Тайны прошлого 2. Возвращение домой. (джен)

1996 год. Москва. Город, некогда сиявший сталинской мощью, теперь утопал в сером, промозглом тумане, который казался не просто погодным явлением, а физическим воплощением всеобщего уныния. Разрушенные фасады зданий, пустые витрины магазинов, обшарпанные плакаты с выцветшими лозунгами — все это кричало о распаде, о потерянной надежде. Но под этой гниющей поверхностью, в лабиринтах подземелий, где даже время казалось искаженным, пульсировала иная, куда более древняя и зловещая сила.

В глубине одного из таких подземелий, в зале, освещенном лишь тусклым мерцанием свечей, собрались те, кто никогда не покидал сцену истории. Их лица, высеченные временем и нечеловеческой волей, были знакомы каждому, кто хоть как-то касался прошлого. Но сейчас в их глазах горел не огонь революционной страсти, а холодный, потусторонний блеск, отражающий свет пламени.

Ленин, с его характерной лысиной и пронзительным взглядом, сидел во главе стола, его пальцы нервно постукивали по резной поверхности. Рядом с ним, с хищной усмешкой, расположился Троцкий, его густые усы казались еще более черными в полумраке. Дзержинский, с его вечно суровым лицом, молча наблюдал за собравшимися, его взгляд был острым, как клинок. А Сталин, с его непроницаемой маской, казался воплощением самой тени.

— Время пришло, — прошептал Ленин, его голос был хриплым, словно он долго не говорил. — Истезатель Разума пробуждается. Его голод растет, и он жаждет новой жатвы.

Троцкий рассмеялся, звук был сухим и неприятным.

— Жатвы страха, Владимир Ильич? Мы уже собрали ее в полной мере. Гражданская война, голод, чистки… Он питался нашим трудом, нашей кровью. Теперь он готов вернуться, чтобы поглотить их всех.

— Но не просто поглотить, — вмешался Дзержинский, его голос был низким и рокочущим. — Он хочет перекроить реальность. Сделать ее своим отражением. Мир, где разум — лишь инструмент для его игр, а воля — лишь нить в его паутине.

Сталин, наконец, заговорил, его голос был глухим, как удар молота.

— Мы служили ему. Мы открыли ему врата. И теперь он требует свою плату. Он дал нам бессмертие, но забрал часть нашей души. Теперь он хочет забрать все.

— Бессмертие — это лишь средство, — прошипел Ленин. — Средство для достижения его цели. Он использует нас, как орудие. Но мы не просто марионетки. Мы — его проводники. Мы — те, кто подготовил почву для его возвращения.

— И мы не собираемся отдавать ему всё, Коба,- добавил Троцкий, его глаза сверкнули. — Мы тоже хотим власти. Мы тоже хотим управлять этим хаосом. Истезатель Разума — это сила, но он не всеведущ. Мы можем использовать его, как и он нас.

— Ты говоришь о контроле, Лейба? — усмехнулся Дзержинский. — Над богом хаоса? Это самоубийство, Лев Давидович.

— Не самоубийство, Феликс Эдмундович, — возразил Троцкий. — А игра. Игра на выживание. Мы должны найти способ обуздать его, направить его силу в нужное нам русло. Иначе он уничтожит нас всех, вместе с этим жалким миром. И ты его боишься? "Железный Феликс "?

Ленин кивнул, его взгляд стал еще более напряженным.

— Истезатель Разума питается страхом. А страха в этом мире сейчас больше, чем когда-либо. Люди потеряны, они ищут опору, ищут смысл. Они готовы поверить во что угодно. И мы дадим им это.

— Мы дадим им новую революцию, — проговорил Сталин, его голос приобрел зловещий оттенок. — Революцию разума. Революцию, которая сотрет все старое, все слабое. Революцию, которая подготовит мир к приходу нашего господина.

— Но как мы будем контролировать его? — снова спросил Дзержинский. — Его сила растет с каждым днем. Его влияние проникает в самые глубины сознания людей.

— Мы уже начали, — ответил Ильич. — Через наши тайные ритуалы, через наши шепоты в умах тех, кто еще способен слышать. Мы сеем семена сомнения, семена отчаяния. Мы ослабляем их волю, делаем их более податливыми к его влиянию. И к нашему.

Троцкий наклонился вперед, его глаза горели нетерпением.

— Мы должны ускорить процесс. Этот мир на грани коллапса. Он готов взорваться. И когда он взорвется, Истезатель Разума выйдет из тени, а мы будем стоять рядом с ним, готовые принять новую эру.

— Но что, если он не захочет делиться? — прозвучал тихий, но пронзительный вопрос от Сталина. — Что, если он просто поглотит нас, как и всех остальных?

Ленин медленно покачал головой.

— Он не может. Мы — его ключ. Мы — его проводники. Без нас он не сможет полностью проявиться в этом мире. Мы дали ему форму, мы дали ему путь. И это дает нам рычаги влияния.

— Рычаги, которые могут сломаться в любой момент, — проворчал Дзержинский. — Я не доверяю ему. И я не доверяю вам, когда вы говорите о контроле над такой силой.

— Доверие — это роскошь, Феликс Эдмундович, — ответил Троцкий. — Сейчас мы должны действовать. Каждый наш шаг должен быть выверен. Каждый наш шепот должен нести в себе яд сомнения и обещание новой веры.

— Мы должны использовать хаос, — продолжил Ленин, его голос стал тверже. — Этот хаос — наша стихия. Он порожден нашим прошлым, и он же станет колыбелью для будущего. Мы должны направлять его, как реку, к океану Истезателя Разума. Но мы должны быть уверены, что океан не поглотит нас.

— Использовать его силу для создания нового порядка, — сказал Сталин, его взгляд был устремлен куда-то вдаль, словно он видел будущее. — Порядка, где разум будет подчинен, а воля — сломлена. Порядка, который будет служить нам, а через нас — ему.

— И когда он придет, — добавил Троцкий, его голос звучал почти торжественно, — — мы будем стоять на вершине мира. Мы будем теми, кто правил в тени, а теперь будем править открыто. Мы будем теми, кто привел бога хаоса, и мы будем теми, кто будет управлять его царством.

В зале повисла тишина, нарушаемая лишь треском свечей и отдаленным гулом города, который казался теперь еще более чужим и враждебным. Красный туман над Москвой сгущался, скрывая под собой не только разруху, но и зловещие планы тех, кто когда-то обещал светлое будущее, а теперь готовил мир к погружению в вечную тьму. И где-то в глубинах этого тумана, в шепоте ветра и в дрожи земли, уже чувствовалось дыхание пробуждающегося Истезателя Разума, готового поглотить все, что еще осталось от человеческого.

Осень 1996 года. Воздух в купе поезда, несущегося сквозь бескрайние просторы России, был пропитан запахом сырости, старой кожи и чего-то неуловимо тревожного. Алексей Романов, он же Гарри Поттер, смотрел в окно на мелькающие серые пейзажи. Города, проплывающие мимо, казались выцветшими фотографиями, лишенными жизни. Улицы были пустынны, а редкие прохожие двигались с какой-то механической отрешенностью, словно не замечая ни уныния вокруг, ни кричащих вывесок сомнительных заведений, ни даже отблесков далеких перестрелок, которые, казалось, стали фоновым шумом этой новой реальности.

Рядом с ним сидела Ольга Романова, она же Гермиона Грейнджер. Ее обычно сосредоточенное лицо было омрачено тревогой. Она держала в руках старую, потрепанную книгу, но ее взгляд был прикован к окну, к этой странной, призрачной России.

— Ты чувствуешь это, Лёша? — тихо спросила Ольга, ее голос был едва слышен сквозь стук колес. — Это… неправильно. Все вокруг кажется таким… призрачным. Люди, города… даже воздух.

Алексей кивнул, сжимая кулаки.

— Я чувствую. Это не просто разруха девяностых, Оля. Это что-то другое. Что-то… темное.

Он вспомнил битву с Волан-де-Мортом, ту последнюю, отчаянную схватку, которая, казалось, должна была принести мир. Но мир оказался хрупким, а победа — лишь началом новой, неведомой войны.

Они вернулись в Россию по настоянию их настоящих родителей: Николая Александровича и Александры Федоровны, тем кто явился во сне Гарри. Алексей и Ольга были не просто волшебниками, а последними законными наследниками российского престола, потомками династии Романовых. Их возвращение должно было стать символом надежды, но вместо этого они обнаружили страну, поглощенную не только политическими и экономическими потрясениями, но и чем-то гораздо более зловещим.

— Я читала в старых русских легендах о временах, когда тьма могла окутать землю, когда древние силы пробуждались, — прошептала Ольга, перелистывая страницы. — Но я никогда не думала, что это может быть правдой. И что это коснется нас.

Внезапно, воздух в купе стал ледяным. Стуки колес затихли, словно поглощенные нарастающей тишиной. Из коридора потянулась черная, бесформенная тень, окутанная холодом и отчаянием. Дементор.

Алексей инстинктивно выхватил палочку, но прежде чем он успел произнести заклинание вызова Патронуса, в купе ворвался старик. Он был одет в простую, но добротную одежду, а в руках держал посох, украшенный резными узорами, напоминающими древние славянские символы. Его глаза, глубокие и мудрые, светились внутренним огнем.

— Не бойся, дитя, — пророкотал старик, его голос был подобен шелесту осенних листьев. — Это лишь одна из теней, что бродят по этой земле.

Он поднял посох, и из его навершия вырвался поток яркого, золотистого света. Дементор зашипел, отступая, словно обожженный, и вскоре растворился в воздухе, оставив после себя лишь остаточный холод.

Старик повернулся к Алексею и Ольге, его взгляд был пронзительным.

— Я — Ратибор Святославович, один из стражей Руси. И я вижу в вас не просто волшебников, но и тех, кто несет в себе кровь предков, тех, кто может вернуть свет в эту тьму.

Алексей и Ольга переглянулись, пораженные.

— Страж Руси? — переспросил Алексей, его голос дрожал от удивления и неверия. — Вы… вы волхв?

— Я тот, кто помнит древние пути, — ответил Ратибор, его губы тронула легкая улыбка. — И я знаю, что вы — последние Романовы. Ваше возвращение — не случайность. Это знак. Знак того, что время пришло.

Ольга, всегда прагматичная, не могла скрыть своего изумления.

— Но… как? Мы думали, что это просто… легенды. Что наша семья…

— Легенды часто скрывают истину, дитя, — прервал ее Ратибор. — Ваши предки были не только правителями, но и хранителями древней магии, связанной с этой землей. И эта магия теперь пробуждается вновь, привлеченная тьмой, что окутала Россию.

Алексей почувствовал, как по спине пробежал холодок, но не от страха, а от осознания.

— Значит, Волан-де-Морт… это было только начало? И эта тьма… она здесь, в России?

— Тьма всегда ищет слабые места, — кивнул старец. — А после стольких лет забвения, после того, как древние силы были забыты, Россия стала уязвима. Мафия, бандиты, коррупция — это лишь проявления более глубокой порчи, что разъедает душу страны. А до них большевики во главе с Лениным. И эта порча начавшаяся с революции в 1917 году до сих пор жива и питается страхом и отчаянием, тем, что несут такие, как дементоры.

Ольга сжала книгу сильнее.

— Но как мы можем помочь? Мы волшебники, но мы не знаем этой страны, ее магии…

— Вы несете в себе кровь тех, кто знал, — мягко сказал Ратибор. — Ваша магия, хоть и отличается от древней русской, имеет общие корни. И главное — у вас есть сердце, которое не сломлено. Вы сражались с величайшим злом и победили. Это говорит о многом. К тому же Святая Русь ваша настоящая Родина.

Он подошел к окну и посмотрел на проплывающий мимо пейзаж.

— Москва близко. Там вас ждут те, кто еще помнит. Те, кто готов бороться. Но путь будет нелегким. Тьма не отдаст свою добычу без боя. И вам придется столкнуться не только с внешними врагами, но и с теми, кто внутри вас самих — с сомнениями, с прошлым, с грузом ответственности, который лег на ваши плечи. Златоглавая уже не та что раньше. Верните Святой Руси её настоящую силу и предназначение

Алексей посмотрел на Ольгу. В ее глазах он увидел отражение своей собственной решимости. Они вернулись в страну, которую знали лишь по рассказам и учебникам истории, но которая теперь оказалась их домом, их наследием. И они не могли просто стоять в стороне, пока она погружается во мрак.

— Мы готовы, — сказал Алексей, его голос звучал твердо. — Мы не знаем, что нас ждет, но мы не оставим Россию в беде.

Волхв улыбнулся, и в его глазах мелькнул огонек надежды.

— Тогда вперед, последние Романовы. Ваша битва только начинается.

Поезд продолжал свой путь, но теперь в купе Алексея и Ольги царила не только тревога, но и зарождающаяся решимость. Серые пейзажи за окном больше не казались просто унылыми. Они стали полем битвы, которое им предстояло очистить. И где-то в глубине души, Алексей чувствовал, что эта новая, неведомая война будет куда более сложной и опасной, чем любая битва с темными волшебниками. Это была война за душу ЦЕЛОЙ страны.

Алексей, теперь уже не просто Гарри Поттер, а цесаревич и наследник престола, стоял на перроне Казанского вокзала. Московский воздух, пропитанный бензином и сыростью, казался ему чужим и в то же время до боли родным. Победа над Волан-де-Мортом и Дамблдором принесла облегчение, но и навалила груз ответственности. Волшебный мир был спасен, но его собственный мир — Российская Империя — ждал его.

Рядом с ним стояла Ольга Романова. Ее глаза цвета осеннего неба излучали ту же решимость, что и у Гермионы Грейнджер, которой она когда-то была. Их путь в Москву был долгим и непредсказуемым. Магия, которую они принесли с собой, здесь, в этом мире, была приглушенной, но все такой же реальной.

— Куда теперь, Алексей? — спросила Ольга, ее голос звучал тихо, но уверенно.

Алексей огляделся, пытаясь унять дрожь в руках.

— Нам нужно найти место, где можно переждать. И где нас не найдут… пока.

* * *

Их поиски привели их в старый московский дворик, где время словно застыло. На двери одной из квартир висела табличка с выцветшим именем:

«Бабушка Анна».

Алексей, набравшись смелости, постучал.

Дверь открыла хрупкая старушка. Ее глаза, казалось, хранили воспоминания целой эпохи. Она помнила царские времена, революцию и еще многое. Увидев их, бабушка не удивилась и не испугалась. Легкая улыбка тронула ее губы.

Квартира пахла травами и старыми книгами. На стенах висели пожелтевшие фотографии людей в старинных нарядах. Алексей почувствовал странное умиротворение. Бабушка Анна, казалось, видела их насквозь. Ее глаза блеснули узнаванием, когда она посмотрела на Алексея, а затем на Ольгу. В них она увидела не просто детей, а потомков великого рода, о которых шептались в старых легендах, тех, кого встречала на пожелтевших изображениях. Но мудрость веков научила ее молчать.

Квартира Анны Петровны была настоящим окном в прошлое. Старинная мебель, вышитые рушники, аромат трав и свежеиспеченного хлеба создавали атмосферу уюта и покоя. Сама Анна Петровна встретила их с теплотой и добротой, словно знала всю жизнь.

— Проходите, милые, — сказала она тихо, но уверенно. — Вижу, устали вы с дороги. Отдохните, а я вам чаю с малиной, как любил мой батюшка.

Пока Алексей и Ольга устраивались, в комнату вошла девушка, словно сошедшая со страниц русских народных сказок. Длинные русые волосы, заплетенные в косу, большие голубые глаза, полные скромности и робости, тонкие черты лица, напоминающие Василису Прекрасную. Это была Настенька, правнучка Анны Петровны.

Алексей, привыкший к битвам и магическим дуэлям, почувствовал, как что-то дрогнуло внутри. В Настеньке не было ни силы, ни дерзости, которые он привык видеть в женщинах своего мира. Она воплощала нежность, чистоту и тихую красоту.

Вечером, когда Анна Петровна рассказывала истории из своей долгой жизни, Алексей не мог оторвать глаз от Настеньки. Она сидела рядом, внимательно слушая, иногда робко улыбаясь, а ее тонкие руки перебирали край вышитого платка. Его сердце забилось в новом ритме, который он раньше не испытывал.

Гарри Поттер, победитель Темного Лорда, и Алексей Романов, цесаревич Российской империи, видевший смерть и страдания, влюбился. В простую русскую девушку, чья красота была в скромности, доброте и искренности.

* * *

На следующий день, когда Ольга была занята изучением старинных книг, Алексей нашел Настеньку в саду, где она поливала цветы. Он подошел к ней, чувствуя себя неловко, как подросток.

— Привет, — сказал он, его голос звучал немного хрипло.

Настенька вздрогнула и обернулась, ее голубые глаза удивленно распахнулись.

— Здравствуйте, — прошептала она, опуская глаза.

— Я... Алексей, — представился он, чувствуя, как краснеют его щеки. — Я рад, что мы познакомились.

Настенька робко кивнула, ее пальцы нервно теребили стебель розы. Алеша почувствовал, как его охватывает волна нежности. Он хотел сказать ей так много, но слова застревали в горле. Он, который мог произнести заклинание, способное остановить армию, сейчас не мог найти нужных слов, чтобы обратиться к этой хрупкой девушке.

— Вы... вы любите цветы? — спросил он, чувствуя себя глупо.

Настенька подняла на него взгляд, и в ее глазах мелькнула искорка.

— Очень, — ответила она, ее голос стал чуть увереннее. — Бабушка говорит, что цветы — это душа земли.

Алексей улыбнулся. — А я думаю, что вы — душа этого дома.

Настенька покраснела еще сильнее. В ее глазах теперь читалось не только смущение, но и робкий интерес, зарождающееся доверие. Алексей понял, что его московские каникулы только начинаются и будут куда волшебнее, чем он мог представить. В тихой квартире, среди запахов трав и воспоминаний, он нашел не просто убежище, а нечто ценное — надежду на новую любовь, способную исцелить самые глубокие раны.

Несколько дней прошло в тишине. Алексей и Ольга пытались понять, как их магия работает в этом мире и как избежать внимания тех, кто мог их искать. Несмотря на юность, Алексей чувствовал себя старым, обремененным опытом, не соответствующим его шестнадцати годам. Настенька сразу привлекла его внимание. Ольга с хитрецой наблюдала за младшим братом.

* * *

Но покой был недолгим. Однажды вечером, когда Москва тонула в сумерках, Алексей и Ольга решили прогуляться, чтобы развеяться. Они шли по старой улице, где фонари только начали зажигаться, отбрасывая длинные тени на мостовую. Вечер был прохладным, с легким запахом дождя.

Внезапно Алексей ощутил тот же леденящий душу страх, что и в купе поезда из Минска в Москву. Воздух стал тяжелым, наполнился запахом гнили и ужаса. Ольга вскрикнула, ее глаза расширились от испуга.

— Они здесь! — прошептала она.

Из теней, что сгустились под арками домов и в темных проулках, начали вырисовываться чудовищные фигуры. Демигоргоны. Их тела были искаженными, словно вылепленными из кошмаров, с острыми когтями и пастями в форме бутонов тюльпанов, полными рядов зубов. Они двигались бесшумно, словно призраки, но их присутствие источало первобытный ужас.

Но самым жутким было то, что во главе их стояла фигура, окутанная тьмой, с глазами, горящими холодным, мертвым огнем. Лич Яков Юровский. Его присутствие источало ауру древнего зла, смешанную с холодной, расчетливой ненавистью. Алексей узнал его — это был тот самый Юровский, чье имя шепталось в самых темных уголках истории, тот, кто принес столько страданий. Тот по чьей вине и приказу расстреляли его отца, мать и сестер.

— Цесаревич! — прорычал лич скрипучим, как камни, голосом. — Ты думал, что ускользнешь от нас? От тех, кто знает твою сущность?

Алексей ощутил, как сердце заколотилось в груди, словно пойманная птица. Он понял: это не просто нападение. Это была первая атака темных сил на наследника престола, попытка сломить его до того, как он сможет утвердиться в новом мире.

— Ольга, назад! — выкрикнул Алексей, выхватывая волшебную палочку. Она по-прежнему ощущалась продолжением его самого. Магия, хоть и приглушённая, подчинялась его воле.

Демигоргоны рванулись вперёд, скребя когтями мостовую. Алексей поднял палочку из остролиста и пера феникса. Из её кончика вырвался ослепительный свет, отбрасывая тени и заставляя монстров отступить с шипением. Но их было слишком много.

Алексей почувствовал, как силы покидают его. Он видел, как Ольга, несмотря на страх, пытается отбиться от одного из монстров. Вдруг из темноты вырвался вихрь серебристого света. В его центре стоял человек в длинном одеянии с узорами, седой бородой и глазами, полными мудрости. Это был волхв Ратибор.

— Не бойся, цесаревич! — раздался его голос, похожий на шелест ветра в старом лесу. — Я здесь, чтобы защитить тебя!

Ратибор вскинул руки, и из них вырвался поток чистой, исцеляющей энергии. Он обрушился на демигоргонов, заставляя их корчиться и отступать. Лич Юровский, увидев это, испустил яростный вопль.

— Волхв! Как ты смеешь вмешиваться! — прошипел он, его глаза горели злобой.

— Я защищаю тех, кто несет свет в этот мир, Яков Михайлович Юровский! — ответил Ратибор твердо и уверенно. — И ты не сможешь его погасить!

Вечерняя Москва превратилась в арену битвы. Магия волхва схлестнулась с темной силой лича. Алексей и Ольга, несмотря на свою неопытность, сражались вместе, защищая друг друга. Это был лишь первый шаг. Впереди их ждала долгая и опасная борьба за будущее Российской Империи, за свет и порядок в мире, где пробудились древние угрозы. Алексей осознал, что его путь только начинается, и победа над Волан-де-Мортом была лишь началом чего-то гораздо большего и страшного.

* * *

Ратибор с удивительной ловкостью отражал атаки демигоргонов. Его посох вспыхивал рунами, создавая защитные барьеры и отбрасывая чудовищ назад. Алексей, вдохновленный появлением волхва, почувствовал прилив сил. Вспомнив уроки в Хогвартсе, он направил палочку на ближайшего демигоргона и произнес заклинание, которое словно само вырвалось из памяти. Яркая вспышка света окутала тварь, и она рассыпалась в прах с визгом.

Ольга, используя знания из хогвартской библиотеки, нашла слабые места в обороне противника. Она заметила, что демигоргоны реагируют на резкие звуки и яркий свет. С помощью небольшого портативного музыкального плеера, купленного на одной из станций по дороге сюда, она издала пронзительные звуки, заставив тварей замедлиться. Это дало Алексею и Ратибору возможность нанести удар.

Лич Юровский, видя, что план рушится, издал крик, сотрясший землю. Его глаза вспыхнули ярче, и из рук потекли потоки черной энергии, направленные на Алексея.

— Ты не сможешь остановить меня, мальчишка! — прорычал он. — Я пришел забрать то, что принадлежит мне по праву! я убью тебя, как тогда.

Алексей почувствовал, как холодная волна страха пытается сковать его, но он вспомнил слова бабушки Анны, ее спокойствие и мудрость. Он вспомнил свою ответственность перед народом, перед будущим. Он поднял свою палочку, и в этот момент почувствовал, как в нем пробуждается сила, которую он раньше не ощущал. Это была не просто магия, это была сила его Рода, сила, унаследованная от предков.

— Ты ошибаешься, Юровский! — ответил Алексей, его голос звучал уверенно и твердо. — Это мое право, моя страна, мой народ и я буду его защищать!

Он направил свою волшебную палочку на лича, и из него вырвался поток чистого, золотистого света, который столкнулся с черной энергией Юровского. Воздух вокруг них заискрился, и земля под ногами задрожала. Ратибор и Ольга, видя это, объединили свои силы, создавая щит, который защищал их от разрушительной энергии.

Битва достигла своего апогея. Москва, обычно шумная и оживленная, затихла, словно затаив дыхание. Фонари на улице мерцали, отбрасывая причудливые тени на поле боя. Демигоргоны, оказавшись между двумя силами, начали отступать, их крики смешивались с ревом лича.

Юровский, почувствовав, что его сила ослабевает, издал последний, полный ярости крик. Он понял, что сегодня ему не одержать победу. С помощью темной магии он создал завесу из дыма и теней, которая окутала его и оставшихся демигоргонов. Когда дым рассеялся, они исчезли, оставив после себя лишь запах гари и ощущение невыносимой пустоты.

Алексей, тяжело дыша, опустил палочку. Его руки дрожали, но в глазах горел огонь решимости. Ольга подошла к нему, ее лицо было бледным, но в глазах светилась гордость. Ратибор, с улыбкой, подошел к ним.

— Ты показал себя достойно, цесаревич, — сказал он. — Ты не только наследник престола, но и истинный защитник своего народа.

Алексей посмотрел на Ратибора, затем на Ольгу. Он понял, что эта битва была лишь началом. Впереди их ждали новые испытания, новые враги. Но теперь он знал, что он не один. У него были верные союзники, и в его жилах текла кровь тех, кто веками защищал эту землю. Москва, казалось, вздохнула с облегчением, когда первые лучи рассвета начали пробиваться сквозь облака, освещая улицу, ставшую свидетелем первой битвы за будущее Российской Империи и Святой Руси.

Москва встретила Алексея Романова не привычным осенним дождем, а пронзительным, почти зимним ветром, который трепал его темные волосы. Прошло несколько месяцев с тех пор, как он, Гарри Поттер, стоял на пороге победы над двумя самыми могущественными темными волшебниками, которых когда-либо знал мир. Победа была горькой, цена — невообразимой. Но сейчас он был здесь, в Москве, в России, дома, своей настоящей родине

Он не ожидал, что "нормальная жизнь" будет так быстро нарушена. Прогуливаясь по одному из старых московских парков, где вековые липы роняли последние золотые листья, Алексей услышал приглушенные звуки, похожие на шепот заклинаний. Его инстинкты, отточенные годами борьбы, мгновенно обострились. Он осторожно двинулся на звук, пробираясь сквозь густые кусты.

За поворотом аллеи он увидел группу подростков, примерно его возраста, собравшихся вокруг старого дуба. Они не выглядели как обычные школьники. В их глазах горел огонек решимости, а в руках они держали палочки, которые Алексей безошибочно узнал. Это были волшебники. И они явно тренировались.

Один из них, высокий юноша с копной рыжих волос, что-то оживленно объяснял остальным. Его движения были уверенными, а голос звучал громко и четко. Рядом с ним стояла девушка с длинными черными волосами, заплетенными в тугую косу, ее взгляд был сосредоточенным, а губы слегка поджаты. Еще двое — мальчик с веснушками и девочка с яркими голубыми глазами — внимательно слушали, иногда обмениваясь быстрыми взглядами.

Алексей замер, наблюдая. Он чувствовал в них ту же искру, что когда-то горела в нем самом и его друзьях в Хогвартсе. Это был отряд, похожий на Отряд Дамблдора, но с русским колоритом.

Внезапно рыжий юноша обернулся, словно почувствовав его присутствие. Его глаза, цвета осеннего неба, расширились от удивления.

— Кто здесь? — спросил он, поднимая палочку.

Алексей вышел из укрытия, стараясь выглядеть как можно менее угрожающе. Он поднял руки, показывая, что он без оружия.

— Простите, я не хотел вас беспокоить. Я просто проходил мимо и услышал звуки.

Девушка с косой подошла ближе, ее взгляд был проницательным.

— Ты не похож на обычного москвича. И твоя одежда… она странная.

Алексей взглянул на свою одежду — простую футболку с курткой и джинсы, которые казались ему совершенно нормальными.

— Я… я недавно вернулся в Москву. Я не местный.

Рыжий юноша опустил палочку, но его взгляд оставался настороженным.

— Ты ведь волшебник, раз понял чем мы тут занимаемся несмотря на отвлекающие наваждения? Меня зовут Дмитрий. Это моя команда. Мы тренируемся.

— Команда? — переспросил цесаревич, чувствуя, как внутри зарождается интерес.

— Да. Мы называем себя "Молодая Гвардия". Мы те, кто готов защищать Москву от любой тьмы, что может попытаться проникнуть сюда. — Дмитрий улыбнулся, и в его улыбке была та же уверенность, что и в его голосе.

Алексей почувствовал легкий укол ностальгии.

— Я понимаю. Я тоже… я тоже сражался с тьмой.

В глазах ребят вспыхнул новый интерес. Веснушчатый мальчик, который до этого молчал, подошел ближе.

— С какой тьмой?

Алексей колебался. Рассказать им правду? О Волан-де-Морте, о Дамблдоре, о битвах, которые изменили его жизнь навсегда? Но в их глазах он видел не только любопытство, но и искреннее желание понять.

— С очень могущественной тьмой, — ответил Алёша, его голос стал тише. Он посмотрел на их лица, ища хоть намек на недоверие, но нашел лишь ожидание.

— Я сражался с теми, кто хотел поработить мир. И я победил.

Наступила короткая пауза, наполненная тишиной парка и шелестом листьев. Затем Дима рассмеялся, но это был не насмешливый смех, а скорее смех удивления и восхищения.

— Победил? Серьезно? Это звучит как… как сказка.

Девушка с косой, которая все это время внимательно его изучала, наконец, произнесла: — Ты говоришь так, будто сам был частью этих битв. И твои глаза… в них столько боли и силы.

Алексей почувствовал, как его сердце сжалось. Он не ожидал, что его слова вызовут такую реакцию. Он был готов к скептицизму, к недоверию, но не к этому.

— Я… я не легенда, — пробормотал он. — Я просто… тот, кто выжил.

В этот момент веснушчатый мальчик, который до этого молчал, подошел ближе, его глаза расширились от узнавания. Он внимательно посмотрел на Алексея, затем на Дмитрия и девушку.

— Подождите, — сказал он, его голос дрожал от волнения. — Я… я думаю, я знаю, кто это. Алексей… Алексей Романов?

Алексей замер. Как? Как они его узнали?

Дмитрий и девушка переглянулись, их лица выражали недоумение.

— Алексей Николаевич Романов? Цесаревич? — спросила девушка, ее голос был полон сомнения. — Но… он же погиб много лет назад.

— Нет, — настаивал веснушчатый мальчик, его взгляд не отрывался от Алексея. — Я видел его портреты. Я читал о нем. Он… он изменился. Но это он. Я уверен.

Алексей медленно кивнул. Он не знал, что сказать. Как объяснить, что он — это не тот Алексей Романов, которого они знали? Что он — это Гарри Поттер, который прошел через ад и вернулся, чтобы найти себя в этом новом, незнакомом мире?

— Я… я действительно Алексей Романов, — наконец произнес он, его голос был хриплым. — Но… это долгая история. И я не тот, кем вы, возможно, меня знаете. Я изменился.

Дмитрий подошел ближе, его взгляд стал более внимательным.

— Долгая история? Мы готовы слушать. Мы — Молодая Гвардия. Мы не боимся долгих историй. Особенно, если они связаны с борьбой против тьмы.

Алексей посмотрел на их лица — полные решимости, любопытства и, как ни странно, надежды. Он увидел в них отражение себя самого, когда-то, когда он был молод и полон идеалов. Он увидел в них тех, кто, возможно, сможет понять его.

— Хорошо, — сказал он, чувствуя, как тяжесть прошлого немного ослабевает. — Я расскажу вам. Но сначала… позвольте мне представиться вам всем. Меня зовут Алексей. Цесаревич Российской Империи, погибший в 1918 году и возродившийся, по старым легендам, в Англии в 1980-ом под именем Гарри Джеймс Поттер. И я действительно тот, кто сражался с тьмой. И, возможно… я тот, кто может помочь вам в вашей борьбе.

Он посмотрел на Дмитрия, на девушку с косой, на веснушчатого мальчика и на девочку с голубыми глазами.

— Это же древняя легенда о втором шансе — ошеломленно сказал рыжий юноша, но спохватившись представился, — Меня зовут Дмитрий, можно просто Дима — протягивая руку. — Я — лидер этой команды. Моя сила — это… ну, скажем так, я умею вдохновлять и направлять. И я очень хорошо владею заклинаниями защиты.

— Атака и защита? — задумчиво сказал цесаревич, — Это тоже мой конек, — закончил он с улыбкой на лице. Дима улыбнулся ему.

Девушка с косой улыбнулась, ее улыбка была теплой, но в глазах все еще читалась проницательность.

— Я — Анна. Моя сила — это магия иллюзий. Я могу создавать самые реалистичные обманы, чтобы отвлечь врага или скрыть нас.

— Трансфигурация и чары? — уточнил Алёша, — Круто!

Веснушчатый мальчик, который его узнал, смущенно улыбнулся.

— Я — Петр. Петя. Я… я могу чувствовать магию. Я знаю, где она находится, и могу определить ее тип. Это помогает нам находить скрытые угрозы.

— Чары? — утвердительно кивнул головой Алексей

Девочка с голубыми глазами, которая до этого молчала, робко подняла руку.

— А я — София. Я… я могу исцелять. Не только раны, но и… страх. Я могу успокаивать и придавать силы.

— Целебная магия? — спросил цесаревич.

— Да, она наша санитарка. — ответил Дима, смотря на свою младшую сестру.

Алексей слушал их, и в его душе зарождалось новое чувство. Это было не просто знакомство. Это было начало чего-то нового. Он, Алексей Романов, цесаревич, который пережил свою смерть и стал Гарри Поттером, вернулся в Москву. И здесь, в этом старом парке, он встретил тех, кто, возможно, станет его новой семьей, его новым отрядом. Тех, кто, как и он, боролся с тьмой, пусть и в другом масштабе.

— Очень приятно познакомиться, — сказал Алексей, чувствуя, как напряжение покидает его. Он посмотрел на каждого из них, пытаясь запомнить их лица, их имена, их способности. — Ваши таланты… они очень важны. Особенно в наше время.

Дмитрий кивнул, его взгляд стал серьезнее.

— Мы знаем. Москва не всегда безопасна. Есть те, кто хочет использовать магию в своих темных целях. Мы стараемся им противостоять. Но нас не так много, и мы еще учимся.

Анна добавила: — Мы слышали о битвах, о великих героях, которые сражаются с могущественными темными силами. Но мы никогда не думали, что встретим кого-то из них лично. Особенно здесь, в Москве.

Алексей рассказал им о своих способностях и в подтверждение своих слов вызвал Патронуса — двуглавого орла, символа Российской Империи. Ребята онемели от такого волшебства от цесаревича. Патронус очень сложное заклятие для их возраста и его только начинают изучать в шестнадцать лет, а цесаревич мог его вызывать с тринадцати.

Петр, все еще немного взволнованный, спросил: — Алексей… вы сказали, что вы тот, кто сражался с тьмой. Это… это было против Волан-де-Морта? И Дамблдора?

Вопрос повис в воздухе. Алексей почувствовал, как его сердце снова сжалось. Дамблдор. Это имя было связано с таким количеством боли, с таким количеством потерь. Он не был уверен, готов ли он говорить об этом. Но глядя на их искренние, полные ожидания лица, он понял, что должен.

— Да, — ответил он, его голос был тихим, но твердым. — Я сражался с Волан-де-Мортом. И… я сражался с Дамблдором, оказавшимся предателем. Это было… сложно. Очень сложно. С тех пор я терпеть не могу предателей.

София, которая до этого молчала, подошла ближе и осторожно положила руку на его предплечье. Ее прикосновение было легким, и оно принесло неожиданное тепло.

— Мы понимаем, что это может быть тяжело. Но если вы готовы рассказать, мы готовы слушать. Мы здесь, чтобы поддержать вас.

Алексей посмотрел на ее добрые, полные сострадания глаза. Он увидел в них не только желание помочь, но и понимание того, что такое боль. Он почувствовал, как в нем что-то меняется. Он больше не был одинок в своей борьбе.

— Спасибо, — прошептал он. — Спасибо вам всем. Я… я расскажу вам. Но сначала… позвольте мне спросить вас. Что такое Молодая Гвардия? Почему вы здесь, в этом парке?

Дмитрий улыбнулся, его глаза заблестели. — Молодая Гвардия — это мы. Это те, кто верит, что даже в самые темные времена есть место для света. Мы собрались здесь, чтобы тренироваться, чтобы делиться знаниями и чтобы быть готовыми, когда придет время. Мы хотим защитить Москву, защитить Россию, защитить тех, кто слабее нас.

— И мы верим, что в каждом из нас есть сила, — добавила Анна. — Сила, которая может изменить мир. Мы просто должны научиться ее использовать.

Алексей кивнул, чувствуя, как его собственная вера в себя начинает возвращаться. Он был Гарри Поттером, который победил Темного Лорда. Он был Алексеем Романовым, который пережил свою смерть. И теперь, здесь, в Москве, он был кем-то новым. Кем-то, кто мог найти свое место среди этих молодых, полных надежды волшебников.

— Я понимаю, — сказал он. — И я хочу быть частью этого. Я хочу помочь вам. Я хочу научить вас тому, что знаю. И я хочу узнать от вас.

Он посмотрел на них, и в его глазах отразилась решимость.

— Я расскажу вам свою историю. Историю о том, как цесаревич Алексей Романов стал Гарри Поттером, и как он вернулся. А потом… мы будем сражаться вместе. Против любой тьмы, которая посмеет угрожать этому миру. Только давайте перейдем на "ты"

Дмитрий протянул руку понимавший что парень перед ним истинный наследник российского престола и он как командир гвардии ребят приложит все свои силы чтобы помочь цесаревичу вернуть трон, и Алексей пожал ее. Это было не просто рукопожатие. Это было обещание. Обещание дружбы, обещание борьбы, обещание надежды. И в этот момент, под шелест осенних листьев в московском парке, Алексей Романов, он же Гарри Поттер, почувствовал, что он наконец-то дома и обрёл новых друзей и команду.

Лидия Ивановна Гончарова, доктор исторических наук, профессор кафедры истории в Московском государственном университете, специалист по советской эпохе, всегда относилась к Мавзолею Ленина с академическим любопытством. Для нее это был памятник, символ, капсула времени. Но сегодня, когда она стояла перед саркофагом, что-то было не так. Воздух внутри был тяжелым, пропитанным не запахом формалина, а чем-то иным — затхлым, металлическим, с едва уловимой ноткой серы.

Она пришла сюда после закрытия, по специальному разрешению, чтобы провести последние измерения для своей новой научной работы. Охранник, пожилой, молчаливый мужчина, лишь кивнул ей и запер дверь, оставив Лидию Ивановну наедине с вечным покоем вождя.

Внутри было темно, лишь тусклый свет от ее фонарика выхватывал детали интерьера. Лидия Ивановна подошла к саркофагу. Ее взгляд скользнул по стеклу, затем по лицу Ильича. И тут она заметила это.

Его кожа, обычно восковая, казалась… слишком идеальной. Слишком гладкой. И в одном месте, на виске, она увидела едва заметный шов, который раньше никогда не замечала. Сердце Лидии Ивановны забилось быстрее. Она приложила руку к стеклу. Холод, который она ожидала, был заменен странным, едва уловимым теплом.

— Муляж? — прошептала она, и ее голос эхом разнесся по пустому залу.

Любопытство, всегда бывшее ее движущей силой, теперь смешалось с тревогой. Она достала из сумки небольшой набор инструментов, предназначенных для деликатных исследований. Осторожно, дрожащими руками, она начала осматривать саркофаг.

Ее фонарик скользнул по стыкам, по креплениям. И тут она увидела это. Под одним из углов, где стекло соединялось с основанием, был едва заметный зазор. Оттуда исходил слабый, пульсирующий свет, который она сначала приняла за отражение с непонятными лианами и слизью. Но это было не отражение. Это было свечение.

Лидия Ивановна прищурилась. Свет был не белым, не желтым. Он был… фиолетовым. И он пульсировал, словно живое сердце. А вокруг была мерзкая слизь. Словно кто-то пролил на саркофаг вязкий клей.

Она приложила ухо к саркофагу. Изнутри доносился едва слышный гул, низкий, вибрирующий, словно работающий механизм. Или… что-то иное.

Ее научный скептицизм боролся с иррациональным страхом. Муляж? Портал? Это было слишком безумно. Но фиолетовый свет, слизь, странные лианы, гул, шов на лице Ильича…

Лидия Ивановна, поддавшись необъяснимому порыву, попыталась отодвинуть крышку. Она была тяжелой, но поддалась. С тихим скрипом, который показался ей оглушительным, крышка саркофага сдвинулась.

Изнутри хлынул поток фиолетового света, ослепляя ее. Воздух наполнился запахом озона и чем-то еще — запахом древней, спящей силы. Лидия Ивановна отшатнулась, прикрывая глаза рукой.

Когда она снова смогла видеть, то, что предстало ее взору, заставило ее сердце замереть. Внутри саркофага не было тела. Вместо него зияла бездонная, пульсирующая воронка фиолетового света. Она вращалась, затягивая в себя воздух, создавая легкий сквозняк.

— О, Господи… — выдохнула Лидия Ивановна.

Из воронки донесся шепот. Не слова, а скорее набор звуков, которые проникали прямо в ее сознание, вызывая головокружение и тошноту. Это был язык, который она никогда не слышала, но который, казалось, пробуждал в ней древние, забытые страхи.

Внезапно, из глубины воронки, что-то начало подниматься. Сначала это была лишь тень, сгусток тьмы, который обретал форму. Затем проступили очертания — нечто бесформенное, но обладающее зловещей грацией. Оно было похоже на клубящийся дым, но с острыми, колючими краями.

Лидия Ивановна почувствовала, как ее ноги прирастают к полу. Она не могла пошевелиться, не могла кричать

от страха. Существо медленно выплывало из портала, его присутствие ощущалось как ледяное прикосновение к душе. Оно не имело глаз, но Лидия Ивановна чувствовала, что оно смотрит на нее, проникая в самые глубины ее существа.

Затем, из глубины Мавзолея, послышался звук. Это был не звук шагов, а скорее шорох, словно тысячи сухих листьев шелестели по каменному полу. Охранник. Он должен был быть снаружи. Но шорох приближался.

Лидия Ивановна обернула голову. В дверном проеме стояла фигура. Это был охранник, но его глаза горели тем же фиолетовым светом, что и портал. Его лицо было искажено гримасой, нечеловеческой, полной древней злобы. Он не двигался, но его присутствие было угрожающим.

Существо из портала приблизилось к Лидии Ивановне. Оно не издавало звуков, но ее разум наполнялся образами — образами разрушения, хаоса, вечной ночи. Она почувствовала, как ее силы покидают ее, как ее тело становится холодным и тяжелым.

— Ты… ты не Ленин, — прошептала она, ее голос был едва слышен.

Существо остановилось. Из его бесформенной массы раздался звук, похожий на смех, но безрадостный, полный презрения.

— Ленин был лишь ключом, — прозвучал голос, который, казалось, исходил отовсюду и ниоткуда одновременно. — Ключом к вратам. А теперь врата открыты. И ваш жалкий мир теперь будет моим.

В этот момент, извне, послышался вой сирен. Они приближались, становясь все громче и громче. Но Лидия Ивановна знала, что сирены не остановят то, что вырвалось из Мавзолея.

Тьма, которая до этого лишь ощущалась, теперь начала проявляться в городе. Огни уличных фонарей мерцали и гасли. Тени удлинялись, приобретая зловещие формы. Люди на улицах останавливались, оглядываясь по сторонам с нарастающим ужасом.

Лидия Ивановна почувствовала, как ее сознание меркнет. Последнее, что она увидела, было существо, медленно растворяющееся в фиолетовом свете портала, оставляя за собой лишь ощущение холода и пустоты. А затем, из темноты, послышался тот же шорох, что и раньше. Только теперь он был ближе. И он приближался к ней.

Газетные заголовки пестрели сенсациями:

"Историк Лидия Иванова бесследно исчезла! Последний раз её видели у Мавзолея Ленина."

"Таинственные огни и странные звуки из Мавзолея: Очевидцы в ужасе."

"Полиция бессильна: Загадка исчезновения Лидии Ивановой набирает обороты."

Город погружался в ночь. Но это была не обычная ночь. Это была ночь, когда древняя тьма, пробужденная в сердце Москвы, начала свое шествие. И никто не знал, как её остановить.

Рон Уизли, сжимая в руке слегка помятый билет, с трепетом смотрел в иллюминатор. Под ним расстилался огромный, сверкающий огнями город, который еще недавно казался ему чем-то из далеких сказок. Москва. Он, Рон Уизли, прилетел в Москву! Сердце колотилось в груди, как пойманный золотой снитч.

Самолет мягко коснулся земли, и Рон, едва дождавшись полной остановки, уже был у выхода. Воздух в аэропорту был прохладным и пах чем-то незнакомым, но приятным — смесью металла, духов и, кажется, чего-то сладкого. Он огляделся, пытаясь разглядеть знакомые лица в толпе.

И тут он увидел их. Гарри, с его вечно взъерошенными волосами и той самой знакомой улыбкой, и Гермиона, с ее умными, сияющими глазами, стояли чуть в стороне, держа в руках самодельный плакат с надписью

"Добро пожаловать, Рон!".

— Рон! — крикнул Гарри, и они бросились друг к другу. Объятия были крепкими, полными радости и облегчения.

— Вы не представляете, как я рад вас видеть! — выдохнул Рон, отстраняясь. — Я думал, что заблужусь в этом огромном месте!

— Мы тоже очень рады, Рон! — Гермиона обняла его, ее голос звучал тепло и искренне. — Мы так долго ждали твоего приезда. Как прошел полет?

— Отлично! Немного трясло, но в целом все хорошо. А вы… вы выглядите прекрасно! — Рон с восхищением оглядел друзей. Алексей, как всегда, был в своей обычной одежде, но в его глазах читалось такое же волнение, как и у Рона. Ольга же выглядела элегантно, но в то же время уютно.

— Ну что, готов увидеть Москву? — спросил Лёша, подмигнув.

— Еще бы! За железным занавесом ведь! — ответил Рон, подхватывая свой чемодан.

Они вышли из аэропорта, и Рона словно ударило волной свежего воздуха и новых впечатлений. Перед ними раскинулась широкая дорога, по которой стремительно неслись машины, сверкая фарами. Высокие здания, с необычными архитектурными формами, тянулись к небу, словно гигантские волшебные башни.

— Вау… — только и смог выдохнуть Рон, когда они сели в машину, которую, как оказалось, вел Гарри.

— Это только начало, — улыбнулась Гермиона, устраиваясь на заднем сиденье. — Мы едем к бабушке Анне. Она очень ждет тебя. Милая старушка

По мере того, как машина двигалась по городу, Рон не мог оторвать глаз от окон. Он видел широкие проспекты, украшенные яркими огнями, парки с темными силуэтами деревьев, и величественные здания, которые, казалось, хранили в себе вековые тайны.

Первым, что поразило Рона своим масштабом, было здание, возвышающееся над всеми остальными, с множеством окон и колонн.

— Что это за громадина? — спросил он, указывая пальцем. — Похоже на Министерство магии, только… больше! И гораздо более… земное.

Алёша рассмеялся.

— Это Московский государственный университет, Рон. МГУ. Одно из самых старых и престижных учебных заведений здесь. Там учатся самые умные люди.

— Умные люди, значит, — задумчиво протянул Рон. — Интересно, они там тоже изучают заклинания?

Ольга улыбнулась: — Не совсем заклинания, Рон. Но, поверь, их знания не менее впечатляющи. Они изучают всё — от звезд до мельчайших частиц материи.

Рон кивнул, все еще не сводя глаз с величественного здания.

— Понятно. А вот это что за красные стены с башнями? Как будто старая крепость в городе!

Они проезжали мимо Кремля, и Рон не мог сдержать своего восхищения.

— Это… это просто невероятно! Эти башни… они выглядят так, будто их построили великаны. А эти звезды на вершинах… они светятся!

— Это Кремль, Рон, — пояснил Гарри. — Сердце Москвы, исторический центр. Там находится резиденция президента России, а также множество древних соборов и дворцов. А на башнях раньше были двухглавые орлы. Это место с очень богатой историей.

— История… да, чувствуется, — прошептал Рон, словно пытаясь уловить отголоски прошлого. — Представляю, сколько всего здесь произошло. Наверное, даже волшебники здесь бывали.

— Кто знает, — загадочно улыбнулась Гермиона. — Москва — город с тысячелетней историей, здесь могло произойти все что угодно.

Через несколько поворотов их взгляд упал на здание с колоннами и величественным фасадом, украшенным скульптурами.

— А это что за дворец? — воскликнул Рон. — Похоже на место, где проходят самые важные балы в Хогвартсе, только… еще более грандиозно!

— Это Большой театр, Рон, — ответил цесаревич. — Одна из самых известных оперных и балетных сцен в мире. Там ставят потрясающие представления.

— Балет… опера… — Рон задумчиво пожевал губу. — Я, честно говоря, не очень разбираюсь в этом. Но выглядит так, будто там выступают настоящие звезды. Может, когда-нибудь сходим?

— Обязательно! — дружно ответили Гарри и Гермиона.

— Побывать в Москве и не посетить большой театр? Словно ты не был в златоглавой. — добавил Алёша.

— Знаете, я думал, Москва будет просто большим городом, — после недолгого молчания признался Рон, оглядываясь по сторонам. — Но это… это что-то совершенно другое. Всё такое огромное, такое… впечатляющее. И эти огни! Они не похожи на наши уличные фонари в Лондоне. Они ярче, живее.

— Москва умеет удивлять, — сказала Гермиона. — И это только начало. Бабушка Анна приготовила для тебя столько всего интересного.

— Бабушка Анна… — Рон улыбнулся. — Я так рад, что она согласилась меня принять. Я слышал о ней много хорошего от вас.

— Она замечательная женщина, — подтвердил Алексей. — Она родилась ещё при моём батюшке, царе Николае Александровиче. И она очень любит готовить. Так что готовься к настоящему русскому угощению. Борщи, блины, запеканки...

— Я готов ко всему! — воскликнул Рон, чувствуя, как волнение смешивается с предвкушением. — Москва… она уже мне нравится. Очень нравится.

— Ты ещё Петербург не видел. — улыбнулся Алексей, — Петроград тоже может удивить. Но это на потом.

Машина продолжала свой путь, унося друзей к новому приключению, к встрече с близкими и к новым, удивительным открытиям в этом огромном, волшебном городе. Рон чувствовал, что его московское приключение только начинается, и оно обещает быть таким же захватывающим, как и битва с Темным Лордом, только гораздо более приятным.

— А эти деревья вдоль дороги… они такие высокие и раскидистые, — заметил Рон, когда они проезжали по одной из широких улиц, обрамленной старыми липами.

— В Англии тоже есть деревья, конечно, но эти… они будто бы видели столетия.

— Это липы, — пояснила Гермиона. — Они очень любят Москву. И Москва любит их. Говорят, когда они цветут весной, весь город наполняется их ароматом. А сейчас, осенью, они просто прекрасны в своем золотом убранстве.

— Золотое убранство… звучит как заклинание, — усмехнулся Рон. — А эти дома… они такие разные. Некоторые совсем новые, блестящие, а другие — старые, с лепниной и балконами. Как будто каждый дом рассказывает свою историю.

— Именно так, — согласился Гарри. — Москва — это город контрастов. Здесь старина встречается с современностью, и это создает неповторимую атмосферу.

— А эти машины… их так много! — Рон снова удивленно покачал головой. И они все такие разные. Неужели здесь никто не пользуется метлами?

Гермиона рассмеялась.

— Метлы здесь, конечно, не очень практичны для передвижения по городу, Рон. Но поверь, волшебство здесь тоже есть. Просто оно другое. Более… открытое.

— В России до сих пор верят в чудеса. И это самое главное. — добавил Гарри.

— Открытое волшебство… мне нравится эта идея, — задумчиво произнес Рон. — Я чувствую, что Москва полна сюрпризов. И я очень рад, что вы здесь, чтобы показать мне их.

— Мы тоже рады, что ты здесь, Рон, — сказал Алексей, взглянув на него в зеркало заднего вида. — Мы так давно не виделись. И я уверен, что тебе здесь понравится. Бабушка Анна — просто золото.

— Я уже чувствую себя как дома, — признался Рон, глядя на проплывающие мимо пейзажи. — Эти широкие улицы, эти величественные здания, эти деревья… все это так отличается от того, к чему я привык, но в то же время так притягательно. Я чувствую, что Москва — это место, где может произойти что угодно. И я готов к этому.

— И это самое главное, — улыбнулась Ольга. — Готовность к приключениям. А Москва, поверь, их тебе предоставит в избытке.

Машина свернула на более тихую улицу, где дома стали ниже, а деревья — гуще. Рон почувствовал, как напряжение от перелета и волнение от прибытия постепенно уступают место спокойному предвкушению. Он знал, что впереди его ждет встреча с человеком, о котором он слышал столько добрых слов, и что этот визит в Москву станет одним из самых ярких воспоминаний в его жизни. Он смотрел на город, который еще недавно казался ему далеким и загадочным, и чувствовал, как он становится ему ближе с каждой минутой. Московские каштаны, даже в осеннем убранстве, казались ему такими же волшебными, как и любые другие чудеса, которые он видел в своей жизни. В отличие от вечно дождливого Лондона, Москва казалось парню солнечным, ярким раем.

Зима 1917-го. Петроград, скованный морозом и предчувствием перемен, дышал тревогой. Но не в центре, где гремели речи и сверкали революционные знамена, а в глухих, заснеженных пригородах, в сырых подвалах и заброшенных фабричных цехах, творилось нечто иное. Нечто, что не вписывалось в стройные ряды марксистской теории, но казалось единственным выходом в хаосе грядущего.

В одной из таких темных, пропахших сыростью и угольной пылью комнат, под сводами старой водонапорной башни, собралось тайное сборище. Несколько десятков человек, закутанных в потертые шинели, с лицами, изможденными голодом и бессонными ночами, сидели вокруг грубо сколоченного стола. Воздух был густым от напряжения и запаха дешевого табака. В центре стола, на черной бархатной подстилке, лежали странные предметы: старинный серебряный кубок, исписанный непонятными символами, пучок сушеных трав, источающих терпкий аромат, и небольшой, обсидиановый кинжал.

Во главе стола сидел Владимир Ильич. Его глаза, обычно горевшие яростным огнем, сейчас были прикованы к кубку, в них читалась смесь решимости и чего-то, что можно было бы назвать отчаянием. Рядом с ним, молчаливый и напряженный, сидел Лев Троцкий, его острый профиль казался высеченным из камня. А чуть поодаль, в тени, скрестив руки на груди, стоял Иосиф Сталин. Его взгляд, обычно проницательный и оценивающий, сейчас был задумчив, почти тревожен.

— Товарищи, — произнёс Ленин низким, но твёрдым голосом, — мы здесь не для того, чтобы говорить о тактике или стратегии. Мы здесь для того, чтобы обратиться к тому, что может дать нам силу, которую не смогут предоставить ни армии, ни лозунги. Мы здесь, чтобы призвать Истезателя Разума.

Шепот пронесся по комнате. Некоторые лица выражали благоговение, другие — страх.

— Мы перепробовали всё, — сказал Ленин, — революция, террор, пропаганда. Но люди всё равно остаются равнодушными и нерешительными. Нам нужно не просто управлять вещами, нам нужно контролировать их мысли и души. Изтезатель Разума — это не выдумка. Это древняя сила, которая может подчинить волю и заставить служить общей цели.

Троцкий кивнул, и его голос прозвучал сурово и отрывисто: — Владимир Ильич абсолютно прав. Мы сражаемся с противником, который не только вооружён, но и владеет идеями. Нам необходимо оружие против этих идей. И это оружие — Изтезатель Разума.

Сталин, наконец, выразил своё мнение. Его речь прозвучала непривычно тихо, демонстрируя некоторую степень неуверенности: — Но, Владимир Ильич... мы же являемся представителями марксистской идеологии. Мы придерживаемся материалистической философии и диалектического метода. Откуда в нашей концепции возникла эта... мистика?

Ленин обратил к нему свой взгляд, пронзительный, как клинок. — Иосиф, ты слишком зациклился на догмах. Революция — не только наука, но и искусство. Порой для победы приходится прибегать к любым методам, даже если они кажутся нам чуждыми.

Он взял кубок и налил в него густую, темную жидкость из бутылки, расположенной рядом. Аромат напитка был насыщенным и многослойным, с явными оттенками металла и землистости, что свидетельствовало о его происхождении из редкого и экзотического сырья.

— Этот ритуал, — произнес Ленин, — -передается из поколения в поколение. Он требует полной отдачи, абсолютной веры. Мы должны отказаться от своих сомнений, от своей индивидуальности, чтобы стать единым разумом, управляемым Изтязателем.

Он поднял кубок. — Кто готов?

В авангарде восставших оказались те, кто наиболее глубоко и искренне был предан революционной идее, чьи умы и сердца пылали неугасимым стремлением к радикальным переменам. Лев Троцкий, обладая непреклонной волей и несгибаемым духом, первым протянул руку, символизируя готовность к активным действиям. Григорий Зиновьев, несмотря на бледность лица, демонстрировал непоколебимую решимость, что свидетельствовало о его внутренней убежденности и готовности к борьбе. Лев Каменев, проявляя явные признаки колебания, все же присоединился к восставшим, что стало результатом его внутреннего конфликта между сомнениями и чувством долга перед революцией.

Иосиф Виссарионович Сталин продолжал сидеть, не отводя взгляда от кубка. Однако в его глазах не было видно твёрдой решимости, скорее — мучительное, почти болезненное колебание. Он наблюдал за тем, как другие, один за другим, подходили к столу, поднимали кубок, делали глоток, после чего их лица изменялись. Глаза утрачивали осмысленное выражение, движения становились механистичными. Они теряли свою индивидуальность и становились частью чего-то чуждого и непонятного.

— Это не мощь, Владимир Ильич, — едва слышно произнес Сталин, его голос был полон трепета. — Это… пустота. Мы теряем не только свои колебания, но и свою суть. Что от нас останется, когда мы превратимся в простые механизмы?

Владимир Ильич Ленин, приподнявшись, повернул голову в сторону собеседника. В его взгляде на мгновение отразилось недовольство, которое, однако, он быстро сумел подавить.

— Иосиф, ты мыслишь в духе буржуазных концепций, — произнёс он, сохраняя спокойствие. — Индивидуальность представляет собой уязвимость. Для построения нового мира нам необходима консолидация воли и разума. Поработитель Разума предоставит нам эту консолидацию. Он избавит нас от всего, что препятствует прогрессу и развитию общества.

Он снова поднёс кубок к губам и сделал глоток. Его тело едва заметно вздрогнуло, а в глазах промелькнули тени, будто не принадлежащие этому миру.

— Ты боишься, Иосиф? — спросил он. Его голос стал более спокойным, но в нем появился какой-то странный, холодный оттенок. — Боишься, что потеряешь себя? Но разве ты не хочешь победить? Разве ты не мечтаешь, чтобы Россия стала нашей?

Сталин сохранял молчание, пристально наблюдая за своими соратниками, чьи лица, хотя и лишенные выражения, источали непреклонную решимость. Он видел, как они, подобно марионеткам, подчиняются невидимому, но мощному воздействию. В этой мрачной, сырой комнате, пропитанной атмосферой тайны и напряжения, он ощутил, как леденящий страх проникает в его сознание. Этот страх был не перед внешним врагом, а перед тем, что его товарищи постепенно трансформировались в нечто, что он не мог ни постичь, ни контролировать.

Он наблюдал, как Ленин, Троцкий и их соратники, теперь с одинаковой, отрешенной решимостью, произносят слова, которые не принадлежат им. Эти фразы, подобно древним заклинаниям, взывают к глубинным архетипам человеческого сознания, пробуждая нечто, дремавшее в его недрах.

Сталин отвёл взгляд. Он не мог вынести происходящего. Внутри него боролись два противоположных чувства: инстинкт самосохранения и неутолимая жажда власти, которая всегда была его главным двигателем. Однако теперь к этой жажде примешивалось нечто новое, тревожное. Осознание того, что ради достижения своих целей они готовы пожертвовать не только человеческими жизнями, но и самой сущностью разума.

Он знал, что не сможет присоединиться к этому ритуалу. Его сомнения были слишком сильны. Но он также знал, что не сможет противостоять им. Он был частью этой революции, частью этого движения. И теперь он видел, куда оно ведет.

Когда ритуал достиг кульминации и помещение наполнилось странными, нечеловеческими шумами, Иосиф Виссарионович Сталин бесшумно поднялся и покинул комнату. Он оставил своих соратников, погруженных в транс, вызванный воздействием Изтезателя Разума. Прохладный воздух Петрограда коснулся его лица, но он не ощутил его воздействия. Внутри него бушевала буря эмоций. Он заметил, что в глазах Владимира Ильича Ленина, Льва Давидовича Троцкого, Григория Евсеевича Зиновьева и других, ранее горевших революционным энтузиазмом, теперь отражался лишь холодный, отчужденный свет. Они превратились в проводники, сосуды для сущности, которая не имела ничего общего с их прежними идеологическими убеждениями.

* * *

Сталин шел по пустынным улицам, его шаги отдавались эхом в ночной тишине. Он думал о том, что только что видел. Это не было похоже на марксистскую науку, на диалектику, которую он так усердно изучал. Это было нечто древнее, первобытное, что пробудилось в сердцах людей, измученных войной и голодом.

Он вспомнил слова Ленина: "Нам нужен контроль над их мыслями, над их душами." И теперь он видел, как этот контроль достигается. Не через убеждение, не через просвещение, а через подчинение, через стирание личности.

— Изтезатель разума, — прошептал Сталин, — это не сила, что дает власть. Это сила, что ее забирает.

Он остановился у реки, созерцая ее темные воды, в которых, подобно зеркалу, отражались звезды, казавшиеся холодными и бесконечно далекими. В этот момент он ощутил себя предельно одиноким и потерянным, словно его внутренний мир утратил свою целостность и стабильность. Будучи большевиком, революционером, преданным идеалам марксизма-ленинизма, он сегодня столкнулся с видением, которое заставило его усомниться в фундаментальных основах его мировоззрения и политических убеждений.

Он знал, что не сможет вернуться к прежней жизни, к прежним убеждениям. Этот ритуал, этот "Истезатель Разума", оставил в нем след. След сомнения, след страха, но и след нового, пугающего понимания.

Он осознал, что настоящая борьба развернётся не за контроль над материальными благами, а за господство над человеческим сознанием. Эта борьба окажется гораздо более суровой и безжалостной.

Сталин поднял голову, его взгляд стал тверже. Он не мог присоединиться к ритуалу, но он мог использовать его. Он мог понять, как работает эта сила, и как ее можно направить в нужное русло.

Он знал, что ему предстоит долгий и трудный путь. Путь, полный опасностей и компромиссов. Но он был готов. Он был готов бороться за свою власть, за свою Россию, даже если для этого придется использовать те же методы, что и его товарищи.

Он повернулся и пошел прочь от реки, в сторону города. В его глазах горел новый огонь. Огонь, который был не только жаждой власти, но и холодным расчетом. Огонь, который предвещал новую эру. Он найдет способ спасти страну, даже под гнетом Ленина и его компании, но вот вопрос... как.

1996 год. Москва.

Сырой, промозглый воздух Москвы 1996 года казался Иосифу Виссарионовичу, ныне известному как просто «Иосиф», невыносимо чужим. Он сидел в своей убогой квартирке на окраине, где запах дешевого табака смешивался с ароматом плесени. За окном шумел город, перестраивающийся, меняющий облик, но для него, вечного наблюдателя, все это было лишь суетой.

Его терзали сомнения. Не те, что грызли обычных людей, а те, что рождались из вечности и знания. Тьма, которую он так долго и упорно пытался удержать в узде, казалось, набирала силу. Не та тьма, что в сердцах людей, а та, что просачивалась из самых глубин бытия, искажая реальность, нашептывая соблазны. И главным источником этой тьмы, как ни парадоксально, был он сам. Или, вернее, то, что от него осталось.

Ленин. Владимир Ильич. Живой. Бессмертный. И совершенно неадекватный. Иосиф помнил его таким, каким знал — гением революции, железной волей, непоколебимой верой. Но теперь, в этом новом, странном мире, Ленин был лишь тенью себя прежнего, одержимый жаждой власти, но лишенный всякой логики и здравого смысла. Его "идеи" стали бредом, его "планы" — хаосом. И Иосиф, который когда-то считал себя его верным учеником, теперь видел в нем лишь угрозу. Угрозу не только России, но и всему, что он, Иосиф, пытался построить.

— Эта тьма... она не та, что я ожидал, — прошептал Иосиф, затягиваясь сигаретой. — Она не несет порядка, она несет распад. А Ильич... он лишь подпитывает ее своим безумием.

Именно в эти моменты отчаяния, когда казалось, что все его труды идут прахом, Иосиф вспоминал об другом. О том, кто был забыт, кто был предан. О цесаревиче Алексее.

Он не знал, как это произошло. Возможно, это было проявление той самой тьмы, которая искажала реальность, но каким-то образом, в этом новом мире, Алексей Николаевич Романов, наследник российского престола, был жив. И не просто жив, а возродился. Иосиф слышал о нем — о молодом человеке, который жил под именем Гарри, где-то в Англии, вдали от России, от ее истории, от ее проклятий.

Иосиф чувствовал странное притяжение к этому возрожденному цесаревичу. В нем была та чистота, та невинность, которой так не хватало в мире, поглощенном тьмой. В нем была надежда. Надежда на то, что можно начать заново, что можно исправить ошибки прошлого.

Однажды, поддавшись этому импульсу, Иосиф написал. Не как вождь народов, не как тиран, а как человек, который видел слишком много и устал от этого.

Осень 1996 года. Москва. В небольшой, но уютной квартире, пропахшей ароматом старых книг и крепкого чая, сидели Гарри Поттер и Гермиона Грейнджер. За окном моросил мелкий дождь, превращая золотую листву в мокрые, прилипшие к асфальту лоскуты. Гарри, известный в своих кругах магического мира как цесаревич Алексей, держал в руках стопку пожелтевших, ветхих писем. Их принесла ему бабушка Анна, хранительница семейных тайн и, как оказалось, не только.

— Ты уверена, что это именно то, что ты искала, Оля? — спросил Леша, его голос звучал глухо, словно он говорил из-под воды. Он развернул очередное письмо, написанное характерным, угловатым почерком.

Ольга Николаевна, сдвинув очки на переносицу, внимательно смотрела на строки.

— По всем признакам, Леша. Это почерк Сталина. И содержание… оно поражает.

Гарри медленно читал вслух, каждое слово ложилось на плечи тяжелым грузом:

Алексею Николаевичу, или, как я слышал, Гарри.

Пишет тебе человек, чье имя, возможно, вызывает у тебя лишь страх и отвращение. Я знаю, что история нашей страны, моей страны, обошлась с тобой жестоко. Я был частью этой истории, и я несу за нее свою долю ответственности. Но сейчас, когда мир изменился до неузнаваемости, когда старые призраки обрели новую жизнь, я вижу в тебе нечто иное.

Я слышал о тебе. О твоем существовании вдали от всего, что было связано с моим прошлым. Говорят, ты живешь в Англии, вдали от России, от ее боли и ее заблуждений. Я не знаю, насколько правдивы эти слухи, но я надеюсь, что они верны.

Я пишу тебе, потому что чувствую, как тьма сгущается. Не та тьма, что была в моих руках, которую я пытался контролировать, а другая — хаотичная, разрушительная. И ее источник… он жив. Владимир Ильич. Он не тот, кем был. Его разум искажен, его жажда власти стала безумием, которое лишь множит хаос. Он стал угрозой, которую я не могу остановить в одиночку.

Я знаю, что это звучит дико. Я, Иосиф Виссарионович, обращаюсь к тебе, наследнику престола, которого я… мы… свергли. Но время изменило все. И я верю, что в тебе есть то, чего нет у меня, у Ленина, у этой новой, искаженной реальности. Есть чистота. Есть возможность начать заново.

Я не прошу тебя вернуться в прошлое. Я прошу тебя взглянуть на настоящее. На то, что происходит с Россией, с миром. Я готов поделиться тем, что знаю. Тем, что вижу. Возможно, вместе мы сможем найти путь сквозь эту тьму.

Если ты получишь это письмо, и если в тебе есть хоть капля любопытства или желание понять, ответь. Я буду ждать.

Иосиф Джугашвили.

В квартире повисла тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем старинных часов на стене. Гарри отложил письмо, его пальцы дрожали. Он знал историю, знал о Ленине как о фигуре, изменившей ход истории, но никогда не представлял его в таком свете.

— Сам Сталин просит о помощи? — спросил удивленный цесаревич.

— Может он нашел что-то такое о Ленине, что изменило его характер. — предположила Ольга, — Ратибор говорил о проникнувшей в наш мир тьме.

— И Велес говорил о том же, — проговорил Алексей, — Да и опять это пророчество обо мне как о выжившем.

— «Ибо только истинный царь, избранный небесами, сможет вывести Россию из тьмы к свету» — процитировала великая княжна слова пророчества, а потом добавила глядя на младшего брата, — Ты наследник российского престола, Алеш, истинный наследник. Это твоя судьба — спасти Россию.

— Опять кому-то я должен, — пробурчал Алексей, — Но, по крайней мере, за свою страну и народ я в ответе и это правда, — добавил он, уже спокойно приняв свою судьбу.

— А второе письмо? — спросила Гермиона, показывая на второй конверт в руках у парня. Гарри открыл и второй конверт.

Гарри (Алексею Николаевичу).

Прошло несколько недель с тех пор, как я отправил тебе первое письмо. Я не знаю, дошло ли оно до тебя, и если дошло, то, как ты его воспринял. Возможно, ты сжег его, посчитав очередным безумным посланием из прошлого. Возможно, ты просто проигнорировал его.

Но я не могу остановиться. Тьма, о которой я писал, становится все ощутимее. Я вижу, как она проникает в самые основы бытия, искажая реальность, превращая людей в марионеток. А Ленин… он наслаждается этим. Он видит в этом подтверждение своих извращенных идей. Он больше не тот, кем был. Он — воплощение хаоса, и он стремится распространить его. Этот монстр — Истязатель разума словно центральный мозг единого роевого организма. Гигантский пылеобразный паук, что проникает своими частями в живых и полностью контролирует их, меняя до неузнаваемости.

Я пытался бороться с ним, но мои силы иссякают. Я чувствую, как мое собственное существование становится хрупким, как моя связь с этим миром истончается. Я не могу позволить ему победить. Не могу позволить ему уничтожить все, что я когда-то пытался построить, пусть и такими жестокими методами.

Я верю, что в тебе есть искра света. Искра надежды. Ты — символ того, что могло бы быть, если бы история пошла иначе. Ты — возможность для России обрести новый путь, путь, свободный от призраков прошлого, от безумия Ленина.

Я не знаю, что ты делаешь в Англии, чем живешь. Но я знаю, что ты — единственный, кто может понять меня. Кто может увидеть то, что я вижу. Я готов рискнуть всем, чтобы дать тебе шанс. Шанс увидеть правду. Шанс принять решение.

Я не прошу тебя стать моим преемником. Я прошу тебя стать тем, кто сможет противостоять этой тьме. Тем, кто сможет вернуть России свет.

Если ты готов выслушать, если ты готов увидеть, дай мне знать. Я найду способ связаться с тобой.

— Истязатель разума… — прошептал он, словно пробуя слово на вкус. — Значит это из-за него тогда все и случилось?

Гермиона кивнула, ее лицо было серьезным. — Именно. Ты вспомни слова Велеса. Он говорил, что Ленин открыл врата в темный мир. Барьер разрушен и Зло проникло в наш мир. Если Сталин прав, то это не просто политическая борьба. Это битва за саму суть человеческого мышления. И он обращается к тебе, Гарри, как к цесаревичу Алексею, как к тому, кто может противостоять такому злу.

— Но почему я? Почему Сталин, который… который сам был таким тираном, обращается ко мне за помощью против другого тирана? — Алексей поднял взгляд на Ольгу, в его глазах читалось смятение, — Он ведь не мог знать о моей истинной природе, о моей связи с магией.

— Возможно, он знал больше, чем мы думаем, — предположила Ольга. — Или, возможно, это не совсем Сталин, каким мы его знаем из истории. Может быть, это какое-то… эхо его личности, его страхов, проявившееся в другом измерении, где он мог общаться с тобой. Или же, как он сам пишет, это обращение к твоей силе, к твоей способности видеть то, что скрыто от других.

Гарри снова взял письмо, его пальцы скользнули по строчкам.

— Он пишет о том, что Ленин — это оболочка. Это значит, что есть что-то внутри, что управляет этой оболочкой. И это что-то — истязатель разума.

— И Сталин просит тебя помочь его уничтожить, — добавила Гермиона, — Это огромная ответственность, Гарри. Ты всегда боролся со злом, но это… это совершенно новый уровень. Это не просто борьба с темным волшебником, это борьба с сущностью, которая может искажать реальность, подчинять себе умы.

— Я не могу просто проигнорировать это, Оля, — сказал цесаревич, его голос обрел твердость. — Если есть такая угроза, если есть возможность, что кто-то или что-то губит людей изнутри, я должен действовать. Даже если это означает столкнуться с тем, что я никогда не видел и не понимал раньше.

Великая княжна вздохнула и осторожно положила руку на плечо брату.

— Мы не одни в этом, Алексей. У нас есть знания, у нас есть магия, и у нас есть друг друга. Но нам нужно подготовиться. Это не просто миссия — это испытание, которое может изменить всё.

Гарри кивнул, ощущая, как внутри него разгорается решимость. Он взглянул на окно, где дождь всё ещё тихо барабанил по стеклу, словно напоминая о том, что время неумолимо движется вперёд.

— Первым делом, нам нужно понять, что именно скрывается за этим «истязателем разума». Кто или что он? Как он действует? И почему именно Ленин стал его оболочкой?

Гермиона достала из своей сумки старинный том, переплетённый кожей, с выцветшими золотыми буквами на корешке. — Я нашла кое-что в архивах магического мира. Есть легенды о сущностях, которые питаются сознанием, проникают в тела и управляют ими, словно марионетками. Их называют Паразитами Тени. Возможно, это то самое зло, о котором пишет Сталин.

Гарри внимательно слушал, впитывая каждое слово.

— Если это так, то нам нужно найти способ изгнать этого паразита, не уничтожая тело, иначе мы рискуем потерять не только Ленина, но и всё, что он символизирует.

— Ленин уже давно мертв, — возразил откуда-то появившийся Ратибор, — Именно из-за него, из-за того что он разрушил барьер обманув русский народ и заставившего его отвернутся от царя. Вера народа в своего батюшку царя исчезла, и Зло проникло в наш мир. Владимир Ильич проводник тьмы, его слуга. Он мертв уже давно.

— А Сталин? — спросил Алексей.

— Сталин вовремя одумался от коварного ритуала призыва. Провиденье его вразумило, — ответил волхв

Гарри улыбнулся впервые за долгое время.

— Тогда у нас есть план. Мы не можем позволить этому злу остаться незамеченным. Если Сталин действительно обращается к нам из прошлого или из другого измерения, значит, это предупреждение, которое нельзя игнорировать.

В этот момент в дверь тихо постучали. Вошла бабушка Анна, держа в руках ещё одну стопку писем и старинный ключ.

— Я думала, вам это пригодится, — сказала она, улыбаясь загадочной улыбкой. — История гораздо глубже, чем, кажется на первый взгляд. И иногда прошлое приходит к нам не просто так. И Иосиф Виссарионович еще жив в нашем мире.

Гарри и Гермиона обменялись взглядами, понимая, что впереди их ждёт путешествие, которое изменит не только их судьбы, но и судьбу всего мира.