Высокое искусство кулинарии, зельеварения и уползания (джен)

— Пап… — сказал я, — мне кажется, Бетховен меня зовёт. Ты иди домой, я потом догоню. 

— Вот уж нет, — нахмурился Тобиас. — Давай-ка поглядим вместе — что там такое. Если там опасно — я ж в жизни себе не прощу.

Пришлось согласиться. Бетховен метнулся в кусты на уже знакомую тропинку, он бежал быстро, но не давал нам потерять его из виду. Тобиас рванул следом — похоже, рассказ полицейского о нападениях в Бриджпорте запал ему в душу. Я еле успевал за ним.

Тобиас нёсся — только треск стоял, когда мы с  размаху  выбежали на знакомую полянку. И я заметил двух человек — взрослого и ребёнка. Взрослый был одет во что-то серое и широкое, и что-то в его позе и в позе стоящего перед ним подростка было неправильное и нехорошее.

— Ты что, тварь, делаешь? — рявкнул Тобиас и бросился вперёд. Неизвестный оттолкнул ребёнка, так что тот неловко взмахнул руками и упал на спину, и бросился наутёк.

— Помоги пацану, Северус! — крикнул Тобиас и рванул за убегающим. Бетховен побежал за Тобиасом, что характерно, и я понял, что  дело-то  совсем невесёлое.

Я подбежал к упавшему и узнал в избитом мальчишке в висящей лохмотьями одежде… моего противника Роба. И мне очень не понравился не только его внешний вид, но и состояние. Бледное лицо, липкий пот, плавающий взгляд… Было такое чувство, что он вот-вот потеряет сознание. Блин, тут доктор нужен!

— Роб, — стал я тихонечко хлопать его по щекам, — эй, Роб! Что с тобой? Ты ранен?

Взгляд Роба стал более  осмысленным, и он прохрипел:

— Снейп… Ты… Посмеяться пришёл?

— С чего бы? — спросил я. — Мы с тобой квиты, я к вам лезть не буду, если сами не нарвётесь. Просто мы с отцом проходили мимо и услышали звуки подозрительные. Пошли сюда и увидели какого-то мужика… Это он тебя избил?

— Ну… Да… — отвёл глаза Роб. А потом вновь стал бледнеть и заваливаться назад.

— Ты ранен? — повторил я.

— Нет… Это я с утра лекарство принял, а поесть не успел. Вот и рубит… Могу и сознание потерять… У  тебя есть что-нибудь поесть? Хоть сахару кусочек? 

Я вспомнил про так и не пригодившиеся сэндвичи и какао и полез в рюкзак. Когда я вытащил свёрток с сэндвичами и термос, глаза Роба расширились, словно он узрел алмазы Голконды.

— Это ты мне?

— Ешь, — кивнул я. — Мы с отцом в поездку брали, да не пригодилось. А у тебя… у тебя диабет?

Про диабет я знал, работал у меня в кафе парнишка с этой нехорошей болезнью. Так что примерно я знал, как оказывать первую помощь при опасности комы.

Роб кивнул:

— Догадался? Ну да, диабет. А я хотел после школы уехать, в моряки податься… Ничего мне не светит. Может, вообще помру.

— Глупости не говори! — фыркнул я. — С такой болезнью люди до старости живут. Да, какие-то профессии будут для тебя недоступны, но ты можешь стать инженером, учителем, журналистом… можешь торговать в лавке, стать водителем, медбратом в больнице, работать на почте… да ещё много где… Помирать он собрался! Дурак!

Роб, которому моя страстная филиппика ничуть не мешала наворачивать сэндвичи, запивая их какао, протестующее фыркнул:

— Чтобы образование получить — деньги нужны. А у меня одна мать работает. Отец погиб, авария была на сталелитейном заводе в Бриджпорте. А мать вкалывает в две смены, чтобы хоть на еду и мне на таблетки хватало. Думаешь, она сможет меня в колледже выучить?

— Вряд ли, — прищурился я. — Тем более что ты учишься плохо и вместо того, чтобы деньги зарабатывать, ху… хренью всякой страдаешь.

— И как я, по-твоему, могу зарабатывать? — ехидно спросил Роб.

Я не знал, но промолчать не мог. И ляпнул первое, что пришло  в голову:

— Да хоть бутылки собирай!

— По два пенса за дюжину? Ищи дурака! — ответил сей юный представитель английского рабочего класса.

— А ты думаешь, что в десять лет сможешь много заработать? — спросил я. — Или воровать собираешься? Можно бутылки собирать, бумагу, тряпки, кости… Можно спрашивать у пожилых людей, чем им можно помочь… Да хоть машины мыть — главное, чтобы это были честные деньги! И копи, копи сколько получится! Тогда и маме твоей легче будет! А ты с друзьями шляешься по городу и ввязываешься в драки. Так ты и здоровее не станешь, и денег не заработаешь!

Роб опустил голову, но возражать мне не стал.

— И вообще — что это за мужик? С чего он к тебе пристал? Чего хотел?

— Полегче… — проворчал Роб. — Не знаю я этого урода. А хотел он… Снейп, ты ведь знаешь, чего плохие взрослые дядьки от детей хотят?

— Что? Роб, это серьёзно. Это же преступление! Надо в полицию идти!

— Не пойду. Кто мне поверит… Я же хулиган…

— Я тебе верю. И отец поверит. Он видел, как этот мужик тебя… трогал… Это ведь в первый раз?

— Со мной — да. Но Дик рассказывал, что его младшего брата Сэмми какой-то мужик звал в подвал котят показать… Сэмми не пошёл, он умный. А вот дурачок Кевин вроде как купился…

— И что?

— Он в больнице. Ему хуже стало. Плачет, трясётся… А говорить не может — он же дурачок.

— Вот же гадство, — высказался я. — Знаешь, мы с отцом в Бриджпорт ездили. Так там полицейский отцу сказал, что у них  тоже были нападения на детей… А вдруг это один и тот же человек?

— Да не знаю я! — вздохнул Роб. — Смотри, твой отец возвращается!

И действительно — из густого кустарника появился злющий Тобиас. Малость растрёпанный и поцарапанный, а ещё вспотевший.

— Быстро бегает, сволочь! — рявкнул он. — Ничего, ещё встретимся! Парень, он тебе что сделал? — обратился он к Робу.

— Побил, — ответил Роб. — Он хотел, чтобы я… в общем нехорошую вещь хотел сделать, а я попытался вырваться. Он начал меня бить… а там и вы подошли. Вы с Северусом спасли меня, мистер Снейп. Спасибо.

— Ты в порядке? — спросил Тобиас. — Ты ведь сын Пэтси Джеймисон?

— Да, сэр, — ответил Роб, просто на глазах преображаясь из городского хулигана в мальчика-паиньку.

— Пэтси говорила, что у тебя диабет и тебе нужно принимать таблетки.

— Да, сэр, я принял. Хорошо, что Северус дал мне поесть, а то я утром не успел.

— То есть, ты сейчас в порядке? — продолжал спрашивать Тобиас.

— Да, сэр, — кивнул Роб. — Можно, я пойду домой?

— Нет, парень. Мы пойдём в полицию, и я там напишу заявление по всей форме, что в окрестностях Коукворта завёлся упырь, который нападает на детишек. А ты всё расскажешь, что с тобой было. Понял?

— Но…

— Пойдём. Тебе мы помогли. А какому-нибудь бедолаге могут и не помочь, если не поймать эту сволочь.

Роб опустил глаза и кивнул.

* * *

В полицейском участке Коукворта нас приняли довольно быстро и вполне вежливо. В семидесятые годы преступления против детей были чрезвычайными происшествиями, и полиция старалась разбираться с ними как можно быстрее. А фраза Тобиаса о преступлениях в Бриджпорте встретила у полицейских живейший отклик. Они, как выяснилось, уже получили такую информацию, но в Коукворте ничего подобного до сей поры не наблюдалось.

По итогу нас расспросили, заявление у Тобиаса приняли, вызвонили с работы мать Роба — миссис Патрицию Джеймисон, которая действительно была в числе покупательниц шампуня у Эйлин. И, как мне показалось, женщина первоначально испытала что-то вроде облегчения от того, что её сын оказался в полицейском участке не как задержанный, а как жертва нападения. Но как только она узнала, что произошло с сыном,  не сдержала своего волнения и горячо поблагодарила Тобиаса за спасение Роба.

— Ах, Тоби, спасибо тебе и твоему сыну огромное — Бог знает, что могло бы случиться, если не вы! Ведь сто  раз сказано Робу — не суйся во всякие нехорошие места — так хоть кол на голове теши! Сама знаю, что Роб  предоставлен сам себе, но я не могу не брать лишние смены — иначе нам будет просто не на что жить… А ведь Робу постоянно нужно покупать лекарства, бесплатно выдают только минимум…

— Да знаю я, — вздохнул Тобиас. — Не оправдывайся, Пэтси. Надеюсь, что после этого случая твой парень сто раз подумает, прежде чем лезть чёрт знает куда. А водокачка эта давно недоброй славой пользуется...

— Я тоже надеюсь, что Роби в конце концов поумнеет… — вздохнула миссис Джеймисон.

В итоге нас всех отпустили подобру-поздорову и более-менее оклемавшийся Роб шепнул мне:

— Спасибо тебе. Мы не стали от этого друзьями, Снейп. Но должен буду.

Вот же порода гадючья… Впрочем, я и не надеялся, что он исправится и станет белокрылым ангелом. Но мне, собственно говоря, это по барабану. Свою точку зрения я ему объяснил… надеюсь, что он хоть немного одумается. Хотя бы ради матери.

— А я и не рвался к тебе в друзья, — ответил я. — Просто хотел оказать помощь тому, кому грозила опасность.

Роб коротко кивнул, я кивнул в ответ, и мы отошли к своим родителям, а потом разошлись в разные стороны.

— Пойдём скорее домой, Сев, — заявил Тобиас. — Эйлин наверняка волнуется. Эх, жаль Пэтси.  Не повезло ей.

— Ты ведь её со школы  знаешь? — уточнил я.

— Ну да, — ответил Тобиас. — Мы втроём вместе учились — я, Майк Догерти и Пэтси Белью. А потом Пэтси вышла замуж за парня из Бриджпорта. Его звали Патрик Джеймисон. Мы ещё смеялись — она Патриция, он — Патрик. Мы их называли Пат и Пэтси. Они жили счастливо, но, увы, не слишком долго.

— Что-то случилось? — спросил я.

— Да, — кивнул Тобиас. — Ты сам видел, что может произойти во время плавки, не всегда всё заканчивается благополучно… Пат работал оператором завалочной машины… Ему не повезло… Пэтси очень по нему убивалась… Страховку ей, конечно, выплатили, но жизнь сейчас дорогая, а у Пэтси ещё и сын болеет… А ещё у неё отец помер, домик в Коукворте оставил… Она вернулась на родину, думала, здесь полегче будет. Но от отца кроме дома ещё и долги по медицинской страховке остались, и ей пришлось их гасить. Вот она и берёт дополнительные смены, чтобы немного больше заработать.

Я сочувственно покивал, а потом подумал, что у матушки Роба наверняка остались знакомые в Бриджпорте. И что, возможно, этот незнакомец напал именно на Роба не случайно. И что, в каком бы шоке Роб ни был после нападения, он ни мне, ни в полиции  ничего конкретного про нападавшего не сказал. И у меня почему-то создалось впечатление, что Роб знает больше, чем говорит.

* * *

Эйлин ожидаемо волновалась, но когда мы пришли, сразу повеселела, и мы уселись ужинать. Баранина была выше всяких похвал — мягкая, волокно к волокну — и очень вкусная. Мы с Тобиасом рассказали о поездке в Бриджпорт, и Тобиас не стал умалчивать о том, что произошло на обратном пути.

— Похоже, что этот ма… человек безумен, — сказала Эйлин, выслушав нас. — Нападать на детей… А раз он безумен — значит опасен.

— Ты права, жена, — согласился Тобиас. — Думаю, что завтра на фабрике я поговорю с другими мужчинами — стоит организовать что-то вроде патруля. В помощь полиции. Бриджпорт и Коукворт расположены достаточно близко, а на автомобиле добраться можно быстрее, чем на поезде. Я думаю, нам стоит поговорить с полицейскими — пусть предупредят всех родителей, а не только тех, что работают на фабрике. Пусть будут начеку.

Я был полностью согласен с Тобиасом. Рабочий патруль в помощь полиции — это, конечно, здорово. Но…

— Мама, папа… — сказал я. — Нужно и с детьми поговорить. Ведь сейчас каникулы, и все гуляют очень много. А родители на работе.

— И что ты предлагаешь? — вздохнул Тобиас. — В свободное время многие согласятся, но пропускать работу нельзя. Люди боятся её потерять.

— Пап, я понимаю, — вздохнул я. — Поэтому и надо говорить с детьми. Чтобы не ходили во всякие подозрительные места. И главное — чтобы никуда не ходили поодиночке. Помнишь, что говорил полицейский? Этот гад приставал к мальчикам, которые были одни… И Роб… Он тоже был один.

— Хорошая мысль, — согласился Тобиас. — Очень хорошая. Завтра же я обговорю со всеми нашими на работе. И в полицию сходим все вместе. А ты, Эйлин… К тебе ведь будут ещё приходить женщины за шампунем?

— И за кремом тоже, — ответила Эйлин. — Сегодня я наторговала на пятнадцать фунтов.

— Да ты просто молодец, жена, — улыбнулся Тобиас. — Но сейчас я не об этом. Говори со своими покупательницами. Предупреждай их. Пусть будут начеку. Я не хочу, чтобы на месте этого Роба Джеймисона оказался наш сын.

— Ты прав, — согласилась  Эйлин. — Хоть Сев и может за себя постоять… но бывает всякое.

Я тихо порадовался на такое единодушие близких людей, но на этом беседа не закончилась.

— Тоби, дорогой, — перевела тему Эйлин, — нам завтра нужно съездить в Лондон.

— Зачем?

— За покупками, — невозмутимо ответила Эйлин. — Обещаем к обеду вернуться.

— А Северус? — удивился Тобиас. — Ему тоже надо в Лондон?

— А с Северусом мне будет спокойнее. К тому же, он там и не был ни разу толком. А у него каникулы…

Тобиас намёк понял правильно и полез за бумажником, выделив мне круглую сумму в десять фунтов. Без всяких шуток — сумма в 1971 году немаленькая, особенно для десятилетнего ребёнка. Эйлин он тоже хотел дать денег, но та заявила, что у неё за шампуни и кремы выручено достаточно, а деньги… пусть пока полежат, найдётся, на что их потратить. Тобиас даже хотел обидеться, но потом передумал. Что-то ему на ум пришло такое интересное… Ладно, потом узнаю, Тобиас достаточно простодушный человек, и если к нему грамотно подойти, можно расспросить обо всём.

Кстати, Бетховен немного опоздал к ужину, а когда явился, сообщил мне, что не смог догнать злоумышленника. Тот оторвался от преследующего его Тобиаса, забежал в густой кустарник и исчез. Аппарировал? Неужели это кто-то из магов развлекается? Но обычного человека Бетховен бы точно догнал...

* * *

Утром мы с Эйлин встали пораньше — подготовили одежду, чтобы можно было и до Лондона доехать, не вызывая удивления, и на Косую аллею пройти с тем же результатом. Эйлин подобрала себе чёрную юбку длины макси, такой фасон вроде как называли «годе», и симпатичную белую блузку в мелкий горошек. Волосы она тщательно убрала, зачесав назад и собрав в узел на затылке. Дополняла наряд  соломенная шляпка с вишенками и густой белой вуалью. В той же шкатулке-гардеробной Эйлин отыскала вполне симпатичную небольшую сумочку и сказала мне, что она зачарована на Незримое Расширение, и в неё легко можно положить пару тонн разных грузов, что внешне не скажется ни на её весе, ни на внешнем виде. Обожаю магию!

Я тоже оделся нейтрально — тёмные брюки, светлая рубашка и ботинки. И да, мантии мы тоже приготовили — тёмно-синюю для Эйлин и серую для меня. Надеть их мы планировали, уже войдя в «Дырявый котёл». А ещё Эйлин взяла из заветного мешочка некоторую сумму в галеонах. Мне она выдала один галеон  и некоторое количество серебряных сиклей и бронзовых кнатов.

— Мало ли, что тебе захочется купить, Севи, — улыбнулась Эйлин.

Она вообще с утра была в хорошем настроении. Возможно, это было связано с появившимся у неё на пальце тонком изящном ободке обручального кольца? Похоже, Тобиас предпочёл порадовать свою жену наедине… вот и правильно. Может, и сестричка у меня будет. Или там братик…

Отмечу, что до этого мы приготовили завтрак — я испёк булочки с корицей, Эйлин сварила овсянку с яблоком, а ещё я замочил горох для супа с копчёностями. Можно было и на что-нибудь посложнее замахнуться, но у меня две задачи: первая — научить Эйлин готовить просто и вкусно; вторая — не спалиться в процессе. И если более или менее простые рецепты я мог свалить на то, что мне их показали миссис Эванс или Петунья, то сложные… Откуда я могу их знать? Так что пока ничего сложнее гурьевской каши. А копчёных ребер мы на обратном пути  купим — я уже видел, здесь они продаются.

Тобиас горел идеей создания народной дружины и очень жалел, что в «рабочей» части Коукворта мало личных телефонов. А то, он, типа, ещё вчера бы вызвонил всех активистов. Оказывается, здесь имеется что-то вроде рабочего объединения социалистической направленности — вот откуда «Морнинг стар».

Так-то он прав. Я уже успел узнать, что на весь Тупик Прядильщиков телефон только один — у мистера Рюгена, ветерана битвы за Пролив, весьма скверного нрава старикана. Правда, если что-то срочное — он никому не отказывает, но людям самим неудобно беспокоить старика. А ближайший автомат находится через два квартала, почти у моста, на границе «рабочей» и «чистой» частей города. Почему другие обитатели тупика не ставят себе телефоны? Ответ всё тот же — дорого.  И даже если относительно хорошо зарабатывающий Тобиас поднапряжётся и установит у себя телефон — кому из своих знакомых он сможет позвонить? Разве что Майку Догерти, который тоже неплохо зарабатывает и может позволить себе такую трату. Но что-то я опять отвлёкся…

* * *

Итак, после завтрака Тоби отправился на работу, а мы с Эйлин и примкнувший к нам Бетховен отправились на вокзал. Бетховен вполне удобно устроился в моём рюкзаке с жёсткой спинкой и не издавал никаких звуков, позволяя всем окружающим восхищаться красотой его  белоснежной шерсти и сапфировых  глаз. Бетховеном любовались, мне махали руками, но никто не лез с расспросами и не пытался дотронуться. Англичане любят животных, но не лезут в чужие дела. Едет кот куда-то со своим хозяином — и пусть едет. Прядка не нарушает, не орёт, не царапается… Смирно сидит, сразу видно — породистый. Вот и все дела.

На вокзале мы купили два билета до Лондона. На Бетховена билета не требовалось, хотя на собаку пришлось бы покупать. Мы заняли свои места в поезде, больше к нам никто не подсел, так что мы обсудили планы на поездку более подробно. Прежде всего, нам нужна была палочка для Эйлин, поскольку её  палочка безоговорочно признала меня и практически не подчинялась прежней хозяйке. Ещё Эйлин хотела приобрести кое-что для зелий в аптеке Малпеппера и прихватить торт для вечернего чаепития. От Фортескью, само собой. Ну, и знаменитого мороженого мне хотелось попробовать.

А ещё я был намерен купить сову. Какую-нибудь маленькую, серенькую и незаметную. Что-то мне подсказывало, что после уничтожения колец папаша Эйлин вновь захочет узнать о том, как поживают его отрезанная от Рода дочь и непризнанный внук.  А если не захочет — мне всё равно через год в Хогвартс поступать. Сова пригодится по-любому.

* * *

С вокзала Ватерлоо мы доехали на метро до станции «Монумент», оттуда прошли до Черинг-кросс-Роуд. Именно там между книжным магазином и магазином грампластинок я разглядел небольшую вывеску с изображением котла, из которого капала зловещего вида зеленоватая жидкость.  Надпись рядом гласила: «Дырявый котёл». Ага, а вот и вход…

— Ты видишь? — улыбнулась Эйлин.

— Конечно, мама, — ответил я. — Надеваем мантии?

Эйлин кивнула, и мы перешли улицу и оказались прямо перед дверью бара. Эйлин достала из сумочки две уменьшенные мантии, которые тут же увеличились, и протянула мне серую.

— Не волнуйся, — сказала она. Здесь обычные люди нас уже не видят.

С этими словами она накинула мантию и опустила вуаль шляпки, с моей точки зрения став совершенно неузнаваемой. В том смысле, что различить особенности фигуры и черты лица женщины было совершенно невозможно.

Я накинул свою мантию, перед этим сняв рюкзак, так что Бетховен, задремавший в метро, проснулся, зевнул и меланхолично заявил:

«Магическая локация. Чувствую».

«Будь начеку», — отозвался я, поправил капюшон, вновь накинул рюкзак и распахнул дверь «Дырявого котла» перед Эйлин.