Тайны прошлого 2. Возвращение домой. (джен)

Вечер окутал Москву плотным, чернильным покрывалом. Лишь редкие фонари прорезали темноту, освещая пустые улицы. В тени старинного здания, известного всему миру как Лубянка, затаились Алексей, Ольга, Рон и трое самых отважных членов Молодой Гвардии: Дмитрий, Анна и Петр. Их сердца бились в унисон, смешивая страх и предвкушение.

— Все чисто, — прошептала Ольга, прислушиваясь к тишине. Ее движения были отточены годами тренировок, каждый шаг выверен.

Алексей кивнул, его глаза горели лихорадочным блеском.

— Мы должны найти их. Записи о ритуалах. О том, что они делали, чтобы призвать... его.

— Истязателя Разума, — эхом отозвался Дима, его голос дрожал от волнения. Он был самым молодым в команде, но его вера в Алексея была непоколебима.

Проникновение прошло гладко, почти бесшумно. Старые замки поддались умелым заклинаниям Петра, а лабиринты коридоров Лубянки, казалось, сами вели их к цели. Они двигались как тени, избегая камер наблюдения, которые, к счастью, были устаревшими и легко обходились.

Наконец, они оказались в огромном, гулком зале, заставленном стеллажами, уходящими в темноту. Воздух был тяжелым, пропитанным запахом пыли и чего-то еще… чего-то древнего и тревожного.

— Вот он, — прошептал Алексей, указывая на массивный, окованный железом шкаф в дальнем углу, — Это должно быть то самое хранилище.

Аня, обладающая феноменальной памятью и острым умом, уже изучала старинные каталоги. — Здесь есть раздел, помеченный как «Особые Эксперименты. Не для печати».

С дрожащими руками Алексей открыл шкаф. Внутри, на полках, лежали толстые, кожаные переплеты, исписанные выцветшими чернилами. Это были не просто документы, это были свидетельства безумия.

Они начали просматривать записи. Сначала это были обычные отчеты о допросах, о политических репрессиях. Но чем глубже они копали, тем более странными становились тексты. Появились упоминания о "психических проекциях", о "влиянии на коллективное бессознательное", о "вратах в иные измерения".

— Смотрите! — воскликнул Петя, указывая на один из документов, — Это дневник одного из сотрудников НКВД. Он описывает... ритуалы.

Цесаревич взял дневник. Слова, написанные дрожащей рукой, оживали перед его глазами:

"...символы, вычерченные кровью на полу. Песнопения, звучащие в унисон с пульсом земли. Мы стремились к силе, к контролю над мыслями миллионов. Но что-то пошло не так. Чувствовалось присутствие... чего-то чуждого. Оно проникало в наши умы, искажая реальность, порождая кошмары, которые становились явью..."

Великая княжна, обычно невозмутимая, выглядела бледной.

— Это не просто мистика. Это похоже на попытку манипуляции сознанием в невиданных масштабах.

Дима, перелистывая другую папку, обнаружил схемы. Сложные, геометрические узоры, напоминающие древние оккультные символы, но с явным научным подтекстом.

— Это... это похоже на инструкции, — пробормотал он, — Инструкции по созданию резонанса. По усилению определенных мыслей и эмоций в массах.

Алексей почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Истязатель Разума... это не сила. Это демон. Демон, которого они пытались призвать, чтобы управлять людьми. Что питается страхом, ненавистью, невежеством.

Они нашли записи о конкретных ритуалах. О проведении массовых мероприятий, сопровождаемых определенными звуковыми частотами. О использовании символов, которые, как оказалось, были разработаны для воздействия на подсознание. О "жертвах", которые приносились не в физическом смысле, а в ментальном — о людях, чьи умы были сломлены, чья воля подавлена, чтобы стать проводниками этой темной энергии.

— Они не просто хотели контролировать, — прошептала Аня, ее голос был едва слышен. — Они хотели призвать коллективный разум, управляемый им. Разум, который будет служить их целям, не задавая вопросов.

Внезапно, из глубины архива донесся едва различимый шорох. Все замерли, прислушиваясь. Шорох повторился, на этот раз ближе, и к нему добавился еле слышный, пульсирующий звук, похожий на биение сердца, но гораздо более глубокий и зловещий.

— Что это? — прошептал Петя, его глаза расширились от страха.

Воздух в архивах Лубянки был густым и затхлым, пропитанным запахом старой бумаги, пыли и чего-то неуловимо зловещего. Гарри, сжимая в руке палочку, чувствовал, как холод пробирается под мантию, но не от сырости. Это был холод предчувствия, который он не мог объяснить. Рядом с ним, в полумраке, освещенном лишь тусклым светом заклинаний, стоял Рон. Его лицо, обычно такое открытое и дружелюбное, казалось напряженным, а глаза блестели странным, непривычным огнем.

Они пробивались сквозь лабиринты стеллажей, наполненных досье, которые могли изменить ход войны. Каждый шорох, каждый скрип половицы отдавался эхом, усиливая напряжение. Алексей чувствовал, что они близко к решению, но что-то не давало ему покоя. Он бросил взгляд на Рона.

— Ты в порядке, Рон? — спросил парень, его голос звучал глухо в тишине.

Рон вздрогнул, словно его вырвали из глубоких раздумий.

— Да, Гарри. Все хорошо. Просто… много всего здесь. — Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла натянутой.

Внезапно, из-за дальнего стеллажа раздался звук, похожий на треск ломающейся кости. Гарри мгновенно поднял палочку.

— Стойте здесь. Я проверю.

— Нет! — голос Рона прозвучал резко, почти криком. Цесаревич обернулся, удивленный такой реакцией.

— Что такое? — спросил он, чувствуя, как нарастает тревога.

Рон сделал шаг вперед, его рука дрожала, но не от страха. В ней была палочка. И она была направлена не на врага.

— Прости, Гарри, — прошептал Рон, и в его голосе не было ни капли прежней теплоты. Только холодная решимость.

И тогда, в тишине архивов Лубянки, среди пыльных досье и теней прошлого, Гарри понял, что самое страшное предательство может исходить от того, кого ты любишь больше всего на свете. Даже среди союзников. Он был один. Против своего лучшего друга. И против тех, кто стоял за ним. Битва за архивы только начиналась, но битва за дружбу уже была проиграна.

Рон Уизли. Его лучший друг, его брат по оружию, его верный спутник в бесчисленных приключениях. Но тот Рон, которого он знал, исчез. Вместо него появился другой — с жестким, незнакомым взглядом, с усмешкой, которая не предвещала ничего хорошего. Рон, перешедший на сторону большевиков, ставший частью их аппарата, и, что самое страшное, — рабом истязателя разума.

Внезапно, из-за одного из стеллажей, раздался голос. Глубокий, изменившийся, но безошибочно узнаваемый.

— Ну что, Гарри? Или теперь ты предпочитаешь, чтобы тебя называли "товарищ цесаревич"?

Алексей резко развернулся. Рон стоял там, в форме, которая казалась чужой на его широких плечах. Его рыжие волосы были коротко острижены, а в глазах горел фанатичный огонь. В руке он держал палочку, но она выглядела иначе — более грубой, с выгравированными на ней советскими символами.

— Рон, — голос Алексея был полон боли и разочарования, — Что ты наделал? Что они с тобой сделали?

Рон усмехнулся. — Они открыли мне глаза, Гарри. Показали истину. Показали, как прогнила ваша аристократия, ваша магия, ваша старая система. Здесь, в новом мире, мы строим будущее. Без ваших предрассудков, без ваших привилегий. Романовы должны исчезнуть

— Это не будущее, Рон! Это тюрьма! Тюрьма для разума, для души! — Алексей сделал шаг вперед.

— Мы перековываем их, Гарри. Мы очищаем их от буржуазной скверны. И ты, цесаревич, ты — один из тех, кого нужно перековать. — Рон поднял палочку,- Или уничтожить.

— Я не позволю тебе! — Алексей тоже поднял палочку.

— Тогда давай, Гарри. Покажи мне, на что способна твоя "царская" кровь.

Первым атаковал Рон. Из его палочки вырвался поток красного света, не похожий на обычные заклинания. Он был более плотным, более агрессивным.

— Сектумсемпра! — крикнул Алексей, уклоняясь. Заклинание пролетело мимо, врезавшись в стеллаж, и папки с грохотом посыпались на пол.

— Наивно, Гарри, — Рон парировал. — Ты все еще цепляешься за свои старые трюки. Мы здесь используем более… эффективные методы.

Из его палочки вырвалось заклинание, которое Алексей никогда раньше не видел. Оно было похоже на волну ментальной энергии, которая ударила прямо в его разум. Алексей почувствовал, как его мысли начали путаться, как воспоминания искажаются, как страх проникает в каждую клеточку его существа.

— Легилименс! — прошептал Алексей, пытаясь защититься, но заклинание Рона было сильнее

— Империо! — прорычал Рон, и его голос, казалось, проникал сквозь кости, прямо в мозг Алексея. Цесаревич почувствовал, как его воля начинает ослабевать, как чужая сила пытается взять контроль над его телом, над его разумом. Он видел перед собой образы: счастливые моменты с Роном, их смех, их приключения, а затем эти образы искажались, превращаясь в кошмары, где Рон смеялся над ним, где он сам был беспомощной марионеткой.

— Нет! — выкрикнул Алексей, стиснув зубы. Он сосредоточил всю свою волю, всю свою ненависть к этой чудовищной магии, которая пыталась его сломить. Он вспомнил своих родителей, их жертву. Он вспомнил Ольгу, ее непоколебимую веру в него.

— Экспеллиармус! — с яростью выкрикнул Алексей, и из его палочки вырвался мощный поток света, который ударил прямо в палочку Рона. Та вылетела из его руки и с грохотом упала на пол, отскочив под один из стеллажей.

Рон отшатнулся, его глаза расширились от удивления и ярости.

— Ты… ты сопротивляешься?

— Я никогда не сдамся тебе, Рон! Никогда не сдамся этой тьме! — Алексей сделал шаг вперед, его палочка была нацелена на Рона, — Ты не мой друг. Ты — чудовище, которое они создали.

Рон, лишенный палочки, не выглядел беспомощным. Его глаза горели, и он сделал резкое движение рукой, не произнося заклинания. Из его ладони вырвался сгусток темной энергии, который ударил Алексея в грудь. Цесаревич отлетел назад, ударившись спиной о стеллаж. Боль пронзила его тело, но он тут же поднялся, чувствуя, как магия Рона отличается от всего, что он знал. Это была не просто темная магия, это была магия, пропитанная идеологией, магия, которая стремилась не просто навредить, а сломить дух.

— Это не просто заклинания, Гарри, — прошипел Рон, его голос был полон презрения, — Это сила воли. Сила коллектива. Ты один, Гарри. Один против всего нового мира.

— Я не один! — крикнул Алексей, и в его голосе прозвучала непоколебимая решимость, — Я несу в себе память о тех, кто боролся за свободу! Я несу в себе их надежду!

Он поднял палочку, и на этот раз его заклинание было другим. Оно не было атакующим, оно было защитным, но не просто щитом.

— Экспекто Патронум! — выкрикнул Алексей, и из его палочки вырвался ослепительный поток серебристого света, который принял форму величественного орла. Орел, сияющий и мощный, встал между Алексеем и Роном, его головы казались выкованными из чистого света.

Рон отшатнулся, его глаза сузились.

— Что это за… буржуазная мистика? А где олень?

— Это не мистика, Рон, — голос Алексея был тверд, — Это надежда. Это любовь. Это то, что ты потерял. А орел — символ империи.

Патронус двинулся вперед, его сияние отбрасывало длинные тени на ряды стеллажей. Рон попытался отбиться, снова выпустив сгусток темной энергии, но Патронус просто прошел сквозь него, не затронутый. Сияние оленя, казалось, выжигало тьму, рассеивая ее.

Рон начал отступать, его лицо исказилось от ярости и, возможно, страха. Он не мог понять эту магию

— Ты не победишь, Гарри! — прорычал Рон, отступая все дальше, — Наш мир сильнее! Наша идея непобедима!

"- Идея, которая ломает людей, никогда не будет непобедимой, Рон! — Алексей следовал за Патронусом, его взгляд был прикован к Рону. — Ты можешь сломать тело, но ты никогда не сломаешь дух, который верит в свободу!

Рон, споткнувшись, упал на пол, его глаза метались по сторонам, ища выход. Он был загнан в угол, окруженный сиянием Патронуса, который, казалось, вытягивал из него всю его новую, темную силу. Его лицо стало бледным, а фанатичный огонь в глазах начал меркнуть, уступая место чему-то похожему на растерянность, а затем — на мимолетное, почти неуловимое выражение боли.

— Рон, — голос Алексея смягчился, когда он увидел это, — Вернись. Вернись к нам.

Но Рон лишь покачал головой, его губы искривились в гримасе.

— Нет. Слишком поздно. Я… я выбрал свой путь. — Он попытался подняться, но Патронус, не атакуя, просто стоял над ним, его сияние было настолько интенсивным, что Рон зажмурился.

В этот момент, из глубины архивов, послышались шаги. Тяжелые, размеренные шаги, приближающиеся с каждой секундой. Алексей понял — это подкрепление. Большевики.

— Уходи, Рон, — сказал Алексей, его голос был полон отчаяния, — Уходи, пока не поздно. Я не хочу причинять тебе боль.

Рон, однако, лишь усмехнулся, его глаза, все еще прищуренные от света Патронуса, смотрели на Алексея с вызовом.

— Ты не посмеешь, Гарри. Ты не сможешь. Ты слишком… мягок.

Шаги стали громче. Алексей знал, что у него нет времени. Он не мог позволить Рону попасть в руки своих же товарищей, не после того, как он увидел проблеск его прежнего "я". И он не мог позволить им схватить себя.

— Прости меня, Рон, — прошептал Алексей, и в его голосе прозвучала глубокая печаль. Он поднял палочку, но не для атаки.

— Обливейт! — выкрикнул он, и из его палочки вырвался поток серебристого света, который ударил Рона прямо в лоб.

Рон вздрогнул, его глаза расфокусировались. Он упал обратно на пол, его тело обмякло. Патронус, выполнив свою задачу, медленно растворился в воздухе, оставив после себя лишь легкое мерцание.

Алексей знал, что это была не победа. Это было лишь перемирие в войне, которая только начиналась. Войне за души, за свободу, за саму суть человечности. И он, цесаревич Алексей, Гарри Поттер, был готов к ней.

* * *

Цесаревич быстро нашел своих друзей, а на вопросительный взгляд сестры он знаком показал — потом, но тут послышались глухие шаги. Ольга быстро достала палочку.

— Тихо. Возможно, это охрана.

Но Алексей покачал головой. — Нет. Это не охрана. Это... это то, что они призвали.

Пульсирующий звук усиливался, проникая в их головы, вызывая легкое головокружение. В воздухе появился едва уловимый запах озона и чего-то еще, чего-то металлического и гнилостного.

— Мы должны уходить, — решительно сказала Ольга, — Мы нашли то, что искали. Теперь нужно это вынести. А где Рон?

— Он предал нас, — пугающе спокойно ответил Алексей. Ольга грустно посмотрела на брата, ведь знала, что Уизли был его лучшим другом. Им обоим.

Они быстро собрали самые важные документы, фотографии и дневники, складывая их в специальные водонепроницаемые сумки. Пульсация становилась все сильнее, и теперь они чувствовали, как она отзывается в их собственных телах, вызывая легкую тошноту и тревогу.

— Оно здесь, — прошептал Дима, указывая на дальний конец зала, где темнота, казалось, сгустилась, приобретая форму.

В этой сгустившейся тьме, между стеллажами, мелькнула едва различимая тень. Она не была похожа ни на человека, ни на животное. Это было нечто аморфное, постоянно меняющее форму, словно сотканное из самой тьмы и страха. От нее исходила волна ментального давления, которая заставила их головы болеть, а мысли путаться.

— Не смотрите на него! — крикнул Алексей, чувствуя, как его собственный разум начинает поддаваться влиянию, — Это питается вниманием, страхом!

Они бросились к выходу, стараясь не смотреть на движущуюся тень. Пульсация превратилась в оглушительный гул, который, казалось, разрывал их изнутри. Стеллажи вокруг них заскрипели, и несколько папок упали на пол, поднимая облака пыли.

Фигура в тёмном плаще приблизилась, и холодный воздух вокруг стал ещё более пронизывающим. Капюшон откинулся, обнажая лицо, которое Алексей и Ольга узнали бы из самых страшных кошмаров. Это был Лаврентий Берия, но не тот, кого они знали по истории. Его кожа была бледной, почти прозрачной, глаза горели нечестивым красным светом, а из-под истлевшей одежды виднелись кости. Он был личом, ожившим благодаря тёмным ритуалам, которые они только что обнаружили.

— Правда? — прошипел лич Лаврентий Берия, его голос был похож на скрежет металла по стеклу. — Правда — это то, что вы никогда не должны были узнать. Вы вторглись в мои владения, в место, где я черпал силу для своих деяний.

За его спиной начали сгущаться тени. Они обретали форму, становясь всё более отчётливыми. Это были не просто тени, а искажённые, демонические существа, с горящими глазами и острыми когтями. Это была армия демопсов — порождений страха и ненависти, призванных для защиты тайных ритуалов.

— Демопсы! — воскликнул один из ребят из Молодой Гвардии, его голос дрожал. — Это те самые существа, о которых говорилось в записях!

Лич Берия усмехнулся, обнажив ряд острых, как иглы, зубов.

— Они — мои верные слуги. Они питаются вашим страхом, вашей неуверенностью. И сейчас они голодны.

Первые демопсы ринулись вперёд, их движения были быстрыми и непредсказуемыми. Алексей, несмотря на охвативший его ужас, быстро сориентировался. Он схватил тяжёлый металлический стул и метнул его в ближайшего демопса, сбив его с ног. Ольга, прикрываясь найденными документами, пыталась найти в них хоть какую-то зацепку, хоть намёк на слабость этих существ.

Ребята из Молодой Гвардии, хоть и были молоды, проявили невероятную храбрость. Они использовали всё, что попадалось под руку: обломки мебели, старые папки, даже пыльные свитки, чтобы отбиваться от наседающих демопсов. Чарами они пробивали себе дорогу. Один из парней, вооружённый куском арматуры, отчаянно сражался, его движения были полны решимости.

Лич Берия наблюдал за схваткой с холодным презрением. Он не спешил вступать в бой, наслаждаясь зрелищем страха и отчаяния. Его красные глаза следили за каждым движением, и казалось, что он питается их энергией.

— Вы думаете, что можете противостоять мне? — пророкотал он. — Я — воплощение вашей собственной тьмы, ваших самых потаённых страхов. Я — Истязатель Разума, и я пришёл, чтобы поглотить вас всех!

В этот момент Ольга вскрикнула, держа в руках один из свитков.

— Вот оно! — её голос был полон надежды. — В этих записях говорится, что Истязатель Разума уязвим к чистому свету и теплу!

Лич Берия зашипел, услышав её слова.

— Глупости! Ничто не может остановить меня!

Но Ольга уже начала читать вслух древние слова, написанные на свитке. Её голос, сначала дрожащий, становился всё сильнее и увереннее. Ребята из Молодой Гвардии, услышав её, начали собираться вокруг неё, их страх уступал место решимости. Алексей, видя это, бросился к Ольге, прикрывая её своим телом.

Когда Ольга закончила чтение, из свитка вырвался поток яркого, ослепительного света. Он ударил прямо в лича Берию, заставляя его отшатнуться с пронзительным криком. Демопсы, оказавшиеся на пути света, начали корчиться и исчезать в клубах тёмного дыма, словно их сущность не выдерживала чистой энергии. Лич Берия, ослеплённый и ослабленный, издал пронзительный вопль, который эхом разнёсся по холодным стенам Лубянки.

— Нет! — прорычал он, пытаясь восстановить контроль над тенями. — Вы не сможете уничтожить меня! Я — вечен!

Но свет, исходящий от свитка и объединённой магии ребят вызвавших ярчайший «Люмус», становился всё ярче. Алексей, чувствуя прилив силы, поднял руку с палочкой и выкрикнул, — Инседио дуо.

В этот момент лич вспыхнул огнем.

Демопсы, лишённые поддержки лича, окончательно рассеялись, их крики затихли, уступая место тишине. Лич Берия, ослабленный и почти лишённый сил, попытался скрыться в тени, но Алексей и ребята из Молодой Гвардии не дали ему уйти.

— Это конец, Берия! — крикнул Алексей, бросаясь вперёд с поднятой арматурой.

В последний момент лич поднял руку, пытаясь призвать последние остатки тьмы, но свет оказался сильнее. С ярким взрывом энергии лич и его армия были уничтожены, а тёмные ритуалы, которые питали его силу, рассеялись навсегда.

Шаги были уже совсем близко. Алексей услышал голоса, лязг оружия. У него оставались считанные секунды.

Он поднялся, бросив последний взгляд на лежащего Рона. Затем, сжав палочку, он произнес заклинание, которое открыло ему путь к отступлению.

— Портус! — выкрикнул Алексей, касаясь одной из старых папок на стеллаже. Папка засияла синим светом, и Алексей, схватившись за нее, почувствовал знакомое ощущение рывка в пупок.

В следующее мгновение он исчез из архивов Лубянки, оставив Рона лежать на полу, окруженного тишиной и надвигающейся тенью большевистских патрулей. Он унес с собой тяжесть выбора, боль потери и хрупкую надежду на то, что однажды, где-то, Рон Уизли сможет снова стать тем другом, которого он знал и любил.

В этот момент архив Лубянки, казалось, вздохнул с облегчением, а свет, пробивающийся сквозь трещины в стенах, напомнил всем, что даже в самых тёмных местах есть место надежде и свету.

— Быстрее! — подгоняла Ольга, прикрывая их отход.

* * *

На улице, под холодным светом луны, они остановились, тяжело дыша. Пульсация постепенно стихала, но ее отголоски еще долго звенели в их ушах.

— Мы... мы сделали это, — прошептал Петя, его голос был хриплым.

Алексей крепко сжимал сумку с документами.

— Мы только начали. Теперь мы знаем, что это не просто история. Это живая угроза. И мы должны остановить ее.

Они посмотрели на Лубянку, которая теперь казалась им не просто зданием, а вратами в бездну. Внутри, в ее темных глубинах, продолжал пульсировать Шепот из Глубин, ожидая своего часа, чтобы снова проявиться и поглотить разумы тех, кто осмелится его призвать. И теперь Алексей, и его команда знали, что их борьба только начинается. Борьба за свободу мысли, за чистоту разума, против древнего зла, которое когда-то было призвано людьми, жаждущими власти.