Всё смешалось в Малфой-мэноре, или Необыкновенный диван (гет)

Мисс Грейнджер (деловым тоном): Почему отсутствует?

Люциус Малфой (честно и виновато): В срок не сдали.

Нарцисса Малфой (на грани истерики): Вам, мисс Грейнджер, легко прийти к нам с очередными придирками. А вы хоть знаете, что у нас здесь происходило? Нам было… не до придумывания каких-то названий!

Фифи (небрежно): Короче говоря, всем было как-то поф…

Дафна Гринграсс (громким укоризненным шёпотом): Фифи!..

Шелла (услужливо-небрежно): Параллельно. Фиолетово. Плевать. Ещё синонимов подкинуть?

Астория Гринграсс (пытаясь внести ясность): Нет, ну мы правда были очень заняты. Я… на диване сидела.

Драко Малфой (просто): А я на диване лежал.

Дафна Гринграсс (смело): И я тоже! Лежала на диване! И на то, что вы об этом подумаете, мне п… п…

Фифи (подбадривая): Ну, давай же!

Дафна Гринграсс (посерьёзнев): …полезно учиться не обращать внимания.

Сандра: Мисс Грэйнджер, вы знаете, у нас та-акой необыкновенный диван!

Мисс Грэйнджер (заинтересованно): Вот этот, в гостиной, с вышитыми подушечками?

Шелла (насмешливо): Скажете тоже! Даже если бы диван в главной гостиной Малфой-мэнора был изначально необыкновенным, то от сидения на нём так называемого «высшего общества», иначе называемого «аристократией», быстренько скатился бы в самую заурядную обыденность!

Нарцисса Малфой (всплёскивая руками): И я должна терпеть это в своём доме!

Сандра: Да нет, диван наверху, в западном крыле, где нас поселили с девочками. Старинный, жёсткий, без подушек, подлокотники небольшие.

Мисс Грэйнджер: Так что же в нём необыкновенного?

Сандра: А то, что на нём все невзгоды забываются и в редкую удачу превращаются… Вы историю-то нашу прочитайте.

Мисс Грэйнджер: А название?..

Драко Малфой: У остальных глав будет, непременно.

Астория Гринграсс: Ведь если мы за что возьмёмся…

Дафна Гринграсс: Эй! Чур, без обещаний!

(Мисс Грэйнджер тем временем возвращается к рукописи и читает первое предложение: «Лучи послеполуденного солнца лениво ползли по полу главной гостиной Малфой-мэнора, и их неспешность ужасно раздражала…»)

* * *

Лучи послеполуденного солнца лениво ползли по полу главной гостиной Малфой-мэнора, и их неспешность ужасно раздражала.

А впрочем, Нарциссу Малфой в последнее время раздражало абсолютно всё: запутавшаяся нитка вышивки, над которой она как истинная леди трудилась такими вот душными летними деньками; иголка, которая всё никак не хотела распутать злополучный узел; сама вышивка с белыми птицами и цветами на тёмно-изумрудном фоне, что украсит очередную подушечку, которыми и так были завалены все стулья, кресла и диваны гостиной; Дафна Гринграсс…

— Дафна! Распутай-ка мне этот узелок. У тебя глаза молодые, не уставшие…

— Да, леди Малфой.

Темноволосая девушка стукнула палочкой по вязальному крючку, чтобы тот прекратил на время плести замысловатые узоры покрывала, поспешно поднялась со стула, пересекла гостиную, склонилась над пяльцами Нарциссы и предприняла несколько неудачных попыток поддеть запутанную нить.

— Сядь на моё место. Тебе так будет проще. К тому же мне ужасно, просто до невозможности надоело сидеть.

— Как вам угодно, леди Малфой, — поклонившись, Дафна отступила в сторону, чтобы дать Нарциссе возможность резко встать и направиться к сводчатому окну.

В окне был виден двор, где среди зелёных кустов с белыми розами разгуливали по зелёной траве белые павлины. Картина очень напоминала сюжет вышивки и оттого раздражала. Поэтому Нарцисса отвернулась и устремила взгляд на свою восемнадцатилетнюю компаньонку.

— Дафна, Дафна… И что бы я без тебя делала? — вздохнула леди Малфой.

Стоять ей тоже надоело, поэтому она принялась ходить туда-сюда по комнате, изредка останавливаясь у окна с ненавистным пейзажем.

— Все ведь меня оставили. Оставили, неблагодарные! Забыли, что если бы я не обманула тогда Тёмного лорда, Гарри Поттер был бы убит! Если бы не моя забота о сыне!..

— Вы всегда как никто заботились о Драко, леди Малфой.

— Да! Заботилась. Переживала. А он второй день матери на глаза не показывается. Как ему оправдательный приговор вынесли, так он и забыл про меня… а впрочем, я его не виню. Не виню, Дафна!

— Леди Малфой, вы чрезвычайно добры.

— Да и винить-то его не за что! Разве это Драко свёл нашу семью с Тёмным лордом, разве Драко первым принял метку Пожирателя смерти? Нет. Это супруг мой благодетельный решил к присоединиться к прогрессивному — тогда прогрессивному — обществу защиты чистоты крови. Мы ведь некогда дружили с уважаемыми людьми — Боунсы, Макмилланы, Прюэтты нередко посещали наш дом и не гнушались приглашать нас!.. Я не называю фамилию Гринграсс, моя дорогая, но ведь ты понимаешь, что твоя семья не относится к…

— Ах, что вы, леди Малфой! Я и подумать не смела! Вот, я распутала ваш узелок…

Но Нарциссе уже не было дела до вышивки; всё её внимание захватило собственное негодование.

— Ввязаться в политические и финансовые аферы! Сойтись с некультурными личностями — и разместить их в своём родовом поместье! Любая на моём месте отреклась бы от мужа, подала бы на развод!.. Но я защищала его на суде. Я свидетельствовала, и отчасти врала, что ему угрожали, что его принудили. Я добилась того, что его амнистировали! И что же? Этот тип без предупреждения смылся с утра из дому.

Нарцисса помолчала, чтобы услышать очередной поддерживающий комментарий от Дафны. Но — увы! — её компаньонка была слишком деликатна, чтобы принимать чью-либо сторону в раздоре между супругами.

— Где он пропадает, хотелось бы мне знать! Если он опять примкнул к сомнительной компании, то на этот раз пусть выкручивается сам. А с меня — хватит!

Она хлопнула рукой по подоконнику, отчего в окне зазвенели стёкла.

— Быть может, он вовсе не продолжает общения с сомнительными компаниями, леди Малфой, — осторожно начала Дафна, которой по-прежнему было неудобно встревать в супружеские распри. — Быть может, он отбыл по совсем другому делу.

— Ах, по другому делу… — глаза Нарциссы недобро сузились. — А ведь и правда. Жена на суде защитила — так хватит с неё, вот он и сбежал… к любовнице.

— Я вовсе не это имела ввиду! — поспешно воскликнула Дафна, заливаясь краской: неужели в её словах проскочил намёк на тему супружеской измены, так строго табуированную в высшем обществе Магической Британии? И — подумать только! — сама леди Малфой, истинное воплощение светской дамы, так открыто об этом заговорила!

Внезапный звон дверного колокольчика будто ударил Нарциссу и Дафну по нервам, и без того напряжённым чуть не до предела. Но в отличии от Дафны, которая вздрогнула от неожиданности и замерла в кресле с широко распахнутыми глазами, Нарцисса мгновенно взяла себя в руки: встала в самый затенённый угол гостиной, расплылась в презрительной улыбке и принялась ждать мужа, процедив только:

— Явился, наконец…

Колокольчик прозвенел во второй раз, но входная дверь по-прежнему оставалась запертой. Когда после третьего звонка не послышалось даже топота ног, спешащих поднять засов и впустить хозяина мэнора, Нарцисса хлопнула в ладоши и резко позвала:

— Фифи! Шелла!

Никакой реакции.

В её положении любая стала бы раздражительной.

После восьмого звонка Нарцисса развернулась, отчего мантия хлёстко рассекла воздух, и сама направилась к парадной лестнице, громко стуча каблуками. За ней робкой тенью засеменила Дафна. Они, однако, не успели спуститься и на полпути, как на другой лестнице — узкой, расположенной в самом незаметном уголке вестибюля — раздались быстрые шаги, и через несколько мгновений у главного входа оказалась Астория Гринграсс, младшая сестра Дафны.

— Сейчас, сейчас! — весело чирикала Астория, поднимая засов. Её заливистый голос так резко контрастировал с недавними тирадами леди Малфой, что у последней даже как будто начало улучшаться настроение!

Не позволяя себе смягчаться, Нарцисса остановилась, скрестила на груди руки, свысока воззрилась на вошедшего мужа и повторила недавно отрепетированную реплику:

— Явился, наконец…

Но вслед за Люциусом в вестибюль проникла девочка лет десяти. Её серые глаза засверкали при взгляде на внутреннее великолепие мэнора. Однако, заметив Нарциссу, она вдруг что-то вспомнила, расправила складки… юбки (кажется, именно так назывался этот вульгарный предмет магловской одежды, представляющий из себя нижнюю часть изрядно укороченной мантии) и сделала книксен.

— Добрый день, леди Малфой, — поздоровалась нежданная гостья.

— Это кто? — от неожиданности Нарцисса сбавила грозный тон, но в её взгляде, устремлённом то на мужа с виновато опущенной головой, то на восторженную девочку, едва ли можно было заметить отблески ласки.

— Нарцисса, — решился наконец Люциус, — позволь представить тебе мою внебрачную дочь, Александру Малфой.

И в этот момент раздался хруст.

Судебное заседание по делу Люциуса Малфоя было в самом разгаре. Мнения судей разделились.

С одной стороны, когда кто-то брался перечислить приспешников Волдеморта, фамилия Малфой всякий раз всплывала первой, а обладатели нескольких следующих фамилий уже были приговорены к наказаниям различной суровости. С другой же стороны у судей рука не поднималась подписать жестокий приговор человеку, жена которого сделала возможной победу Гарри Поттера — история Нарциссы Малфой, осмелившейся обмануть Тёмного лорда, пересказывалась едва ли не чаще, чем финальная схватка Битвы за Хогвартс.

Получасом ранее сама леди Малфой со слезами упрашивала представителей закона простить Люциусу его неспособность противостоять жестоким приказам Тёмного лорда, а теперь её бледное лицо выделялось среди публики застывшим выражением строгого спокойствия: она больше не умоляла, не требовала, а смиренно вверяла судьбу мужа членам коллегии.

Во время очередной паузы Августа Лонгботтом с неодобрением оглядела более впечатлительных участников судебного совета и взяла слово, желая препятствовать хитрому психологическому влиянию Нарциссы Малфой:

— Ну вот отпустим мы его в очередной раз безнаказанно. Так что же? Он снова за старое примется. Пойдут взятки, мошеннические сделки, шантаж. Подумайте, коллеги: нам оно нужно?

— Малфоевская натура нет-нет да возьмёт своё, — закивала Мюриел Прюэтт.

По судебному совету разнёсся гул согласия; во взглядах, что коллегия бросала иногда на подсудимого, былая скованность сменилась полунасмешливым снисхождением.

* * *

«Я для них — общественный вредитель.» Эта мысль, и раньше витавшая вокруг Люциуса, теперь вдруг резко вклинилась в его голову.

И ей в контраст тут же нахлынули детские воспоминания, доселе отчего-то пылившиеся на самых дальних задворках сознания: он, маленький мальчик, едва научившийся самостоятельно залезать на стул, сидит в гостиной и слушает наставления собственного отца:

«Малфои — самый просветлённый, самый достойный род. Мы — проводники общества.»

И как же он, Люциус, докатился до жизни такой?

Разумеется, можно было винить во всём влияние Тёмного лорда. Но в те тринадцать лет, что Волдеморт считался побеждённым, разве он не совершал бесчестных поступков? Разве не подкупал членов попечительского совета и прочих учреждений, разве не применял любые тактики, чтобы добиваться своих целей? «Взятки, мошенничество, шантаж», — а ведь список Августы не перечисляет и половины его преступлений. Неужели он такой?

Всё. Хватит.

* * *

— Я клянусь, что всеми силами постараюсь стать честным человеком.

Совет на мгновение затих, но затем со всех сторон понеслись недоверчивые реплики:

— Слышали уже! Каждый раз одно и то же.

— Что-то раньше он не больно старался исправиться, а как к стенке припёрли по-настоящему — нате, пожалуйста…

— Так в предыдущий раз, два года назад, его всё же посадили — а теперь дементоров вспомнил…

Он терпеливо дождался, пока пыл коллегии вновь несколько охладеет, а затем повторил:

— На этот раз у меня есть иные причины исправиться, и я обещаю, что приложу все возможные усилия. Больше мне нечего добавить.

Он пытался придать голосу спокойную интонацию, но не смог сдержать внезапно нахлынувший надрыв — и кажется, именно поэтому многие ему поверили. Но многие — это, к сожалению, не все.

— Обещает он, — осклабился мистер Смит с самых верхних рядов судейских мест. — А Непреложный обет небось не даст…

Что тут началось!.. Совет наполнился гвалтом, члены коллегии завертелись на местах, переводя взгляды то на Смита, то на подсудимого, пытаясь угадать страх в глазах последнего.

— ВЫ НЕ СМЕЕТЕ! ЭТО ПРОТИВОЗАКОННО! — хрипло выкрикнула со своего места леди Малфой — и лишилась чувств, упав на руки сидящему рядом Северусу Снейпу.

— Тихо! — председатель Амелия Боунс постучала палочкой по кафедре, призывая суд к порядку. — Мистер Смит, прошу вас воздержаться от столь провокационных предложений, тем более что принуждение кого-либо к Непреложному обету действительно является противозаконным. Подсудимый, вам действительно больше нечего добавить?

— Нечего, мадам Боунс, — просто кивнул Люциус. Он уже принял решение и теперь воспринимал происходящее с абсолютным спокойствием.

— В таком случае я даю судьям несколько минут на размышление, после чего им предоставится возможность вынести свой вердикт.

«А Нарцисса-то быстро духом воспряла, как услышала, что до Непреложного обета дело не дойдёт», — заметила Августа Лонгботтом.

Леди Малфой вновь распрямилась и взирала на членов коллегии с ровным смирением. Северус Снейп при мимолётном взгляде на соседку едва сдержал ухмылку — и это утвердило Августу Лонгботтом в догадке, что недавний обморок был постановочным.

«Но причём здесь вообще Нарцисса Малфой? — остановила себя миссис Лонгботтом. — Она умеет перетянуть на себя внимание, нечего сказать… А ведь мы дело Люциуса разрешить пытаемся. Как он честно и прямо давал своё обещание!.. Неужели тоже репетировал? Хотя интуиция мне отчего-то подсказывает, что он говорил от чистого сердца. Может, в первый раз за многие годы, но думаю, он действительно не солгал, когда заявил, что собирается начать новую жизнь!»

— Кто за то, чтобы максимально смягчить приговор подсудимого? — спросила Амелия Боунс.

Августа Лонгботтом подняла руку. И большинство членов совета сделали то же.

* * *

В первые минуты после оглашения вердикта желание начать новую жизнь вспыхнуло в душе Люциуса с неунимаемым жаром. «Меня поняли. Меня поддержали. В меня верят!» радовался он, глядя снизу вверх на расходящихся членов коллегии (ему самому надлежало ненадолго остаться в зале суда, чтобы уладить некоторые формальности вроде подписки о невыезде). Сама леди Лонгботтом поймала его взгляд и ответила коротким обнадёживающим кивком.

Однако вскоре иллюзия всеобщего понимания рассеялась. Он честно пытался совершать по мере возможности благородные поступки, но его подозревали в подхалимстве. Он делал пожертвования — их принимали с насмешливой улыбкой. Он хлопотал по общественным вопросам, рассылая письма влиятельным иностранным знакомым — его труды воспринимали как должное. Он изъявил даже желание присоединиться к добровольной ремонтной бригаде, что восстанавливала Хогвартс, на что ему ответили: «Не лордовское это дело — руки в бетоне пачкать.»

И это ещё можно было бы пережить, если бы его хотя бы поддерживали в семье, но дома его поджидали упрёки Нарциссы в неблагодарности, а поместье по-прежнему стояло вверх дном (впрочем, об этом позже).

И тогда мысль о Ларисе Зайцевой как-то сама собой закралась в его ум — и вдруг заставила схватиться за голову; приятные воспоминания о вечерах, некогда проведённых с любовницей, мигом сменились последней их встречей…

Она ведь тогда сказала ему, что ждёт ребёнка!

* * *

— Я знаю, это было много лет назад, но в этом магазине продавали амулеты с магическими травами из России, — обратился Люциус к магглу, стоящему за прилавком.

— Было дело. Только ваши русские эмигранты сбежали давным-давно, даже не заплатив аренду за последние несколько месяцев — мне хозяин рассказывал. Как у них дело стало загибаться, так и подались в Штаты.

В Штаты… а у него как раз подписка о невыезде из страны. Впрочем, услышав, что былая русская община вне его досягаемости, Люциус испытал некоторое облегчение: у него были все оправдания, чтобы не возвращаться даже мыслями к ошибкам двенадцатилетней давности.

— Одна только девушка осталась, — продолжал болтливый магл. — К ней хозяин сразу и прибежал, да только что с неё возьмёшь? Какие у неё деньги, когда они с ребёнком с хлеба на воду перебиваются?

— С ребёнком? — переспросил Люциус. Почему он так напрягся? Русская община насчитывала человек десять, и эта девушка могла быть кем угодно…

— Да, с дочкой. Оттого-то её и бросили здесь, в Британии: разве есть от ребёнка какой прок, когда люди бизнес построить пытаются?

Эта девушка могла быть кем угодно…

— И где она теперь?

— В деревню переехала… Если вы по поводу амулетов, то она давно уже на ферме работает, да и сказать вам по правде, шарлатаны они были, продавцы эти. Может, и сено, что в амулетах, не русское было вовсе, и уж наверняка без каких-то там магических свойств. А впрочем, если хотите расспросить её сами, поезжайте в Берчвуд — уж там каждый её знает.

— А зовут её?..

— Лариса Зайцева.

Ну конечно.

* * *

По дороге в Берчвуд от леса, куда он трансгрессировал, Люциус успокоился и даже повеселел. По его воспоминаниям, Лариса — девушка простая, не скандальная. Деньги возьмёт с тихой благодарностью, его долгое отсутствие никак не прокомментирует, и ревновать не будет: когда он в их последнюю встречу признался, что женат, Лариса сама его обратно в семью отправила.

А дочка? Подумаешь, дочка. Останется с матерью, разумеется. Ему даже разговаривать с ней нет необходимости.

— Здравствуйте, — обратился он к старушке, полоскающей бельё под струёй из колонки. — Вы не подскажете, где я могу найти Ларису Зайцеву?

Старушка смерила его долгим изучающим взглядом. Умеют же некоторые маглы даже влиятельнейшего лорда Магической Британии вогнать в смятение!

— Нет здесь больше никакой Ларисы Зайцевой, — соизволила наконец ответить старушка. — Али ты не слыхал? Машина её сбила, вот уже десять дней, как похоронили. Так ей и надо, шалаве этакой…

«Лариса, Лариса… что же это такое? Что же ты за девушка непостоянная? Сначала забылась на одиннадцать с лишним лет, потом всплыла в памяти; едва не пропала в Штатах — но всё же осталась в Британии; а теперь — умерла, причём так недавно, меньше двух недель назад. Нет тебя больше, нет тихой Ларисы, нет якоря в бушующем море судьбы.»

— Что ж ты побледнел? — старушка подозрительно сощурилась. — Неужто ты ейный хахаль? Тот самый, которого дочка?

Ах да, ему же сверх всего ещё с дочкой разбираться… А вдруг девочка тоже умерла? Надо это срочно выяснить, чтобы уж не качаться туда-сюда в ожиданиях.

— А дочка где?

— На кладбище.

Понятно. Тоже умерла, значит. Но он хотя бы об этом точно знает, и совесть его чиста. И можно больше ничего не предпринимать.

— Каждый день к матери на могилу ходит, цветы сажает.

Снова мимо. Теперь надо думать, что делать с дочерью — одному, без Ларисы, без якоря.

До того, как он захотел исправиться, ему жилось однозначно спокойнее. Даже несмотря на то, что поместье стояло вверх дном. (Но об этом после.)

«Надо взять за правило: ничему не удивляться. Иначе на мою «новую жизнь» никаких старых нервов не хватит», решил он, отправляясь на деревенское кладбище.

* * *

У загородки стоят два мальчугана и показывают пальцем:

— Ведьма она, точно тебе говорю.

— Ещё бы! Только вчера маленький кустик посадила — а он и вырос, и вон как расцвёл!

Неудивительно. Разумеется, его дочь должна быть волшебницей — ЧТО? Его дочь — полукровка? В Хогвартсе будет учиться Малфой-полукровка?

Спокойно, Люциус. Спокойно.

Девочка откидывает назад две русые косички, глядит на него серыми глазами Ларисы и вдруг бежит ему навстречу:

— Здравствуй, папа!

Неудивительно, что она сразу его узнала и даже как будто ждала. Она просто… хм-м, как бы это объяснить? А, точно, с даром прорицательницы.

— Мне мама дала фотокарточку. Ты там такой весёлый!

ЧТО? Он фотографировался на маггловскую карточку? С мятой фотографии на него смотрит собственное раскрасневшееся лицо. Ах да, в тот день Лариса позвала его гулять на карнавал, и он успел посоревноваться с её двоюродным дядей, кто кого перепьёт. Кажется, Зайцев-старший выиграл.

— А хозяйка меня с фермы выгоняет. Ещё бы, я же маленькая, столько, сколько и мама, не наработаю. Можно, я к тебе поеду?

Он начал новую жизнь, и с этих пор на любую просьбу у него есть один ответ.

— Да. Мы отправимся ко мне сегодня же.

— Пойдём на ферму, вещи собирать?

— Да, — вновь отвечает он. — Зовут-то тебя как?

— Александрой. Так зовут дочь главной героини маминого любимого филь…

— Это благородное имя? Или, я надеюсь, хотя бы редкое?

— Напротив! У нас на ферме пять Александр, и когда хозяйка кричит «Александра!», мы впятером к ней бежим — а иногда всемером, потому что у нас ещё два Александра, и им кажется, что она крикнула «Александр!» А между собой мы по-разному зовёмся: Алекс, Алли, Лекси, Ксан и я — Сандра…

Он хватается руками за голову. Как он будет представлять их на приёмах? «Я — Люциус Малфой, а это моя семья: Нарцисса, Драко и Александра.» Может, лучше тогда «Сандра»? Хотя неизвестно ещё, как Сандру примут у него дома. Поместье ведь и так стоит вверх дном.

На школьном рюкзаке, куда поместилась добрая половина её вещей, вышиты инициалы и фамилия: А.Л. Малфой.

Неудивительно, что у Сандры есть и второе имя. Второе имя — это вариант. «Люциус, Нарцисса, Драко, Лариса» — звучит лучше: всё же Лариса — не Александра. Или это только ему так кажется, потому с этим именем связано столько воспоминаний...

— Это так мило, что мама дала тебе своё имя, как второе.

— М-м?

— А.Л. Малфой — это ведь Александра Лариса Малфой, верно?

— Не-е… Я ведь русская, у нас второе имя — это отчество. Поэтому я — Александра Люциановна…

Неудивительно. Просто потому, что у него уже нет сил удивляться.

* * *

Они трансгрессировали к самым кованым воротам, и теперь настал черёд Сандры удивляться всему вокруг:

— Ах, какие розы! Что за чудные каменные фонтаны! А эти птицы… неужели это павлины? Только зачем вы их белой краской покрасили? А это… это твой дом? Папа, да ведь это настоящий дворец!

Этому бреду надо положить конец до того, как они войдут.

— Сандра! Слушай меня внимательно.

Сандра обернулась, но серьёзности в её лице не прибавилось.

— Тебе не стоит воображать себя принцессой, выросшей среди крестьян и узнавшей вдруг о своём знатном происхождении. У нас дома тебя ждёт моя жена, и она тебе не обрадуется.

— У меня будет… настоящая мачеха? Настоящая зла… сердитая мачеха?

— Не вижу поводов для восторга. Ты вежливо с ней поздороваешься и постараешься зарекомендовать себя наилучшим образом… Я не уверен даже, что она согласится оставить тебя у нас. Видишь ли, с недавних пор наше поместье стоит вверх дном, а когда явишься ты, всё и вовсе смешается.

— Смешается — и вновь встанет на свои места. Папа, мне одиннадцать лет! Девочки вроде меня просто созданы для того, чтобы ставить всё на свои места! Вспомнить только Поллианну, или Энн Ширли, или других героинь книг. А Красная Шапочка с кассеты, которую мне мама ставила?

— Милая, всё это — примеры из сказок. А жизнь — вовсе не сказка! Как же ты это не понимаешь?

Сандра глубоко вздохнула — и с её лица впервые сползла улыбка.

— Дело в том, что я понимаю, папа. Я как никто понимаю разницу между настоящим и воображаемым. Когда мы жили в городе при магазине амулетов, все говорили о том, как здорово жилось им в СССР — а ведь сами оттуда сбежали, ещё до распада. Мне читали «Незнайку на луне», ругая капитализм — а сами только и делали, что пытались заработать, обманывая покупателей. Я-то знаю, с какого пустыря наши драли трын-траву волшебную… Мне пели песни о дружбе: «не сломается, не расклеится от дождей и вьюг» — а о том, что без нас собираются уехать в Штаты, нам даже мамин дядя не сказал. И в какой-то момент мне это надоело, пап.

— Уж кому бы не надоело такое лицемерие, — хмыкнул Люциус. Впервые он почувствовал, что сможет найти с дочерью общий язык — даже несмотря на то, что он не понял половину из того, о чём она ему рассказывала. — Мне самому недавно наврали — и не кто-нибудь, а судебный совет! Сандра, я очень тебя понимаю.

— Нет, пап. Ничего ты не понял. Мне не лицемерие надоело. Мне ожидать от всех подвоха надоело. И я решила, что уж лучше ждать от жизни сказки! Непременно со счастливым концом! Как в той песне: «Ah, v skazke pobedilo vnov dobro…» Как же это по-английски будет, вот: «Ah, good once more took over in the tale…» Потом лучше переведу. Сейчас ведь надо познакомиться с моей мачехой!

Люциус из предпоследних сил дёрнул за шнурок звонка — раз десять. (А как иначе, когда поместье стоит вверх дном.) Из последних сил предстал перед женой. Из самых-самых последних сил сказал:

— Нарцисса, позволь представить тебе мою внебрачную дочь, Александру Малфой. — (На Люциановну сил не хватило.)

И в этот момент раздался хруст.

Что же это был за хруст, который раздался, как только Люциус представил Нарциссе свою внебрачную дочь?

Чтобы получить ответ на этот вопрос, необходимо ознакомиться с ПППОДЭ, или с Программой Перераспределения и Повышения Образованности Домовых Эльфов.

Инициатором ПППОДЭ выступила, разумеется, молодая активистка мисс Грэйнджер. Поняв наконец, что идея освобождения всех эльфов слишком радикальна как для хозяев, так и для самих эльфов, она остановилась на промежуточном варианте: эльфы назначались в распоряжение другим хозяевам, что рушило их установку о привязанности к определённой семье, а также посещали еженедельные лекции, где сама мисс Грэйнджер знакомила их с понятиями независимости и личных прав.

Рабочий день эльфов теперь принудительно длился не более девяти часов при шестидневной и не более восьми часов — при семидневной рабочей неделе, с обязательными перерывами. Свободное время эльфам рекомендовалось посвящать собственным интересам, а при отсутствии оных — чтению.

Фифи и Шелла были из всех эльфов самыми начитанными. Их прежняя хозяйка содержала огромную библиотеку и не особенно нагружала служанок обязанностями, а потому поглощать страницы, главы и фолианты эта парочка начала задолго до возникновения ПППОДЭ. И когда мисс Грэйнджер узнала, что Фифи успела прочесть более двухсот книг, а Шелла — более сотни, то не раздумывая отправила их к Малфоям, надеясь, что такие образованные эльфы принесут немало мудрых мыслей в поместье, застрявшее в консервативных убеждениях.

Вот только мисс Грэйнджер не учла, что не из всякой книги можно почерпнуть умные мысли. И если бы ей довелось ознакомиться со списком чтения Фифи и Шеллы, то она наверняка пересмотрела бы своё поспешное решение. Там были бульварные романы, написанные по одному шаблону детективы и журналы со скандальными историями из жизни звёзд, которые Фифи и Шелла, не задумываясь, причисляли к книгам: страницы есть, обложка присутствует, чего же еще надо? И среди этой макулатуры — книга «О вкусной и здоровой пище», в которой эльфы прочитали, что морковка гораздо полезнее чипсов, сухариков и попкорна.

Причём здесь чипсы, сухарики и попкорн? Да притом, что любимым развлечением Фифи и Шеллы стало наблюдение за новыми хозяевами, которые переживали после войны такие драмы, что и телевизор не нужен, а если в это время ещё и что-нибудь жевать — сплошное удовольствие получается. Просвятившись на предмет здорового питания, Фифи и Шелла принялись в таких случаях грызть морковку. Зубы у обеих были крепкие, моркови в погребе у Малфоев было предостаточно — грызи сколько влезет.

— Нарцисса, позволь представить тебе мою внебрачную дочь, Александру Малфой.

«Хрум!» — одновременно захрустели морковкой Фифи и Шелла.

Канули в прошлое времена, когда эльфы тайком подсматривали за хозяевами в замочную скважину, дрожа от страха быть обнаруженными. Теперь можно было с удобством расположиться на антресоли⁽¹⁾, свесив ноги между мраморных балюстрад, и поглощать принесённые запасы под очередную серию местного реалити-шоу, тем более что на любые хозяйские придирки у них имеется безапелляционный ответ: «У нас перерыв, мы тоже живём в этом доме и в свободное время можем находиться там, где хотим и делать то, что нам вздумается.»

Сегодня, однако, хозяевам было не до слуг.

— Твою… кого? — леди Малфой пожелала убедиться, что не ослышалась.

Лорд Малфой прикрыл глаза и чётко повторил:

— Внебрачную дочь.

— Я так и знала! — торжествующе воскликнула леди Малфой.

(Хрум!)

— Нарцисса, я прошу тебя: прояви милосердие…

Леди Малфой едва не задохнулась от возмущения:

— Ты смеешь говорить мне о милосердии, когда я сделала всё, чтобы тебя и Драко оправдали на суде, а ты всё это время… Да ты всякий стыд потерял!

(Хрум!)

— Я начал новую жизнь и теперь не хочу ничего держать от тебя в тайне…

— Ах, какая откровенность… что же это ты только дочку сюда привёл? Притащил бы заодно и любовницу.

(Хрум!)

— Дорогая, Лариса умерла, — устало вздохнул лорд Малфой.

— Так Лариса для тебя — ещё и «дорогая»?

(Хрум!)

— Нет, это ты «дорогая». Не придирайся к словам, — в голосе лорда Малфоя впервые появилось раздражение. — Лучше пожалей девочку, которая меньше двух недель назад лишилась матери!

— Меньше двух недель назад? Так вы поддерживали с этой… Ларисой постоянную связь!

(Хрум!)

— Это неправда! — под гнётом несправедливого обвинения терпение Люциуса наконец лопнуло.

— Не кричи на меня!

— Я не кричу, я разговариваю! — крикнул Люциус. — Я к тебе со всей душой, а ты… ты такая же лицемерка, как все те, кто голосовал на суде в мою пользу!

— Ах, ты дрянь!

(Фифи и Шелла разом прыснули, отчего кусочки пережёванной моркови оранжевым дождём осыпались с антресоли на паркет вестибюля, в то время как Дафна плюхнулась на ступеньку и привалилась к перилам с вытаращенными глазами: леди Малфой знает такие слова?)

— Привёл в благородный дом магловское отродье — и делает вид, что всё в порядке, ещё и жену оскорбляет! Я не собираюсь терпеть рядом с собой…

— А куда ты мне прикажешь девать Александру?

— Как будто у маглов нет сиротских приютов!

— Она моя дочь!

— Выбирай: или она, или я!

(Хрумканье затихло; затаив дыхание, зрители ждали, что же ответит жене лорд Малфой…)

— Прошу прощения, леди Малфой, — неожиданно подала голос Астория, выступая вперёд. — Мне кажется, что это недоразумение можно очень легко разрешить.

Нарцисса недовольно оторвалась от спора с мужем и перевела взгляд на младшую из сестёр Гринграсс.

— Сейчас, после свержения Сами-знаете-кого, многие волшебники, в том числе и волшебники вашего круга, поменяли своё отношение к чистоте крови. Я уверена, что найдётся не одна леди, готовая с радостью приютить у себя сироту-полукровку: ведь как хорошо будет её семья выглядеть в глазах общества!

— В твоих словах действительно есть толика здравого смысла, — задумчиво протянула Нарцисса.

— Если хотите, мы с Дафной можем написать нашей троюродной тётушке леди Булстроуд…

— Леди Булстроуд? Этой наглой… этой… — Нарцисса возмущённо засопела от мысли, что леди Булстроуд продемонстрирует обществу свою доброту и прогрессивное мышление относительно полукровок за счёт её, Нарциссы, падчерицы.

Не желая упускать такой замечательный шанс выставить семью в хорошем свете, Нарцисса окинула Сандру ещё одним взглядом — на этот раз не придирчивым, а скорее снисходительным. Люциус тайком подал дочери знак, и девочка смиренно опустила голову, будто снова кланяясь хозяйке.

— Пожалуй, Малфой-мэнор достаточно велик, чтобы в нём нашёлся уголок для… повтори, как тебя зовут, крошка? — пересилив отвращение, леди Малфой приблизилась к девочке и приподняла её подбородок.

— Александра. Можно просто Сандра, — пискнула Сандра ей в ответ.

Не то, чтобы Сандра действительно боялась холодную леди Малфой, но в её представлении при первой встрече падчерица должна была отвечать своей мачехе со всевозможной скромностью. Это потом, к финалу истории, их беседы будут пропитаны теплотой и лаской — совсем как у матери с дочерью.

— Сандра? Чудесно. Так вот, Сандра, я беру тебя под свою опеку.

— Благодарю вас, леди Малфой! Позвольте поцеловать вашу руку…

(— Фи. По-моему, она переигрывает, — шепнула Фифи Шелле.

— Эх, что за ерунду нам смотреть приходится! — согласилась подруга, вновь захрустев морковкой.)

Однако, припав губами к надушенному запястью мачехи, Сандра решила не откладывать дело в долгий ящик и тотчас же приступила к разрушению выстроенных в семье барьеров холодности, произнеся с самой непосредственной интонацией:

— Ну что, может, теперь покажете мне дом?

Нарцисса отдёрнула руку. (Фифи поперхнулась морковкой.)

* * *

— Я с удовольствием проведу Сандру по поместью, — вызвалась Астория.

— Нет-нет, милая, ты ведь должна готовиться к экзамену. Кстати, очень неразумно было с твоей стороны отрываться от столь важного занятия, чтобы отпереть дверь моему мужу. Хотя если бы он не являлся домой в самое неподходящее…

— Да, леди Малфой, — кивнула Астория, но с места не сдвинулась.

— Дафна!

— Да, леди Малфой? — Дафна поспешно поднялась на ноги, пытаясь незаметно отряхнуть мантию от лестничной пыли.

— Я поручаю Сандру тебе. Нам с Люциусом необходимо отбыть в Министерство; мы вернёмся к ужину. Фифи! Шелла!.. — затянувшаяся пауза была ей не по нраву: — Я желаю, чтобы мне отвечали на зов!

— Фэйфаф, тофко довуём… Да, вэди Вавфой! — проговорила Фифи с набитым ртом.

— Я надеюсь, ужин будет подан вовремя?

— Надежда умирает последней, — хмыкнула Шелла.

— И передайте Драко, что я желаю видеть его за столом.

— Ховофо, певедадив.

— Нет, это просто невозможно. Я обязательно напишу этой Грэйнджер… Люциус, идём!

— Да, дорогая.

Усталый лорд Малфой взял леди Малфой под руку и вывел на крыльцо. Дверь захлопнулась, и раздались два щелчка трансгрессии.

На антресоли возобновился хруст.

* * *

— Эх, сработало! — торжествующе воскликнула Астория. — Все видели, как лихо я убедила леди Малфой оставить Сандру у нас? А она ещё думает, что это было её собственное решение!

— Ты с ума сошла? — напустилась Дафна на сестру. — Я чуть не умерла от стыда, тебя слушая! Мы и сами здесь на птичьих правах, а ты навязала хозяевам ещё одну нахлебницу!

— Во-первых, не я привела сюда Сандру, — Астория невозмутимо принялась загибать пальцы. — Во-вторых, я только что мастерски остановила супружескую ссору — признай, это было красиво. А в-третьих, Сандра здесь не на птичьих правах. Она, на секундочку, Малфой!

— Я не уверена, что леди Малфой одобряет подобное родство, — покачала головой Дафна.

— Ещё бы! Вы видели, как она смотрела на Сандру? — Фифи осмелела настолько, что бесцеремонно ввязалась в разговор господ.

— Как будто Сандра — вещичка, что плохо вписывается в аристократический интерьер мэнора, — усмехнулась Шелла. — Ну конечно, чего же ещё ждать от этой великосветской особы…

Дафна набрала воздух, чтобы защитить свою благодетельницу леди Малфой от недостойных оскорблений, но её опередила вдруг Сандра:

— Эм-м… так вы покажете мне дом?

— Ой, и хороши же мы, в самом деле! — спохватилась Астория. — Про тебя разговариваем, а ты здесь стоишь. Не стесняйся! Я понимаю, что ты, наверное, чувствуешь себя здесь не в своей тарелке…

— Да я привыкла, — махнула рукой Сандра. — Привыкла чувствовать себя не в своей тарелке. Я ведь с рождения белая ворона: когда в городе жила, была русской среди британцев; когда на ферму переехала, то все меня городской звали. Так что непривычная обстановка совершенно меня не смущает.

— Не смущает? Тогда что ж ты молчала всё это время? — сощурилась Фифи.

— Она потому молчала, что в отличии от вас имеет некоторые понятия о приличии, — обрушилась Дафна на эльфа.

— Да нет, я просто занята была: мечтала. В этом прекрасном поместье ведь наверняка устраивают балы! И вот я представляла, как стою на верхней ступеньке этой широкой мраморной лестницы и встречаю гостей. На мне нежно-голубое платье, тонкие атласные перчатки, а в волосах — ниспадающие на плечи ленточки. А потом папа берёт меня за руку — и мы открываем бал, кружась в вальсе по залу, и играет красивая такая песня… — Сандра промычала что-то отдалённо напоминающее «Once Upon a December» из мультика, на который они ходили с Алли и Ксан, ещё двумя Александрами с фермы.

— Ничего себе, освоилась сиротка, — протянула Шелла.

— Так! Хватит! — рявкнула Дафна. — Сандра, я, так и быть, устрою для тебя небольшую экскурсию, а заодно объясню некоторые правила поведения в этом доме. Астория, иди готовиться к экзамену, как тебе велела леди Малфой! Фифи и Шелла…

— Вообще-то у нас перерыв, — с напором сказала Фифи и, достав из-за пазухи очередную морковку, демонстративно её укусила.

— Раскомандовалась тут. Прямо вторая леди Малфой, — проворчала Шелла.

— В её отсутствие я за старшую! — объяснила Дафна.

— Это по какому же праву? — возмутилась Фифи.

— А по такому, что если я не буду всех организовывать, то в поместье будет твориться настоящий бардак!

— Да у нас и так не то, чтобы особенный порядок, — заметила Шелла.

Последнее замечание окончательно вывело Дафну из себя:

— Вот поэтому! Фифи и Шелла! Займутся! Наведением! Порядка! Веник и совок — в чулане! И чтобы к приходу хозяев всё сверкало тут! Астория, ты почему до сих пор здесь? Марш наверх, у тебя экзамен! Сандра, за мной!

* * *

Люциус с Нарциссой вернулись ровно в восемь. А в две минуты девятого Нарцисса разразилась гневной тирадой по поводу отсутствия на столе заказанного ужина.

— Да мы не виноваты! — развела руками Фифи. — Понимаете, мы собирались идти готовить еду. Уже почти ставили кастрюлю на печь. И тут Дафна на нас накричала, чтобы мы срочно навели в вестибюле чистоту. Какое уж тут было успеть с ужином…

Дафна рыдала от несправедливости. Астория её успокаивала. Нарцисса обвиняла в произосшедшем мужа. А Сандра, узнавшая благодаря экскурсии Дафны, где в особняке находится ближайший чулан, отправилась туда за совком и веником. Ибо судя по слою пыли на паркете и лестнице, местами украшенному морковными ошмётками, до уборки в вестибюле Фифи и Шелла тоже не дошли.

1) Это не та антресоль, что над потолком в квартире, а та антресоль, что вроде внутреннего балкона в старинных особняках.

Вернуться к тексту