You Know You Love Me, Gossip Witch (гет)

Гермиона проснулась от ощущения… тяжести, чего-то вязкого, давящего бетонной плитой на грудь, будто вчерашний вечер не закончился, а просто затаился под кожей. Она лежала, глядя в потолок, и впервые за долгое время не хотела вставать с кровати. Мысли возвращались к одному и тому же — к Рону, к тому, как он смотрел, как говорил, как остановился, когда она попросила.

И к тому, как потом старательно улыбался весь вечер, будто ничего не произошло.

«Я не сделала ничего неправильного», — повторила она про себя, но мысль не приносила облегчения, потому что дело было не в правильности.

Она оделась медленно, чисто механически, будто каждое движение требовало отдельного разрешения. В зеркале её отражение выглядело слишком спокойно для человека, у которого внутри не утихал тихий, неловкий гул. Она завязала волосы, взяла сумку и вышла из спальни.

В гостиной Гриффиндора было непривычно тихо для утра после победы. Большинство, видимо, либо отсыпались, либо уже уползли на завтрак. У камина сидели несколько второкурсников, лениво споря о вчерашнем матче. Гермиона прошла мимо, почти не слыша слов.

Рон тоже был там. Он сидел у дальнего стола, с кружкой в руках, смотрел в неё так, будто надеялся найти на дне ответы на сложные жизненные вопросы. Гарри сидел напротив, что-то говорил, но Рон явно слышал лишь половину.

Гермиона замедлила шаг, сердце неприятно дёрнулось. Рон поднял голову, услышав её шаги, и их взгляды встретились. На секунду — только на секунду — между ними мелькнуло что-то, будто разряд, но Рон отвёл глаза первым.

— Утро.

— Доброе, — ответила Гермиона, подходя ближе.

Она села рядом, оставив между ними небольшое расстояние. Гарри посмотрел с друга на подругу и, кажется, мгновенно всё понял.

— Я… э-э… пойду принесу..., — пробормотал он и исчез, явно не планируя возвращаться в ближайшие минуты.

Наступила пауза. Рон покрутил кружку в руках, потом поставил её на стол и поднял на неё взгляд.

— Как ты?

— Нормально. А ты?

— Тоже, — он кивнул, потом добавил честно: — Немного голова болит.

Гермиона усмехнулась.

— Кто-то вчера выпил больше, чем следовало.

— Это да, — легко признал Рон. — Но не настолько, чтобы ничего не помнить.

Эта фраза повисла между ними тяжёлым облаком. Гермиона медленно вдохнула, собирая мысли в кучу.

— Слушай…

— Подожди, — он перебил её заранее заготовленную речь с ноткой раздражения. — Я не хочу, чтобы ты думала, будто я… злюсь. Или обижаюсь. Я просто сбит с толку.

— Тогда давай не будем делать вид, что ничего не произошло, — тихо сказала девушка. — Я не хочу, чтобы между нами была какая-то недосказанность.

Рон кивнул и уставился обратно на кружку, ставшую для него центром вселенной в данную минуту.

— Я вчера выпил и перегнул. Мне показалось, что если я не скажу всего сейчас, то потом струшу. А когда ты отстранилась… я понял, что, наверное, хотел большего, чем ты готова дать.

— Это не потому, что я не хочу быть с тобой, — боже, как тяжело правильно донести свою мысль. — Просто… мне нужно время, чтобы понять себя. Это не значит, что ты для меня не важен.

Рон усмехнулся, но в его голубых глазах была грусть и ни капли веселья. В этот момент он был так красив и печален, что слёзы невольно подступили к её горлу.

— Я знаю. Просто тяжело не думать, что, может, ты всегда будешь где-то чуть дальше, чем я могу дотянуться.

— Рон, — её голос охрип в попытках перебороть желание разреветься в ту же секунду, — я тоже люблю тебя. Где бы я ни находилась и о чём бы ни думала.

Он вздохнул.

— Я постараюсь это помнить. Правда.

Они посидели в тишине ещё немного. В ней уже не было неловкости, лишь усталость после странных выяснений отношений. Потом Рон вдруг посмотрел на неё чуть внимательнее.

— Ты сегодня куда?

— В библиотеку. Потом, наверное, прогуляюсь. Нужно проветрить голову.

— Понял. Если… если захочешь позже поговорить — я буду в башне. Или на поле.

Гермиона натянуто улыбнулась.

— Хорошо.

Они поднялись почти одновременно, и когда она уже собиралась уйти, Рон вдруг тихо добавил:

— Я правда рад, что ты рядом. Даже если не всегда понимаю, как именно.

— Я тоже.

Гермиона резко развернулась и вышла из комнаты в коридор, одна слеза предательски успела сорваться и упать на её кофту. Ей нужна была Джинни, и как можно скорее.

* * *

💋 Эксклюзив недели

Кто-то срезал в оранжерее профессора Спраут три стебля лунной вербены — цветка, который цветёт раз в год и, по поверью, признаётся в чувствах вместо своего владельца — и оставил целый букет в гостиной Пуффендуя. Нарушитель неизвестен, но Ханна Аббот подозрительно довольна жизнью последние три дня.

Совпадение? Возможно. Романтично? Безусловно. Ах, да что уж там, я тоже так хочу!

XOXO, Gossip Witch

* * *

Гермиона нашла Джинни в её спальне ближе к полудню. Та сидела на кровати, поджав ноги, и теребила старую заколку. С виду она не думала ни о чём серьёзном, но Гермиона знала это выражение лица: мысли подруги витали где-то далеко за пределами Хогвартса.

— Можно? — Гермиона неуверенно остановилась в дверях.

Джинни подняла голову и улыбнулась.

— Конечно. Я всегда тебе рада, иди сюда!

Гермиона опустилась на край её кровати и долго сидела молча, прежде чем заговорить. Джинни не торопила её, просто была рядом, иногда слегка покачиваясь на пружинах, будто задавая ритм тишине.

— Я задам тебе… немного глупый вопрос.

— Самые важные вопросы обычно такими и кажутся, — Джинни пожала плечами. — Давай.

Гермиона помолчала ещё секунду, собираясь с мыслями.

— Как ты… поняла, что готова? Ну… с Гарри.

Джинни отложила заколку, села ровнее и посмотрела на Гермиону без присущей ей смешинки в глазах.

— Ты сейчас про «это» или вообще? — уточнила она мягко.

— Про… всё. Про то, как понять, что уже пора.

Подруга кивнула, словно была готова к этому разговору.

— Знаешь, я долго думала, что должна почувствовать что-то грандиозное, будто весь мир остановился, но всё было не так.

Она ненадолго замолчала, подбирая слова.

— Это было… естественно. Просто уверенность, что я рядом с человеком, с которым могу позволить себе любую вольность. Которому можно сказать «стоп», и он остановится. Которому можно сказать «я боюсь», и он не посмеётся.

Гермиона слушала, не перебивая.

— Гарри не делал ничего особенного, — продолжила Джинни. — Мы ночевали вместе в моей комнате, целовались долго-долго, и я вдруг поняла, что хочу большего. И мы, не сговариваясь, просто позволили этому случиться.

Она улыбнулась, и её щеки слегка окрасились румянцем.

— Но это не значит, что так должно быть у всех. У каждого свой темп.

Гермиона медленно кивнула.

— А если… если этой уверенности нет? — с обидой в голосе спросила она. — Если есть тепло, близость, но внутри всё равно что-то напряжено?

Джинни задумалась.

— Тогда, может, ты просто ещё не готова, — девушка мягко коснулась щеки Гермионы, убирая выбившийся локон ей за ухо. — Или он просто не твой человек. Это не ошибка, Гермиона, тут нельзя ошибиться. Самое плохое, что можно сделать — это заставить себя, потому что «так надо».

— Но я ведь правда его люблю... — Гермиона опустила глаза и начала теребить край одеяла.

Джинни тепло улыбнулась, и Гермиона снова почувствовала подступающие к горлу слёзы.

— Я… — начала она и тут же остановилась. — Я всё время думаю, что со мной что-то не так.

— Почему?

Гермиона нервно усмехнулась.

— Я чувствую слишком много разных чувств сразу, и это мешает. Когда он рядом, мне хорошо. Правда. Мне спокойно, надёжно, я смеюсь, мне хочется быть с ним. Но… — она замялась, не зная, стоит ли продолжать. — Когда он хочет большего, я словно… закрываюсь. Как будто внутри есть дверь, которую я не могу открыть, даже если очень стараюсь.

Она сглотнула.

— И мне стыдно. Потому что он не делает ничего плохого. Он настоящий, а я будто… не до конца с ним.

Джинни замерла, боясь спугнуть желание Гермионы выговориться.

— Я ловлю себя на том, что всё время думаю, — продолжила девушка, — правильно ли я поступаю, не раню ли его, не обманываю ли. И от этих мыслей становится только хуже. Я начинаю чувствовать вину за то, чего ещё даже не сделала.

Она посмотрела на Джинни почти беспомощно.

— Иногда мне кажется, что я сломана. Что со мной что-то не так, раз я не могу просто… позволить себе быть счастливой.

Джинни медленно покачала головой.

— Уж кто-то, а ты точно не сломана. Ты просто слишком много рефлексируешь. И иногда это мешает тебе просто жить.

Гермиона сжала губы уголками вниз.

— Он смотрит на меня так, будто я для него — весь мир. А я… я в этот момент переживаю о тысяче вещей. О том, что будет дальше. О том, не пожалеем ли мы. О том, что я могу всё испортить.

Она замолчала, а потом добавила тише:

— И ещё я боюсь, что если позволю себе пойти дальше, то потеряю что-то важное внутри себя. Как будто перестану быть… собой.

Джинни подвинулась ближе.

— Ты не обязана жертвовать собой, чтобы быть с кем-то. Гермиона, что за упаднические настроения?!

Гермиона подняла на неё взгляд.

— А если я просто боюсь? — спросила она почти шёпотом. — Если я не уверена, что умею любить так, как он?

Подруга на секунду замерла.

— Всё ты умеешь! Госспади. У нас когда-то был разговор по душам с мамой, когда я страдала от неразделённых чувств к Гарри. Она помогла мне очень многое понять. — Джинни на секунду закрыла глаза, погружаясь в прошлое. — Любовь совершенно нерациональна, возможно, поэтому тебе так сложно. Да и бояться — это нормально.

Она чуть улыбнулась:

— Ты думаешь, я не боялась переспать с Гарри? Меня от одной мысли об этом била дрожь. Мне казалось, что если сделаю этот шаг, то он потеряет ко мне интерес. Но это случилось только потому, что я этого хотела. «Так надо», пф-ф, какой бред.

Гермиона нервно крутила на пальце локон, который снова выбился из-за уха.

— Я, наверное, ещё не дошла до этой точки.

— И это нормально, — твёрдо сказала Джинни тоном, не терпящим никаких возражений.

Гермиона почувствовала, как напряжение, сжимавшее грудь железными тисками, начинает понемногу ослабевать.

— Спасибо. Мне правда нужно было это услышать.

— Всегда пожалуйста. И ещё… — Джинни легко сжала её руку. — Если вдруг ты однажды поймёшь, что хочешь большего — ты будешь в этом уверена. На все сто процентов.

Гермиона легла на кровать и уставилась в потолок, чувствуя, как усталость медленно накрывает её ватным одеялом. Мир не требовал от неё решений прямо сейчас, и это было, пожалуй, самым важным открытием за весь день.

— Знаешь, — вдруг заговорщицким шёпотом сказала Джинни. — Кажется, нам отчаянно нужен день без мальчиков.

— Что? — Гермиона моргнула.

— День. Без. Мальчиков, — чётко повторила Джинни. — Никаких Ронов, Гарри, Невиллов, комментариев, взглядов и неловких пауз. Только мы: ты, я и Луна. И полное право делать что угодно.

— Это звучит… круто, — в уголках губ Гермионы уже пряталась улыбка.

— Отлично, значит, ты согласна. У тебя десять минут, я пока пойду найду Луну. И надень что-нибудь удобное! Мы не собираемся вести себя прилично.

Через полчаса девочки вышли из замка и направились к дальнему берегу озера. Было прохладно, но солнечно, и дорога была пустой, будто сам Хогвартс решил оставить их в покое.

— Итак, — Джинни расстелила разноцветную подстилку на пожухлой траве. — Сегодня никаких разговоров о мальчиках. Ну… почти никаких.

— Что за оговорки? — фыркнула Гермиона. — Ты сама это предложила!

— Я сказала «день без мальчиков», а не «день без мыслей о них». Это разные вещи.

Луна кивнула:

— Мы можем говорить о них так, будто они — погодные явления. Иногда солнечно, иногда ветрено. Не наша вина.

Гермиона рассмеялась и приобняла Луну за плечи. Девушки достали тыквенные пирожки, яблоки и горячий чай в термосе, ели сидя на пледе, болтали о мелочах: о странных портретах в коридорах, о том, как Пивз снова устроил переполох, и о том, что профессор Флитвик, кажется, начал петь во сне.

— А ещё, — сказала Джинни, щурясь на солнце, — я заметила, что когда мы собираемся втроём, мир как будто становится приятнее. Вам не кажется?

— Это потому, что мы сами приятные, — с иронией отметила Гермиона.

— Нет, — возразила Луна. — Просто мир показывает нам то, что мы сами готовы увидеть.

— Знаете, — призналась Гермиона спустя мгновение, — я всё время чувствую, что должна быть собранной. Понимать, что делать, как правильно, что будет дальше. А рядом с вами… будто можно дать слабину.

— Давай уже, доставай свою слабину, — Джинни легла на спину, подставив лицо осенним мягким лучам. — Мы же не экзамен сдаём.

— Ты можешь быть умной и растерянной одновременно. Это не противоречие, — добавила Луна.

Гермиона улыбнулась.

— Ты чертовски права, — сказала она тихо.

К Джинни присоединились и остальные девочки. Они прилегли рядом с ней на подстилку — сначала неуклюже, стараясь не задеть друг друга, а потом всё ближе, пока локти и плечи не начали соприкасаться сами собой. Джинни закинула руку за голову, а второй машинально потянула край шарфа Гермионы, подтягивая его выше к шее подруги.

— Вижу, тебе прохладно, — пояснила она, не открывая глаз от неба.

Облака медленно плыли, принимая странные формы, и Луна рассказывала, на что они похожи: одно напоминало спящего жука, другое — перевёрнутый чайник.

Гермиона приподнялась на локте:

— Ещё... мне кажется, что слишком много анализирую всё вокруг, но в итоге этого анализа всё равно недостаточно, чтобы понять саму себя.

— Это потому, что ты привыкла заботиться обо всех сразу, прямо как моя мама, — Джинни закатила глаза. — Даже когда никто не просил.

— Но сегодня, — добавила Луна, наливая подруге чай, — ты здесь. И это значит, что ты заботишься и о себе тоже.

— О! — Джинни вдруг оживилась, роясь в сумке. — Я чуть не забыла. Вы видели сегодняшнее?

— Если это снова про то, как кто-то якобы держит боггарта в шкафу, то нет, спасибо, — с осторожностью отозвалась Гермиона.

— Смотря как посмотреть, — Джинни ухмыльнулась Джинни и достала планшет. — Слушайте.

Она прочистила горло и нарочито таинственным голосом прочитала: «Кто-то срезал в оранжерее профессора Спраут три стебля лунной вербены…»

— О нет, — Гермиона страдальчески простонала, закрывая лицо ладонью. — Это редчайшее растение!

— Подожди, дальше интереснее, — Джинни отмахнулась и продолжила. — «…и оставил целый букет в гостиной Пуффендуя… Ханна Аббот подозрительно довольна жизнью последние три дня…»

Луна задумчиво наклонила голову:

— Лунная вербена действительно иногда усиливает искренние чувства. Если верить старым травникам...

— Если верить старым травникам, половина школы уже давно должна была признаться кому-нибудь в любви с помощью кабачков, — Гермиона залилась краской от возмущения. — И вообще, это вандализм!!!

— Это романтично! — возразила Джинни. — Представь: тайный поклонник, редкий цветок, никакого неловкого «привет».

— И дисциплинарное взыскание от профессора Спраут, — сухо добавила Гермиона.

— Это уже детали.

Луна мягко протянула:

— Ох, эти мальчишки...

Гермиона на мгновение замолчала, глядя на гладь озера.

— Всё равно это неправильно, — сказала она уже тише. — Нельзя просто брать то, что тебе не принадлежит. Даже ради… такого.

— Но ты ведь понимаешь, почему это сделали? — осторожно уточнила Джинни.

Гермиона вздохнула.

— Да. К сожалению, понимаю.

Джинни победно ухмыльнулась и откинулась на плед:

— Отлично. Значит, если вдруг завтра в Гриффиндоре появится букет, ты не будешь слишком злиться?

— Я буду в ярости, — но в уголках её губ затаилась улыбка, которую Гермиона не смогла сдержать.

Луна перевела взгляд с одной на другую и тихо добавила:

— А мне кажется, цветы — это чудесный способ сказать «я думаю о тебе», когда слова кажутся слишком громкими.

Они провели так почти весь день: обсуждали последние сплетни, гуляли, смеялись, болтали, придумывали глупые истории и даже спорили, кто из преподавателей тайно влюблён в Снейпа. Впервые за долгое время Гермиона не думала о том, что будет дальше.

Когда солнце начало клониться к закату, они медленно пошли обратно к замку.

— Спасибо вам, — сказала Гермиона искренне. — За сегодня.

— Всегда пожалуйста, — Джинни вглядывалась в лицо подруги, пытаясь найти там хоть каплю былой грусти. — Ты же знаешь, мы рядом.

— Даже если ты вдруг решишь, что хочешь сбежать от всего мира, — добавила Луна. — Мы просто пойдём с тобой. Или поможем сбежать тебе одной, если понадобится.

После прогулки и разговоров у озера девочки вернулись в башню с ощущением лёгкой усталости, которая бывает только после по-настоящему хорошего дня.

— Нам срочно нужно что-нибудь тёплое и сладкое, — объявила Джинни, снимая шарф. — Иначе я начну жаловаться на жизнь.

— Это угроза? — с улыбкой уточнила Гермиона.

— Это обещание. А ты знаешь, что я их всегда сдерживаю.

Луна, исчезнувшая на минуту, вернулась с тремя бутылками сливочного пива, прижимая их к груди, как величайшую драгоценность.

— Я договорилась с Эммой с кухни, — сказала она с лёгким оттенком гордости. — Она сказала, что сегодня можно.

Девушки устроились прямо на ковре у камина. Джинни первой села, поджав под себя ноги, и тут же потянула Гермиону за рукав вниз рядом с собой. Луна устроилась с другой стороны, мягко прислонившись плечом к Гермионе. Пламя тихо потрескивало, создавая ощущение уюта, будто за пределами башни не существовало ни уроков, ни матчей, ни тревог.

— О-о, — протянула Джинни. — Сегодня пиво особенно хорошее.

— Возможно, это потому, что мы его заслужили, — отозвалась Гермиона.

— Или потому, что хорошим людям — хорошее пиво, — добавила Луна с полной серьёзностью.

Они громко рассмеялись.

Через какое-то время разговор стал рассыпаться на кусочки, мысли потекли мягче и свободнее. Джинни рассказывала, как однажды случайно подменила отвар для полировки мётел на средство для чистки котлов и потом неделю извинялась перед капитаном. Луна утверждала, что мётлы, между прочим, стали летать счастливее.

— Я почему-то уверена, что ты это придумала, — Гермиона попыталась представить эту картину.

— Возможно, — пожала плечами Луна. — Но ты ведь не можешь доказать обратное.

После второй бутылки Джинни вдруг вскочила.

— Всё. Нам срочно нужно что-то сделать. Не знаю что, но обязательно глупое.

— Мы уже пьём сливочное пиво на полу, — заметила Гермиона. — План выполнен.

— Нет-нет, нужно что-то… визуальное.

Она метнулась в свою комнату и вернулась с коробочкой.

— О нет, — простонала Гермиона. — Только не это.

— О да! — радостно поправила её Джинни. — Мои магические краски для лица. Они смываются. Почти сразу. Ну… почти.

Луна заинтересованно наклонилась вперёд.

— Можно я нарисую у тебя на щеке луну?

— Что-то мне совсем не хочется никаких рисунков на лице... — Гермиона скептически поджала губы.

— Если не понравится, всегда можно стереть, — возразила та.

Гермиона вздохнула, но сдалась. Она села на подушки, скрестив ноги, и невольно провела ладонью по волосам, пытаясь пригладить их.

— Не двигайся, — Луна легко перехватила её запястье, заставив подругу перестать суетиться.

Она осторожно коснулась её щеки, придерживая подбородок, чтобы линия получилась ровной. Пальцы Луны были прохладными, и это приятно контрастировало с теплом от камина. Почувствовав мягкие прикосновения к коже, Гермиона решила просто довериться процессу и закрыла глаза.

Джинни тем временем начала рисовать себе на щеке что-то, напоминающее молнию, потом фыркнула:

— Ой, я похожа на злого ежа.

— На очень красивого злого ежа, — Луна мечтательно улыбнулась, осматривая успехи подруги.

Когда Луна закончила, она протянула ей маленькое зеркальце. На щеке Гермионы сиял аккуратный полумесяц: серебристая линия плавно расширялась к центру и снова сужалась к острым кончикам, идеально повторяя очертания молодой луны.

— Это символ перехода, — голос девушки плавно заполнял собой пространство у камина. — Когда ты уже не там, но ещё не здесь.

Гермиона замерла.

— Это… правда красиво.

— Как и ты сама.

Джинни вдруг плюхнулась рядом и обняла их обеих разом.

— Я люблю вас! — объявила она не слишком чётко, прижимаясь щекой к виску Гермионы. — И если кто-то скажет, что девичьи вечера — это глупо, я запущу в него подушкой.

— Угроза принята, — хмыкнула Гермиона.

Они ещё долго сидели так: то смеясь и болтая о пустяках, то просто молча греясь у огня. Сливочное пиво закончилось, но лёгкость осталась. Когда наконец стало совсем поздно и огонь в камине начал угасать, Гермиона поняла, что этот день — с его странными разговорами, признаниями и смехом — был именно тем, чего ей так не хватало.