Грёзы о тебе, Ты вошел в мои сны. (гет)

Глава 10. «Город Чишуй»

Город Чишуй был гнездом одного из четырёх Великих кланов Великой Пустоши. Его история начиналась с «Маленького» Чжу Жуна — сына бога войны, потомка королевской семьи Шэнь Нун. После тысячелетней войны он сдался Жёлтому Императору, став его наместником в Средних равнинах. Жёлтый Император женил его на единственной дочери главы клана Чишуй, и с тех пор город стал сердцем новой эпохи. Под управлением Чжу Жуна Средние равнины преобразились: появился порядок, соблюдались законы, расцвела торговля. Крепость Чишуй стояла на воде, словно каменный дракон, обвивший русло реки. За прошедшие столетия она превратилась в город-цветок, раскинувшийся на каналах и мостах. Здесь по-прежнему был центр судостроения Дахуана: верфи принадлежали клану Чишуй, а тайна их мастерства — как строить боевые суда, лёгкие прогулочные ладьи и даже небесные корабли — хранилась внутри рода. За стенами крепости кипела жизнь: рынки с шелками и нефритом, мастерские оружейников, чайные дома, игорные заведения, дома удовольствий. Вечером улицы озарялись фонарями, отражавшимися в воде каналов, а запахи жареного теста и пряных трав смешивались с ароматом благовоний.

Сян Лю, Чаньэ и Линь скользили на крылатых конях над холмами и долинами. Когда перед ними раскинулся Чишуй — бело-серебристый в лучах утреннего солнца, окружённый водой и старинными стенами, — Сян Лю сказал: — Спускаемся. Здесь мы задержимся на пару дней.

Они мягко опустились перед постоялым двором, известным Сян Лю с прежних времён. Он ненадолго задержался, глядя на город в утреннем свете: мостовые блестели от росы, по улицам тянулись повозки, пахло печёными лепёшками и свежим чаем. Чишуй хранил много его тайн. Они поселились под вымышленными именами. У Сян Лю было новое лицо — одно из девяти. Он не хотел рисковать, чтобы кто-то узнал в нём Фан Фэн Бэя. Когда-то, пятьсот лет назад, всё было иначе. Тогда он не пришёл в Чишуй — он вернулся домой. Не как демон, а как человек.

Это случилось на далёком Севере, среди ледяных озёр. Там умирал юноша — божество, сбежавший наследник клана Фан Фэй. Он попросил Сян Лю о последнем: занять его место и позаботиться о матери, чтобы та не умерла одна. Обменять свою духовную силу на возможность дать ей увидеть сына. Это было великое чудо — божество добровольно отдаёт силу демону. Сян Лю согласился. Так он стал Фан Фэн Бэем, вторым сыном аристократической семьи Фан Фэй. Он вернулся в Средние равнины с ледяными кристаллами и новостью: молодой господин выжил, но изменился, не помнит прошлого. Мать узнала — или захотела узнать. Он остался с ней до конца её дней, ухаживал, читал, приносил отвары. Впервые за века у него появилась мать, семья, имя. Клан признал его. Он овладел их тайнами — искусством стрельбы и ремеслом убийц. Но ближе всего он стал к младшей сестре — Фан Фэн Ин Я. Она была юной, весёлой, лучница без равных. Для неё он был старшим братом, защитником. А по ночам он исполнял поручения клана убийц.

Вечером, когда за окнами зажглись фонари, Сян Лю наливал вино. Линь и Чаньэ молчали, будто боялись спугнуть воспоминание. — В этом мире людей, богов и бессмертных, — тихо сказал он, — у меня был дом. Была мать, была сестра. Хоть раз и на короткий срок, но я познал это. Чаньэ смотрела на него широко раскрытыми глазами. — А что стало с твоей сестрой? — спросила она. — Она была красавицей, — с отстранённой грустью ответил он. — Весёлая, живая. Но ей не повезло полюбить не того человека. Ту Шань Хоу — старшего брата Ту Шань Цзиня. Он был мерзавцем, ловким манипулятором. Он играл её чувствами в борьбе за титул главы клана. Она была помолвлена с его младшим братом. Когда их связь раскрылась, она понесла наказание за «прелюбодеяние». Искупила вину кровью. Этот мир жесток к женщинам. Он замолчал. В воздухе зазвенела тишина. Внутри неё звучало: «познал любовь — потерял всё».

Когда Сян Лю ушёл, Чаньэ осталась сидеть, глядя в чашку с остывшим супом. — Линь… скажи, что это за чувство — любовь? Зачем она нужна, если от неё столько боли? Линь помолчал. — Я не знаю. Я никогда не любил женщину. Не успел. Чаньэ задумалась. — Я люблю Наставника. Но для меня это другое. Это радость. Когда я его вижу — мне тепло. Как будто в сердце загорается солнце. Он — как солнце днём и как луна ночью. Он всегда есть, и от этого мне спокойно. Она посмотрела в окно, где серебрились фонари. — Может, это и есть любовь… такая, которая не ранит, а греет? Линь слабо улыбнулся, но ничего не ответил. Он знал — даже светлая любовь может стать ядом, если ей не суждено быть. — Ты ещё юна, Чаньэ, — тихо сказал он. — И твоя любовь к Наставнику… и любовь к мужчине — это разные вещи. Ты поймёшь, когда встретишь того самого. Он помолчал. — Любовь… она разная. Есть любовь к матери, к брату, к тем, с кем прошёл сквозь огонь. И есть любовь, что может стать радостью — а может вечной болью.

На следующее утро город встречал их светом, прохладным ветром с реки и запахом свежих лепёшек. Улицы оживали: купцы раскладывали фарфор и шелка, раздавались выкрики зазывал, пахло фруктами и жареным тестом. Среди этой мирной суеты трое путников шли, не торопясь. Сян Лю показывал Чаньэ и Линю знакомые места — дворец главы клана Чишуй с его строгими вратами, где каменные драконы извивались над воротами, старую чайную у моста, где когда-то звучал смех и играли музыканты. Он говорил мало, сдержанно, лишь изредка упоминая беззаботные вечера, когда он, как Фан Фэн Бэй, был там гостем и частью их мира — аристократов из рода божеств. Но он не сказал им, что каждая улица этого города помнила его и Сяо Яо. Помнила их, когда они, смеясь, пили вино, ели мясо, бродили по ночным садам и игорным домам. Здесь он начал учить её стрельбе из лука, чтобы она могла защитить себя в будущем. Здесь их знали как неразлучную пару — повесу Фан Фэн Бэя и принцессу Хаолина. И сегодня, идя той же дорогой, он чувствовал, как память жалит под кожей.

Вдруг резкий хлёст кнута разорвал шум улицы. Все трое обернулись. По мостовой гнали несколько рабов — истощённых, с опущенными головами, в рваных одеждах. Одна девушка споткнулась и упала на камни. Работорговец, не раздумывая, ударил её по лицу — на щеке остался кровавый след. — Прекрати! — голос Чаньэ прозвучал звонко, как удар меча. Она бросилась к девушке, помогая подняться. Работорговец фыркнул: — Это не твоя собственность, госпожа. Она куплена и будет идти, пока не сдохнет. Сян Лю подошёл вплотную. Его глаза стали ледяными, губы изогнулись в холодной полуулыбке: — За сколько ты готов продать эту грязную, измождённую, «едва живую» девчонку? Тот усмехнулся, решив, что перед ним богатый господин, желающий поиграться: — Десять золотых. Не меньше. На что-то может сгодиться. Сян Лю молча бросил мешочек с монетами. Работорговец поспешно отступил, чувствуя в этом человеке что-то опасное. Чаньэ прижала девушку к себе, словно защищая от остального мира. — Как можно… как можно быть такими жестокими? — её голос дрожал от гнева. — Как можно покупать и продавать живых, страдающих людей, словно они скот? Линь опустил глаза. Сян Лю тихо сказал: — Мир смертных всегда был жесток. Люди коварны. Не все достойны жизни, что им дана.

Они вернулись на постоялый двор. Чаньэ с Линем помогли девушке подняться в комнату. Та не говорила ни слова — только испуганно смотрела из-под длинных ресниц, словно зверёныш, загнанный в угол. Чаньэ принесла тёплой воды, аккуратно омыла её от грязи и крови, промыла рану на щеке, залечив светом своей духовной силы. Под её ладонями кожа зажила, рубец исчез, и на бледном лице проступили тонкие, утончённые черты — словно лепестки орхидеи. Волосы, чёрные с фиолетовым отливом, рассыпались по плечам, как струи тёмной воды. — Ты… ты не смертная, — прошептала Чаньэ, касаясь её ладони. — Ты дух цветка, принявший человеческую форму. Очень древний и прекрасный. Ланьхуа — так она назвалась, когда заговорила — тихо, будто пробуя речь заново. Голос её был лёгкий, как ветер в цветущем саду: — Я дух орхидеи, принявший человеческий облик. Из рода древнего племени с гор Цзюи. Мы живём в уединении, охраняя забытые рощи и благовонные холмы. Я осталась одна… и попала в руки смертных. Она не плакала. В её голосе была только прозрачная тишина — как роса на лепестке. Чаньэ обняла её: — Больше ты не одна. Мы не отдадим тебя никому. Линь стоял в стороне, молча наблюдая. Он чувствовал: её появление — знак. Цветок, раскрывшийся в страдании, нёс в себе силу — может быть, даже судьбу. Когда Сян Лю вошёл, он на мгновение остановился, встретившись взглядом с Ланьхуа. Её тонкие губы дрогнули, но она опустила глаза. Он ничего не сказал. Только кивнул — и в том кивке было молчаливое принятие.

На следующее утро Ланьхуа уже выглядела иначе — чистая, ухоженная, в элегантном платье, которое дала ей Чаньэ, с аккуратным гребнем в волосах. Она была как цветок после дождя: ещё не до конца распустившийся, но уже живой и полный света. Спустившись вниз, она остановилась перед Сян Лю, опустилась на колени и, склонившись, торжественно поклонилась: — Благодарю за спасение, Наставник. Моя жизнь теперь принадлежит вам. Сян Лю посмотрел на неё спокойно, почти отстранённо, затем слегка покачал головой: — В этом мире у тебя больше нет хозяев. Ты свободна. Можешь уйти, куда пожелаешь. Либо остаться с нами и последовать в Небесную школу, если хочешь продолжить путь совершенствования.

Ланьхуа подняла глаза, в которых блеснули слёзы — не страха, а облегчения. Она молчала, а затем робко спросила: — А… можно ли учиться, если у меня мало духовной силы? Сян Лю посмотрел внимательнее. Его взгляд задержался на тонких пальцах, на почти незаметной вибрации ауры, струящейся от девушки, как аромат от цветка: — У тебя духовная связь с деревом, — сказал он наконец. — Это один из пяти корней в учении Дао. Дерево — это жизнь, рост, весна. Такая сила редка. Ты можешь вызывать рост деревьев, расцвет цветов. Это чистая и мирная сила. Ты не воин, но природа будет откликаться на твоё присутствие.

Чаньэ с восхищением наблюдала, как Ланьхуа слегка коснулась деревянного подоконника — и тот вдруг источил аромат сандала, а на поверхности расцвёл крошечный цветок. — О! — воскликнула Чаньэ. — Это прекрасно! — Тогда я хочу остаться, — с тихим решением сказала Ланьхуа. — Я больше не хочу бояться. Я хочу научиться быть полезной… и сильной. Пусть не мечом. Сян Лю кивнул: — Тогда поешь. С дороги начнём завтра. — Наставник… — нерешительно начала Ланьхуа, склоняя голову. Сян Лю слегка нахмурился и прервал её твёрдо, но спокойно: — Не называй меня хозяином. Для тебя я — теперь Наставник.

Он посмотрел на неё внимательнее. Девушка стояла в утреннем свете — хрупкая, как лепесток, но с внутренним достоинством, присущим духам древних деревьев. Её аура была мягкой, текучей, как весенний ветер среди цветущего сада. Чаньэ села рядом и улыбнулась, стараясь ободрить новенькую. — Есть вещи, которые знать тебе не нужно, — продолжил Сян Лю. — Наши настоящие имена — это одно, но для учеников Небесной школы я — Глава школы Ли Сыфэн, Линь — мой помощник, для тебя — Наставник, а Чаньэ — Старшая Ученица или просто Старшая. Так и должно быть.

Ланьхуа кивнула, принимая правила. Её голос прозвучал тише, но увереннее: — Хорошо, Глава. Он заметил, как её рука на миг коснулась деревянной чаши, и та словно потеплела от прикосновения. В ней не было боевой силы, не было яда или огня — но была жизнь. Простая, тихая, но сильная. — Ты не обычная, — произнёс Сян Лю почти себе под нос. — Посмотрим, как цветок распустится.

Ночь была тиха. За окнами постоялого двора слышался лишь редкий шорох ветра, касавшегося ставней, да скрип крыши. Сян Лю стоял у окна, сложив руки за спиной, и долго смотрел в темноту. Он вспомнил улицы Чишуя — знакомые и уже нет. Здесь слишком много прошлого. Слишком много лиц, которых уже нет, и слишком много чувств, о которых лучше молчать. Он чувствовал усталость от этих воспоминаний, пронзительную, как холод, что не уходит даже в тёплой комнате. Путешествие, которое они начали по Средним равнинам, потеряло смысл. Лао-Цзы и его помощники уже набрали учеников, нашли учителей. Он не искал большего. Он уже всё нашёл — тех, кто остался рядом, и тех, кто ушёл навсегда.

Сян Лю сел на край постели и, прикрыв глаза, на миг прислушался к себе. Пора было возвращаться. Вскоре он позвал Линя. Линь пришёл быстро, словно уже ожидал зова. Он склонил голову: — Наставник? Сян Лю поднялся, глаза его были спокойны: — Мы не поедем дальше, — сказал он просто. — Завтра возвращаемся в Небесную школу на Янь Шань. Линь кивнул, не задавая лишних вопросов. — Путешествовать такой компанией в этих землях небезопасно, привлечём ненужное внимание, — продолжил Сян Лю. — А значит, больше нам тут делать нечего. Школа ждёт нас. — Я всё подготовлю, — тихо ответил Линь.

Небесная школа — не просто место. Это то, что они построили сами. Там было настоящее и будущее. Не в воспоминаниях, не в чужих городах.