Всё смешалось в Малфой-мэноре, или Необыкновенный диван (гет)

— Все будут говорить правду. Все!

— Все? А люди не готовы к этому. Не готовы! Сумки почтальонов разбухнут от правдивых доносов. Граждане Абидонии узнают друг о друге такое! Знаете ли.

Фильм «Не покидай…», 1989 г.

План леди Паркинсон был предельно прост и состоял из пяти последовательных пунктов.

1) Она незаметно подливает принесённую Сыворотку правды в бокал Люциуса Малфоя.

2) Люциус Малфой прилюдно признаётся, что Сандра — его внебрачная дочь.

3) Люциус Малфой зарабатывает общественное презрение, и ухудшаются его отношения с Нарциссой, которая наверняка и приказала домочадцам держать происхождение Сандры в тайне.

4) Они, Паркинсоны, остаются единственными, кто не отворачивается от Малфоев в столь трудную минуту, всячески поддерживают и мирят их.

5) В конце концов Панси выходит замуж за Драко.

Первый пункт был успешно выполнен: увлечённый разговором с другими лордами Люциус Малфой не заметил, как дрогнула над его рюмкой рука проходившей мимо леди Паркинсон. А потом всё вдруг пошло наперекосяк, и прежде всего из-за этой Сандры! Ибо отвлекшись на вновь приставшую к ней девчонку, леди Паркинсон упустила Люциуса из виду, а когда удалось снова отослать Сандру куда подальше, около стола с напитками Люциуса больше не наблюдалось.

Зато неподалёку у блюда с десертами ошивался её муж. Лорд Паркинсон безмятежно уплетал пирожные. Увидев жену, он обрадовался:

— Догогая, тебе сдесь весево? А я всё не могу опгеделить, какая начинка вкуснее: вишнёвая или всё же квубничная…

— Где. Люциус? — лишь прошипела в ответ леди Паркинсон.

— В погвебе, куда он посвав всех товагищей.

— Зачем?

— Чтобы нашим нежным дамам не пгиходивось свышать ггубые мужские гасговогы, — с улыбкой разъяснил лорд Паркинсон и безмятежно потянулся к очередному лакомству, но жена выдернула тарелку из его рук.

— Потом пузо донабьёшь, обжора. Всё испортил!

Лорд Паркинсон не знал, что именно он испортил, но его это не особенно волновало. Что его волновало — так это рассерженный тон любимой жены.

— Иди позови Люциуса сюда. И спроси у него, откуда взялась Сандра!

Получив от супруги чёткие инструкции, лорд Паркинсон повиновался: бросив последний жалостливый взгляд на пирожные, он действительно отправился прочь из зала.

Но обратно с Люциусом не вернулся.

В ожидании леди Паркинсон готова была кусать локти от досады. Ещё и Панси подкинула ей очередной за этот вечер сюрприз: объявила «А следующая песня посвящается моей маме!». Пришлось слушать и улыбаться дочери.

Впрочем, хоть в решении Панси устроить концерт и просматривалась чрезмерная наглость, его нельзя было счесть и трагедией. Да, со вступлением Панси на сцену Дафна больше не была прикована к инструменту, но, освободившись, выбрала в качестве принца отнюдь не Драко, а значит, всё было в порядке.

Несомненно, леди Паркинсон стало неловко ещё и от того, что Панси, пройдясь по композициям Ведуний и раззадорив зал вечным хитом Селестины Уорбек «Котёл, полный горячей любви», перешла на маггловских исполнителей. Но полупьяным гостям вроде зашло, а главное — Драко понравилось. Вон как он зажигает под «Ob-La-Di, Ob-La-Da»⁽¹⁾…

Стоп, а почему это он зажигает с Асторией Гринграсс? Ну, Сандра и здесь её подвела: сказала, что Астории парни не интересны, ведь у неё впереди целительская стажировка — вот она и упустила младшую Гринграсс из внимания. А ведь всё так хорошо начиналось!

И, едва дослушав подарок от дочери, леди Паркинсон поспешила вдогонку за дураком-мужем, гадая, какие же обстоятельства могли задержать его и Люциуса внизу.

Винный погреб она нашла довольно быстро — будучи подростком, она некогда гостила в мэноре с семьёй и примерно знала, где что находится. Пересекла кухню, покачав головой на горы немытой посуды, которую Фифи и Шелла, видимо, оставили на потом. Проникла в кладовую, спустилась по лесенке в прохладный коридор, в который уже долетали голоса мужчин. На цыпочках прокралась к приоткрытой двери погреба и прислушалась.

— Вюциус, нам всем кгайне интегесно уснать: откуда всё-таки всявась Сандга? — донёсся до неё вопрос мужа.

Ну конечно, этот кретин перепутал порядок действий! Вместо того, чтобы сначала привести Люциуса наверх и потом, при всех, спросить его про Сандру, он сначала спросил про Сандру, а потом, видимо, планировал привести его наверх. «Вот и выходи по любви за таких бестолковых», досадовала леди Паркинсон.

Люциус тем временем начал свой рассказ. Леди Паркинсон же рассудила, что хоть её первоначальный план и провалился, ей всё-таки не лишним будет узнать все подробности измены лорда Малфоя. А потому она осталась у приоткрытой двери в погреб и продолжила подслушивать.

* * *

Нарцисса Малфой всё сильнее укреплялась во мнении, что лучше бы Люциус и не вспоминал о двадцатой годовщине их свадьбы. Во-первых, она могла бы тогда законно упрекать его за забывчивость. А во-вторых, ей не пришлось бы переносить все мучения этого праздника!

Нарцисса попыталась вспомнить, когда она в последний раз вообще получала удовольствие от бала. Наверняка это было до замужества, а возможно даже до совершеннолетия, когда бал сопровождался щенячьим восторгом от красоты очередного наряда, обменом секретами с подружками и мечтами встретить того самого, кто один был предназначен ей судьбой.

Шли годы, и праздники из развлечения превратились в обязанность. Теперь, идя к кому-либо в гости, она должна была всячески демонстрировать достоинство представляемого ею семейства, а будучи хозяйкой на вечерах в собственном мэноре — устраивать всё так, чтобы было хорошо гостям: руководить беседами, уделять внимание каждому, угадывать малейшие пожелания. Что и говорить, все эти задачи изрядно её утомляли.

Но все праздники прошедших лет не шли ни в какое сравнение с сегодняшним юбилеем их с Люциусом свадьбы. Сегодня она чувствовала абсолютное бессилие перед творящимся на её глазах бардаком. Громко заявившиеся на танцы эльфы, маггловские песни под гитару в исполнении Панси, а главное — гости, которые делали вид, что всё нормально, что так оно и должно быть.

«Сборище пьяных свиней», гневно охарактеризовала Нарцисса топчущуюся в такт музыке толпу. Но, что ужасно, отнюдь не все из присутствующих были пьяны: леди Лонгботтом, леди Макмиллан и некоторые не достигшие совершеннолетия подростки поддерживали происходящее в абсолютно трезвом состоянии!

— А следующая песня посвящается всем дамам… тем более что кавалеры всё равно куда-то разбрелись, — бодро объявила Панси; дамы ответили тихим культурным смехом, а оставшиеся кавалеры (в основном младшего возраста, кого не звали пока в погреб) то ли уважительно, то ли непонимающе промолчали. — Но мы ведь и без них можем славно повеселиться, правда, девочки? Тем более что сегодня мы все королевы!

Будто в лихорадочном сне Нарцисса видела, как девушки собрались в группки, плавно двигаясь под очередную незнакомую ей мелодию — и вот уже гремит припев; вот стоящие рядом с ней Астория, Лайза, Трейси, Сандра и Фифи с Шеллой в придачу показывают друг на друга пальцами, и каждая вопит своим соседкам «You are the dancing queen, young and sweet, only seventeen, oh, yeah!»⁽²⁾. (Хорошо, что Дафна куда-то исчезла и не вытворяет то же с ними рядом — иначе, застав старшую Гринграсс за подобным занятием, леди Малфой всерьёз бы посчитала, что потеряла рассудок.)

— Леди Малфой, идите к нам! — кричит ей Фифи.

Возмутительно! Непонятно разве, что она не девочка?!

Нарцисса оскорблённо отошла к стене и с облегчением заметила, что некоторые дамы её возраста также отказываются принять участие в этом сумасшедшем танце. И немного оторопела, когда к ней подошла, пошатываясь, леди Булстроуд и сказала:

— Нарцисса, дорогая, ты такая молодец, что даёшь своим эльфам повеселиться! Только раз уж они танцуют, к кому обращаться, чтобы что-нибудь принесли, а? У нас там, — она ткнула пальцем в сторону стола с напитками (в любом случае, ей показалось, что её едва слушающаяся рука указала именно в ту сторону), — буг… бун… бургундское закончилось. Сбегаешь за ним, а?

Ещё никогда, ни при каких обстоятельствах Нарцисса не была вынуждена выполнять работу слуг. Конец света не был близок, как она в последнее время боялась; он уже наступил.

— Да-да, сейчас, — ответила она с радушной улыбкой леди Булстроуд и осмотрелась. Вроде бы никто не слышал, что её, благородную женщину из древнейшего семейства Блэков и жену влиятельнейшего лорда Малфоя, послали за бутылкой в погреб. А что, если кто-то увидит, как она туда направляется или, чего хуже — как возвращается оттуда с бургундским вином?

Но как хозяйка она была обязана удовлетворить просьбу гостьи. И, сгорая от унижения, она отправилась в погреб тем путём, на котором её никто не смог бы заметить: по тайному ходу.

* * *

Не напрасно Драко спрашивал себя, есть ли у них в мэноре тайные ходы. Один из них как раз соединял спальню Нарциссы и Люциуса с винным погребом — видимо, тот древний предок Малфоев, при котором строился мэнор, решил, что именно там им с женой будет благоразумнее всего тайно скрыться в случае внезапно нагрянувшей опасности.

Итак, Нарцисса сделала вид, что идёт всего-навсего в спальню — поправить причёску или оставить там ненужную в разогретом дыханием гостей зале шаль — а сама открыла платяной шкаф, раздвинула многочисленные мантии, отворила потайную дверцу и отправилась в место назначения по узкому сырому проходу, освещая себе дорогу «Люмосом».

Услышав впереди голоса, она резко остановилась. Ей не нужны были свидетели её позора. Она собиралась уже вернуться в зал и тихонько извиниться перед леди Булстроуд что, мол, бургундское к сожалению закончилось, когда различила вдруг голос мужа. И произнесённое им имя «Лариса», имя его роковой маггловской любовницы, заставило её погасить «Люмос», на цыпочках подойти к огромной пустой бочке, что маскировала выход из туннеля, и внимать каждому слову, вылетающему из уст супруга.

Потому что хоть она и говорила в первый день появления Сандры в мэноре, что и слышать не хочет о Ларисе, на деле же ей хотелось знать о романе мужа все самые мельчайшие подробности. Получить ответ на сжигающий её изнутри вечный вопрос всех, кто оказывался в её положении: «Почему она, а не я?»

* * *

— Лариса… Сейчас странно об этом думать, но я сблизился с нею из-за хорошей жизни, — рассказывал Люциус своим близким друзьям в абсолютном неведении, что его слышат ещё и две женщины: одна за приоткрытой дверью, другая — за бочкой. — Как сейчас помню: восьмидесятые, Тёмный лорд исчез, дела налаживаются — счастливые времена! И минимум в неделю раз праздники… вроде сегодняшнего. И собираемся мы все вместе…

Среди друзей прошелестело согласие — мол, да, времена были что надо!

— И вот вроде и счастлив я, а гложет меня что-то, будто сверх моего счастье есть. Вроде и деньги есть, и нужные связи, и жена с ребёнком — но как-то уж слишком всё чинно, правильно! Если садимся есть — то с полотняными салфетками и пятью вилками, если спать ложимся — подушка не иначе как взбитая, бельё отбеленное так, что глаза болят. И захотелось мне узнать, какая же ещё бывает жизнь кроме той, что у меня. Да вот только что делать, если среди волшебников меня каждая сошка знает?

— А Оборотное на что? — сказал Нотт.

— Оборотное… Чужая личина. А мне не притворная свобода нужна была, а всамделишная! Вот и начал я потихоньку к магглам выбираться. В Гринготтсе валюту обменял, костюм достал подходящий, словечек понабрался нужных — ни дать, ни взять обычный ихний мажор. Ох, и зажил я! Мне даже встречи министерские и приёмы торжественные перестали быть в тягость. Сижу там с серьёзным видом, а сам думаю о том, как пойду потом в маггловский клуб на дискотеке отрываться.

Он тихо засмеялся, вспоминая, как утешал себя тогда тайными мыслями. А остальные-то, наверное, и подумать не могли, что у него что-либо кроме деловых связей и семейных забот на уме!

— Ларису-то я не в клубе — на улице встретил. И как увидел — понял, что не до кутежа мне в тот день. Идёт девушка по улице, в руках тяжёлые сумки с продуктами — а сама песенку напевает! Понимаете? Как будто известно ей что-то большее, чем то, что даже в маггловских клубах можно прочувствовать! Предложил сумки донести — ломаться не стала, согласилась, по дороге познакомились… И понял я тогда, что вот оно где, настоящее-то счастье!

Друзья всё ещё недоумевали, в чём тут счастье, и он попытался разъяснить:

— Понимаете, все обыкновенно живут по принципу: если извне что-то хорошее приходит — то тогда и надо радоваться, а если всё спокойно — ходи с кислой миной и жди удачи. А Лариса умела радоваться просто так! При знакомстве все обыкновенно пытаются выяснить, что ты за человек такой и стоишь ли ты вообще чьего-либо внимания. А Лариса со мной просто так заговорила, понимаете? Ну и как-то у нас с ней… пошло-поехало… Нарцисса перед тем, как приласкать, сначала оценит, заслужил ли я этого сегодня — возомнила себя, понимаете, достойной леди! А с Ларисой всё было — просто так!

— А может, дело всё-таки было в хорошей дозе амортенции? — ехидно спросил лорд Селвин, но Люциус тут же его перебил:

— Да говорю же: по-настоящему всё было! Без зелий! Без хитростей! Чистейшая, честнейшая любовь!

— Ровно до того момента, я полагаю, как она узнала, что ты женат?!

Услышав голос жены, Люциус так и застыл на месте. А Нарцисса тем временем без труда сместила закрывающую её бочку и предстала перед сборищем мужчин — гневная, безжалостная, страшная.

— Всё дивлюсь да надивиться не могу, какой же ты у меня честный! Ну, знала она, что ты женат?

— Скажи, что знала, — прошептал Люциусу на ухо Гойл.

Но Люциус, даже не потупив взгляда, а наоборот, смотря прямо в глаза Нарциссы, чётко ответил:

— Не знала. До нашей последней встречи. Она сказала, что ждёт ребёнка. Я порядочно струсил и во всём ей признался.

— А она? — продолжала Нарцисса допрос.

— Скажи: стала скандалить, — посоветовал Крэбб.

— Она сказала, что не хочет ломать мою семью. Чтобы я вернулся к тебе и к Драко, а ей только писал, если что. Только я не писал. А познакомился с Джейн. И потом с Марго. Но они были не такие, как Лариса…

В полной тишине приятели уставились на Люциуса. Уж очень он был на себя не похож. Они, конечно, ещё неделей ранее удивились его простому выступлению на суде, но одно дело — обещать исправиться ради освобождения, а совсем другое — добровольно перечислять жене всех своих любовниц!

— Вюциус, дгужище, да у тебя сегодня пгямо вечег пгиснаний, — добродушно покачал головой лорд Паркинсон.

— Да… похоже, ты очень старательно выбирал подарок на наш юбилей, — язвительно заметила Нарцисса, но затем сорвалась на жалобы, будто исступлённые: — Зачем ты мучаешь меня? Разве я не доказала, что люблю тебя, что за тебя и за Драко готова пойти на что угодно? За что же ты так жесток ко мне?

— А вот здесь, — неожиданно подал голос молчавший доселе Северус Снейп, — дело уж точно не обошлось без Сыворотки правды. Пока вы, джентльмены, были заняты наверху тем, что лили содержимое рюмок себе в глотки, я один заметил руку с бутылочкой, что в одно мгновение мелькнула над стаканом Люциуса…

— И ты молчал? — набросилась Нарцисса на Снейпа; её доселе красное от гнева лицо резко побледнело при мысли об опасности, которой только что подвергся Люциус. — Ты видел, что моему мужу что-то подливают в стакан — и молчал? Его ведь могли отравить…

— Я прекрасно отличаю Сыворотку правды от других зелий, Нарцисса, — спокойно отрезал Снейп. — Сыворотка правды не представляет угрозы для жизни или для здоровья, а потому я решил, что можно выждать. Выждать и сделать вид, что ничего не заметил… Ведь только позволив свершиться чужому плану, можно узнать, кто за ним стоит!

— Севегус, я на тебя погажаюсь! — взмахнул лорд Паркинсон своими массивными ручищами. — Ты не товько с пегвого всгвяда уснал Сывоготку, а ещё и сообгазив обхитгить того, кто хотев подставить нашего товагища! Гаскгой же нам, кто этот негодяй?

— Леди Паркинсон! — будто ответил из-за приоткрытой двери детский звенящий голосок.

Головы всех присутствующих повернулись к двери, из-за которой тем временем продолжала щебетать Сандра:

— Леди Паркинсон, как же хорошо, что я вас здесь встретила! Меня какая-то тётенька послала в погреб — бургундское, говорит, закончилось, — а я ума не приложу, где его искать! Вы мне не поможете?

Стоящий ближе всего к выходу Нотт распахнул настежь дверь, представив взорам всех присутствующих ещё двух нежданных гостий: весёлую, слегка растрёпанную от танцев и быстрого бега Сандру и леди Паркинсон, которая от неожиданности не могла двинуться с места.

— Я… я ничего не… проходила мимо, заблудилась… — забормотала пойманная интригантка.

Северус, по-прежнему с ничего не выражающим лицом, резко воскликнул «Акцио, Сыворотка» — и бутылочка с остатками зелья на глазах у всех выплыла из сумочки леди Паркинсон.

— Что и требовалось доказать, — только и произнёс он.

А лорд Паркинсон всё удивлялся:

— Это же моя бутывочка! Я товько вчега довагив эту Сывоготку для министегства! Ума не пгивожу, как она сдесь окасавась?

— Папа! Леди Малфой! И вы здесь? — обрадовалась тем временем Сандра. — Вы не знаете, где здесь бургундское? А не то тётенька…

— Я сама принесу тётеньке бургундское, — решила леди Малфой и добавила мужу: — Должен же кто-то хлопотать с гостями, пока ты не придёшь в… нормальное состояние.

Она ещё много чего хотела ему сказать. Добавить, например: «Порадовался бы, какая у тебя ответственная жена — пусть даже и достойная леди, а не Лариса, всех женщин идеал…». Но вспомнив, что она действительно по праву считается достойной леди, Нарцисса посчитала, что и вести себя будет соответственно. Не идти на скандал, а молчать. И пусть Люциус хоть на колени встаёт!

— Нарцисса! — воззвал к ней Люциус и действительно встал на колени перед всё более удивляющимися приятелями. — Нарцисса, я только сейчас понимаю: моё счастье — это не Лариса даже, а ты!.. Нарцисса, я тебе правду говорю, Северус может подтвердить! Нарцисса… я тебя люблю!

Продолжая молчать, Нарцисса взяла с полки две бутылки и отправилась с ними в зал. «Ни словечка он от меня не дождётся! За всю оставшуюся жизнь не дождётся. Внешне, перед другими, я буду всё той же любящей женой; если он куда ввяжется, непременно оттуда вытяну — но с ним буду молчать. Чтоб ему больно было — всегда! Также, как и мне сейчас, чтоб ему было!»

Наверху играла очередная «женская» песня. «Last Christmas, I gave you my heart, but the very next day, you gave it away»⁽³⁾, подвывали девушки под гитару Панси, и ей хотелось выть с ними вместе, жаловаться на измену мужа. Хотелось прокричать на весь зал: «А Сандра — внебрачная дочь Люциуса, вот как!» — чтобы все знали, все!

Она передала бутылки леди Булстроуд и торопливо завела какой-то малозначительный разговор с леди Траверс, изо всех сил пытаясь не заплакать.

* * *

А что же происходило внизу?

Здесь очень хотелось бы написать, что приятели Люциуса, зная, что сейчас, под действием Сыворотки, он уязвим, как достойные люди оставили его на попечение Снейпа, пока зелье не выветрится. Но так написать нельзя, потому что приятели Люциуса в тесной мужской компании всегда опускались до уровня младшеклассников, а если ещё и учесть, что все они сейчас изрядно подвыпили…

Одним словом, пользуясь случаям, они стали задавать Люциусу такие нескромные вопросы, что всё ещё находящаяся поблизости Сандра сказала «Ой!» и закрыла уши руками.

А леди Паркинсон времени даром не теряла: цепко ухватив Сандру за плечо, увлекла девочку вглубь тёмного коридора, мимо лесенки, ведущей вверх на кухню.

— Леди Паркинсон, куда это мы? — удивилась Сандра, отняв ладони от ушей.

Её вопрос прозвучал до того наивно, что Леди Паркинсон едва не споткнулась: ей показалось, или Сандра до сих пор не записала её во враги?

— Это ведь вы так сделали, что папа рассказал маме всю правду, да? Это вы хорошо придумали! Правду вообще узнавать полезно!

Так и есть! Эта девочка по-прежнему считает её близким другом Малфоев. Что за бестолковое, приставучее создание! Целый вечер от неё не получалось отвязаться, теперь вот и вовсе выдала её перед Малфоями, порушив все великие планы, а самой хоть бы хны! Ну, Сандра, настал час расплаты. Час, когда пропадёт с твоего личика радостная улыбочка и затихнет твой звонкий смех.

— Звёздочка моя! А давай я и тебе кое-какую правду расскажу, — коварно предложила леди Паркинсон. — Пойдём со мной в это подземелье — так уж куда будет нагляднее!

* * *

Мамочка всегда говорила, что лучше знать правду, пусть даже эта правда очень неприятная или страшная. Только так, говорила она, можно правильно решить, что делать, а не запускать ситуацию ещё сильнее. Но только что Сандра услышала всю правду от леди Паркинсон, а что делать — совершенно не знала!

Что делать, если твой папа совсем недавно прислуживал мерзавцу, который убивал людей и заставлял своих последователей совершать то же?

Что делать, если в красивом, богатом доме, куда ты попала, с резными перилами, дубовыми дверьми и столами, чудесными яблонями и смешными белыми павлинами, с необыкновенным диваном — что делать, если в этом доме есть подвал, где держали в заключении и пытали престарелого мудрого волшебника и девочку, которая лишь на несколько лет старше самой Сандры?

Что делать, если на этой самой каменной лестнице, ведущей к двери с решёткой, погиб мужик, задушенный собственной рукой?

А может, всё то, что рассказала ей леди Паркинсон — всё-таки неправда? А вдруг она ошиблась? Или пошутила? Хотя разве таким шутят…

Вытерев слёзы, Сандра помчалась наверх, попетляла по подземным помещениям, наткнулась в конце концов на коридор, что вёл в погреб, поторопилась подняться на кухню — и застала там брата. Драко стоял у раковины, подставив затылок под струю холодной воды.

* * *

Малфой-младший был пьян. Сильно пьян. И в этом уж никак нельзя было винить Панси. Да, именно она, прогоняя его как лишнего в их с Сандрой женском разговоре, послала его выпить рюмочку. Первую рюмочку. А что касается того факта, что он, замечательно потанцевав с Асторией, Милисентой, Лайзой, Трейси и… кем-то ещё, кажется… вобщем, что касается второй рюмочки… да и третьей тоже — тут уж его бывшая была совершенно ни при чём.

А он, почувствовав, как задор в голове и лёгкость в движениях постепенно сменились тоскливым настроением и тяжестью во всех частях тела, поспешил взбодриться, надеясь вернуть себя в прежнее состояние. Но раковина в уборной оказалась слишком мала, чтобы можно было просунуть голову между краном и её стенкой — вот он и пришёл для этой цели на кухню.

Стекающая с волос по лицу, забирающаяся в рот и ноздри вода немного прояснила сознание, но при этом заставила его почувствовать себя ещё несчастнее, будто он — насквозь промокший под холодным дождём щенок. «И никому я не нужен, — думал он, выпрямившись и поводя плечами, на которые просачивались через мантию и рубашку падающие с волос капли. — В собственном доме меня со счетов списали; в Хогвартсе будут смотреть, как на избежавшего суда хитреца…»

— Драко! — позвали его из глубины кухни.

«Сандра! Одна лишь только Сандра у меня и осталась…»

И последнее, что ему было нужно услышать в этом состоянии — так это её вопрос, заданный прерывающимся, так не похожим на неё голосом:

— Драко, скажи, это правда, что в прошлом году ты чуть не убил директора школы?

* * *

Когда вместо ответа он завыл — завыл буквально, как волк или бродячий пёс — у неё внутри похолодело.

Когда он с криком «Ну так пропади оно пропадом, зачем тебе такой брат!» двинул вон из кухни, через вестибюль и сквозь парадные двери в тёмный сад — у неё заплетались ноги.

И тем не менее она от него не отстала.

— Ты куда, Драко? Ну куда же ты? — спрашивала она севшим голосом, пока он, не замечая хлещущие его по лицу нижние ветки яблонь, удалялся от дома.

— Жить во лжи… врать тебе, всем… довольствоваться подачками от Грейнджер и этих Поттера с Уизли… ничего этого не будет больше!

Пересёкши яблоневую рощу, он почти побежал к железной ограде.

— Драко, опомнись! На тебе же домашний арест, сам говорил…

— Точно — домашний арест! А ведь это шанс… — он затормозил у самой решётки ограды, плотно ухватился за неё и мечтательно уставился на тёмную массу леса за её пределами. — Я больше не намерен от всех скрываться как тогда, во время побега — о нет… Теперь уж я им наколдую… Они будут обязаны меня взять… Пусть посадят, пусть справедливость восторжествует… Не могу больше врать, не могу притворяться, что всё теперь хорошо!

Он поставил ногу на нижнюю рейку забора, но ботинок соскользнул; он, однако, не собирался так просто сдаваться. Применение всей силы воли, мгновение крайней собранности — и вот он уже дотягивается до верхних зубцов…

— Драко, стой!

Свободной правой рукой он выхватил из кармана палочку, направил на сестру:

— Отойди! Не смей мне мешать! Не то прокляну, слышишь?

Его голос дрогнул. Не может быть, что он только что угрожал собственной сестре — единственному человеку, на которого ему не за что было злиться и которого он сам ещё ни разу ничем не обидел.

— Видеть тебя не хочу! Сандра, я плохой, очень плохой, понимаешь? Всё, что сказала тебе леди Паркинсон — это так и было, понимаешь?

— Нет, ты хороший… Ты просто не представляешь, насколько ты замечательный!

Драко продолжал карабкаться вверх; Сандра поняла, что её личные впечатления ничего для него не значат — чтобы его остановить, нужны были факты.

— Если бы ты действительно был бы плохим, тебя бы в тюрьму отправили! — предприняла она очередную попытку.

— Да ты знаешь, почему меня оправдали? — он развернулся к ней, отчего заболела вывернутая под неудобным углом опорная нога, но ему было сейчас не до физических ощущений. — Потому, что когда Тёмный лорд спросил мою маму, жив ли Поттер, она его обманула и тем самым обеспечила победу! А она не о победе вовсе пеклась — она хотела скорее пойти в замок и убедиться, что я в порядке!

— Так вот как она тебя любит! — воскликнула Сандра. — Ах, леди Малфой, оказывается, даже лучше, чем я о ней предполагала… Так если тебя теперь посадят за нарушение домашнего ареста, она ведь плакать будет! И мы все тоже… И я… Драко, ну куда же я без тебя, а?

— Как я вас всех ненавижу… Потому именно, что вы меня любите! Ну за что вы меня так мучаете? Прогоните, растопчите, ведь я этого только заслуживаю! Плохой я, слышишь? Такой плохой, что плевать мне на вас, слышишь? Прямо сейчас перелезу, и… — он старательно пытался перекинуть ногу через забор, то и дело промахивался — но отступать отнюдь не собирался. Вот поделом им всем за то, что любят…

— Она всего три недели назад умерла, — начала в бессилии всхлипывать Сандра. — В одну секунду идёт по обочине, в другую машина пролетает — и вот она уже лежит… И струйка крови изо рта только тянется… — она зарылась лицом в ладони; её плечики сотрясались, но она не удерживала их. — Я знаю, что мамочка теперь на небе, и потому почти и не грущу о ней… А потом папа меня забрал, с вами познакомилась — вот и думала на радостях, что теперь не видать мне горя… А теперь ты… на такое идёшь. И не на небо ведь собираешься…

Она почувствовала, как дрогнула под ногами земля. Отняла ладони от глаз — и увидела сидящего на траве Драко. Рядом с собой. По внутреннюю сторону забора.

— Ты остался! Остался ведь всё-таки! — ликовала она через проглатываемые слёзы.

— Сандра… — позвал он как-то растерянно.

— Вот видишь, какой-ты всё-таки добрый! Добрый, точно тебе говорю! Не был бы ты добрым, разве стал бы ты так раскаиваться в том, что сделал? Разве стал бы так переживать, что мы о тебе плакать будем?

— Я… не добрый, — так же растерянно пробормотал он. — Сандра, я о зубец руку поранил, кажется…

* * *

— Давай посмотрим, — совсем по-деловому сказала Сандра, присев рядом с ним на корточки.

— Нет, я… Ну, хорошо… Л… Люмос…

Он поднял с левого предплечья пропитавшийся кровью разорванный рукав парадной мантии, и они с Сандрой увидели царапину с рваными краями. Порез точнёхонько рассекал вдоль его угасшую метку Пожирателя смерти. За то мгновение, что они рассматривали оголившуюся рану, из неё просочилась новая порция крови, залив изображение черепа с вылезающей изо рта змеёй.

— Нокс, — поспешно сказал он и даже не стал пытаться побороть накатившую волну дурноты, которая, однако, вскоре отступила: — Сандра, я теперь умру… Знаю, чувствую… Да и заслужил…

— Ой, ерунда это всё! — махнула рукой Сандра; в свете новости, что он больше не собирается предавать себя правосудию, она была полна бодрой энергии. Не задумываясь, вытащила из вконец растрепавшейся причёски ленточки и протянула ему: — На, приложи и зажми. И пойдём найдём Асторию. Она что-нибудь если и не придумает, то в своей книжке отыщет. Ну, пойдём же!

Ей было одиннадцать, а ему — восемнадцать; он был раза в два её тяжелее, так что она при всём желании не смогла бы его поднять. Но от настойчивых дёрганий за плечо его здоровой, правой руки он в конце концов встал сам и, шатаясь, поплёлся за ней следом.

Однако шли они так недолго.

— Что с тобой? — обернулась она, когда Драко внезапно остановился.

— Голова… кружится, — прошептал он, едва разлепляя губы и обхватив здоровой рукой лоб вместо того, чтобы продолжать надавливать на царапину. К счастью, они как раз проходили мимо беседки; Сандра потянула брата туда, и когда он позволил ногам подкоситься, то упал не на траву, а на лавочку. Опустившись на доски, он всё продолжал бормотать: — Как глупо: я умру всё-таки… И что только скажет мама…

С Асторией Сандра столкнулась во входных дверях. Услышав об очередном случае с Драко, будущая целительница на этот раз не перепугалась, только спросила коротко:

— Кровь фонтаном бьёт или стекает?

— Стекает…

— Жить будет, — определила Астория. ⁽⁴⁾

И, заметно повеселев, направилась вслед за Сандрой в беседку к пострадавшему. Остановила заклинанием кровотечение, раз пять уверила Драко, что смерть ему не грозит — царапина не такая уж и глубокая, вена не задета; разве что шрам останется, да и то еле заметный. Приказала пока полежать и отправилась к себе за аптечкой, прихватив с собой Сандру.

— Я-то тебе зачем? Может, я лучше с ним останусь?

— Да ничего с Драко не случится. Тут, понимаешь, какое дело, — торопливо разъясняла Астория, поднимаясь по мраморным ступеням к парадному крыльцу, — леди Малфой заметила, что Драко давно уже нет в зале, и заволновалась. И тихонько послала меня его отыскать (меня, а не Дафну, потому что Дафна куда-то смылась). Так вот если она узнает… Если ей так вот сразу всё сказать про его руку — она же с ума сойдёт! Ты уж наври ей что-нибудь правдоподобное, почему Драко в зал пока не вернётся.

— Хорошо! Я просто скажу, что он напился до такого состояния, что…

— Ты совсем того? Это ещё хуже.

— Ой, прости, голова после всего не соображает… Что же ей сказать? Что Драко поставил пятно на мантии? Да она же у него чёрная! Астория, какой напиток может оставить заметное пятно на чёрной мантии?

— А мне откуда знать? Я ведь тоже непьющая. И к тому же не химик… Ну, всё, пришли, давай! — и Астория устремилась наверх к западному крылу, подтолкнув Сандру в раскрытые двери бального зала.

На девочку почти сразу налетела леди Малфой: не видела ли она случайно Драко? А ведь действительно, любит она сына несказанно, раз так волнуется!

— Всё хорошо, леди Малфой, — тихо, чтобы не услышали гости, успокоила её Сандра. — Он просто посадил пятно на мантии. Астория помогает вывести…

— Пятно? Какое пятно?!

— Красн… — уверенно начала Сандра, но вдруг подумала, что цвет крови наведёт леди Малфой на истинную причину отсутствия сына, а этого Астория попросила избежать любой ценой. — Синее…? — вот это уже просто странно. — Ф… фиолетовое! — определилась она наконец, залившись краской от вранья и переживаний.

Леди Малфой, однако, не успела обратиться к Сандре с уточнениями, поскольку в этот момент Панси, взглянув на часы, слегка охрипшим голосом объявила:

— Последний танец!

Оторвались от стола с напитками давно уже вернувшиеся из погреба Люциус с приятелями; услышав слова, долетевшие до их закутка под лестницей, примчались в зал Дафна с Эрни; в зале началось движение — все искали того самого партнёра, для которого предназначен был танец, закрывающий вечер.

Сандра перевела дух. Неужели иссякли наконец трудности текущего дня? Но не тут-то было! Ибо вновь оказавшаяся рядом леди Паркинсон вдруг прокричала:

— Панси, ты уже и так довольно нас развлекала! А не кажется ли тебе, что последнюю песню надо уступить сегодняшней дебютантке, звёздочке нашей Сандре Малфой?

Сандра и теперь не поняла, что леди Паркинсон просто пытается её добить. Прошептала ей только: «Что вы, я не могу сейчас», — но по залу уже вовсю разносилось «Просим, просим!», и опьяневшие гости кое-как расступились, освобождая ей путь к сцене.

И никто не видел, и не должен был увидеть, как у Сандры на глазах вновь наворачиваются слёзы. В поднявшемся гаме Дафна посоветовала спеть «Вещи, которые я люблю» — но разве до любимых вещей сейчас Сандре, когда она вспомнила вдруг, что в этом самом зале убили женщину, а потом скормили змее, а потом ещё пытали здесь пленников, а Драко сейчас один и думает, что умирает, а только что он пытался добиться собственного ареста… А гости хлопали ей — они ждали песни, они жаждали заключительного веселья…

* * *

И тогда Сандра сообразила, что ей делать. Дядя Коля не раз говорил: «Ежели веселиться надо, а тебе рыдать хочется — цыганские песни пой!»

Перевести что-либо с русского на английский Сандра сейчас не смогла бы при всём желании. Но случилось так, что нужная ей песня уже была переведена.

«Дорогой длинною» — так назывался русский романс, написанный Борисом Фоминым и Константином Подревским в 1924 году и ставший гимном белых эмигрантов. А в 1968 году положенные на удачную мелодию английские слова Джина Раскина исполнялись певицей Мэри Хопкин под названием «Those were the days» и сразу принесли и певице, и романсу всемирную славу.

И, наскоро прикусив губу, чтобы не начать плакать аж на первом куплете, Сандра набрала побольше воздуха и затянула:

Есть на нашей улице таверна,⁽⁵⁾

И, выпивая там стакан-другой,

Помнишь, как болтали мы часами,

Да о грядущем грезили порой?

Панси почти сразу подобрала аккорды, и Сандра полным ходом вошла в припев; теперь уже можно было не сдерживать слёзы. Она — русская, а русским горе не мешает петь и танцевать на всю катушку. Так дядя Коля говорил…

То были дни, когда

Без страха и стыда

Мы пели песни и пускались в пляс.

Переиграть судьбу

И воплотить мечту —

Иных и мыслей не было у нас.

Гости пританцовывали в такт то ускоряющейся, то вновь усмиряющейся мелодии, а те, кто был потрезвее, с удивлением слушали развёртывающуюся перед ними историю, которая по сути отражала то, что случилось с ними самими. Беззаботные годы после исчезновения Тёмного лорда, искрящиеся смелыми планами, сменились заботами; магическому миру стало не до веселья. Но сегодня они собрались наконец вновь, и всё было как в песне — в любом случае, хотелось верить, что именно так всё и вышло:

Вдруг раздался смех такой знакомый;

Вот ты меня заметил и позвал.

Мы с годами, друг, не поумнели;

В сердцах у нас всё тот поёт запал:

Последний припев они с Панси повторили раз семь. И к последнему разу у Сандры уже не осталось слёз. У неё судя по ощущениям вообще ничего не осталось.

* * *

— Вот тебе и спела… Всего одиннадцать лет — а уже такой голос, такие чувства!

— Да не рано ли в таком возрасте петь — хе-хе! — про таверну и стаканы?

— Ну зачем ты так! Девчонка из деревни явно приехала, сама не знает пока, что здесь можно исполнять, а что не следует.

— А ведь традиционно последний танец — всё-таки медляк! Кому перед самым концом охота вертеться и каблуками топать?

При взгляде в опустошённое лицо Сандры Панси показалось, что девочка сейчас или убежит, или упадёт, или снова расплачется. Поэтому Панси сделала то, что сделал бы на её месте Шурик, а именно —непринуждённо опустилась на край сцены и хлопнула по месту рядом с собой: садись, мол, тоже. Сандра так и сделала, хотя Панси была отчего-то уверена, что ноги Сандры наотрез откажутся сгибаться. Потом Сандра легонько притронулась к ней своим плечом: мол, можно? Панси подвинулась ближе: мол, опирайся на меня, конечно, какие тут вопросы!

— Ты все эти слова не слушай, — советовала Панси, перебирая струны и наигрывая лёгкие мажорные аккорды. — Люди порой чего только не скажут, причём забыв, что ты здесь же сидишь. Не смей падать духом, да?

— Я в порядке, — еле слышно отозвалась Сандра. — Кто бы что ни говорил, а моя мамочка всегда называла меня лапушкой…

— Ну, тогда тебя не сломишь, — удовлетворённо кивнула Панси и, убедившись, что Сандре ничего не угрожает, перевела разговор на интересующую её тему: — Тебе Цой как, нравится?

— Кто?

— Цой, Виктор, из группы Кино… Какая же ты русская, если не знаешь Цоя?

— Я в России и не была. Наши в восемьдесят пятом из СССР переехали…

— А, ну значит, не застали легенду. Не хочешь ли попробовать перевести? Шурик всё никак не найдёт что-нибудь толковое, а сами мы с ним по-русски плохо знаем. Да тебе понравится, точно! Вот например: Beliy sneg, seriy lyod, — начала она наигрывать, но тут же перестала, ибо над ней нависла тень: — Мам, ну что там ещё? В смысле не для посторонних ушей?! Ну ладно. Сандра, пока, или как там… «Do svidaniya»!

* * *

Отведя дочь в сторонку, леди Паркинсон возбуждённо ей зашептала:

— Насколько я понимаю, Драко сейчас на улице. И ему очень, очень плохо!.. без тебя. Иди к нему! Ты ведь не хочешь, чтобы по твоей вине страдал человек?

«Мама в своём репертуаре, — мысленно вздохнула Панси. — Ради этого павлина прерывать разговор о Цое…» Но мамину просьбу выполнила.

* * *

А Сандра, глядя им вслед, всё не могла нарадоваться знакомству с такими разными, но несомненно достойными и просто замечательными леди Паркинсон и её дочкой Панси. И Цой, конечно же, тоже должен на редкость хорошим человеком оказаться, раз о нём так говорит Панси! Хорошим как Драко, как любящая его леди Малфой и как любящий её папа, как рассудительная Астория и педантичная Дафна, как остроумные Фифи и Шелла...

Да ради них всех можно и с тёмным прошлым мэнора как-нибудь сжиться! Как же иначе, когда такие люди вокруг?

1) группа The Beatles

Вернуться к тексту

2) песня "Dancing Queen" группы ABBA

Вернуться к тексту

3) Песня "Last Christmas" группы Wham!

Вернуться к тексту

4) "Фонтаном бьёт" — значит, задета артерия, плохо дело. Но даже если просто "стекает", то важно, сколько стекает, скоро ли останавливается, повреждена ли спина/ шея/ голова, шоковое состояние и т.д...

Так, стоп, это фанфик, а не медицинский справочник. За достоверными сведениями обращайтесь к последнему, пожалуйста.

Вернуться к тексту

5) перевод автора английского текста этой самой песни "Those were the days" на музыку романса "Дорогой длинною"

Вернуться к тексту