Дигидрогена монооксид (гет)

Бежать. Вот и всё, о чём думала Сакура: шевелить ногами и лихорадочно вспоминать план убежища оказалось непростой задачей. Сакон-Укон остался далеко позади, но мог настигнуть её в любой момент, а это значило — останавливаться нельзя. Прежде казавшимся безопасным убежище теперь стало клеткой, и единственным способом выбраться было скорее найти Орочимару или Кабуто, чтобы те разобрались с монстром или хотя бы дали выйти наружу.

Осколки светящегося шара остались в госпитале, и теперь у Сакуры не было возможности осветить себе путь. Она не знала, обладает ли способностью видеть в темноте Сакон-Укон: в зависимости от этого мрак мог как стать спасением, так и гибелью. Запасные генераторы питали малую часть помещений, и находиться на освещённой территории долго она не могла.

Во тьме коридора было страшно, но не страшнее, чем прежде — предел ужаса был достигнут ещё в момент гибели Таюи. Теперь она даже не знала, куда идёт. Она шла наощупь, не отрывая пальцев от стены, и молилась, чтобы Сакон-Укон потерял её, выбился из сил или нашёл себе занятие поинтереснее: как бы подло это ни звучало, сейчас Сакура совсем не возражала, чтобы его задержал кто-то вроде Кидомару. В конце концов, это паук был во всём виноват.

Где она находилась? Что это была за часть убежища? Где были остальные — Саске, Джиробо, Кабуто? Она была бы безумно счастлива встретить даже Орочимару: тот точно знал, как бороться с восставшими недомертвецами.

Раздался громкий треск, а затем монотонное гудение. Сакура испуганно вскрикнула, решив, что это Сакон-Укон подобрался к ней близко в темноте, но это совсем не было похоже на шум. А затем замерцали лампы, и стало ясно: электричество восстановили. Больше всего на свете Сакура боялась, что в появившемся свете увидит уродливую фигуру чудовища. Но коридор был пуст. Свет резал глаза, но дарил облегчение: можно было не бояться, что Сакон-Укон совсем рядом. По крайней мере, она увидит его до того, как услышит.

Вместе со светом парадоксальным образом вернулись спокойствие и умение рассуждать. Саске наверняка не знал о том, что бродит по коридорам, а Сакура не могла позволить себе, чтобы он погиб по её вине. Она вообще никому не желала такой смерти, как у Таюи, даже Орочимару. Но блуждая по убежищу, она рисковала наткнуться на тварь. Может, безопаснее было стоять спокойно и беречь силы? Нет, бездействие точно никогда не было лучшим выходом.

Сакура не понимала природы способностей Сакона-Укона. Они не принадлежали этому миру, были чем-то потусторонним, и в этом и была их главная сила. Чужеродная чакра искажала всё, к чему прикасалась, и убивала одним своим существованием. Сакура знала только одно место, в которое не могла проникнуть ничья сила, вне зависимости от её природы. Комната из мориона поглощала любую энергию. Зная об угрозе, всякий разумный обитатель убежища должен был бежать в переговорную. Конечно, случай Сакона-Укона был особым, и, возможно, переговорная от него не спасала, но стоило рискнуть. Итак, план был прост: продвигаться к переговорной и надеяться встретить Саске или хотя бы Кабуто по дороге.

Не дойдя до переговорной каких-то два лестничных пролёта, Сакура затормозила: шум был поблизости. Неужели чудовище просчитало её дальнейшие действия или то, что оно оказался именно здесь было совпадение? Едва ли Сакон в своём текущем состоянии мог здраво мыслить, но остатки памяти у него оставались.

А затем раздался звук, который Сакура совсем не ожидала услышать. Щебетание стаи птиц означало только одно: Саске был рядом. Вблизи шума Сакура едва могла шевелиться, а он использовал настолько сильное дзюцу. Этому чувству было не время и не место, но Сакура всё равно ощутила гордость за Саске. Даже перед лицом непостижимого ужаса он не сломался, а атаковал.

— Чидори! — прогремело наверху, там, где был Сакон-Укон.

Отбросив лишние мысли и чувства, Сакура взлетела по лестнице наверх, к переговорной. Больше не было трусости и оцепенения. Она должна была хоть как-то помочь Саске, потому что как бы он ни был силён, его храбрость граничила с безрассудством.

До комнаты из мориона оставалось каких-то несколько метров, но слева застыли напротив друг друга на расстоянии нескольких метров Сакон-Укон и Саске. От Сакона веяло потусторонним холодом — теперь Сакура знала, что ей не показалось тогда, в госпитале, он и в самом деле приносил мороз. Несмотря на это, на лбу Саске выступили капельки пота, всё его тело было напряжено. В правой руке он удерживал светящийся сгусток молнии — и не мог его отпустить. Шум всё-таки парализовал его. Чидори не предназначалось для того, чтобы удерживать его продолжительное время. Сакуре не нужно было разбираться в дзюцу или медицине, чтобы понимать: ещё немного — и он сожжёт собственную руку. Всё, что она могла сейчас — это попытаться отвлечь внимание твари.

— Я здесь! — голос должен был прозвучать громко, но вышло что-то вроде мышиного писка.

Этого оказалось достаточно. Сакон-Укон медленно повернул обе головы — нормальную и изуродованную — к Сакуре. Давление шума на Саске ослабло, и Чидори ушло в стену. Теперь весь шум был направлен на Сакуру. В первый раз, когда она столкнулась с шумом, тот проявлялся скорее неосознанно, во второй она лишь наблюдала за атакой на Таюю. Теперь из глаз текли кровавые слёзы, а она даже не могла их утереть. Ощущать, как тело плавится под натиском чужеродной силы, превращаясь в комок боли, было омерзительно и пугающе, но куда хуже было предчувствие скорой смерти. Её постигнет участь Таюи, её разберут на части. Как бы ни был силён Саске, сейчас всё, что он мог — это прижимать обожжённую руку к груди и пытаться не упасть. Она не спасла и его — в таком состоянии он не сумеет убежать даже от медленной твари. Глупо получилось…

А затем мир разлетелся в клочья и наступила тишина.

Некоторое время Сакура была уверена, что умерла, и даже обрадовалась, как ей повезло — это произошло быстро и почти безболезненно. Однако она всё ещё была жива и лежала на очень холодном каменном полу, гладком и чёрном. Морион?

— Очнулась? — голос Кабуто звучал со странной интонацией — то ли недовольство, то ли облегчение, то ли всё сразу.

Сакура резко села, голова тотчас закружилась. Глаза ужасно болели, и ей пришлось заставить себя их открыть, чтобы увидеть Саске, сидящего на полу напротив. Его правая рука была перебинтована, но в целом он выглядел неплохо — по ощущениям, Сакуре досталось куда сильнее.

— Не говори ничего пока, — сказал Кабуто ещё до того, как Сакура открыла рот. — Кивай, если «да». Зрение не пострадало?

Сакура нерешительно склонила голову. Не считая жжения и белых всполохов, глаза видели всё отчётливо.

— Хорошо. Тошнота? Головокружение? — продолжал задавать вопросы Кабуто.

С Сакуры было достаточно. Ей, конечно, хотелось, чтобы её укутали пледом, напоили горячим чаем и оставили в покое, но сейчас было не до её самочувствия.

— Я в порядке. Что произошло? — прохрипела она, игнорируя указания Кабуто.

Тот молча протянул флягу с водой — дигидрогена монооксидом, как Сакура уже привыкла её с недавних пор называть. Вода с металлическим привкусом убежища ещё никогда не казалась ей настолько вкусной — она остановилась, опустошив всю флягу.

— С какого момента начать? — невесело усмехнулся Кабуто. — Если тебя интересуют события последних тридцати минут, то тут всё просто. Едва появилось электричество, как вернулся доступ к камерам и мы с господином узнали о случившемся. Я шёл к переговорной, когда понял, что самостоятельно вы до переговорной не доберётесь, швырнул в Сакона светильник. Шар, который я давал тебе, но мощностью побольше. Мы имеем дело с потусторонней сущностью, так что использовать дзюцу бесполезно, но для шара чакра и не нужна — так, достижение науки. Это выиграло немного времени, и я затащил вас сюда.

Сакура медленно кивнула. Кабуто провернул тот же трюк, что и она в госпитале — ослепил тварь. Это существенно замедлило ту, подарив им ценные секунды, но не остановило. Как вообще победить врага, убивающего одним своим существованием в этом мире?

— Чего он хочет? Убивать без разбору — и только? — задал Саске очевидный вопрос.

— Мести, — в один голос ответили Сакура с Кабуто и удивлённо переглянулись.

Сакура кратко пересказала, что именно произошло в госпитале, а также о словах Джиробо и странном поведении Таюи и Кидомару. Кабуто явно уже о многом догадывался сам, а вот Саске выглядел удивлённым, особенно когда речь зашла о Таюе: не ожидал от девчонки-грубиянки такой способности к жертвенности.

— Это многое объясняет, — помолчав немного, сказал Кабуто. — Чтобы понять, что именно произошло, нам придётся вернуться на пару лет в прошлое. Всё началось с формирования Четвёрки Звука. Первоначально это действительно была четвёрка: Сакон, Укон, Джиробо и Таюя.

Саске раздражённо вздохнул. Несмотря на то, что Кабуто только что спас ему и Сакуре жизнь, он не перестал презирать приспешника Орочимару.

— Не трать наше время зря, лучше скажи, знаешь ты, как нам одолеть эту тварь, или нет.

В свете очередного голубого шара со светом очки Кабуто сверкнули как-то зловеще. В глазах его полыхнул недобрый огонёк. Он был единственным в комнате, кто мог твёрдо стоять на ногах, и не собирался терпеть такое отношение к себе.

— Поскольку мы фактически заперты здесь, ты будешь слушать всё, что я скажу, — прошипел он, на мгновение становясь похожим на змеиного саннина.

Несмотря на всю катастрофичность ситуации, в том, что они оказались в переговорной втроём, были и свои плюсы. Сакура в кои-то веки была рядом с Саске, и его вспыльчивость была направлена не против неё: ещё немного, и он мог бы наброситься на Кабуто. Хоть Саске промолчал на этот раз, его кулаки сжимались и разжимались, а в глазах была такая ярость, что на месте Кабуто, Сакура бы уже давно бы мысленно писала завещание.

— Итак, у первого состава Четвёрки Звука не было лидера, господин Орочимару сам определял, кто будет руководить на той или иной миссии. К ним присоединился Кидомару, и паучку захотелось командовать. Он вскружил голову Таюе, но Сакон и Укон тоже хотели власти. Джиробо сохранял нейтралитет. Так в команде начался разлад. Ещё немного — и они переубивали бы друг друга, — Кабуто говорил так, будто бы ничего и не произошло, напрочь игнорируя бешенство Саске.

Так, собственно, и случилось. Таюя была мертва, Укон и Сакон… лучше бы они были тоже мертвы, жизни Джиробо и Кидомару висели на волоске. Сакура с грустью вспомнила слова Джиробо: тот жалел, что паук вступил в Четвёрку Звука. Было ли бы всё по-другому, если Орочимару не принял Кидомару или взял кого-то вместо него? А может, печальный конец Четвёрки Звука был предрешён?

— Тогда я сообщил господину Орочимару о том, что он может лишиться команды, если не предпримет решительных мер. На счастье, тогда же господин нашёл Кимимаро. Никто не смел оспорить его лидерство. Конфликт был решён. Не так давно Кимимаро умер, и всё вернулось на круги своя. Господин Орочимару назначил Сакона новым лидером Четвёрки, но Кидомару всё ещё жаждал власти. Вероятно, пока мы с Сакурой совершали увеселительную прогулку от Кумо и назад, Кидомару и Таюя подстроили гибель Укона.

— Так Укон всё-таки умер? — нахмурился Саске. — Я думал, та тварь — оба близнеца единовременно.

После шипения Кабуто он притих и даже вопрос задал довольно спокойно, но Сакуре казалось, что он походит на вулкан, который вот-вот взорвётся, стоит только Кабуто сказать что-то не то.

— Не совсем, — покачал головой Кабуто. — Это Сакон и всё. У Сакона и Укона один узор проклятой печати на двоих, чакра идентична и энергии берут начало из одного истока… Не знаю, я не сенсор, чтобы разбираться в таких нюансах. Суть в том, что Укон умер, а Сакон черпает природную энергию из мира, где находится Укон. Сам по себе Сакон жив, но слишком тесно связан с мёртвым братом. Мы не готовы сталкиваться с потусторонним миром, поэтому так плохо и воспринимаем шум.

— Мерзость, — скривился Саске, и Сакура мысленно с ним согласилась. — Игры Орочимару со смертью зашли слишком далеко. Где он, кстати? Пусть сам разбирается с монстром, которого создал.

— Господин совсем недавно сменил тело, очередной раз избежав смерти. Сакон действует не только на физическом уровне, и для господина Орочимару, чья душа ослаблена переходом, это может стать фатальным.

«Было бы неплохо», — подумала Сакура, но из вежливости промолчала. Они с Кабуто были в одной лодке, не стоило им сейчас ссориться. Пока они рисковали жизнями, Орочимару отсиживался где-то в безопасности. На лице Саске она увидела отражение собственных эмоций — брезгливость и отвращение. Кабуто мог сколько угодно называть это расчётливостью — для них это было трусостью.

— Насколько опасен Сакон? Не для нас — для деревень, например, — спросила Сакура, спешно меняя тему.

— Его поддерживают силы брата, но даже так он не проживёт долго. Теоретически он может добраться до деревни Скрытого Листа, но я сомневаюсь, что ему хватит сил, — прикинул Кабуто. — Кроме того, все выходы из убежища господин заблокировал в качестве меры предосторожности ещё при отключении электричества.

Хотя Кабуто и утверждал, что Сакон умрёт быстрее, чем дойдёт до Конохи, Сакура не могла полностью доверять ему. Они с Орочимару уже ошиблись, недооценив Сакона, что если и в этот раз он снова ошибся в расчётах? Следовало приложить все усилия, чтобы Сакон не сумел выбраться на поверхность.

— Первый раз Сакон зашумел вскоре после проведения операции. Полагаю, это произошло непроизвольно, когда он сумел установить связь с Уконом. А потом его пробудила Таюя — одна из убийц Укона. На Саске он первым и не нападал, если я всё правильно понял, — начал рассуждать вслух Кабуто.

— А я? — спросила Сакура. — Он хотел меня убить.

— Ты — светловолосая девочка из Конохи. Не забывай, Сакон сейчас не способен мыслить здраво.

Сакура хотела возразить, машинально проведя рукой по волосам, а потом вспомнила — волосы и в самом деле больше не были розовыми. Она покрасила их перед миссией в Кумо. Теперь корни уже отрасли, но большая часть волос всё ещё была почти белой. Когда она стала так редко смотреть в отражение? Сакон путал её с Ино — убийцей Укона. Он хотел убить Таюю и Кидомару, но ещё он хотел отомстить Конохе. Если он вырвется на свободу, то направится прямиком в Коноху — убивать ИноШикаЧоу.

— Судя по твоему рассказу, Таюю Сакон убил довольно быстро. А с нами — медлил. Почему? Игрался? Или не был уверен, что нас стоило трогать? — Саске вовсе не вспоминал о Конохе, делая вид, что проблемы деревни его не касаются.

— Не знаю. Может, устал? Для того, чтобы направить на человека концентрированный шум, он тратит силы, — предположила Сакура.

— Звучит разумно, — одобрил Кабуто. — Но мы не можем ждать, что Сакону действительно требуется время для восстановления сил, равно как не можем ожидать и обратного.

Сакура закрыла глаза. Переговорная ощущалась единственным островком безопасности, и это давало странное ощущение уюта. После шума тишина камня не могла не успокаивать. Мерцающий шар был чем-то похож на ночник, и полумрак переговорной убаюкивал. Единственным, что мешало задремать, был лютый мороз — в комнате из мориона ожидаемо не работали согревающие печати. Даже эта небольшая беседа утомила её. Сил спасать — убежище ли, деревню ли, мир ли — совсем не было. Может, стоило посидеть в переговорной, подождать, пока Сакон помрёт сам? Но выходы блокировал Орочимару — последний, кому Сакура могла бы доверять. Представить, как тот «случайно» выпустит Сакона на Коноху, она могла легко.

Сакон уже должен был обнаружить, что не может покинуть убежище. Здесь у него оставались две цели: Кидомару и Сакура. До Сакуры он добраться не мог, сторожить под дверью было не в его духе, значит, он разыскивал паука. Если тот был жив, то наверняка сумел столкнуться с Саконом и бежать. Но в переговорную не пошёл — знал, что там уже будут те, кто потребует объяснений. Пожалуй, он мог забаррикадироваться в одной из комнат и надеяться, что Сакону не хватит сил проломить стену — Орочимару точно поступил подобным образом. Но Кидомару не видел смерти Таюи, и вполне мог бояться расправы от Орочимару сильнее Сакона. У него оставался только один путь — бежать. И когда он откроет дверь наружу — а в отличие от полуразумного Сакона, для него это не составит труда — едва ли он потрудится её запереть.

— Мы должны помешать Кидомару покинуть убежище, — вслух произнесла Сакура свой вывод. — Иначе Сакон последует за ним, а затем направится к Конохе.

— Коноха сама в состоянии себя защитить, — отрезал Саске. — Разберутся и без нас.

— Прости, Сакура, но я впервые согласен с Учихой, — виновато вздохнул Кабуто. — Помогать Конохе — последнее, что входит в мои планы.

Возможно, если бы не морион, Саске с Кабуто бы ощутили намерение убийства, исходящее от Сакуры — она теперь понимала, что чувствует Орочимару, когда источает ту зловещую ауру. В Конохе действительно было много сильных шиноби, и Сакон не мог нанести деревне непоправимый ущерб. Однако могли погибнуть люди, более того — близкие Сакуры. Ино была в опасности, и ей нужна была помощь. Сакура всё не могла привыкнуть, что для подобных естественных вещей ей всё равно надо было находить причину — не идущую от сердца и Воли Огня, а противно-рациональную и разумную. Впрочем, здесь была и такая.

Сакура поднялась на ноги. Её даже не шатало. Чем бы ни был шум, в себя после него удавалось прийти довольно быстро, пусть тело всё ещё и болело.

— Я в порядке. Уверена, Орочимару будет в восторге, когда Коноха получит в руки ценнейший образец его экспериментов, — стараясь вложить в голос как можно больше яда, произнесла она. — Саске, не думаю, что ты хочешь лишиться учителя раньше времени.

Кабуто лично она ничего не сказала — напоминать о преданности господину было излишне. Она и Саске могла не проговаривать очевидных вещей, но не удержалась от повода обратить на себя его внимание, пересечься взглядом и увидеть понимание. Дело было далеко не в том, что деревни угрожали Орочимару. В случае, если Саске откажется ей помогать, она готова была сама идти останавливать Кидомару. Она могла бы умереть, а он — пробудить мангекё шаринган. Если во время последнего их разговора он был искренен, то не хотел, чтобы это произошло.

— Хорошо, ты права, — первым сдался Кабуто. — Я пойду с тобой, а Учиха останется здесь.

Саске открыл было рот в возмущении, но не успел произнести и звука. Рука Кабуто, всё это время мирно покоившаяся на сумке, метнула кунай. Как бы быстр ни был Саске, в замкнутом пространстве тесной комнаты у него не было и шанса увернуться. Кунай поцарапал его левую руку, но этого было достаточно — двигаться он не мог. С ним происходило то же, что и когда-то с Ичиро и Сакурой: оцепенение быстро охватывало всё его тело, а он мог лишь смотреть на Кабуто взглядом, полным немой злобы.

— Кабуто! — вырвалось у Сакуры инстинктивно. В выкрике смешались шок и упрек. Она вскочила, сделала шаг к Саске и застыла на полпути. Он жив, просто обездвижен, а с этим помочь ему она никак не могла.

— Какая всё-таки прелесть эти парализующие кунаи, всегда ношу их с собой, — промурлыкал себе под нос Кабуто. — Никакие стены из из чёрного кварца их не остановят. На Сакона, правда, вряд ли подействуют — в его крови сейчас бушует настоящий коктейль из различных поддерживающих препаратов. К сожалению, Саске — ценный сосуд для господина Орочимару. Мы с тобой можем рисковать своими жизнями, а он — нет. Идём?

Последнее слово было сказано с такой будничной интонацией, словно он предлагал Сакуре выйти прогуляться, а не отправиться блуждать по коридорам, в которых бродит монстр.

Сакура бросила последний взгляд на Саске. Ей предстояло идти рисковать жизнью с человеком, который только что обездвижил её друга, не желая затруднять себя долгими уговорами. Нет, не так — Кабуто даже не пытался убедить Саске остаться в переговорной, он просто решил метнуть кунай, потому что так будет проще. Если они встретят Сакона и не смогут убежать, то она погибнет страшной смертью ради Ино, которая об этом и не узнает. Сомневаться не приходилось: выбирая между ней и собой, Кабуто выберет себя. Спасая от чудовища, в комнату из мориона он затащил её заодно с Саске, а значит, всё это он делал, как и всегда, ради Орочимару.

— Идём, — процедила сквозь зубы она.

Их единственным оружием был последний шар со светом, поэтому шли они тихо, украдкой, боясь пропустить малейшие признаки приближения шума. Поначалу Сакура думала, что они будут двигаться к одному из выходов, но Кабуто повёл её на верхние этажи, к камерам. Разумно: там они могли не только узнать, где ходит Сакон, но и отследить перемещения Кидомару. Сакура даже надеялась найти там Джиробо: после всего случившегося она сочувствовала тому: тот видел, как его команда разваливается и не мог ничего с этим сделать, а теперь его друзья были мертвы.

Дверь в комнату наблюдения была распахнута настежь, а внутри их ждали лишь осколки камер. Кабуто со свистом выдохнул воздух — он всегда так делал, когда хотел выругаться, но маска вечно вежливого слуги не позволяла. Сакура могла представить, сколько не самых приличных слов он произнёс мысленно.

— Опоздали, — констатировал он.

— Сакон был здесь? — Сакура заозиралась, ей казалось, что монстр вот-вот внезапно выпрыгнет из-за угла.

Кабуто злобно пнул стекло на полу — обломки одного из мониторов.

— Если бы. Сакон разрушает только живых существ. Это работа Кидомару. Значит, он уже знает, что мы пошли его искать. Плохо.

— Что тогда? Идём к выходам? — спросила Сакура и тотчас поняла, что к выходам им идти точно не стоит. Этого ожидал Кидомару, и тому бы хватило ума, чтобы не придумать другой план.

У Сакона были две цели — Кидомару, как предатель, и Сакура, похожая на Ино. Вероятно, убить их он хотел одинаково сильно. У Кидомару было преимущество — он последним смотрел на камеры и знал, где находится монстр. Зато у Сакуры был Кабуто — ну, союзники никогда не бывают лишними, даже ненадёжные. Силы были равны и все это понимали.

— Нет. Бездумно продолжать бродить по коридорам, рискуя нарваться на Сакона, мы не можем. У нас остался один шар со светом, но он слабый и может не помочь. Зайдём на склад со свитками. Мне кажется, я знаю, что может его остановить.

В который раз за сегодня Внутренняя Сакура захотела придушить Кабуто. Почему он говорил о способе победить Сакона так поздно? И вообще, на того не работали никакие дзюцу — так чего он хотел?

— На самом деле этот план пришёл мне в голову только что, иначе я бы предложил его раньше, — поспешил оправдаться Кабуто. — Существует также вероятность, при попытке использовать нужный свиток, мы умрём. Но это лучше, чем ничего. Не теряем времени понапрасну, идём.

— Так ты расскажешь мне, что это за печати на этом свитке? — спросила Сакура, стараясь угнаться за Кабуто. Они и прежде шли быстро, но теперь почти бежали. Неизвестно было, сколько времени понадобится Кидомару, чтобы придумать, как покинуть убежище. На всех выходах были мощные печати, но паук был хитёр.

— Не скажу. Это тайна господина Орочимару. Если свиток нам не пригодится, я предпочту, чтобы ни одна живая душа не узнала о том, что там, — слово «живая» Кабуто произнёс с особенной интонацией, давая подсказку.

Сакура знала, что Орочимару одержим идеей бессмертия, но не знала, насколько далеко тот зашёл. Со смертью мало кто решал играть — все дзюцу, хоть как-то связанные с ней, относились к запретным. Она читала, что Второй хокаге Тобирама Сенджу умел возвращать людей к жизни, и тела восставших нельзя было уничтожить, только запечатать. Однако эта техника была давным-давно утрачена. Неужели Орочимару удалось её восстановить? Это объясняло, как ему удалось убить Третьего хокаге: что именно произошло во время того поединка, никто так и не знал. Но как восставшие мертвецы могли победить живого мертвеца-Сакона? Нет, это точно не могло быть то запретное дзюцу.

— Пришли.

Кабуто поднёс руку к дверной скважине и дверь с лёгким щелчком отворилась. Едва ли её можно было открыть другим способом: она принимала лишь чакру Кабуто и его господина.

Сакура ещё никогда не была в этом помещении. Чем-то оно было похоже на архивы хранилища в Кумо: свитки едва умещались на полках, но если в Кумо те были в основном бесполезным барахлом, здесь каждый был ценным сокровищем, за которое любое из деревень многое бы отдала.

Судя по всему, именно Кабуто размещал свитки здесь, потому что на то, чтобы найти нужный, он потратил несколько секунд. Выглядел тот абсолютно заурядно: понять по внешнему виду, что скрывается за символами, мог бы опытный шиноби, но Сакура в этом пока ещё не разбиралась.

— Подержи, — он бросил свиток ей в руки, легко, будто тот ничего не значил. — Мне надо закрыть склад.

Кабуто сложил несколько печатей, так быстро, что Сакура, хоть и старалась, всё равно не смогла распознать все. Тигр-бык-коза и… что там было ещё?

— Вот и всё. Теперь можем уходить, — ничего объяснять Кабуто так и не собирался.

— Не можете, — раздался за спиной ледяной голос.

Сакура обернулась. Кидомару спрыгнул с потолка — он всегда умел там прятаться незаметно — держа в руках натянутый лук. Он был не похож на себя прежнего: стал намного крупнее, прежде смуглая кожа стала совсем тёмной. Сакура уже видела его таким, когда Четвёрка Звука сражалась против дзёнинов Конохи. Она бы не справилась с ним и в его обычной форме, а второй уровень проклятой печати делал его равным Саске.

— Я знал, что вы сюда пойдёте, — сказал он, очевидно, гордясь своей смекалкой. — Вы же без Орочимару и его свитков ничего не можете.

— Мне напомнить, чьей силой ты пользуешься прямо сейчас через печать? — медовым голосом осведомился Кабуто.

Кидомару закатил глаза — все три, включая открывший на лбу — крыть было нечем, и его хвастовство не нашло должного отклика.

— Хочешь, чтобы я не пристрелил тебя прямо сейчас — идёшь со мной, — бросил он Сакуре и затем обратился к Кабуто. — А ты — не мешайся под ногами.

Сакура с опозданием поняла, что всё ещё держит в руке свиток, и стоит так, что Кидомару этого не видит. Стараясь двигаться как можно медленней, она вложила свиток в широкий рукав — повезло же ей надеть кофту.

— Без проблем, — покорно кивнул Кабуто, и в этом показном смирении было больше бунта, чем в открытом сопротивлении. — Сакура, отвечая на твой последний вопрос — для того дзюцу нужна ДНК цели.

Вопрос? Но Сакура же ничего не спрашивала. Что именно пытался донести Кабуто так, чтобы Кидомару ничего не понял? Чьё ДНК она должна была добыть? Паука? Но ведь свиток не предназначался для него, это было оружием против Сакона.

— Что ты сейчас ей сказал? — вскинулся Кидомару. Он понимал двусмысленность разговора, и это его бесило.

— Мы с ней разговаривали, когда ты нас прервал. Вдруг она умрёт, так и не узнав, как работает одно из самых элегантных дзюцу господина, — Кабуто старательно изображал безумного учёного, подражая Орочимару. Он не надеялся, что Кидомару в это поверит: просто знал, что у того не хватит терпения во всём разбираться. — Если хочешь, я и тебе расскажу.

Последняя фраза была гарантией того, что Кидомару не станет спрашивать. Так и произошло:

— Заткнись. Последуешь за нами — убью. Ты всего лишь жалкий медик, это будет несложно.

Сакура не видела лица Кабуто, но была уверена, что тот скривился в презрительной гримасе. Будучи типичным представителем мира шиноби, Кидомару недооценивал целителей. Конечно, в открытом бою он бы победил Кабуто, но ведь в чистом поле обычно никто и не бился. Жаль, что отравленные кунаи едва ли могли подействовать на человека со вторым уровнем печати, но у Кабуто были и другие способы победить. По крайней мере, Сакура надеялась на это, пока шла вперёд под прицелом Кидомару. Кабуто остался далеко позади, можно было только догадываться, что он будет делать.

— Ты знаешь, что Таюя умерла? — поинтересовалась Сакура и её голос дрогнул. Рыжая девушка никогда не была ей близка, но в последние минуты жизни той она увидела в ней себя.

Разговаривать с кем-то позади себя было странно, а представлять, что он целится в спину — ещё чуднее. Сакура продолжала идти, волевым усилием заставляя себя не поворачивать голову назад.

— Видел по камерам, — хладнокровно отозвался Кидомару.

Сакуре предполагала, что среди приспешников Орочимару полно ему подобных бесчувственных психопатов, но даже для неё это было слишком. Таюя была способна злиться, радоваться, удивляться — она была живой. Неспособный даже на каплю сострадания Кидомару был всё равно что мертвец.

— Как ты можешь? — с горечью спросила она, понимая, что совершенно напрасно задаёт этот вопрос. — Таюя любила тебя. Она на всё это пошла, только чтобы тебе помочь.

Наконечник стрелы упёрся Сакуре в спину, и она замерла. Возможно, она преступила грань, желая, чтобы тот сказал хоть что-то хорошее о Таюе?

— И где я сейчас? Бегу из места, которое с натяжкой мог назвать домом, спасаясь от чудовища, которое идёт за мной по пятам. Потому что одна дура не сумела выполнить свою работу. Что ж, это был её выбор — вот так умереть.

Это прозвучало как мрачное пророчество. Однажды Сакура вполне может услышать те же слова от Саске. Она видела его — повзрослевшего, с новым узором в алых глазах и жутковатой ухмылкой. Если он поддастся соблазну обрести мангекё шаринган, она будет обречена умереть, а он — стать подобным Кидомару. Неизвестно ещё, что хуже.

Когда-то она поклялась себе, что будет рядом с Саске до конца жизни. Потом решила, что ни за что не станет для него Кимимаро — безмолвным слугой, желающим умереть ради прихоти хозяина. Затем поняла, что будет сопротивляться, если Саске нападёт на неё. Теперь же она давала себе новое обещание: выжить несмотря ни на что и не допустить, чтобы Саске даже в голову пришла мысль о том, что он мог бы пробудить мангекё шаринган за её счёт.

— Чего ты добиваешься? — сменила Сакура тему. — У тебя не получится покинуть убежище через выходы. Если бы ты знал, как обойти печати Орочимару, то уже был бы далеко отсюда.

Не то, что бы Сакура надеялась услышать внятный ответ. Для Кидомару она была заложницей, врагом, бесполезной девчонкой — никак не тем, с кем стоит откровенничать. И всё же если Кидомару хотел вскрыть печати, ему следовало брать в заложники Кабуто — тот мог знать хоть что-то, правда, он бы ни за что не предал своего господина и, скорее всего, отказался бы говорить.

— Увидишь, — зловеще произнёс Кидомару. — Или, точнее, услышишь.

От последнего слова по спине у Сакуры мурашки пробежали. Кидомару ожидал, что они столкнутся с Саконом? Он увидел это по камерам, но почему тогда не сделал ничего, чтобы обойти монстра? Жизнями они рисковали одинаково. Или у него было что-то, способное успокоить, остановить монстра? Но тогда почему он не воспользовался этим раньше? Что-то определённо менялось с её появлением. А что, если Кидомару не просто предполагал встречу с Саконом, но и ждал её? Ему надо было открыть дверь, мог ли это сделать Сакон…

Мог. И если бы не Кидомару и Сакура, уже давно бы это сделал. Сакура вспомнила холод, который шёл от Сакона, когда тот шумел. Прежде она считала это очередным проявлением сверхъестественной силы, но не находила этому никаких объяснений. А разгадка-то была куда проще: Сакон одной своей потусторонней чакрой подавлял другую чакру. Чидори Саске смог создать, потому что находился достаточно далеко от монстра. А вот хлипкие печати в стенах не выдерживали и переставали давать тепло. Это мог заметить и Кидомару. Значит, всё, что ему нужно было — приманить Сакона к заблокированному выходу и задержать, чтобы даже самые сильные печати Орочимару пали под действием шума. Был ли способ задержать Сакона без риска для собственной жизни? Кидомару точно не стал бы действовать необдуманно.

Ожидаемо они вышли к одному из выходов. Не понимая, что Кидомару планирует делать дальше, Сакура остановилась. А затем что-то тяжёлое больно ударило её по лопаткам, отбросив на пол. Барахтаясь в липкой жёлтой паутине, Сакура догадалась: Кидомару выстрелил стрелой с тупым наконечником обмотанным липкими нитями. Ему не нужна была её смерть, для того, чтобы привлечь внимание Сакона она была нужна живой. С трудом перевернувшись на спину, Сакура с ненавистью уставилась на Кидомару. Должно быть, так же чувствовал себя Саске, когда его обездвижил Кабуто, только вот её не берегли, а собирались принести в жертву монстру.

— Это из-за тебя погиб Укон, значит, он будет мстить тебе! — выкрикнула она. — С чего ты взял, что именно меня он захочет убить в первую очередь?

— Финальный штрих, — Кидомару снял с пояса фиолетовую верёвку — традиционный пояс, который носили практически все жители убежища — и бросил на барахтающуюся в путах Сакуру. — Видишь ли, это не мой пояс. Я одолжил его в комнате, где жили Сакон с Уконом. Сакон придёт в бешенство от одного вида. Я же буду наблюдать за этим из первых рядов.

При помощи липких нитей он подтянулся наверх, сливаясь с тенями наверху. Лёгкое гудение шума раздалось неподалёку. У Сакуры оставались считаные минуты, чтобы что-то придумать. Она не могла сдвинуться и на сантиметр. Печати в таком положении сложить не получится, да и что бы она могла? Пальцы, прижатые к боку, судорожно сжали свиток, назначение которого она так и не знала.

Кабуто сказал: «Нужна ДНК цели». Он хоть догадывался, в каком положении она окажется? Мог ли он просчитать план паука? Ведь и Сакуре удалось его разгадать, пусть и не до конца. Изначальной целью был не Кидомару, а Сакон. Получить его ДНК, не встречаясь с ним, было нельзя, а встреча закончилась бы её гибелью. На что тогда надеялся Кабуто?

Верёвка! Кабуто выдавал одежду Сакуре, он же когда-то подбирал её и для четвёрки Звука. Он мог с самого начала понять, что Кидомару надел пояс Укона. И, судя по всему, Кидомару не утруждал себя стиркой — на поясе красовалась россыпь багровых пятнышек. Крови должно было хватить.

С трудом высвободив левую руку из-под паутины, Сакура подтянула к себе пояс. Кидомару наверняка наблюдал за ней, но ничего не предпринимал. Любые движения были слишком медленными: то ли дело было в паутине, то ли ей так казалось, потому что шум приближался.

Прижав подбородок к груди, Сакура наблюдала, как в конце коридора появляется Сакон. Он двигался медленно, подволакивая ноги, но оттого был не менее неотвратимым. У Сакуры был только один шанс — одна надежда.

Свиток раскрылся с тихим шелестом и соприкоснулся с поясом — через паутину, но этого хватило. А затем посреди коридора раскрылась огромная печать. Чёрными узорами она растеклась по полу и поползла вверх по стенам. Закричал Кидомару. Он рухнул вниз, и странные белые листки облепили всё его тело. Мгновение — и всё стихло: и Кидомару, и Сакон.

Паутина перестала облеплять тело Сакуры, лишившись своего владельца. Сакура приподнялась на локтях и ахнула: вместо Кидомару перед ней стоял Укон — не тот, ужасающий, а вполне себе обыкновенный, неизуродованный, только глаза стали полностью серыми.

— Спасибо, — прошептал он Сакуре. — Ты помогла мне встретиться с братом.

Сакон подошёл к брату, но он больше не источал прежней угрозы. Без шума он казался не жутким, а жалким. Не дойдя до Укона каких-то пол метра, он рухнул на пол. Потусторонняя сила окончательно оставила его.

— Мы скоро встретимся, — просипел он брату. — Скоро...

Кабуто вышел из бокового прохода незаметно, его лицо было бесстрастным. Руки складывали печати — быстро и точно. Когда он закончил, словно ветер подул — вновь превратившись в листки, Укон рассыпался пеплом. У выхода из убежища остались только Кабуто, Сакура и окончательно мёртвое тело Сакона.

— Ты, наверное, спросишь меня, что же произошло, — самодовольно заявил слуга Орочимару.

Сакура смотрела в пустоту. Ей было холодно. Хотелось поесть и лечь спать. И не просыпаться.

— Я убила Кидомару, — отстранённо прошептала она.