А это точно курорт (джен)

-

Глава: Тень и Цифра

Остров был загадкой, заключенной в бескрайний океан. Никто из его обитателей не знал ни его названия, ни координат. Он просто был — точка небытия, затерянный мир с собственными законами, нарушающими всякую логику. Здесь время текло не так, а реальность порой давала трещину, сквозь которую просачивалось нечто необъяснимое. Все действия вели именно здесь, в этом месте, которого «не знает никто и нигде».

Сайнс сидел на холодном валуне у кромки леса, вцепившись в собственное запястье. На внутренней стороне его левой руки, прямо под кожей, мерцала та самая виртуальная иконка — холодным синим светом, как цифровое клеймо. Он уже отчаялся стереть её прикосновением, сжечь огнём или соскоблить камнем. Она была частью него, навязчивым напоминанием о том, что его жизнь — это миссия с обратным отсчётом. Сегодня, с рассветом, иконка снова обновилась. Всплеск данных пронзил сознание, и он почти всё вспомнил. «Почти» — самое мучительное слово. Обрывки воспоминаний, как осколки зеркала, показывали ему фрагменты прошлого: лаборатории, терминалы, лица в белых халатах и леденящий ужас… а затем — провал. И этот остров.

Он поднял руку, подставив иконку под лучи восходящего солнца. Цифры были неумолимы: 54 дня. Ровно столько оставалось до… чего? Финала? Спасения? Гибели? Иконка не давала ответов, лишь вела по цепочке абсурдных задач. Вчерашнее задание — «Наблюдение» — было выполнено. Он часами лежал в засаде, пока змея не приманила доверчивую птичку. Сайнс заставил себя смотреть, как чешуйчатый хищник молниеносно убивает жертву и проглатывает её. А затем произошло самое странное: насытившись, змея не уползла в нору, а буквально растаяла, растворилась в собственной тени, оставив на земле лишь холодное пятно. Это был не природный акт, а некий ритуал, ключ, который щёлкнул в его памяти. Следующая цель была обозначена так же загадочно: «Змея».

Его размышления прервал знакомый голос. К валуну приближался Дерву, его лицо, обычно открытое и добродушное, сейчас было омрачено тревогой и недоумением.

— Сайнс, ты что делаешь? — начал он, стараясь говорить мягко. — В последние дни ты как-то вообще в лагере не бываешь. Мы волнуемся. Фат что-то бормочет о «нарушенной гармонии», Ден чуть не спалил запасы, пытаясь «усилить сигнал». Ты не думаешь, что пора… — Он запнулся, увидев, как Сайнс машинально прикрывает руку с иконкой. — С тобой всё в порядке?

Сайнс встретил его взгляд. Как объяснить то, что сам до конца не понимаешь? Как рассказать про цифровой отсчёт под кожей и призрачные задания?

— Всё в порядке, Дерву. Просто… нужно кое-что сделать. Лучше тебе не знать деталей. Это моя… личная охота.

— Личная охота? На этом клочке земли? — Дерву нервно рассмеялся. — Бро, мы все тут как в скороварке. Стресс, неизвестность… Ладно, лучше не зна…

Он не успел закончить фразу. С лагеря, расположенного в сотне метров на небольшой поляне, донёсся пронзительный, истеричный крик. Это был голос Фата.

— Аааааа! Больно! Почему это так горячо?! Вроде ручка не нагревалась!

Крик был полон неподдельной агонии. Сайнс и Дерву мгновенно сорвались с места и помчались к стоянке. Картина, открывшаяся им, была абсурдна и пугающа. Фат стоял посреди импровизированной кухни, тряся правой рукой, с которой капала вода. Перед ним стояла обычная железная кастрюля, даже не поставленная на тлеющие угли костра. Но от неё валил едкий пар, а металл раскалился докрасна, будто час пролежал в горниле.

— Что происходит?! — кричал Фат, в ужасе глядя на свою ладонь, покрасневшую от ожога. — Я только взялся за ручку, чтобы набрать воды из бочки!

И в этот момент произошло нечто, от чего кровь застыла в жилах у всех присутствующих. Из открытой ладони Фата, прямо из центра ожога, вырвался язык живого пламени. Не вспышка, не искра — а упругий, ярко-оранжевый поток огня, длиной в ладонь. Он просуществовал секунду, осветив перекошенные от ужаса лица Алма и Нота, и так же внезапно исчез, будто его втянули обратно.

— Что… — прошептал Фат, ошеломлённо разглядывая свою теперь уже целую и невредимую, но всё ещё красную руку. На ней не было ни волдырей, ни следа от только что бушевавшего пламени.

— Бро, что с тобой?! — испуганно выдохнул Нот, отступая на шаг. Алм, обычно невозмутимый, замер с ведром в руках, его глаза были широко раскрыты.

— Что вы все орёте? Опять эта чёртова рухлядь развалилась? — Послышался грубоватый голос инженера Дена, подбежавшего к месту происшествия вместе с Сайнсом и Дерву. Увидев растерянные лица и дымящуюся кастрюлю, он хмыкнул. — Опять какая-то херня мешает нормально экспериментировать! Я же говорил, энергетическое поле острова нестабильно!

Едва он произнёс это, как ситуация повторилась. На этот раз пламя из руки Фата вырвалось с такой силой, что ударило в стену ближайшего бревенчатого домика. Сухое дерево мгновенно вспыхнуло с треском и гулом.

— Пожар! — завопил Тхаг, выскакивая из соседнего жилища вместе с Лёгом. На секунду воцарилась паника, но лагерный инстинкт выживания взял верх. Алм и Нот, забыв о страхе, схватили вёдра и бросились к бочке с водой. Тхаг и Лёг стали сбивать пламя мокрыми мешками из кожи. Работая в отлаженной, молчаливой спешке, они за десять минут смогли потушить возгорание, оставив от стены чёрный, дымящийся подол.

— Что это сейчас было?! — нервно, уже не крича, а шипя, спросил Тхаг, обводя взглядом всех. — Костёр даже не разожжён! Откуда огонь? В нём? — Он показал пальцем на бледного Фата.

— По-твоему, мы что-то знаем? — огрызнулся Алм, отдыхиваясь. — Видели то же, что и ты. Из руки — огонь.

Все взгляды устремились на Фата. Тот лишь бессильно развёл руками, в его глазах читался чистый, животный страх перед самим собой.

— Ладно, — тяжко вздохнул Ден, первым нарушив тягостное молчание. — Валять дурака некогда. Сегодня мы ещё много успеем. Как восстановить дом, так и… уплотнить его камнем. На всякий случай. На всякий огнедышащий случай.

Работа залечила шок. Молча, сосредоточенно, обитатели лагеря принялись за восстановление. К вечеру повреждённая стена была заменена, а снаружи её укрепили грубым каменным фасадом. Огонь Фата больше не повторялся, но тень страха и непонимания легла на всех. Сайнс же видел в этом не просто аномалию. Он чувствовал: остров меняется, а может, меняются они сами. И его иконка была тому доказательством.

На следующее утро, едва первые лучи солнца коснулись его лица, Сайнс ощутил знакомый холодок под кожей. Иконка обновилась. Новое задание гласило: «Приручить тигра».

Мысль была одновременно безумной и логичной. «Так, тигр… Мясо есть. Я-то выстою, против меня вряд ли кто будет, — бормотал он себе под нос, собирая снаряжение. — И, учитывая, что я уже запомнил, где эти кошки охотятся на этом мелком острове… в теории, это должно быть легко».

«Легко» оказалось относительным понятием. Три дня ушло на выслеживание, установку ловушек из лиан и осторожное подбрасывание пищи молодому, ещё не матёрому самцу. Ещё день — на то, чтобы тигр позволил Сайнсу приблизиться, не оскаливаясь. Но в конце концов, связь была установлена. Не привязанность, но признание. Хищник принял Сайнса как часть своей территории, не более. Этого было достаточно. Иконка отметила задание выполненным и, спустя несколько дней аналогичных испытаний с диким быком и оленем, обновилась снова. Отсчёт показывал ровно 40 дней.

Следующая цель вызвала у него недоумение: «Стрекоза».

— Так, последний из этой десятки заданий… И что же? Стрекоза? — Сайнс усмехнулся, почувствовав облегчение. После тигра это казалось детской забавой, легкотнёй.

Он ошибался.

Местом действия оказался заболоченный участок у северной оконечности острова. Воздух звенел от мириад насекомых. И тут он её увидел. Это была стрекоза, но искажённая до неузнаваемости. Размером с крупную собаку, её брюшко было раздуто и покрыто хитиновыми наростами, а из грудного отдела выросли две мощные, мускулистые конечности, заканчивающиеся клешнями. Мутант. Чудовище. Оно не летало — оно стояло на этих ногах, а прозрачные крылья лишь жужжали, создавая турбулентность.

Холодный ужас сковал Сайнса. Он инстинктивно развернулся, чтобы бежать, но было поздно. Существо не двинулось с места в привычном понимании. Оно исчезло из одной точки и материализовалось в другой, прямо перед ним, будто телепортировалось сквозь тень от высокого папоротника. Клешня, похожая на сваренное из металла орудие, взметнулась и со страшной силой ударила Сайнса в грудь.

Боль была ослепительной. Он услышал, а не почувствовал, хруст своих рёбер, и полетел назад, пробиваясь сквозь заросли, пока не рухнул на камни у подножия скалы, в другой части острова. Сознание помутнело, в ушах звенело. В этот миг агонии и полузабытья память ответила ударом на удар. Из глубин подсознания всплыл чёткий, отработанный до автоматизма жест: его пальцы сами сложились в сложную фигуру — силуэт волка.

И волк появился.

Он материализовался из сгустка теней у ног Сайнса — крупный, дымчато-серый, с глазами, горящими холодным зелёным светом. Беззвучный рык, и хищник бросился на мутировавшее насекомое. Схватка была яростной, но короткой. Мутант оказался не только быстр, но и невероятно силён. Одним точным ударом клешни он отшвырнул призрачного волка в ближайшее дерево. Тот взвыл, рассыпался на мириады чёрных частиц и исчез.

Боль отступала, уступая место ледяной ясности. «Я могу призывать, — пронеслось в воспалённом мозгу Сайнса. — Не только волка… Значит, есть и другие. Если так… у меня есть идея».

Собрав остатки сил, зажав сломанные рёбра рукой, он поднялся. Насекомое-мутант, увидев движение, снова приготовилось к прыжку-телепортации. Сайнс действовал быстрее. Его пальцы, окровавленные и дрожащие, сложились в новую фигуру — изящную птицу с расправленными крыльями.

— Лети! — хрипло скомандовал он.

Из тени у его плеч вырвалась тёмная птица, больше похожая на тень ястреба. Она не стала атаковать, а метнулась вверх, в кроны деревьев. Инстинкт преследования сработал безотказно: мутант, рыча на низких, шипящих частотах, исчез и появился высоко на ветке, пытаясь сбить птицу. Но та была лишь приманкой.

Сайнс, стиснув зубы от боли, сложил пальцы в последнюю, самую сложную фигуру — массивного слона с поднятым хоботом.

Тень под ногами монстра вздыбилась, почернела и выбросила из себя громадную, брутальную форму. Слон, целиком состоящий из плотного мрака, возник прямо под существом и всей своей невероятной массой обрушился на него. Раздался оглушительный хруст ломающегося хитина. Земля содрогнулась. Казалось, победа была за ним.

Но мутант не был обычным зверем. Даже раздавленное, его тело не умерло. Оно конвульсивно дёрнулось, и клешни, с нечеловеческой силой, впились в тёмное тело слона. И случилось невероятное: мутант, собрав последние силы, выбросил исполинскую тень-фигуру прочь, как ребёнок швыряет игрушку. Слон, пролетев несколько метров, ударился о скалу и распался на клубы чёрного тумана.

Мутант, искалеченный, но живой, повернул свою треугольную голову к Сайнсу. В его фасеточных глазах плясали злобные огоньки. Он приготовился для последнего броска.

И тут Сайнс вспомнил. Вспомнил змею, растворившуюся в собственной тени. Это был ключ. Не сила, а поглощение. Тень — это дверь.

Он сунул руку в походную сумку и нащупал там небольшой мешочек. В нём был странный ингредиент, собранный по наводке иконки неделю назад — блестящий чёрный минерал, холодный как лёд. Не думая, Сайнс швырнул его в пасть приближающемуся чудовищу.

Эффект был мгновенным. Мутант застыл, будто поражённый током. Его тело начало колебаться, терять форму. Тень, которую он отбрасывал под резким углом вечернего солнца, вдруг ожила, пошевелилась и, словно чёрная смола, потянулась вверх, обволакивая своего хозяина. Через секунду насекомое было полностью engulfed, поглощено этой аномальной темнотой. Тень сжалась в точку на земле и исчезла. Тишина, нарушаемая лишь свистом ветра, снова воцарилась на болоте.

Сайнс рухнул на колени, победа горькой желчью отдаваясь в горле. Он выжил. Но цена была высока, а понимание происходящего — ещё туманнее.

-

Тем временем в лагере Фат стоял на берегу, раздражённо наблюдая за спокойной, лазурной гладью океана.

— Эх, хоть бы волна какая, — вздохнул он с непонятной тоской. — Штиль. Совсем нет волн. Так скучно.

— Не иди сам, я не хочу, — буркнул Хок, копаясь в сети неподалёку.

Фат лишь кивнул, сбросил рубаху и зашёл в тёплую воду, надеясь, что плавание снимет остаточное внутреннее напряжение. Он смотрел на спокойную воду, на горизонт, где небо сливалось с морем…

И не увидел, как в полукилометре от берега, прямо из тонкого воздуха над водой, материализовалась и рухнула в пучину гигантская тёмная фигура — слон, выброшенный из битвы Сайнса. Падение многотонного призрачного существа вызвало колоссальный всплеск.

Мгновение спустя на лагерь, на бревенчатые стены, на ещё не до конца заделанную каменную кладку обрушилась огромная волна, порождённая далёким ударом. Она не была естественной — она несла в себе лёгкую дымку теней. Вода хлынула с сокрушительной силой, смывая запасы, заливая костёр и нанося новый ущерб недавно отстроенному жилищу.

Когда вода отступила, оставив после себя лишь мокрый хаос, обитатели лагеря стояли в ошеломлённом молчании. Фат, выбежавший из воды, смотрел на разрушения с немым вопросом в глазах.

Ден первым нарушил тишину, сплюнув солёную воду.

— Ну что ж, — прохрипел он, с мрачным юмором глядя на промокшие стены. — Похоже, уплотнять будем не только камнем, но и ракушками. Всё-таки океан у нас беспокойный.

На восстановление, на этот раз, ушло два долгих дня. А Сайнс, вернувшийся в лагерь измождённым и с забинтованной грудью, лишь молча смотрел на отсчёт на своей руке. 38 дней. Он теперь знал: его задания не проходят бесследно для острова. Каждое его действие, каждый призванный и побеждённый тенеобраз, отзывался эхом в реальности, затрагивая всех. Остров был системой, а он — вирусом или, может быть, ключом. И времени чтобы это понять, оставалось всё меньше.