Код Солнцестояния (гет)

Свет телескопа угас так же внезапно, как и вспыхнул, оставив после себя звенящую, почти пугающую тишину. Мгла Моркулла исчезла, словно её никогда и не было, забрав с собой липкий страх и фиолетовый мрак. Сквозь рваные края металла в разбитый купол заглядывало чистое зимнее небо — высокое, пронзительно-синее и такое прозрачное, что казалось хрупким, как тонкий лед. Морозный предрассветный воздух, еще не согретый солнцем, хлынул внутрь, выметая из обсерватории запах гари и застоявшейся тьмы. На горизонте, над острыми заснеженными пиками гор, робко пробивалась первая полоса холодного золота, обещая миру обычный зимний день

Но для Хэйли этот мир перестал существовать. Она так и сидела на холодном полу среди обломков бетона, судорожно прижимая к себе голову Джоша. Вокруг торжествовала жизнь: где-то далеко внизу запела первая птица, воздух наполнялся ароматом хвои и утренней свежести, а здесь, в круге её рук, царила смерть.

Джош был неподвижен. Его тело казалось высеченным из холодного базальта, тяжелым и чужим. Серая кожа на щеках и шее, покрытая сетью мелких трещин, выглядела как древняя маска, лишенная тепла. Моркулл был побеждён, но в своём поражении он успел нанести сокрушительный удар — забрать Джоша с собой в небытие. Хэйли прикасалась к его лицу, и её пальцы обжигало этим мертвенным холодом.

— Пожалуйста, не молчи... — сорванным шепотом умоляла она, качаясь из стороны в сторону, словно баюкала раненого ребенка.

— Джош, посмотри, небо... Оно чистое. Мы победили, слышишь? Ты победил!

Она захлебывалась слезами, которые падали на его серые щеки, оставляя на пыли темные дорожки. Ей хотелось кричать на это равнодушное солнце, которое продолжало вставать, несмотря на то, что её сердце только что остановилось вместе с его пульсом.

Но когда она в очередной раз заглянула в его лицо, её собственное сердце пропустило удар. Его глаза... они были открыты. В этом застывшем, сером плену они оставались единственным, чего не коснулось проклятие Змея. Чистые, глубокие, они смотрели на неё с такой невыносимой, кристальной нежностью и тихой печалью, что у Хэйли перехватило дыхание.

В этом взгляде не было боли — в нем было прощание и бесконечная любовь. Он видел её. Он был всё еще там, запертый внутри собственного каменеющего тела, живой и чувствующий, но бесконечно далекий, словно звезда, чей свет всё еще идет к Земле, хотя сама она уже погасла.

— Я здесь, я рядом, — она прижалась своим лицом к его холодному лбу, закрывая глаза.

— Я никуда не уйду. Слышишь? Даже если мне придется просидеть здесь вечность. Ты же слышишь меня? Я люблю тебя. Слышишь? Я не заберу эти слова назад, никогда. Только не уходи... не оставляй меня...

Зимний холод обсерватории теперь кусал безжалостно. Хэйли чувствовала, как немеют её собственные пальцы, как дрожь пронимает всё тело, а одежда, хоть и тёплая, с трудом спасает от сквозняков, гуляющих по руинам. Но она и не думала уходить. Ей казалось, что если она разорвет этот контакт, оставит Джоша, если отпустит его хотя бы на долю секунды, тонкая нить, удерживающая жизнь в его глазах, оборвется окончательно. Она грела его окаменевшее плечо своим телом, отдавая последнее тепло, и упрямо верила его взгляду — живому, молящему, запертому в каменной ловушке.

Внезапно мрачную тишину нарушил чужеродный звук. Сначала это был лишь низкий гул, от которого завибрировали остатки стекол. Хэйли вздрогнула, её сердце подпрыгнуло к самому горлу.

"Моркулл вернулся? Чтобы прлностью уничтожить нас?" — пронеслось в голове у перепуганной девушки. Она инстинктивно накрыла собой неподвижное тело Джоша, закрывая его голову руками, готовая принять удар первой.

Но гул нарастал, становясь ритмичным и тяжелым. И Хэйли, ещё боясь поверить окончательно, узнала в нём чтото знакомое, человеческое.Это был не рёв монстра, а спасительный, механический рокот лопастей. Над проломом в куполе, заслоняя собой только что родившееся солнце, зависла темная тень спасательного вертолета. А где-то внизу, по обледенелому серпантину, надрывно взвыли сирены — звук, который в обычной жизни пугал её, а сейчас казался самой прекрасной музыкой на свете.

Спустя вечность, как показалось Хэйли, тяжелые двери обсерватории со скрежетом поддались. Ворвавшийся внутрь свет фонарей ослепил её.

— Есть кто живой?! — выкрикнул мужской голос, усиленный эхом пустого зала.

— Эй! Служба спасения!

Топот тяжелых ботинок по бетону, голоса по рации... Хэйли зажмурилась, сильнее прижимаясь к Джошу.

— Здесь! Мы здесь! — закричала она, но из горла вырвался лишь слабый сип.

К ним подбежали люди в ярких куртках. Один из спасателей замер на секунду, оглядывая хаос вокруг: вывороченные плиты, застрявший над пропастью стол и двоих молодых людей среди этого безумия.

— Мисс? Мисс, вы меня слышите? Вы в порядке? — он опустился на колено рядом, осторожно коснувшись её плеча.

— Мы проверяем местность после аномалии. Сейсмический толчок, землетрясение... весь город на ушах.Как вы здесь оказались?

Хэйли подняла на него лицо, испачканное пылью и слезами, но рук не разжала.

— Помогите ему... — выдохнула она, указывая на Джоша.

— Пожалуйста. Мой парень... он попал под завал... он не двигается, но он жив! Помогите ему! Пожалуйста! — Хэйли вцепилась в рукав спасателя, её глаза были расширены от осознания пережитого ужаса и страха за жизнь Джоша.

— Землетрясение... этот грохот... ему плохо, он застыл и не двигается!

Она видела недоумение в глазах мужчин, когда те осматривали Джоша, — его кожа всё ещё отливала неестественной серостью, а тело было тяжелым, как гранит. Но она знала: правду о Моркулле, о древнем Змее и Коде 1953 года никто не примет. Её слова примут за бред человека в состоянии сильнейшего шока. Сейчас версия о природной катастрофе была как нельзя кстати.

Один из спасателей прижал палец к гарнитуре рации, его голос зазвучал отрывисто и профессионально:

— База, это Первый. В обсерватории двое пострадавших. Срочно носилки на третий этаж, западное крыло! Парень в глубоком шоке, парализован. Девушка в сознании, может идти, но в состоянии сильнейшего стресса. Приготовиться к эвакуации!

Тут же на плечи Хэйли набросили шуршащее серебристое термоодеяло. Кто-то такой же пленкой обернул Джоша. Хэйли снова зашлась в рыданиях, когда его — такого неподвижного и холодного — бережно переложили на жесткие носилки.

— Тише, милая, тише... — крепкий мужчина в форме придержал её за плечи, не давая упасть.

— Всё самое страшное позади. Мы уже едем в больницу. Слышите? Врачи помогут. Не волнуйтесь, мы его не бросим.

Хэйли шла за носилками как в тумане, держась за руку спасателя и спотыкаясь о обломки. Она не помнила, как её усаживали в машину, как выли сирены, разрезая морозный воздух. В памяти остались только её пальцы, судорожно сжимавшие край одеяла Джоша. Всё, что происходило дальше, превратилось в рваный калейдоскоп звуков и образов. Она практически не помнила дорогу до больницы: был ли это гул вертолета или тряска в машине скорой помощи? В памяти запечатлелись лишь детали: ворс чужого одеяла под ногтями, ритмичный писк какого-то прибора и её собственный взгляд, намертво прикованный к серому профилю Джоша. Весь остальной мир перестал для неё существовать, превратившись в серую дымку за стеклом.

Затем остановка. Звук открываемых дверей. Яркий, почти режущий глаза свет люминесцентных ламп. В лицо ударил привычный, стерильный запах больничного холла — запах нормального, человеческого мира, где нет места чудовищам.

Увидев свет ламп и услышав спокойные голоса медсестер и топот санитаров, Хэйли вдруг почувствовала, как многотонная плита напряжения, которую она держала на своих плечах всё это время, рухнула. Мир вокруг качнулся. Тепло больничного коридора показалось ей невыносимо тяжелым.

— Его зовут Джош... Джош Хантер... двадцать три года... — прошептала она, пытаясь сделать шаг вслед за уезжающими носилками, но ноги стали ватными.

Голоса врачей слились в неразборчивый гул, свет ламп превратился в белую вспышку. Хэйли даже не почувствовала, как её подхватили чьи-то руки. Сознание просто выключилось, не выдержав запредельной нагрузки. Она сделала всё, что могла. Теперь настало время тишины.