XOXO, Gossip Witch | Сплетница Хогвартса (гет)

Гермиона проснулась от ощущения… тяжести, чего-то давящего бетонной плитой на грудь. Она лежала, глядя в потолок, и впервые за долгое время не хотела вставать с кровати, мысли мчались по орбите, наворачивали круги и неизбежно возвращались к одному и тому же — к Рону. К тому, как он потом весь вечер старательно улыбался на вечеринке, притворяясь перед всеми, будто ничего не произошло.

«Я не сделала ничего неправильного», — повторила она про себя, но мысль не приносила облегчения, потому что дело было не в правильности.

Она оделась медленно, чисто механически застёгивая пуговицы, туго завязала непослушные волосы, закинула сумку на плечо и вышла из спальни. В гостиной Гриффиндора было непривычно тихо для утра после победы, большинство, видимо, либо отсыпались, либо уже уползли на завтрак. У затухающего камина сидели несколько второкурсников и вполголоса спорили о вчерашних финтах в воздухе.

Гермиона прошла мимо, почти не разбирая слов. Рон тоже был там, сидел у дальнего стола с кружкой в руках и смотрел в неё так, будто надеялся найти на дне ответы на сложные вопросы. Гарри сидел напротив, что-то говорил, но Рон явно слышал лишь половину.

Интересно, в какой именно дурацкий символ сложилась заварка на дне для Рона, если верить шарлатанским бредням Трелони? Грустный купидон, сулящий скорую смерть от разбитого сердца? Или, может, силуэт ехидной летящей совы — знак того, что их тайный «карательный отряд» уже вовсю бомбардирует школу фальшивыми сплетнями? А может, узоры просто сложились в форму запертой двери, за которую она трусливо никого не впускает.

Гермиона замедлила шаг, сердце неприятно закололо, впрыскивая в кровь очередную порцию вины. Рон поднял голову, услышав её шаги, и их взгляды встретились. На секунду — только на секунду — между ними мелькнуло что-то, но Рон отвёл глаза первым.

— Утро.

— Доброе, — тихо ответила Гермиона, подходя ближе.

Она села рядом, оставив между ними небольшое расстояние. Гарри посмотрел с друга на подругу и, кажется, мгновенно всё понял.

— Я… э-э… пойду принесу ещё гренок, — спешно пробормотал Поттер, подрываясь с места и исчезая в проходе. Явно не планируя возвращаться сюда в ближайшие полчаса.

Рон покрутил кружку в пальцах, заставляя чаинки на дне снова пуститься в пляс, затем со стуком поставил её обратно на стол и поднял на неё усталый взгляд.

— Как ты?

— Нормально, — очередная ложь. — А ты как?

— Тоже, только немного голова болит.

Гермиона усмехнулась.

— Кто-то вчера выпил гораздо больше, чем следовало.

— Это да, — легко признал Рон. — Но точно не настолько, чтобы вообще ничего не помнить.

Последняя фраза тупым шурупом со скрежетом ввинчивалась ей прямо в голову, не желая ни доводить дело до конца, ни приносить хоть какое-то облегчение. Гермиона глубоко вдохнула, силой воли собирая хаотичные мысли в одну кучу.

— Слушай…

— Подожди, — он перебил её заранее заготовленную речь с ноткой раздражения. — Я не хочу, чтобы ты думала, будто я… злюсь. Или обижаюсь. Я просто сбит с толку.

— Тогда давай не будем делать вид, что ничего не произошло. Я не хочу, чтобы между нами была какая-то недосказанность.

Рон кивнул и уставился обратно на кружку, ставшую для него центром вселенной в данную минуту.

— Я вчера перебрал и перегнул. Мне после третьей бутылки словно бладжером по кумполу прилетело, и показалось, что если я не вывалю всё и сразу, то потом просто струшу. А когда ты отстранилась... Наверное, я хотел от тебя слишком многого.

— Это не потому, что я не люблю тебя, Рон!

Боже, как тяжело правильно донести свою мысль.

— Просто… мне нужно время, чтобы понять себя. Это не значит, что ты для меня не важен.

Рон усмехнулся, но в его голубых глазах озорной русалкой плескалась грусть. В этот момент он был так красив и печален, что слёзы невольно подступили к её горлу.

— Я знаю. Просто тяжело не думать, что, может, ты всегда будешь где-то чуть дальше, чем я могу дотянуться.

— Рон, — её голос охрип в попытках перебороть желание разреветься в ту же секунду, — я тоже люблю тебя. Где бы я ни находилась и о чём бы ни думала.

Он вздохнул.

— Я постараюсь это помнить. Правда.

Они посидели в тишине ещё немного. В ней уже не было неловкости, лишь усталость после странных выяснений отношений.

— Ты сегодня куда?

— В библиотеку. Потом, наверное, прогуляюсь. Нужно проветрить голову.

— Понял. Если… если захочешь позже поговорить — я буду в башне. Или на поле.

Гермиона натянуто улыбнулась.

— Хорошо.

Они поднялись почти одновременно, и когда она уже собиралась уйти, Рон вдруг тихо добавил:

— Я правда рад, что ты рядом. Даже если не всегда понимаю, как именно.

— Я тоже.

Гермиона развернулась и вышла из комнаты в коридор, но одна слеза предательски успела сорваться и упасть на её кофту. Ей нужна была Джинни, и как можно скорее.

* * *

💋 Сводки с фронта любви

Помните нашего загадочного Ромео? Кажется, он наконец перестал прятаться по углам. Вчера в гостиной Пуффендуя появился целый букет лунной вербены — цветка, который цветёт раз в год и, по поверью, признаётся в чувствах вместо своего владельца. Профессор Спраут уже недосчиталась трёх стеблей в оранжерее (соболезную, профессор).

А наша Джульетта, похоже, найдена: Ханна Аббот подозрительно довольна жизнью последние три дня и краснеет всякий раз, когда речь заходит о цветах.

Поздравляю, голубки. Я же говорила, что вычислю вас раньше, чем вы сами во всём разберётесь.

XOXO, Gossip Witch

* * *

Гермиона нашла Джинни в её спальне ближе к полудню, она сидела на кровати, поджав ноги, и теребила старую заколку. С виду подруга не думала ни о чём серьёзном, но Гермиона знала это выражение лица: её мысли витали где-то далеко за пределами Хогвартса.

— Можно? — Гермиона неуверенно остановилась в дверях.

Джинни подняла голову и улыбнулась.

— Конечно. Я всегда тебе рада, иди сюда!

Гермиона опустилась на край её кровати и долго сидела молча, прежде чем заговорить. Джинни не торопила её, просто была рядом, иногда слегка покачиваясь на пружинах.

— Я задам тебе… немного глупый вопрос.

— Самые важные вопросы обычно такими и кажутся, — Джинни пожала плечами. — Давай.

Гермиона помолчала ещё секунду, собираясь с мыслями.

— Как ты… поняла, что готова? Ну… с Гарри.

Джинни отложила заколку, села ровнее и посмотрела на Гермиону без присущей ей смешинки в глазах.

— Ты сейчас про «это» или вообще?

— Про… всё. Про то, как понять, что уже пора.

Подруга слегка задумалась прежде, чем ответить, а может быть просто искала нужные слова?

— Знаешь, я долго думала, что должна почувствовать что-то грандиозное, будто весь мир перевернулся с ног на голову, но всё было не так.

Она снова ненадолго замолчала, очерчивая взглядом завитки лепестков сакуры на постельном белье.

— Это было… естественно. Просто уверенность, что я рядом с человеком, с которым могу позволить себе любую вольность.

Гермиона слушала, не перебивая.

— Гарри не делал ничего особенного, — продолжила Джинни. — Мы ночевали вместе в моей комнате, целовались долго-долго, и я вдруг поняла, что хочу большего. И мы, не сговариваясь, просто позволили этому случиться.

Она улыбнулась, и её щеки слегка окрасились румянцем.

— Но это не значит, что так должно быть у всех. У каждого свой темп.

Гермиона задумчиво кивнула.

— А если… если этой уверенности нет?

— Тогда, может, ты просто ещё не готова, — девушка мягко коснулась щеки Гермионы, убирая выбившийся локон ей за ухо. — Или он просто не твой человек. Это не ошибка, Гермиона, тут нельзя ошибиться. Самое плохое, что можно сделать — это заставить себя, потому что «так надо».

— Но я ведь правда его люблю...

Джинни тепло улыбнулась, а Гермиона начала нервно теребить край одеяла и снова почувствовала подступающие к горлу слёзы.

— Я… Я всё время думаю, что со мной что-то не так. Когда он рядом, мне хорошо, спокойно, надёжно. Но когда он хочет большего, я словно… закрываюсь. Как будто внутри есть дверь, которую я не могу открыть, даже если очень стараюсь.

Девушка сглотнула, слёзы уже начинали затапливать глаза, от чего комната приобрела слегка размытые очертания.

— И мне стыдно. Потому что он не делает ничего плохого. Он настоящий, а я будто… не до конца с ним. Иногда мне кажется, что я сломана.

— Уж кто-то, а ты точно не сломана! Ты просто слишком много рефлексируешь. И иногда это мешает тебе просто жить.

Гермиона сжала губы уголками вниз, напоминая себе сломанную куклу.

— И ещё я боюсь, что если позволю себе пойти дальше, то потеряю что-то важное. Как будто перестану быть… собой.

— Любовь совершенно нерациональна, возможно, поэтому тебе так сложно. Да и бояться — это нормально. — Джинни на секунду закрыла глаза. — Ты думаешь, я не боялась переспать с Гарри? Меня от одной мысли об этом била дрожь. Но это случилось только потому, что я этого хотела. «Так надо», пф-ф, какой бред.

Гермиона нервно крутила на пальце локон, который снова выбился из-за уха.

— Я, наверное, ещё не дошла до этой точки.

— И это нормально, — твёрдо сказала Джинни тоном, не терпящим никаких возражений. — Если вдруг ты однажды поймёшь, что хочешь большего — ты будешь в этом уверена. На все сто процентов.

Гермиона легла на кровать и уставилась в потолок, чувствуя, как усталость медленно накрывает её ватным одеялом. Мир не требовал от неё решений прямо сейчас, и это было, пожалуй, самым важным открытием за весь день.

— Знаешь, — вдруг загадочным голосом сказала Джинни. — Кажется, нам отчаянно нужен день без мальчиков.

— Что?

— День. Без. Мальчиков. Никаких Ронов, Гарри, Невиллов, комментариев, взглядов и неловких пауз. Только мы: ты, я и Луна. И полное право делать что угодно.

— Это звучит… круто, — в уголках губ Гермионы уже пряталась улыбка.

— Отлично, значит, ты согласна. У тебя десять минут, я пока пойду найду Луну. И надень что-нибудь удобное! Мы не собираемся вести себя прилично.

Через полчаса девочки вышли из замка и направились к дальнему берегу озера. Было прохладно, но солнечно, и дорога была пустой, будто сам Хогвартс решил оставить их в покое.

— Итак, — Джинни расстелила разноцветную подстилку на пожухлой траве. — Сегодня никаких разговоров о мальчиках. Ну… почти никаких.

— Что за оговорки? Ты сама это предложила!

— Я сказала «день без мальчиков», а не «день без мыслей о них». Это разные вещи.

Луна кивнула:

— Мы можем говорить о них так, будто они — погодные явления. Иногда солнечно, иногда ветрено. Не наша вина.

Гермиона рассмеялась и приобняла Луну за плечи. Девушки достали тыквенные пирожки, яблоки и горячий чай в термосе, ели сидя на пледе, болтали о мелочах: о странных портретах в коридорах, о том, как Пивз снова устроил переполох, и о том, что профессор Флитвик, кажется, начал петь во сне.

Облака медленно плыли, принимая странные формы, и Луна рассказывала, на что они похожи: одно напоминало спящего жука, другое — перевёрнутый чайник.

— О! Вы видели сегодняшнее? Нашу Джульетту наконец рассекретили.

Джинни вдруг оживилась, роясь в сумке, затем включила планшет и прочистила горло.

— «Помните нашего загадочного Ромео?.. А наша Джульетта, похоже, найдена: Ханна Аббот подозрительно довольна жизнью последние три дня».

Луна задумчиво наклонила голову:

— Лунная вербена действительно иногда усиливает искренние чувства. Если верить старым травникам...

— Если верить старым травникам, половина школы уже давно должна была признаться кому-нибудь в любви с помощью кабачков, — Гермиона нахмурилась, но не от смеха. — И теперь Ханну будут трепать в каждом коридоре. Замечательно.

— Да брось, это же мило. — Джинни откинулась на локти. — Тайный поклонник, редкий цветок, никакого неловкого «привет». А Сплетница вычислила её раньше, чем поклонник сам успел признаться. Признай, это талант.

— Это не талант! Кто-то месяц собирался с духом, придумывал, как сказать без слов, тайком, чтобы не спугнуть… а Сплетница взяла и выложила всё на витрину.

Повисла короткая пауза. Джинни приподняла бровь, разглядывая подругу с тем самым охотничьим прищуром.

— Слу-у-ушай, — медленно протянула она, — я начинаю всерьёз думать, что у тебя личные счёты с Gossip Witch. Ты так этого Ромео защищаешь, будто он тебе родственник.

Гермиона открыла рот и закрыла обратно. Сказать ей было нечего — потому что Джинни была права, только не там, где думала. Она защищала право человека иметь что-то тихое, своё, неподписанное, что страшно вытащат на свет. Где-то на дне сумки, в выключенном планшете, у неё лежала ровно такая же тайна — зелёная точка, которая загоралась в четыре утра, и от одной мысли, что её однажды кто-то «вычислит и выложит», по спине пробегал холод.

— У меня нет никаких счётов, — наконец сказала она. — Просто… не люблю, когда чужое делают общим. Вот и всё.

Луна перевела взгляд с одной на другую и тихо добавила:

— А мне кажется, цветы — это чудесный способ сказать «я думаю о тебе», когда слова кажутся слишком громкими. — Она помолчала. — Жаль только, что теперь об этом думает вся школа, а не она одна.

Гермиона благодарно посмотрела на неё. Иногда Луна попадала точнее всех, сама будто не замечая, во что именно.

— Ладно, ладно, — Джинни примирительно вскинула руки, но любопытство в её глазах никуда не делось. — День без мальчиков, я помню. И без анонимных мальчиков тоже.

Они улеглись ближе, пока локти и плечи не начали соприкасаться сами собой. Джинни закинула руку за голову, а второй машинально потянула край шарфа Гермионы, подтягивая его выше к шее подруги.

— Дует ветер, — пояснила она, не открывая глаз от неба.

— Знаете, я всё время чувствую, что должна быть собранной. Понимать, что делать, как правильно, что будет дальше. А рядом с вами… будто можно дать слабину.

— Ты можешь быть умной и растерянной одновременно. Это не противоречие, — добавила Луна.

Гермиона улыбнулась.

— Ты чертовски права.

Они провели так почти весь день: гуляли, смеялись, придумывали глупые истории и даже спорили, кто из преподавателей тайно влюблён в Снейпа. Впервые за долгое время Гермиона не думала о том, что будет дальше.

Когда солнце начало клониться к закату, они медленно пошли обратно к замку.

— Спасибо вам, девочки. За сегодня.

— Всегда пожалуйста, — Джинни вглядывалась в лицо подруги, пытаясь найти там хоть каплю былой грусти. — Ты же знаешь, мы рядом.

— Даже если ты вдруг решишь, что хочешь сбежать от всего мира, — добавила Луна. — Мы просто пойдём с тобой. Или поможем сбежать тебе одной, если понадобится.

После прогулки и разговоров у озера подруги вернулись в башню с ощущением лёгкой усталости, которая бывает только после по-настоящему хорошего дня.

— Нам срочно нужно что-нибудь тёплое и сладкое, — объявила Джинни, снимая шарф. — Иначе я начну жаловаться на жизнь.

— Это угроза? — с улыбкой уточнила Гермиона.

— Это обещание. А ты знаешь, что я их всегда сдерживаю!

Луна, исчезнувшая на десять минут, вернулась с тремя бутылками сливочного пива, прижимая их к груди, как величайшую драгоценность.

— Я договорилась с Эммой с кухни, — сказала она с лёгким оттенком гордости. — Она сказала, что сегодня можно.

Девушки устроились прямо на ковре у камина. Джинни первой села, поджав под себя ноги, и тут же потянула Гермиону за рукав вниз рядом с собой. Луна устроилась с другой стороны, мягко прислонившись плечом к Гермионе. Пламя тихо потрескивало, создавая ощущение уюта, будто за пределами башни не существовало ни уроков, ни матчей, ни тревог.

— О-о, — протянула Джинни. — Сегодня пиво особенно хорошее.

— Возможно, это потому, что мы его заслужили?

— Или потому, что хорошим людям — хорошее пиво, — добавила Луна с полной серьёзностью.

Через какое-то время разговор стал рассыпаться на кусочки, мысли потекли мягче и свободнее. Джинни рассказывала, как однажды случайно подменила отвар для полировки мётел на средство для чистки котлов и потом неделю извинялась перед капитаном. Луна утверждала, что мётлы, между прочим, стали летать счастливее.

— Я почему-то уверена, что ты это придумала, — Гермиона попыталась представить эту картину.

— Возможно, — пожала плечами Луна. — Но ты ведь не можешь доказать обратное.

После второй бутылки Джинни вдруг вскочила.

— Всё. Нам срочно нужно что-то сделать. Не знаю что, но обязательно глупое.

— Мы уже пьём сливочное пиво на полу, — заметила Гермиона. — План выполнен.

— Нет-нет, нужно что-то…

Она метнулась в свою комнату и вернулась с коробочкой.

— О нет, — простонала Гермиона. — Только не это.

— О да! — радостно поправила её Джинни. — Мои магические краски для лица. Они смываются. Почти сразу. Ну… почти.

Луна заинтересованно наклонилась вперёд.

— Можно я нарисую у тебя на щеке полумесяц?

— Что-то мне совсем не хочется никаких рисунков на лице... — Гермиона скептически поджала губы.

— Если не понравится, всегда можно стереть, — возразила та.

Гермиона вздохнула, но сдалась. Она села на подушки, скрестив ноги, и невольно провела ладонью по волосам, пытаясь пригладить их.

— Не двигайся!

Луна легко перехватила её запястье, заставив подругу перестать суетиться. Она осторожно коснулась её щеки, придерживая подбородок, чтобы линия получилась ровной. Пальцы подруги были прохладными, и это приятно контрастировало с теплом от камина. Почувствовав мягкие прикосновения к коже, Гермиона решила просто довериться процессу и закрыла глаза.

Джинни тем временем начала рисовать себе на щеке что-то, напоминающее молнию, потом фыркнула:

— Ой, я похожа на злого ежа.

— На очень красивого злого ежа, — Луна мечтательно улыбнулась, осматривая успехи подруги.

Когда Луна закончила, она протянула ей маленькое зеркальце. На щеке Гермионы сиял аккуратный полумесяц: серебристая линия плавно расширялась к центру и снова сужалась к острым кончикам, идеально повторяя очертания молодой луны.

— Это символ перехода, когда ты уже не там, но ещё не здесь.

Гермиона замерла.

— Это… правда чудесно.

— Как и ты сама.

Джинни вдруг плюхнулась рядом и обняла их обеих разом.

— Я люблю вас! — объявила она не слишком чётко, прижимаясь щекой к виску Гермионы. — И если кто-то скажет, что девичьи вечера — это глупо, я запущу в него подушкой.

— Угроза принята, — хмыкнула Гермиона.

Они ещё долго сидели так: то смеясь и болтая о пустяках, то просто молча греясь у огня. Сливочное пиво закончилось, но лёгкость осталась. Когда наконец стало совсем поздно и огонь в камине начал угасать, Гермиона поняла, что этот день — с его странными разговорами, признаниями и смехом — был именно тем, чего ей так не хватало.