Код Солнцестояния (гет)

В новой квартире Хэйли на окраине города было слишком много эха. Пустые стены, еще не успевшие привыкнуть к хозяйке, возвращали каждый звук с каким-то металлическим привкусом. Хэйли слегка нахмурилась, оглядывая горы коробок, которые заполнили гостиную, словно неровные картонные небоскребы. В желтоватом свете единственной работающей люстры плясали пылинки, а из щелей оконных рам тянуло ледяным дыханием Бостона. Приближающееся Рождество обешало быть достаточно холодным.

— Джош, — позвала она, и её голос прозвучал чуть тише и неувереннее, чем она планировала.

— Поставь, пожалуйста, эту коробку с книгами к окну. И… прости, что вытащила тебя сегодня. Я знаю, что у тебя наверняка были другие планы на вечер.

Джош, который в этот момент как раз пытался укротить стопку тяжелых энциклопедий в кожаных переплетах, обернулся. Он выглядел вполне счастливым среди этого своеобразного хаоса, вызванного переездом, в его тёмных глазах плясали привычные теплые искорки. Он аккуратно пристроил груз на подоконник, рядом с маленькой декоративной ёлочкой, и выпрямился, разминая плечи.

— Хэйли, серьёзно? — он усмехнулся, и от этой улыбки в пустой холодной комнате как будто стало на пару градусов теплее.

— Какие планы? Опять идти в тот паб на углу, где эль пахнет жженой резиной, и слушать, как Марк жалуется, что его шеф вчера прислал правки по проекту в десять вечера с пометкой "срочно до Рождества". Как будто мир рухнет, если отчет не будет готов, пока Санта летит над Атлантикой. Поэтому спасать тебя от погребения под завалами коробок — это лучшее приключение за весь месяц.

Хэйли почувствовала, как к щекам прилил жар, и поспешно опустила взгляд на свои руки. Ей всегда было немного неловко от того, как легко Джош откликался на её просьбы. Между ними уже полгода висело это странное, непроизнесенное "что-то" — тонкая нить напряжения, которая сегодня натягивалась каждый раз, когда их пальцы случайно соприкасались над очередной коробкой с вещами.

— Всё равно спасибо, — тихо добавила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Без тебя я бы точно не справилась. Некоторые из этих коробок такие тяжелые, что я даже не могу сдвинуть их с места, не говоря уже о том, чтобы поднять на полки. Кажется, я переоценила свои силы, когда решила переехать именно сейчас.

Хэйли виновато улыбнулась, указывая на огромный ящик, доверху набитый кухонной утварью, который сиротливо замер посреди коридора.

— Ну, с этим мы справимся, не переживай — Джош сделал шаг навстречу. Он оказался совсем рядом, и Хэйли невольно задержала дыхание. От него пахло морозный свежестью, которая мохранилась и в тепле квартиры и едва уловимым ароматом древесного парфюма, который так шёл ему.

Джош окинул взглядом комнату и задержался на окнах, где занавески едва заметно колыхались от холодного ветра, попадающего с улицы.

— Слушай, — он подошел к подоконнику и провел рукой вдоль рамы.

— У тебя тут дует. Нужно отрегулировать окна, иначе ты замерзнешь раньше, чем мы успеем распаковать коробки. Я сейчас посмотрю их, подтяну механизмы.

Хэйли подняла на него глаза, и на её губах заиграла искренняя, мягкая улыбка.

— Спасибо, Джош произнесла она.

— Что бы я без тебя делала?

— Наверное, спала бы в трех свитерах и обнимала обогреватель, — подмигнул он.

Джош достал из своего рюкзака складной мультитул и с видом знатока принялся за кухонное окно. Хэйли наблюдала за ним пару минут: за тем, как сосредоточенно он хмурится и как уверенно двигаются его руки. В этом было что-то успокаивающее.

— Пока ты спасаешь меня от ледникового периода, я попробую организовать нам что-то отдаленно напоминающее ужин, — объявила она, пробираясь к коробке с надписью .

"Кухня / Важное".

Вскоре по квартире расплылся приятный аромат кофе. Хэйли удалось откопать верную кофемашину и пару сэндвичей, которые она сделала утром.

— Готово! — Джош вошел на кухню, явно довольный своей победой над оконными механизмами.

— Теперь из окон не дует, и в гостиной можно находиться без лыжного костюма.

— Ты мой герой, — Хейли протянула ему большую кружку с дымящимся кофе.

— Садись, пока всё не остыло.

Они устроились на единственных двух табуретках, которые уже успели распаковать. На кухне было невероятно уютно: единственная лампочка над столом горела мягким желтым светом, за окном валил густой, тяжелый снег, а Джош сидел так близко, что Хэйли чувствовала тепло, исходящее от его плеча. Они болтали о какой-то чепухе, смеялись над старыми общими знакомыми.

Джош допил кофе и, довольно потянувшись, встал, чтобы поставить кружку в раковину.

— Слушай, у тебя тут шкафчик над мойкой закрывается неплотно, — заметил он, по привычке пытаясь поправить и его.

— Дай-ка посмотрю петли...

Он распахнул верхнюю дверцу, но вместо петель его внимание привлекло нечто, лежащее на самой верхней полке.

— Ого, а это что? — Джош вытянул руку вверх, нащупывая какой-то предмет.

Хэйли удивленно приподнялась с места.

— Что там? Я как раз утром проверяла эту полочку вытирала пыль. Там ничего не было...

Джош осторожно спустил вниз тяжелый, пожелтевший конверт. Он выглядел так, будто пролежал там десятилетия, скрытый за выступом старого карниза. Поверх плотной бумаги, поперек черной восковой печати, виднелась размашистая надпись: "Не открывать до следующего века".

— Странная надпись...— Хэйли подошла ближе, заглядывая ему через плечо. Её сердце почему-то пропустило удар.

— Я клянусь, Джош, там было пусто. Я проверяла этот шкаф трижды.

— Ну, значит, он не хотел, чтобы ты нашла его без меня, — пошутил Джош, продолжая рассматривать находку.

— Гляди, печать цела. Похоже, мы первые, кто держит это в руках за последние... ну, лет пятьдесят точно.

Джош вертел конверт в руках, поднося его к свету единственной лампочки. Желтоватый луч выхватывал острые углы букв, которые, казалось, слегка поблескивали, словно в чернила подмешали битое стекло. На обратной стороне, чуть выше черного воскового пятна, виднелись цифры, выведенные, похоже, тем же почерком "21.12.1953".

— Пятьдесят третий год? — Джош присвистнул.

— Хэйли, этому письму больше семидесяти лет. Тогда люди еще верили, что запечатывать почту воском — это надежно. Мой дед рассказывал, что в те годы в этом районе часто пропадало электричество, и люди жгли свечи ночами напролет.

— Семьдесят лет оно ждало в этом шкафу? — Хэйли коснулась цифр кончиками пальцев.

— Джош, это... нереально. Его там не было сегодня днём.

— Не открывать до следующего века, — снова прочитал Джош вслух, и на его губах заиграла та самая мальчишеская улыбка, которая так нравилась Хэйли.

— Слушай, если подумать, авторы этого письма были довольно оптимистичны, —хмыкнул Джош

— О чём ты? — Хэйли не сводила глаз с черной печати.

— Ну, календарь Майя обещал нам конец света еще в 2012-м. Так что мы с тобой технически уже тринадцать лет живём в "бонусном времени", в новом веке. Так что я предлагаю открыть конверт немедленно!

Джош весело подмигнул ей, но девушка не могла отделаться от странного чувства тревоги.

— Джош, я серьёзно, — она сделала шаг ближе, заглядывая в пустой шкафчик, где еще минуту назад лежал конверт.

— Я вытирала там пыль. Еще планировала, что именно поставлю на полку, я бы точно заметила этот тяжеленный кусок пергамента. Он не мог просто... материализоваться из воздуха.

— Может, здесь двойное дно? Или он был приклеен к верху? — Джош пожал плечами, уже поддевая краем мультитула плотный слой черного воска.

— Давай, Хэйли это же канун этого, как его, Йоля. Ты же любишь иакое Время подарков и странных находок. Если там проклятие, мы хотя бы разделим его на двоих, идет?

Хэйли закусила губу, глядя на его пальцы. Любопытство медленно побеждало тревогу, подпитываемое азартом, который всегда исходил от Джоша.

— Ладно, — выдохнула она, сдаваясь.

— Открывай.

— Вот это мне нравится! — Джош надавил на инструмент.

Послышался сухой, неестественно громкий треск, будто ломался не воск, а старая кость. В ту же секунду единственная лампочка под потолком, до этого мирно гудевшая, болезненно ярко вспыхнула. Её свет стал мертвенно-белым, выжигающим все тени на кухне, превращая лицо Джоша в бледную маску, а затем... раздался тонкий, жалобный звон лопнувшего стекла. Кухня мгновенно провалилась в темноту. Но это не была обычная тьма, к которой привыкают глаза через пару минут. Она была густой, тяжелой, словно в комнату налили чернила.

Хейли замерла, боясь даже вздохнуть. Первое, что она заметила — это тишина. Она обрушилась на дом внезапно, словно кто-то нажал кнопку "выкл" на пульте управления реальностью. Еще минуту назад за окном слышался гул Бостона: далекие сирены, шелест шин по мокрому снегу, чей-то смех во дворе. Теперь же город исчез. Осталось только тяжелое, прерывистое дыхание Джоша совсем рядом и стук её собственного сердца, бьющегося где-то в самом горле.

— Джош?.. — прошептала она, и её собственный голос показался ей чужим, плоским в этой неестественной пустоте.

— Я здесь, Хэйли. Не двигайся, — его рука, нащупав в темноте её ладонь, крепко сжала пальцы.

В этот момент Хэйли взглянула на стол. От вскрытого письма, которое Джош всё еще прижимал к поверхности стола, начало исходить едва заметное сияние. Оно не освещало комнату, а лишь очерчивало края пергамента призрачным, фосфоресцирующим светом.

—Что это?.. девушка сильнее сжала руку Джоша, пытаясь понять, что происходит.

Джош несколько раз щелкнул выключателем. Сухой, пустой звук пластика в мертвой тишине кухни казался оглушительным, как выстрелы в заброшенном тоннеле. Раз, другой, третий... Ничего. Электричество не просто пропало — казалось, само понятие "свет" было мгновенно вычеркнуто из законов физики.

— Ну, по крайней мере, теперь мы точно знаем, что я отлично отрегулировал окна, — голос Джоша слегка дрогнул, сорвавшись на низкой ноте, но он упрямо пытался втиснуть в него привычную иронию, которая столько раз выручала его.

— Теперь холод из этой бесконечной дыры снаружи не проберется к нам в гости. Мы в крепости, Хэйли. Немного неосвещенной, но крепости.

Девушка прижалась к его плечу, чувствуя, как её начинает бить мелкая, судорожная дрожь, которую невозможно было остановить усилием воли. Она медленно повернула голову к окну. Там, где еще десять минут назад пульсировал огнями Бостон, где плыли по проспекту автомобили и светились вывески круглосуточных кафе, теперь была лишь абсолютная, сосущая пустота. Это не была тьма ночи — в обычной ночи есть блики на стеклах, очертания крыш или зарево города на горизонте. Сейчас за стеклом плескалось ничто. Чёрное, густое и голодное. Словно весь мир за пределами квартиры просто стерли огромным, безжалостным ластиком.

— Джош, мне страшно... — прошептала Хэйли.

Её голос, обычно звонкий, сейчас звучал так, будто она говорила из-под толщи воды. Слёзы, которые она пыталась сдержать, всё-таки обожгли глаза и покатились по щекам, оставляя мокрые дорожки.

— Где всё? Куда все делись? Мы... мы остались одни?

Её пальцы судорожно вцепились в ткань его свитера, сминая её. В этот момент она чувствовала себя маленьким ребенком, который внезапно потерялся в огромном лесу, где не действуют правила взрослых.

Джош почувствовал, как внутри у него всё сжалось. Ему самому хотелось выругаться или закричать от того первобытного ужаса, который поднимался из глубины разума при взгляде на эту пустоту за окном. Он был парнем, который привык решать проблемы ключом и отверткой, но против ничего у него не было инструментов. Однако, почувствовав, как дрожит Хэйли, он заставил себя собраться, вся его энергия перключилась на то, чтобы помочь девушке хоть немного успокоиться.

Джош крепко обхватил её за плечи, чтобы вернуть в реальность, и ещё сильнее притянул к себе, укрывая в кольце своих рук. От него всё еще пахло тем самым уютным парфюмом, кофе и немного пылью от тех самых коробок — запахами нормальной, земной жизни. И это было единственным, что удерживало Хэйли от падения в бездну окончательной паники.

— Эй, посмотри на меня. Прямо на меня, — он мягко, но настойчиво коснулся лбом её лба, заставляя её сфокусироваться на его глазах, которые в слабом сиянии, исходящем от письма, лежащего на столе, казались почти чёрными.

— Слышишь? Мы здесь. Я здесь, и я тебя не отпущу. Квартира на месте, кофе на столе ещё тёплый. Мир не исчез, он просто... решил поиграть с нами в прятки.

Он почувствовал, как её дыхание понемногу выравнивается, хотя сердце в её груди всё еще колотилось, как пойманная птица. Джош заставил себя улыбнуться — криво, едва заметно, но искренне.

— Нам просто прислали очень странное и чертовски несвоевременное приглашение на квест. Давай разберемся с этим письмом, пока наш "бонус за низкую аренду" не решил выкинуть еще какой-нибудь фокус. Мы найдем выход, обещаю.

Хэйли шмыгнула носом, глядя в его лицо, и в её глазах, полных слез, промелькнула слабая искра надежды.

— Хорошо, — выдохнула она, вытирая щеку тыльной стороной ладони.

— Давай читать. Всё равно у нас нет другого выхода.

Они одновременно посмотрели на стол, и Хейли почувствовала, как волоски на её руках встали дыбом. Конверт из 1953 года, только что казавшийся просто старой бумагой, теперь пульсировал ровным, призрачным светом, напоминающим испуганного светлячка, запертого в банке. Но этот свет не приносил тепла. Напротив, от стола веяло таким холодом, что на лакированной поверхности дерева начал проступать тонкий узор инея.

Буквы больше не были просто сухими чернилами. Они становились объемными, тяжелыми, проступая сквозь бумагу насквозь. Воздух над письмом задрожал, наполнившись едким запахом озона и старой хвои.

Джош, помедлив секунду, осторожно разгладил бумагу. Его пальцы едва касались краев, словно он боялся, что бумага может укусить его. Они склонились над столом так низко, что их дыхание смешивалось, и начали читать вместе, вглядываясь в строчки.

"Тому, кто нарушит печать раньше срока..." — голос Джоша, обычно такой легкий и насмешливый, теперь стал пугающе серьезным. Он читал медленно, и каждое слово гулко отдавалось в пустой кухне.

"В 1953 году великая Тень — Сущность, чье имя было стерто из древних саг, чтобы не давать ей силы, — почти поглотила наше Рождество. Это Моркулл, древний дух, пожирающий саму концепцию света. Он приходит во время Йоля, чтобы не дать новому Солнцу родиться. Он питается не плотью, а надеждой и теплом человеческих сердец, оставляя после себя лишь ледяную пустоту, в которой нет ни вчера, ни завтра..."

Хэйли почувствовала, как по спине пробежала колючая волна страха. Она невольно потянулась к руке Джоша и крепко сжала его пальцы.

"Мы смогли обмануть его один раз, "— продолжал Джош, и свет от письма отражался в его расширенных зрачках.

"Мы заперли его в ловушку времени, связав его суть с этим воском и этой бумагой. Мы создали клетку из ожидания..."

Хэйли сглотнула, чувствуя, как в горле пересохло. Её взгляд упал на следующую строку, которая была подчеркнута так сильно, что перо почти прорвало бумагу: "Сущности требовалось ровно сто лет, чтобы истаять в этом заточении и исчезнуть навсегда. Только век полного забвения может убить того, кто старше звезд".

— Сто лет... — прошептала Хейли, пытаясь осознать услышанное.

"Но если печать будет сломана до 2053 года... риск потери реальности огромен. Выпустив его раньше, вы дали хищнику шанс поглотить этот мир снова. Тень вернется за тем светом, который у неё отняли."

Она дочитала до конца, где буквы уже не просто светились, а почти пылали синим пламенем: "Чтобы остановить его и вернуть солнце, вы должны пройти Путь Солнцестояния. Вы должны выполнить Код. Сделайте это до того, как ночь Йоля закончится, и вы забудете, за что сражаетесь".

Они замерли, глядя друг на друга поверх светящегося пергамента. В полумраке кухни их лица казались бледными масками, а тени на стенах, отбрасываемые сиянием письма, жили своей жизнью, неестественно удлиняясь.

— Бред какой-то... — выдохнул Джош,

— Хэй, скажи мне, что это просто чья-то дурацкая шутка. Квест от агентства недвижимости? Вирусная реклама нового хоррора?

Он лихорадочно обвёл взглядом кухню, надеясь найти скрытые камеры или динамики, из которых вот-вот раздастся закадровый смех. Его разум, привыкший к логике чертежей и надежности инструментов, отчаянно цеплялся за любую возможность сохранить нормальность.

— Выдумка, — повторил он, словно заклинание.

— Старая бумага, спецэффекты... Это просто фокус.

— Джош... — Хэйли коснулась его предплечья, и он почувствовал, как её пальцы леденеют прямо сквозь ткань свитера.

— Если это выдумка, то где тогда свет?

—Почему весь город... исчез?

Она медленно повернула голову в сторону окна, и Джош невольно проследил за её взглядом.

— Где наш Бостон?

Они подошли к стеклу почти вплотную. За тонкой преградой не было видно ничего, к чему они привыкли. Ни единого уличного фонаря, ни отблеска фар, ни даже привычного ночного неба с его грязновато-оранжевым заревом смога. Только непроглядная, маслянистая чернота, которая, казалось, давила на стекло с той стороны, пытаясь просочиться внутрь через микроскопические щели.

В этой пустоте не было расстояний. Нельзя было понять, находится ли эта тьма в метре от них или тянется на миллионы световых лет. Хэйли показалось, что если она сейчас откроет створку и протянет руку, то её пальцы просто растворятся в этой пустоте.

— Там... что-то есть, — прошептала она, прижимаясь лбом к холодному стеклу.

Ей почудилось, что в самой глубине этой бездны что-то шевельнулось. Нечто огромное, медленное и абсолютно лишенное формы, как густой дым в ледяной воде.

— Оно смотрит на нас. Оно ждет, когда мы перестанем верить, что мы вообще существуем.

Джош нахмурился: Хэйли говорила верно. Тишина за окном была слишком абсолютной, слишком окончательной. Это не было просто отключением электричества. Это было ощущение того, что их кухня — последний обломок реальности, дрейфующий в океане первобытного хаоса.

— Значит, это правда, — его голос стал ровным и пугающе тихим.

— Весь этот бред про 1953 год, про Моркулла... всё это по-настоящему. Мы вляпались в историю, которую невозможно починить разводным ключом.

Он снова посмотрел на письмо. Теперь, когда первый шок прошел, в нем проснулось то самое упрямство, которое заставляло его возиться со старой проводкой до рассвета.

— Ладно. Если мир решил исчезнуть, нам придется заставить его вернуться. Давай смотреть, что там дальше в этом чертовом письме. Надеюсь, нам оставили подробные инструкции.

Джош чуть потянул бумагу на себя, и под их пальцами буквы вспыхнули с новой силой, пульсируя голубым и бирюзовым цветом. Теперь это был не просто сухой текст старого, случайно найденного письма, — это были инструкции, которые буквально выжигали новую реальность.

—Смотри, тут приписка, — Джош указал на самый край пергамента, где строки казались свежими, словно чернила еще не просохли. "Пока память не стала пеплом, пока имена еще звучат в ваших сердцах — выходите в долгую ночь. Ищите гору, где ветер помнит рождение мира. Если не успеете до рассвета, которого не будет — Моркулл станет вашей единственной правдой".

— Выйти туда?.. — Хэйли вопросительно посмотрела на Джоша, затем снова повернулась к окну, за которым плескалась маслянистая, жирная чернота. Пустота казалась осязаемой, она словно давила на стекла, проверяя их на прочность.

— В эту пустоту, Джош? Там же... там ничего нет. Ни дорог, ни домов, ни воздуха. Это как шагнуть в открытый космос без скафандра.

Её плечи мелко дрожали, и она обхватила себя руками, пытаясь удержать остатки внутреннего тепла.

Джош внимательно посмотрел на неё. Несмотря на собственный страх, который он пытался подавить, он понимал: им нужно зацепиться за логику, за знания, за что-то осязаемое.

— Слушай, — он мягко коснулся её локтя, заставляя отвернуться от окна.

— А что ты вообще знаешь об этом Моркулле? Ты же вечно пропадаешь в этих своих книгах, изучаешь мифы, фольклор... Тебе о чем-то говорит это имя?

Его вопрос оказался очень своевременным; несмотря на страх, Хэйли тут же сосредоточилась и начала перебирать в голове бесконечные пласты информации, прочитанные на лекциях в университете и найденные ей в часах поисков в интернете и библиотеках . Она зажмурилась, и перед глазами поплыли образы из пожелтевших архивных свитков.

— Моркулл... да, я слышала о нем, Джош. Но это не те сказки, которые рассказывают детям на ночь, — она открыла глаза, и в них отразилось сияние письма.

— Я ведь учусь на кафедре фольклористики, и однажды мне попались фрагменты, которые не входят в стандартную программу. О нем почти нет записей в Старшей Эдде или официальных сагах. Профессора называют это "теневым слоем" — мифологией, которая была еще до Одина, до того, как боги упорядочили хаос. Само слово Mork на норвежском буквально означает "тьма". Но не та тьма, когда просто выключили свет, а первобытная, ледяная бездна. Моркулл — это такой Пожиратель Солнца. В некоторых апокрифах его описывают как колоссального змея, сотканного из дыма и колючего инея. В период Йоля, в самые долгие ночи года, он стремится прорваться из низин мира, чтобы сомкнуть кольца вокруг горизонта и не дать родиться новому солнцу.

Хэйли сделала шаг ближе к Джошу, интигсктмвно ища защиты.

— В тех источниках говорилось, что он не просто враг света. Он — отсутствие всего. Это абсолютный вакуум. Если он поглощает человека , ты не просто умираешь, Джош. Твоя история стирается. Тебя... тебя никогда не существовало.

Джош молчал некоторое время, вглядываясь в её побледневшее лицо. Сияние письма в его глазах сейчас казалось холодным блеском стали.

— Значит, у нас отличный выбор, — он криво усмехнулся, пытаясь вернуть себе хотя бы тень привычного самообладания.

— Мы можем остаться здесь, допить остывающий кофе и подождать, пока этот змей переварит наши имена. Или мы можем выйти в эту дыру, и пробовать искать некую гору.Отличный план.

— Выйти туда?.. — Хэйли попыталась возразить, она посмотрела в сторону коридора, словно ожидая, что оттуда появится тот самый змей, о котором она только что рассказывала.

— Джош, опомнись! Это не то же самое, что выйти в магазин за молоком в метель! Там нет Бостона. Понимаешь? Там нет Бойлстон-стрит, парка, метро... там вообще ничего нет, кроме этого... этой сущности!

Она обвела дрожащей рукой комнату, словно пытаясь ухватиться за привычные стены, которые были единственной преградой между ними и бесконечным "ничто".

— Как мы вообще поймем, куда идти? Письмо говорит "ищите гору", но в этом городе только асфальт, бетон и кирпич! Мы просто сделаем шаг и растворимся в этой маслянистой жиже. Нас не станет раньше, чем мы успеем закрыть за собой дверь!

Джош, видя, как паника снова охватывает девушку, в два шага преодолел расстояние между ними и порывисто притянул её к себе.

— Эй, эй, тише, посмотри на меня, — он обхватил её плечи, крепко обнимая, создавая вокруг неё маленькое, защищенное пространство, куда никакому Моркуллу не было хода. Хэйли почувствовала, как его сердце бьется ровно и спокойно — настоящий ритм живого мира посреди этой мертвой тишины. Она невольно вцепилась в его плечи, прячась от тьмы, которая окутала город.

— Дыши, — негромко приказал он, поглаживая её по спине.

— Просто дыши. Мы не растворимся. Мы — это мы. У нас есть письмо, есть кофе... и мы всё еще помним свои имена, верно?

Хэйли сделала вдох, чувствуя, как паника медленно отступает, вытесняемая теплом его тела. Джош чуть отстранился, но не выпустил её рук, заглядывая ей в глаза.

— А теперь послушай, — его голос стал тихим и сосредоточенным.

— Мы не пойдем наугад. Ты права, в городе одни камни и асфальт. Но ты — большая умница, ты знаешь все эти старые истории. Давай включим голову. Письмо говорит о горе. Но в Бостоне гор нет, только если...

Он замолчал, подталкивая её к мысли, давая ей возможность вернуться в состояние исследователя.

— Подумай, Хэй. Три холма? Старые легенды? Куда бы Моркулл спрятал солнце, чтобы до него было сложнее всего добраться? Где здесь самая высокая точка, которая была тут еще до того, как приплыли пилигримы?

Девушка прерывисто вздохнула, её взгляд постепенно прояснялся. Мысль о горах заставила её мозг переключиться с чистого ужаса на анализ. Она вытерла щеку и посмотрела на Джоша.

— Блу-Хиллс... — прошептала она, и её голос уже не дрожал так сильно.

— Голубые Холмы на юге. Это единственное место, которое подходит. Там на вершине Большого Голубого холма стоит старая каменная метеостанция — обсерватория. Она выглядит как маленькая крепость. Если в 1953 году действительно случилась та катастрофа, те, кто написал это письмо, наверняка использовали её как главный пост. Это самое высокое место на побережье.

— Вот видишь, — Джош улыбнулся и легонько коснулся её щеки.

— А ты говорила — растворимся. Мы найдем эти холмы.

— Это почти пятнадцать миль, — тихо заметила Хэйли.

— Пешком... по тому, во что превратилась реальность...

— Погоди-ка, — Джош чуть отстранился, его губы тронула дерзкая ухмылка.

— Пятнадцать миль пешком через небытие? Это мы до следующего Рождества ползти будем.

— О чем ты? — девушка непонимающе нахмурилась.

— О моём Ford F-150, — Джош кивнул в сторону двери, ведущей из кухни в коридор.

— Если нечто сохранило квартиру, дом, нас, нашу одежду, то почему оно должно было забрать мой пикап? Я припарковал его прямо у подъезда, помнишь?

Он порывисто схватил со стола ключи, которые весело звякнули в его руке.

— Если нам повезло, и эта старая железная лошадка тоже не исчезла... то у нас есть полный бак, четыре ведущих колеса и печка. Я очень на это надеюсь. Поедем к Блу-Хиллс с комфортом. По крайней мере, — он подмигнул ей, — пробок в Бостоне сегодня точно не будет. Наверное, это единственный день в столетии, когда я не застряну на съезде с шоссе. Мечта, а не поездка, если не считать того, что мир вокруг превратился в черную дыру.

Хэйли невольно улыбнулась, представив их одинокий пикап, прорезающий фарами первобытную тьму.

— Надеюсь, твой грузовик такой же упрямый, как и ты, Джош.

— О, он еще хуже, — подмигнул он ей. — Ну что, пошли проверим, на месте ли мой конь?

ꜱᴛᴀʏ ᴏɴ ᴛʜᴇꜱᴇ ʀᴏᴀᴅꜱ

ᴡᴇ ꜱʜᴀʟʟ ᴍᴇᴇᴛ, ɪ ᴋɴᴏᴡ

ꜱᴛᴀʏ ᴏɴ... ᴍʏ ʟᴏᴠᴇ...

ᴡᴇ ꜱʜᴀʟʟ ᴍᴇᴇᴛ, ɪ ᴋɴᴏᴡ, ɪ ᴋɴᴏᴡ

A-ha "Stay on These roads "

Джош потянул на себя дверь, и Хейли невольно зажмурилась, ожидая удара или резкого звука. Но вместо этого их встретила тишина — такая плотная, что девушка почти физически ощутила её вес на своих барабанных перепонках.Сначала ей показалось, что за порогом действительно нет ничего. Абсолютная, зияющая пустота, в которой растворились и желтоватый свет лампочки над лифтом, и коврик соседа, который она успела заметить при переезде и лестница. Мир за пределами их квартиры выглядел как чистый лист черной бумаги.

Хэйли замерла, не решаясь сделать даже вдох. Она почувствовала, как её опять накрывает волна первобытного ужаса. Колени задрожали, а пространство вокруг казалось бесконечным и враждебным. Ей захотелось броситься назад, домой, захлопнуть дверь и забиться в самый дальний угол кухни.

Но в этот момент Джош нашел её руку. Его ладонь, горячая и надежная, крепко сжала её холодные пальцы.

—Смотри, — тихо произнёс он

Девушка последовала взглядом за направлением его руки; по мере того, как слабый свет фонарика, который они взяли с собой проникал в эту мглу, зрение начало медленно адаптироваться. Из чернильного марева, словно на проявляемой фотопленке, начали выступать очертания. Сначала проявились контуры лифтовой шахты — серые, нечеткие, будто их нарисовал углем на дрожащей воде. Затем Хэйли увидела лестницу. Ступени выглядели размытыми, их края двоились и таяли, превращаясь в дым. Соседние двери квартир казались просто темными пятнами, лишенными объемов и деталей: ни номеров, ни глазков, ни дверных ручек.

— Всё здесь... — прошептала Хэйли, крепче вцепившись в руку Джоша.

— Всё здесь, но оно как будто... недорисовано. Как забытый сон.

Это зрелище пугало больше, чем полная пустота. Подъезд напоминал декорацию, которую начали стирать огромным ластиком. Реальность здесь была тонкой, как папиросная бумага, и Хэйли чувствовала: если она коснется этой призрачной стены, её рука может просто пройти насквозь в ничто. Джош сжал её ладонь так сильно, что стало почти больно, возвращая её в здесь и сейчас.

— Не смотри по сторонам, Хэй, — мягко скомандовал он.

— Не давай этой мгле убедить тебя, что ничего не существует. Нам нужно вниз. Ступени под нашими ногами будут настоящими до тех пор, пока мы в это верим.

Он сделал первый шаг на размытую лестничную площадку. Под его ботинком раздался вполне реальный, твердый звук, который в этой ватной тишине прозвучал как выстрел. Хэйли глубоко вздохнула, прижала к себе термос и последовала за ним, стараясь сосредоточиться только на его присутствии и на свете фонарика, который отвоевывал для них у наползающего небытия небольшое пространство.

Шестой этаж. Всего шесть пролетов до выхода, срвсем немного, но сейчас они казались бесконечным спуском в преисподнюю. Хэйли шла на негнущихся ногах, стараясь не смотреть в пролет между перилами. Там, внизу, не было дна — только густое, колышущееся марево, из которого доносился едва уловимый звук, похожий на шелест сухой чешуи. Ступени под её подошвами выглядели пугающе зыбко. Стоило только слабому золотистому свету Джоша скользнуть дальше, как бетон позади них тут же терял четкость, превращаясь в серый туман.

— Джош... — Хэйли судорожно вцепилась в его локоть, когда её ботинок вдруг провалился в матовую серость чуть глубже, чем должен был.

— Они исчезают. Ступени исчезают прямо за нашими спинами! Если мы замедлимся, мы просто... провалимся в эту бездну. Там ничего нет, Джош. Совсем ничего.

Страх подступал к самому горлу, мешая дышать. Девушке казалось, что лестничная клетка — это всего лишь обман зрения, тонкая пленка над пастью Моркулла.

Джош резко остановился на лестничной площадке пятого этажа и развернулся к ней. Он поднял фонарик повыше, так, чтобы он на мгновение осветили лицо девушки, прогоняя мертвенную бледность.

— Хэй, посмотри на меня. В глаза мне смотри, — его голос был твердым, как гранит.

— Ты чувствуешь мои руки?Чувствуешь, как я тебя держу?

Она судорожно кивнула, впиваясь пальцами в его куртку.

— Бетон может превращаться в дым, мир может рассыпаться, но мы с тобой — настоящие. Ты, я, твой термос с кофе в моём рюкзаке и фонарик. Лестница будет стоять под твоими ногами, потому что у неё нет выбора. Я не дам тебе упасть, слышишь? Даже если мне придется нести тебя на руках до самого Блу-Хиллс.

Он крепко сжал её ладонь, передавая ей свое спокойствие, свою упрямую, чисто человеческую уверенность.

— Давай, шаг за шагом. Считай со мной. Пятый... четвертый... Мы просто идем к машине. Не думай о том, что за пределами этого круга света. Духай о том, что в багажнике у меня лежит плед, и скоро мы будем в тепле.

Хэйли глубоко выдохнула, пытаясь унять дрожь. Она закрыла глаза на секунду, концентрируясь на тепле его руки и тяжести термоса в другой.

— Пятый... — эхом отозвалась она.

— Четвёртый.

Они двинулись дальше. Каждый раз, когда реальность под ногами начинала "плыть", голос Джоша возвращал её назад. Он не давал тишине поглотить их, заполняя её своими короткими командами и подбадриваниями. На третьем этаже из темноты вынырнула размытая фигура детского велосипеда, брошенного кем-то в «прошлой» жизни. Он выглядел как призрак, но Джош уверенно обошел его, не сбавляя темпа.

Когда они наконец достигли первого этажа, Хэйли готова была разрыдаться от облегчения. Массивные двери подъезда маячили впереди, как ворота из чистилища.

— Почти пришли, — прошептал Джош, и в его голосе, несмотря на всю храбрость, тоже промелькнуло облегчение.

— Теперь — последний рывок к пикапу.

Джош резким движением толкнул дверь на улицу, и шагнул за порог, Хэйли последовала за ним, чувствуя, как подошва ботинок касается асфальта, который теперь казался хрупким, словно тонкий лед над бездной.

— Мы вместе, — прошептала она, скорее для себя, чем для него.

— Просто... идём к машине.

Тьма вокруг них слегка шевельнулась. Тишина была такой абсолютной, что Хэйли слышала стук собственного сердца. Город замер в ожидании, словно за кадром стояли огромные декорации, готовые рухнуть, если они на мгновение усомнятся в том, что этот мир всё еще существует. Каждое движение давалось с трудом, будто они пробирались сквозь невидимую густую паутину, но тепло руки Джоша было тем самым якорем, который не давал Моркуллу унести их в небытие.

Хэйли всмотрелась в чернильную темноту, пытаясь найти знакомые очертания. Перед ними простиралась всё та же улица Бойлстон-стрит, но теперь она казалась вывернутой наизнанку. Дом, в который она недавно переехала, уцелел, но его знакомый кирпичный фасад теперь выглядел пугающе чужим, окутанным не просто ночной мглой, а чем-то осязаемым. Воздух стал вязким, словно его наполнили мельчайшие частицы угольной пыли или пепла от сгоревших воспоминаний. Дышать было тяжело, горло саднило при каждом вдохе, а на языке оставался странный металлический привкус.

Вместо привычной сине-черной ночи, которую в Бостоне всегда разбавляло оранжевое марево уличных фонарей, их встретила абсолютная, липкая, чернильная тьма. Это не было просто отсутствие света — это было физическое присутствие чего-то древнего. Тьма давила на глаза, на сознание, пытаясь убедить, что пространства больше не существует. Казалось, если сделать слишком резкое движение, эта чернильная субстанция прилипнет к тебе, обволакивая с головой, как кокон, из которого уже не выбраться.

Джош сделал осторожный шаг вперед, выставив перед собой фонарик, слабый свет которого с трудом прорезал этот кисель, отвоёвывая у небытия едва ли метр пространства. В этом пульсирующем островке безопасности Хэйли видела только спину Джоша и край тротуара.

— Ну вот, — выдохнул Джош, и его голос в этой ватной тишине прозвучал непривычно приглушенно, словно он говорил под водой.

— Дом на месте. Улица тоже. Просто кто-то решил выключить весь Бостон, а заодно и всю Вселенную. Хорошо хоть, Моркулл не тронул архитектуру. Может, он не такой уж и вандал?

Хэйли переступила невидимую черту между подъездом и улицей. Её сердце колотилось так бешено, что удары отдавались в висках, но любопытство — то самое, профессиональное и чисто человеческое, которое заставляло её часами рыться в пыльных мифах — внезапно взяло верх над страхом.

— Город есть... но он словно за кадром, — прошептала она, щурясь, вглядываясь в даль.

Там, в непроглядной черноте, угадывались лишь гигантские, неопределенные силуэты зданий. Они стояли, лишенные красок и жизни, поглощенные чернильным маревом. Огромные бетонные призраки, которые были здесь, но одновременно не существовали.

— Это как сон, Джош. Сон, который забыли досмотреть, — она снова повторила мысль, пришедшую ей на лестничной клетке.

— Или как театральная декорация, которую не успели разобрать после спектакля, — Джош коротко кивнул.

— Зато мы знаем, где кулисы. Мой пикап должен быть... где-то там.

Он поднял руку. Хэйли замерла, почти перестав дышать. В этот момент она поняла: от того, что произойдет в следующую секунду, зависит всё. Если машина исчезла, они останутся здесь, в этом чернильном плену, пока их память не станет пеплом.

Джош нажал на кнопку брелока.

Секунда тишины показалась вечностью. И вдруг эту плотную, обволакивающую пустоту разорвал звук. Глухой, слегка приглушенный, но бесконечно родной — "пик-пик".

Вдали, сквозь густую, непроглядную тьму, две оранжевые точки мигнули, словно глаза пробудившегося гигантского зверя. А затем раздался знакомый, хоть и немного искаженный пространством, звук сигнализации.

— Он здесь! — Хэйли едва удержалась, чтобы не броситься Джошу на шею и не расплакаться от дикого, пьянящего облегчения. Машина была реальна! Металл, бензин, резина — всё это устояло против магии змея.

— О, да! — Джош победоносно усмехнулся.

— Мой конь на месте. Я же говорил, Моркулл недооценивает американский автопром. Железо не так-то просто превратить в тень!

Он повернулся к Хэйли, протягивая ей свободную руку. Его ладонь была горячей и твердой, а в глазах горела такая решимость, что тьма вокруг, казалось, немного отступила.

— Ну что, на борт? Пристегнись покрепче, Хэй. Это будет самая безумная поездка в твоей жизни.

Джош повернул ключ в замке зажигания. Старый Ford F-150 вздрогнул всей своей тяжелой рамой, на мгновение закашлялся и захлебнулся, словно в его металлические легкие вместо воздуха попала та самая вязкая чернильная пыль, поглотившая Бостон. Хэйли сначала замерла, вцепившись пальцами в обшивку сиденья — ей показалось, что тьма вот-вот поглотит и эту последнюю надежду.

Но в следующую секунду мотор взревел — мощно, надежно, по-настоящему. Этот низкий, рокочущий звук был самым живым, что они слышали с того момента, как время остановилось. Приборная панель вспыхнула мягким изумрудным светом, отразившись в расширенных зрачках Джоша и осветив их бледные, напряженные лица.

Хэйли потянула на себя тяжелую дверь и захлопнула её. Резкий звук удара металла о металл стал ещё одним подтверждением того, что их маленькая реальность посреди потерянного города действительно существует.

В одно мгновение весь этот кошмар с чернильной пылью и призрачными силуэтами зданий остался там, за толстым закаленным стеклом. Здесь, в салоне автомобиля, происходящее ощущалось почти болезненно остро. Пахло кожей сидений, едва уловимым ароматом мятной жвачки, горячим кофе из термоса Хэйли и — сильнее всего — спокойной уверенностью Джоша.

Хэйли прижалась спиной к креслу, чувствуя, как мелкая вибрация работающего двигателя передается её телу, заставляя замерзшую кровь снова бежать по жилам. Кабина пикапа казалась сейчас больше и надежнее любого замка.

Пикап медленно выкатился на проезжую часть. Мощные лучи фар Ford F-150 разрезали густую тьму, словно лазеры, выхватывая из небытия фрагменты знакомых улиц: поваленный почтовый ящик, очертания витрины кафе, которая теперь казалась входом в пустую пещеру. Город вокруг был мёртв и пуст, превратившись в лабиринт из чернильного дыма.

Хэйли смотрела в боковое окно, где в свете габаритных огней проплывали призрачные фасады домов. Она поежилась и поплотнее закуталась в куртку, хотя печка в машине уже начала гнать первое тепло.

— Джош... — тихо позвала она, не отрывая взгляда от пустоты за стеклом.

— Как хорошо, что ты согласился сегодня помочь мне с перевозкой вещей. Я всё думаю... а если бы тебя не было рядом? Если бы я нашла этот странный конверт одна и открыла его?

Она замолчала на мгновение, и в её глазах отразились зеленые цифры приборной панели.

— Я бы сошла с ума в этой темноте, задохнулась бы от страха в четырех стенах. Хотя я до сих пор не понимаю, откуда вообще взялся этот конверт на полке. Его точно там не было, он словно... материализовался из самой тишины.

Джош кивнул, чуть улыбнувшись, его внимание было сосредоточено на узкой полосе асфальта, которая то появлялась, то исчезала под колесами.

Хэйли посмотрела на его профиль, освещенный мягким изумрудным светом. Ей хотелось сказать гораздо больше. О том, что его присутствие — это единственное, что удерживает её в сознании. Что его надежность сейчас ценнее любого её знания в области мифлогии. Что в этой пустой вселенной он — её единственная правда.

Она чувствовала... чувствовала что-то такое, чему не могла подобрать название, то, что в последнее время стало сильнее и значимее,чем дружба. Что-то теплое и болезненно-важное, что сейчас, на пороге гибели мира, наконец стало отчетливым.

"Нет, не сейчас", — оборвала она свои мысли, крепко сжимая в руках термос. "Я скажу ему об этом потом. Когда мы доберемся до горы. Когда солнце снова взойдет. Если мы справимся... я обязательно скажу".

Когда девушка отвлеклась на свои мысли и снова стала смотреть в окно, на тёмные, безжизненные улицы.Джош мельком взглянул на неё. В слабом свете приборной панели её нежное лицо казалось вырезанным из тончайшего фарфора, а в глазах застыл отблеск далекой, непостижимой тьмы.

Он снова чуть заметно улыбнулся, не отрывая взгляда от дороги. Ему хотелось пошутить, разрядить обстановку своим обычным "всё под контролем", сказать, что всё решится благополучно. Но он понимал, что не может ей этого пообещать.

"Если бы я не приехал..." — эта мысль отозвалась холодом в сознании. Он представил Хэйли одну в квартире, один на один с тьмой, которая пожирает реальность. Он молчал, но вопрос, который он столько времени заталкивал в самый дальний угол сознания, теперь всплыл на поверхность, пульсируя в такт двигателю: "Сказать или нет? Сейчас... или уже никогда?"

​

Он всегда был надёжным другом, парнем, который помогает. Приехать передвинуть шкаф, подвезти до аэропорта, починить кран... Он долго прятал свои чувства, боясь разрушить ту хрупкую связь, что между ними была. А вдруг ему всё кажется, и Хэйли ничего такого к нему не испытывает? Как они будут общаться после его признания? Эта неопределённость удерживала Джоша от откровенного разговора.

Но сейчас, когда улицы Бостона таяли в чернильном тумане, эта осторожность показалась ему нелепой." Хватит врать самому себе", подумал он, чувствуя, как тепло от печки наполняет кабину. "Если мы выберемся, я больше не буду молчать. Пора решиться."

Он снова посмотрел на Хэйли— на то, как она прижимает к себе термос, как хмурит брови, пытаясь предугадать, что ждёт их на Блу-Хиллс. Она была такой беззащитной и хрупкой, что Джош чувствовал себя так, будто держит в ладонях пламя единственной свечи на сильном ветру. Одно неверное движение, одна ошибка на этой призрачной дороге — и этот свет погаснет навсегда.

Пикап миновал последние призрачные очертания пригорода. Городские кварталы, которые хоть как-то сдерживали тьму своими стенами, остались позади. Теперь перед ними расстилалось открытое пространство — или то, что от него осталось.

— Мы на выезде, — негромко сказал Джош, переключая фары на дальний свет.

Лучи прорезали пустоту, но теперь они не находили опоры. Раньше здесь были заправки, рекламные щиты и бесконечные ряды деревьев. Сейчас фары выхватывали только узкую серую ленту асфальта, которая висела в абсолютной черноте. Казалось, они едут по тонкому мосту, перекинутому через бездну.

Хэйли прижалась к стеклу. Ей казалось, что тьма снаружи начала двигаться. Она больше не была вязкой пылью — теперь она закручивалась в медленные, ленивые воронки прямо у границ света.

— Джош, ты слышишь? — прошептала она, выключая фонарик, чтобы он не бликовал на стекле.

Он не ответил, но она увидела, как он прибавил звук на магнитоле. Из динамиков едва слышно поплыли нежные, немного меланхоличные аккорды песни "Stay on these roads". Этот звук казался единственным мостиком, связывающим их с тем миром, где существовали Норвегия, музыка и радиоволны.

— Слышу, — наконец отозвался он, и голос его звучал напряженно.

— Это не ветер. В этой пустоте ему неоткуда взяться. Здесь нет перепадов давления, нет атмосферы... здесь вообще ничего нет. Кроме этого.

Снаружи, прямо за тонким слоем стали и стекла двери Хейли, раздался звук, от которого у неё внутри всё заледенело. Это не был крик, который можно было бы заглушить, или скрежет металла, который можно было бы объяснить поломкой. Это был тяжелый, влажный шорох огромного чешуйчатого тела. Словно колоссальный змей, чьи размеры не поддавались логике, медленно волочился по асфальту параллельно их машине.

Ш-ш-с-с-с... Ш-ш-с-с-с...

Звук был ритмичным и пугающе методичным. Казалось, чешуйки размером с тарелку трутся о дорожное полотно, высекая из него серую пыль. Существо в темноте не спешило — оно двигалось с той же скоростью, что и пикап, словно играя с ними, как кот с мышью в коробке.

Хэйли непроизвольно поджала ноги к сиденью. Ей казалось, что если она сейчас посмотрит в окно, то увидит не просто тьму, а бездонный желтый глаз, наблюдающий за ними сквозь чернильную вуаль.

— Джош, оно совсем рядом... — выдохнула она, чувствуя, как вибрация от этого ползучего движения передается через раму машины ей в самый позвоночник.

— Оно нас видит.

— Не смотри туда, — Джош крепче сжал руль, и стрелка спидометра поползла вправо.

— Смотри на дорогу. Пока мы движемся, мы для него — слишком быстрая добыча.

— Но дорога... она меняется, — Хэйли указала вперед.

Асфальт под колесами начал покрываться странным белым налетом, похожим на иней, но это был не лед. Дорога становилась хрупкой. В свете фар было видно, как по краям шоссе огромные куски полотна просто отламываются и бесшумно падают вниз, в "ничто".

— Stay on these roads... — машинально повторила Хейли строчку из песни, и в этот раз это прозвучало как молитва.

Джош вдавил педаль газа в пол. Мощный Ford F-150 взревел, протестуя против вязкой тишины, и прыгнул вперед, пролетая над теми участками, где реальность уже начала крошиться.

Спидометр показывал восемьдесят миль в час, но это число казалось бессмысленной абстракцией. В абсолютной, мертвой пустоте, поглотившей пространство, пикап словно застыл в черном янтаре. Здесь не было ни придорожных деревьев, чьи тени обычно мелькают за окном, ни огней встречных машин, ни знакомых очертаний рекламных щитов. Единственным мерилом реальности был яростный, переходящий в свист гул ветра в дверных уплотнителях и тяжелый рокот восьмицилиндрового двигателя, работавшего на износ.

И звук. Тот самый звук, который теперь заполнил собой всё пространство. Шорох чешуи больше не доносился справа или слева. Он стал объемным, многослойным, словно тысячи гигантских напильников одновременно терлись о дорожное полотно отовсюду. Хейли зажмурилась, но это не помогло — она чувствовала этот звук костями.

— Джош, он... он прямо под нами! — вскрикнула Хэйли.

В ту же секунду пол машины содрогнулся от чудовищного удара снизу. Тяжелую раму Ford F-150 выгнуло, под ногами Хэйли заскрежетал металл защиты картера. Это не было столкновением с камнем — это было ощущение живой, пульсирующей массы, которая пыталась подбросить двухтонный пикап, как щепку.

— Держись! — Джош вцепился со всей силой вцепился в руль, стараясь удержать стараясь удержать многотонный пикап в равновесии.Машину швыряло из стороны в сторону, словно щепку в водовороте. Руль вырывался из его рук, бешено вибрируя под ударами невидимых колец Моркулла, которые терлись о днище. Казалось, сама дорога под колесами превратилась в живое, извивающееся тело. Джош навалился на рулевое колесо всем весом, буквально впрессовывая себя в сиденье, чтобы не дать пикапу уйти в неуправляемый занос и сорваться в ту вязкую пустоту, что ждала их за пределам

В этот момент дальний свет фар, пробивающийся сквозь кисельную мглу, выхватил то, перед чем меркла любая фантазия. Впереди, прямо поперек шоссе, из чернильного марева взметнулось кольцо. Оно было колоссальным, толщиной с фюзеляж магистрального лайнера, и уходило вертикально вверх, теряясь в непроглядном небе. Его покрывала угольно-черная, зеркальная чешуя — каждая пластина размером с кухонный стол. Она не просто не отражала свет — фары в ней тонули, словно лучи проваливались в черные дыры. Это кольцо двигалось медленно, с неописуемой грацией хищника, перекатываясь через асфальт, который под его весом крошился в мелкую пыль.

— Боже... — прошептала Хэйли, онемев от ужаса.

Она видела, как между чешуйками просачивается тусклое, мертвенное свечение — словно кровь этого существа состояла из жидкого мрака.Воздух в кабине тут же стал ледяным, а лобовое стекло начало покрываться странными узорами, похожими на черную изморозь. Моркулл больше не прятался. Он просто перегородил им путь, показывая, что в его новом мире дорог не существует.

— Он перекрывает дорогу!!— Хэйли инстинктивно вскинула руки, закрывая лицо.

— Ну уж нет, — прорычал Джош.

И в звуке его голоса, низком, вибрирующем, было всё его упрямство и решимость. Вместо того чтобы нажать на тормоз, он до упора вдавил педаль газа. Двигатель Ford F-150 взвыл на пределе возможностей. Машину швырнуло вперед. В этот миг Джош не просто вел машину — он превратился в её продолжение. Он чувствовал каждый дюйм металла, каждую искру в цилиндрах.

— Джош, мы врежемся!— голос

Хэйли дрожал, она инстинктивно уперлась ладонями в приборную панель, словно пытаясь оттолкнуть надвигающуюся стену из черной чешуи.

— Мы его протараним! Держись!

Джош нажал на газ с такой силой, будто хотел продавить само пространство. Двигатель Ford F-150 отозвался надрывным металлическим стоном, выбрасывая в пустоту последние искры человеческой мощи. Джош не сводил глаз с черного монолита впереди. Для него мир сузился до этой точки — до стыка между стальным бампером и Моркуллом. Он не моргал; его взгляд был сфокусирован так остро, что казалось, он пытается прожечь эту тьму самой волей. В его сознании больше не существовало страха, только чистая физика: масса, скорость и точка удара.

За секунду до столкновения кольцо змея пришло в движение. Это не было просто смещение в пространстве. Огромная туша содрогнулась, и миллионы пластинчатых чешуек одновременно пришли в движение, создавая звук, похожий на шелест лавины. Черный монолит внезапно ожил, превращаясь из неподвижной преграды в пульсирующий вихрь. Тьма перед капотом начала сгущаться, закручиваясь в воронку, словно Моркулл почувствовал дерзость этой крошечной железной коробки и решил встретить её удар всей своей концентрированной злобой.

Воздух перед машиной стал плотным, как вода, сопротивляясь движению пикапа, но Джош лишь крепче сжал челюсти. Секунда растянулась в вечность, в которой существовали только его бешено колотящееся сердце и холодный блеск змеиного тела

Пикап влетел в тело змея на скорости около ста миль в час. Удар был не оглушительным, а глухим, поглощающим. Машина словно нырнула в облако раскаленной сажи. Лобовое стекло мгновенно залепило черной, маслянистой слизью, которая пахла застарелой кровью и сырой землей. Фары погасли — их свет не просто выключился, он был сожран телом Моркулла.

В кабине воцарилась тишина абсолютного небытия. На несколько секунд Хэйли показалось, что они умерли. Что больше нет ни дороги, ни Джоша, ни её самой — только холодный мрак, затекающий в легкие. Её подбросило вверх, ремень безопасности с жестокой силой впился в плечо, вышибая дыхание. Громкий скрежет металла о невидимую плоть заполнил всё пространство. Воздух пропитался запахом озона, горелого масла и раскаленного железа. Машину трясло так, будто её жевал гигантский пресс.

А потом — резкий, болезненный толчок, и реальность взорвалась. Они вырвались с другой стороны. Фары, словно придя в сознание, снова прорезали мглу, освещая пустую, разбитую дорогу. Джош тяжело, прерывисто дышал, лицо его было забрызгано чем-то темным и вязким, что просочилось через дефлекторы воздуховода, но его пальцы по-прежнему намертво сжимали обод руля. Он не собирался сдаваться.

Хэйли медленно опустила дрожащие руки, чувствуя, как сердце колотится где-то в самом горле. Она оглянулась назад через заднее стекло, заляпанное черными каплями. Там, позади них, тьма снова смыкалась, лениво скрывая гигантские, блестящие в свете габаритов кольца преследователя. Моркулл не исчез. Он не отступил, раненый их дерзким прорывом. Напротив, он словно нехотя расступился, позволяя пикапу проскочить сквозь себя.

Хэйли смотрела в зеркало заднего вида, пока тьма окончательно не поглотила всё, кроме их собственного следа. Сердце всё еще колотилось о ребра, но к страху примешалось горькое чувство бессилия.

— Как думаешь... мы причинили ему хоть какой-то вред? — её голос прозвучал едва слышно.

Джош промолчал, и это молчание было тяжелее любого ответа. Он чувствовал руль, который всё еще дрожал в его руках, и думал: удар по телу змея ощущался не как столкновение с плотью, а как попытка протаранить густой, вязкий кошмар. Они не знали, почувствовал ли Моркулл этот выпад, или для него это было не больнее укуса надоедливого насекомого.

Ужас ситуации заключался в том, что это могло быть вовсе не бегство. Возможно, древний змей просто играл с ними, как сытый хищник с мышью, позволяя жертве пробежать еще пару ярдов. Он не преследовал — он заманивал их глубже в свои владения, туда, где реальность истончалась окончательно, и где Блу-Хиллс могли оказаться не спасением, а алтарем для последней жертвы.

— Мы... точно живы? — спросила девушка, её голос дрожал так сильно, что она едва узнала его.

Джош повернул к ней голову. В его взгляде, мечущемся между дорогой и её лицом, была такая неистовая, почти болезненная забота, что Хэйли на миг забыла о монстре. В этом взгляде было всё: и страх потерять её, и обещание дойти до конца.

— Пока да, — выдохнул он, и его голос наконец стал обретать прежнюю глубину.

— Пока у нас есть бензин и я дышу, мы не остановимся.

Он снова рванул рычаг передач, заставляя пикап лететь вперед, прочь от города, к темным зубчатым силуэтам Голубых Холмов. Теперь они оба знали: дорога — это жизнь, а остановка — это конец.

После оглушительного хаоса схватки, когда металл стонал под натиском Моркулла, а воздух вибрировал от потустороннего гула, тишина обрушилась на них внезапно, словно героев засыпало многометровым слоем ваты. Она была тяжелой, вакуумной, лишенной всяких звуков живого

В этой мертвой тишине каждый звук внутри машины приобрел пугающую четкость: тиканье остывающего металла под капотом, едва слышный шелест вентиляции и их собственное прерывистое дыхание.

Джош наконец позволил себе выдохнуть. Этот звук был похож на хрип человека, который только что выбрался из-под завала. Его плечи, до этого напряженные, тяжело опустились. Он не шевелился, просто смотрел вперед, в ту точку, где свет фар растворялся в ничем не ограниченной пустоте. В его глазах всё еще отражались всполохи той черной ярости, с которой он шел на таран.

— Мы... мы прорвались? — голос Хейли прозвучал так тихо, что едва перекрыл шум крови в её собственных ушах.

Она чувствовала себя так, будто её вывернули наизнанку и бросили на лед. Тишина снаружи давила на стекла, пытаясь проникнуть внутрь, вытеснить остатки их тепла и заполнить кабину своим холодным безразличием.

Джош медленно повернул голову к ней. Его лицо в сумерках кабины казалось высеченным из камня, но в глубине зрачков Хейли увидела отчаянный поиск — он искал в ней подтверждение того, что они всё еще живы.

—Не знаю, хорошо это или плохо, Хэй, — хрипло отозвался он.

— Может, мы действительно оторвались. А может...

Он замолчал, не решаясь произнести это вслух. Но девушка и так поняла. Ловушка. Самая страшная западня — это та, в которой тебе кажется, что ты спасся. Возможно, Моркуллу больше не нужно было гнаться за ними, потому что они уже катились в его пасть по инерции. Или же мир за пределами света их фар перестал существовать вовсе, превратившись в бескрайнее ничто, где нет ни преследователей, ни преследуемых.

— Эта тишина... она давит на уши, — Хэйли поежилась, сильнее вжимаясь в кресло.

— Как будто мы в банке, которую кто-то плотно закрыл крышкой.

Она осторожно обернулась, вглядываясь в заднее стекло, но не увидела ничего. Тьма за их спиной стала ровной, плотной и абсолютно неподвижной. Огромные кольца Моркулла, которые только что громоздились до самого неба, исчезли, словно их никогда и не было. Ни преследующей тени, ни шума чешуи, ни проблеска огней покинутого города.

Всё пропало. Остались только они в этом бесконечном черном "нигде".

— Его нет... — прошептала Хэйли, и её голос прозвучал неестественно громко в наступившей тишине.

Джош бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида. Пустота. Идеальная, стерильная пустота. Это не принесло облегчения — наоборот, по его позвоночнику пробежал холод.

Хэйли была права. В этой пустоте любое движение вперед казалось прыжком в пропасть.

— Хэйли... — его голос был тихим, лишенным той яростной силы, с которой он шел на таран. Теперь он звучал надломленно, с трудом пробиваясь сквозь вязкую тишину кабины.

— Ты не ранена? Посмотри на меня. Пожалуйста.

Он на мгновение отвел взгляд от дороги, и Хэйли увидела, как дрожат его веки. В кабине пахло чем-то тяжелым, удушливым — видимо, той самой черной слизью, которая теперь медленно стекала по лобовому стеклу, оставляя за собой маслянистые, переливающиеся на свету разводы.

Джош протянул руку. Его пальцы, всё еще испачканные в копоти и чем-то темном, замерли в паре сантиметров от её лица. Он явно хотел коснуться её, убедиться, что она не привидение, что её кожа по-прежнему теплая, но в последний момент отдернул руку, боясь испачкать её или напугать своей дрожью. Его взгляд быстро скользил по её плечам, рукам, лицу, выискивая малейший след крови или ушиба.

— Я в порядке, Джош, — выдохнула она, стараясь придать голосу уверенности.

— Точно? — переспросил он, и в этом коротком вопросе было столько беззащитной тревоги, что у Хэйли сжалось сердце. Она смотрела на Джоша и видела на его лице капли пота, перемешанные с черными брызгами — следы их первой схватки с Моркуллом. В этот момент она поняла: он действительно готов был умереть за неё секунду назад. Не ради спасения мира и не ради возвращения солнца — хотя и это, безусловно, было важно, — а именно за неё. За то, чтобы она продолжала дышать в этой пустоте.

— Тебе нужно отдохнуть, хотя бы минуту, — прошептала она, чувствуя, как сердце сжимается от нежности и боли за него.

Она дрожащими руками отвинтила крышку термоса. Щёлкнул клапан, и по кабине поплыл густой, терпкий аромат крепкого кофе. Этот запах казался невозможным, слишком обыденным для конца света, и оттого — бесконечно драгоценным. Хэйли наполнила стаканчик до краев и, придерживая его за горячее донышко, протянула Джошу.

— На, выпей. Тебе нужны силы.

Джош на мгновение замер, глядя на пар, поднимающийся от кофе. Он принял стакан, и их пальцы соприкоснулись. И на долю секунды это касание стало для них важнее, чем всё, что происходило снаружи.

— Спасибо, Хэй— выдохнул он, делая глоток. Тепло начало возвращать его к жизни, разглаживая морщины усталости на лбу.

Тишина, давившая на сознание, не продлилась долго. Чем ближе они подъезжали к Блу-Хиллс, тем сильнее менялось всё вокруг. Асфальт под колесами начал издавать странный, сухой, шелестящий звук, будто они ехали не по камню, а по бесконечному слою высохших костей или опавшей, мертвой листвы. Этот звук проникал сквозь днище пикапа, отдаваясь мелкой, неприятной дрожью в подошвах.

Свет фар больше не рассеивался в пространстве. Он стал пугающе плотным, приобретя почти осязаемую форму двух ровных, ледяных лучей. Казалось, фары не освещают дорогу, а буквально прорубают, выгрызают путь в густой, застоявшейся темноте, которая сопротивлялась их движению. Воздух снаружи стал настолько тяжелым, что лобовое стекло начало покрываться странным, серым налетом — мелкой, как пыльца, взвесью, которая не таяла и не стекала.

Сами тени вокруг стали вести себя иначе: они не убегали от света, а словно неохотно сползали с пути машины, замирая у самого края обочины, где уже начали проступать первые белые очертания тех, кто остался здесь навсегда. Каждое движение вперед теперь ощущалось как погружение на дно океана, где давление растет с каждым пройденным ярдом, а реальность истончается, уступая место кошмару.

—Смотри...— Джош кивнул вперед, и Хэйли вздрогнула. Там, где за горизонтом скрывались Голубые Холмы, небо начало менять цвет. Оно больше не было просто черным. Оно зацвело тусклым, ядовито-фиолетовым маревом, напоминающим застарелый синяк на теле вселенной. На этом болезненном фоне силуэт горы проступал как огромный обломанный зуб, вонзенный в плоть мертвого мира.

А потом... потом дорога перестала быть пустой. Сначала это виделось, как бледно-белые пятна на границе света. Но через сотню метров фары выхватили первую фигуру. Затем вторую. Десятую.

— Господи, что это... — прошептала Хэйли, прижимаясь лбом к боковому стеклу.

Вдоль обочины, прямо в пыли, начали появляться белые изваяния. Это были не люди из плоти и крови и не призраки. Это были застывшие статуи из серого, хрупкого пепла, точь-в-точь как те, что находили в Помпеях. Казалось, время здесь не просто замедлилось — оно засахарилось, превратившись в неподвижный монолит.

Фары пикапа безжалостно освещали этот театр застывшего ужаса. Вот мужчина, скорчившийся у открытого капота старого седана, его рука навсегда замерла в попытке повернуть ключ зажигания. Чуть дальше — женщина, стоящая на коленях; её пустой взгляд был обращен к небу, а руки прижимали к груди сверток, очертания которого не оставляли сомнений — она защищала ребёнка до последней секунды.

— Они... они все здесь, — выдохнула Хэйли, и стаканчик в её руках дрогнул, расплескивая остатки кофе на колени. Она даже не заметила ожога.

— Моркулл не просто хочет поглотить солнце, — её голос сорвался на хрип.

— Он остановил время, выпил жизни этих людей, оставив только пустые оболочки. Это не дорога к холмам, Джош... это аллея его триумфа. Он превратил их в памятники своему приходу.

Девушка резко отвернулась от окна, не в силах больше смотреть на пепельные лица. Она вцепилась в край сиденья, глядя на Джоша с почти болезненным отчаянием.

— Джош, почему мы? — выдохнула она, и в её глазах отразился фиолетовый отблеск горизонта.

— Почему мы всё еще дышим, а они — нет? Почему чары Моркулла захватили их в один миг, а нас... нас он просто пропускает дальше?Мы сильнее? Или... — она запнулась, и её голос упал до шёпота, — или мы просто еще не дошли до того места, где время замерзает? Нас ждет то же самое?

Джош поставил пустой стаканчик на подстаканник и снова взялся за руль. Он не смотрел на статуи. Он смотрел сквозь них, туда, где фиолетовое зарево над холмами становилось всё сильнее, превращая мир в декорацию к дурному сну.

— Может, дело в том, что написанов письме. Помнишь, там было сказано, что мы должны спешить, пока не забыли свои имена, — хрипло отозвался он, не отрывая взгляда от дороги.

Он на секунду крепче сжал руль, что-то обдумывая:

— Значит, мы будем первыми, кто пройдет через этот сад и не превратится в камень. Я не дам тебе застыть, Хэй. Слышишь? Даже если мне придется тащить эту машину на себе, мы будем двигаться.

Он вдавил педаль газа. Пикап пронесся мимо очередной группы застывших фигур, и Хейли показалось, что от порыва ветра одна из пепельных рук отломилась и бесшумно рассыпалась в пыль, исчезая в темноте за их спиной, словно само время стирало следы тех, кого коснулась магия бездны.

Пикап теперь не катился по шоссе — он упорно карабкался по склону. Они уже давно миновали ровную часть дороги, и автомобиль тяжело взбирался по крутому, извилистому серпантину, ведущему к вершине Голубых Холмов. Несмотря на жуткое состояние самого шоссе — трещины, провалы, засыпанные пеплом обочины, — это была единственная дорога, и Джош с силой вжимал педаль газа в пол.

Надежда, что они смогут доехать до самой обсерватории, ещё теплилась. Они уже видели её темный купол на фоне фиолетового неба, казавшийся миражом в пустыне ужаса. Оставалось всего пара миль, может быть, меньше.

Но на одном из особо крутых поворотов, когда колеса пробуксовали, поднимая фонтан пепельной пыли, машина окончательно сдалась. Мотор чихнул один раз, потом второй, выбрасывая облако едкой, белесой взвеси, которая тут же оседала на лобовом стекле, словно слой мертвой кожи. Двигатель задрожал, издав ещё один стон, полный механической агонии, и затих. Наступила Тишина — та самая, что была тяжелее крика, поглощая даже шелест осыпающегося пепла.

Джош несколько раз ударил по рулю ладонью, и приборная панель, словно издеваясь, мигнула тусклыми огоньками, прежде чем окончательно погаснуть, погружая кабину в абсолютную темноту.

— Нет... только не здесь, — прошептал он, пытаясь повернуть ключ зажигания, но в ответ получил лишь мертвую, пустую тишину. Аккумулятор был мертв. Бензин, казалось, тоже. Или просто топливный фильтр был забит той самой серой пылью, которой теперь было пропитано всё вокруг.

Они оказались в самой середине подъёма, на крутом повороте, окруженные со всех сторон стеной фиолетового мрака и давящей, пустой тишины.

Джош еще несколько раз бессильно провернул ключ в замке зажигания. В ответ — лишь сухой щелчок реле и тишина. Он уронил голову на руль, и Хейли увидела, как его широкие плечи вздрогнули.

— Прости, Хэй... — хрипло выдавил он, не поднимая головы.

— Я обещал вывезти нас. А теперь мы застряли на полпути к вершине в этой чёртовой консервной банке.

В этот момент Хэйли почувствовала, как внутри неё, вместо ставшим уже привычным ледяного страха, начинает пульсировать странное, упрямое тепло. Она положила руку на голову парня, перебирая спутавшиеся волосы.

— Эй, посмотри на меня, — тихо произнесла она. Когда Джош поднял на неё глаза, полные вины, она слабо улыбнулась.

— Мы дойдём, Джош. Слышишь? Ничего страшного не случилось. Тут осталось всего ничего, мы видим купол. Это просто пара миль.

Она взглянула на приборную панель, на которой осела серая пыль.

— Мы доберемся до обсерватории, сделаем то, что должны, и вернёмся. А когда мир снова станет прежним... я уверена, твой Форд заведётся. Мы починим его, и он еще прослужит нам сто лет.

Джош смотрел на неё, словно не узнавая. В его глазах, всегда таких решительных, сейчас плескалось нечто, чего Хэйли никогда раньше не видела — тихая, беспомощная растерянность.Девушка

понимала, как он подавлен поломкой машины. Для Джоша этот Форд был не просто грудой металла, а продолжением его самого, его силы. Видеть его таким — сокрушенным — было почти невыносимо.

Внутри у Хэйли всё дрожало от мысли, что им необходимо выйти в эту тьму за пределами салона автомобиля. Её собственная уверенность была тонкой, как первый лед на поверхности воды: один неверный шаг, и она провалится в бездну отчаяния. Она сама не знала, справятся ли они, не знала, что ждет их там, за фиолетовым маревом. Но глядя на поникшие плечи Джоша, она поняла: если сейчас сломается и она, они оба просто превратятся в пепел прямо здесь, в кабине. Она заставила свои пальцы перестать дрожать и крепче сжала его плечо.

— Мы дойдём, Джош, — повторила она, вкладывая в каждое слово всю волю, которая у неё осталась.

— Мы просто выйдем и сделаем эти несколько миль. Это не так много, правда?

В его взгляде отразилось странное ошеломление.

— Хэй... — начал он, но она легонько приложила пальцы к его губам.

— Твой Форд просто устал, как и ты, — её голос чуть дрогнул на вдохе, но она тут же выровняла его.

— Дай ему отдохнуть. А когда небо снова станет синим, мы вернемся сюда, зальем бак и уедем отсюда так быстро, что пыль не успеет осесть. Я уверена в этом. Слышишь? Я просто знаю.

Хэйли лгала сама себе. Она не знала наверняка. Но эта ложь была сейчас самым святым, что у них было — она была их единственным билетом в завтрашний день. И Джош, кажется, поверил. В её слова, а в ту силу, которая стояла за ними.

Они шагнули за порог машины, и реальность тут же сомкнулась над ними, как ледяная вода. Двери пикапа захлопнулись с глухим, коротким звуком, который не вызвал эха — густой воздух поглощал любые вибрации.

Хэйли мгновенно нашла руку Джоша, их пальцы переплелись в судорожном, почти болезненном замке. Джош чувствовал, как её маленькая ладонь дрожит, но девушка не тянула его назад. Напротив, она сделала первый шаг вверх, по склону, увлекая его за собой.

Тьма вокруг была не просто отсутствием света. Она была живой, архаичной силой, осязаемой существом. Луч фонарика в руке Джоша казался до смешного тонким и слабым. Он едва пробивал этот фиолетовый кисель на три-четыре ярда вперед, выхватывая из небытия участки потрескавшейся дороги. Каждый шаг сопровождался странным звуком — сухим хрустом пепла под подошвами, который напоминал шепот тысяч мертвых голосов.

— Не отпускай меня, — прошептала девушка. Её голос звучал странно, издалека, словно она говорила под водой.

— Джош, что бы ты ни увидел... не выпускай мою руку.

— Никогда, — ответил он, сжимая её ладонь изо всех оставшихся сил.

Они шли, тесно прижавшись друг к другу плечами, создавая свой собственный, крошечный мир тепла посреди этой бесконечной фиолетовой тьмы. И было что-то ещё, кроме усталости и разочарования от поломки пикапа, о чём Джош не решался сказать девушке. Он чувствовал, как онемение в левой руке, начавшееся по дороге сюда, поднимается уже к самому плечу, неумолимо и тяжело, словно по венам вместо крови потек расплавленный свинец. Холод был таким сильным, что кожа под тканью, казалось, начала покрываться инеем, но это был не тот мороз, от которого спасает одежда или тепло. Это был холод небытия, мертвая хватка самого Моркулла, решившего забрать его себе.

Джош не хотел говорить об этом Хэйли. Видеть, как в её глазах, где только что затеплилась решимость, снова воцарится первобытный ужас, было для неприемлемо.

Под курткой, там, где пальцы должны были чувствовать подкладку, он ощущал лишь чужеродную, монолитную тяжесть. Он попытался мысленно приказать пальцам хотя бы дрогнуть, но рука больше не принадлежала ему. Она превращалась в точную копию конечностей тех несчастных, которых они видели у подножия холмов — серый, безжизненный туф, застывший в вечности. Джош с ужасом подумал, что если он сейчас вытащит руку и ударит ею об асфальт, она не заболит и не потечет кровью, а просто расколется со звоном сухого камня.

Он крепче сжал правой рукой ладонь Хэйли. Её тепло было единственным, что удерживало его сознание от провала в бездну. Этот ритм — тук-тук, тук-тук — передававшийся через её пульс, был для него сейчас важнее и ярче, чем всё солнце, которое когда-либо светило над землей. Каждое биение её сердца отзывалось в его ладони коротким электрическим разрядом, доказывая: жизнь еще здесь. Она теплится в этой маленькой ладони, она упрямо сопротивляется великому змею.

Пока он чувствовал этот пульс, он знал — он всё еще человек. Пока они держались за руки, они создавали замкнутую цепь, сквозь которую Моркулл не мог пробиться окончательно. Джош понимал: он превращается в памятник самому себе по частям, дюйм за дюймом, отдавая свою плоть тьме в обмен на каждый следующий шаг Хэйли. И он был готов заплатить эту цену полностью, лишь бы она дошла до вершины.

Они поднимались по серпантину в абсолютной, ватной тишине, которая была страшнее любого грохота. Фиолетовая тьма стала настолько густыми и осязаемыми, что луч фонарика в руке Джоша казался тупым, ржавым ножом, который с трудом прорезает пространство, но не может прогнать мрак. Холод перестал быть просто погодным явлением. Он превратился в хищника, который забирался под куртки, высасывая остатки тепла из кожи. Каждый вдох обжигал легкие ледяной пылью, оставляя во рту привкус старой меди и пепла.

Джош постоянно оглядывался, его глаза искали малейшие признаки затаившейся во тьме опасности. После того, как Моркулл напал на них на дороге, эта тишина казалась ловушкой. Было понятно, что Великий Змей не отступил — он просто скользил где-то совсем рядом, обвивая гору своими невидимыми кольцами. Каждое шорох пепла под подошвой казался Джошу эхом движения гигантской чешуи.

"Он играет с нами", — билось в висках у Джоша.

"Позволяет нам надеяться, чтобы потом раздавить эту надежду вместе с нашей памятью, сделать из нас такие же статуи."

Онемение в левой руке Джоша переползло уже на ключицу, и он чувствовал, как холодный свинец медленно заливает грудную клетку, подбираясь к самому сердцу.

"Только не выдай себя. Только не сейчас", — как заклинание повторял он про себя.

Он ощущал, как его собственное тело предает его, становясь чужой, мертвой и неподвижной. Но когда он переводил взгляд на Хэйли, шедшую рядом, его страх отступал перед другой, более важной задачей. Девушка почти прилипнула к его правому боку. Её пальцы держали его ладонь так крепко, что он чувствовал пульсацию её вен. Этот живой, быстрый ритм её крови был для него единственной связью с миром живых.

Если он скажет ей сейчас, что его рука больше не чувствует её тепла, что он ведет её к вершине, сам становясь частью того самого пепельного ландшафта, которого она так боится, — её вера рухнет. А без этого они не сделают и десяти шагов.

"Мы найдем ответы. Там, наверху, в 1953-м кто-то смог повернуть это вспять. Значит, и я смогу. Я снова почувствую свои пальцы. Я смогу обнять её по-настоящему, и скажу ей... Да, обязательно скажу".

Хэйли тоже смотрела в фиолетовую пустоту, напряженно ожидая, что в любую секунду оттуда вынырнет Моркулл, преграждая им путь.

На последнем, самом крутом изломе серпантина, где дорога, казалось, упиралась прямо в чернильную пустоту неба, Хейли внезапно замерла. Она остановилась так резко, что Джош едва не потянул её за собой по инерции. Вокруг них больше не было слышно удушливого шороха пепла; тишина здесь стала иной — звенящей, кристальной, почти торжественной.

— Чувствуешь? — Хэйли замерла на мгновение, её дыхание вырвалось маленьким облачком пара, которое не растаяло мгновенно, а медленно поплыло вверх. Она прошептала это, не выпуская его руки.

— Здесь воздух как будто... другой. Словно мы уходим выше уровня, на котором Моркулл может нас достать.

Джош остановился и медленно, стараясь не выдать тяжесть в плече, оглянулся.

—Да...— его голос прозвучал удивительно уверенно даже для него самого — потому что в мире действительно что-то неуловимо изменилось. Фиолетовый кисель, который давил на них весь подъём, здесь, у самой вершины, начал редеть. Он больше не обволакивал их плотным саваном. Вместо этого в воздухе появилось странное, призрачное свечение — не солнечный свет, а скорее отблеск далеких звезд, которые пробивались сквозь пепельную завесу. Тьма перестала быть липкой; она стала прозрачнее, чище. Даже привкус меди и жженой кости исчез, сменившись резким, колючим запахом высокогорного снега.

Джош поднял голову и впервые за долгое время увидел не просто мглу, а четкие контуры купола обсерватории. Он стоял на фоне неба, которое здесь казалось не фиолетовым, а глубоким, почти черным, как старый бархат.

— Мы почти у цели, Хэй.

Ему на мгновение показалось, что эта чистота воздуха даёт ему сил. Онемение никуда не ушло, оно застыло у самого горла, но в этой новой тишине Джош почувствовал: Моркулл остался там, внизу, в густых низинах, где пепел плотнее. Змей был велик, но, возможно, его власть имела свои границы — физические и духовные.

— Здесь он нас не тронет, — твердо добавил Джош, и на этот раз это не было ложью ради спасения. Он действительно верил, что эта вершина — некая особая территория, до которой древнее зло не может дотянуться.

— Идём. Те, кто был здесь в пятьдесят третьем, знали, почему выбрали именно это место.

Он увлёк девушку за собой, и теперь их шаги по камням звучали четко и звонко, без того пугающего шепота пепла. Впереди, в паре сотен ярдов, массивные двери обсерватории блеснули в призрачном свете, словно приглашая их войти.

Увидев здание обсерватории так близко, Хэйли ещё больше воодушевилась и начала говорить быстрее, словно строя баррикаду из слов между ними и Моркуллом, оставшимся внизу.

— Если я правильно помню, сегодня самая длинная ночь Йоля. В древности люди верили, что если в эту ночь солнце не родится заново, то Моркулл — или Нидхёгг, как называли его на севере — окончательно перегрызет корни мирового древа, Иггдрасиля. И тогда фиолетовый сумрак станет вечным, мир превратится в ледяную корку... А вдруг... вдруг мы — последние, кто может это остановить?

Хэйли смотрела на купол обсерватории с азартом первооткрывателя. Для неё это заброшенное здание не было кладбищем науки — это было место, где сегодня ночью должно родиться новое солнце. Её радость была почти осязаемой, она окутывала их теплым коконом, и на мгновение Джошу показалось, что даже его онемевшее плечо перестало так сильно тянуть вниз.

Они наконец вышли на плоскую вершину горы. В обычной жизни отсюда открывался бы ослепительный вид на живой, пульсирующий огнями Бостон. Сейчас же под ними лежало ничто. Бездонная, вязкая фиолетовая пропасть, в которой утонули город, его жители, дороги. Только купол старой обсерватории Блу-Хиллс возвышался впереди, как надгробный памятник.

— Вон там, — Хэйли указала на массивные железные двери, наполовину занесенные серым пеплом.

— Те люди в 1953-м... они сражались с тем же самым Змеем. И они победили. Они точно оставили подсказку.

Джош слушал её голос, и этот звук был единственным, что удерживало его от того, чтобы просто опуститься на кменисиую поверхность горы и застыть. Плечо стало чужим, тяжелым, он почти не чувствовал, как куртка натягивается при каждом шаге. Но голос Хэйли ... он был как тонкая серебряная нить, за которую он цеплялся, чтобы остаться в мире живых.

Внутри обсерватория оказалась гораздо больше, чем видилось снаружи. Это был не просто купол, а трехэтажная бетонная башня, уходящая фундаментом глубоко в скалу, словно древний менгир, облицованный сталью и стеклом. Воздух здесь был неподвижным и таким ледяным, что каждое дыхание вылетало плотным белым паром, на мгновение застилая обзор, прежде чем осесть инеем на воротниках.

Фонарик выхватывал из темноты фрагменты прошлой жизни, застывшей в одночасье. На стенах коридоров висели старые графики дежурств, пожелтевшие от времени

— Так тихо, — прошептала Хэйли, и её голос эхом разлетелся по бетонным перекрытиям, затихая где-то в вышине лестничных пролетов.

— Как будто здание само задержало дыхание.

Шаги по бетонному полу звучали неестественно громко, напоминая о том, что они единственные, кто остался в мире живых. Джош вёл девушку вперед, чувствуя, как тьма в углах комнат сгущается, становясь почти осязаемой. Свет их фонарика был слабым, он едва пробивал этот мрак, выхватывая лишь пыльные корешки книг в библиотеке и холодный блеск медных труб.

— Джош, как думаешь, если мы поняли письмо верно, вдруг здесь находится ответ, знаешь, что-то сродни коду. Обсерватория — это не просто смотровая площадка. В пятьдесят третьем это был вычислительный центр.

Джош тяжело дышал, облачка его пара тут же уносило ледяным порывом. Он уже не чувствовал левое плечо, но он старался стоять ровно.

— Ты думаешь, они остановили Моркулла именно отсюда? — спросил он, глядя на тёмные стены.

— Это логично, — быстро заговорила Хейли, и в её голосе страх боролся с азартом исследователя.

—Если допустить, что Моркулл — это не просто монстр, это... это искажение пространства и времени. Те люди, ученые пятьдесят третьего года, они не могли воевать с ним пулями. Им нужны были цифры. Расчёты. Они искали частоту, на которой небо снова станет небом. Если они нашли своеобразный Код Солнцестояния и успели его применить, значит, записи должны быть там, внутри. Самая высокая гора, Джош. Вершина Блу-Хиллс. Это идеальная точка для передачи любого сигнала.

Джош кивнул, чувствуя, как внутри него крепнет тяжелая, мрачная решимость.

— Пока что это только догадки, Хэй. Но других у нас нет. Думаю, ты права. Если те ребята семьдесят лет назад смогли загнать эту тварь обратно в её дыру, то и мы сможем.

— Мы даже не знаем, как выглядит этот код, — прошептала Хэйли, осмаитриваясь по сторонам.

— Это тетрадь? Книга? Запись на доске?

— Те, кто был здесь в пятьдесят третьем должны были оставить код на видном месте, — Джош медленно обвел фонариком холл.

— Если они нашли способ остановить Моркулла, они понимали, что ситуация может повториться . Они должны были оставить след.Подсказку, которую поймет только тот, кто ищет спасения, а не просто мародер.

Джош на мгновение замер, привалившись плечом к холодному бетонному косяку. Он пытался перевести дыхание, но воздух казался слишком густым, словно он вдыхал жидкий цемент. Каждое слово давалось ему с огромным трудом — онемение, до этого ползшее по руке, теперь начало сдавливать горло, делая голос сиплым и чужим.

Хэйли остановилась и резко развернулась к нему. Свет её фонарика дрогнул, полоснув по его лицу, и она увидела, какой неестественной стала его поза.

— Джош? — в её голосе прорезалась острая, колючая тревога. Она подошла ближе, заглядывая ему в глаза.

— Джош, тебе плохо? Ты... неважно выглядишь.

Она протянула руку, чтобы коснуться его щеки, но парень дернулся в сторону, уклоняясь от её пальцев. Он боялся, что если она почувствует холод его кожи, то поймет всё раньше времени.

— Нет... — произнёс он, стараясь придать голосу твердость.

— Просто замерз, наверное. Здесь... настоящий ледник, Хэй. И этот подъем... сердце зашлось.

Он попытался улыбнуться, но мышцы правой стороны лица почти не слушались его, превращая улыбку в болезненный оскал.

Хэйли прищурилась, не убирая фонарик. Она видела, как тяжело он опирается на дверной проём.

— Ты едва дышишь, — она сделала шаг к нему.

— Давай присядем. Код подождет пять минут, тебе нужно...

— Нет! — Джош оттолкнулся от косяка, едва не потеряв равновесие.

— У нас нет этих пяти минут. Мы должны найти записи, пока змей не атаковал снова. Идем, Хэйли. Живее.

Он заставил себя сделать шаг вперед, преодолевая сопротивление собственного каменеющего тела.Хэйли смотрела ему в спину, и её сердце сжалось от нехорошего предчувствия. Она чувствовала, что он лжет, но масштаб этой лжи был за пределами её самого страшного воображения.

— Начнем снизу, — скомандовал Джон.

— Осмотрим первый этаж. Может, кто-то вёл дневник.

Первый этаж встретил их пустыми коридорами и жилыми каютами сотрудников. Здесь пахло застоявшимся холодом, старой бумагой и чем-то неуловимо горьким, похожим на запах полыни. Свет фонариков дрожал, выхватывая из темноты обрывки чужих жизней.Они заглядывали в каждую дверь. В одной каюте на тумбочке стояла недопитая чашка кофе, превратившаяся в сухой черный налет на дне фарфора. Рядом лежала раскрытая книга — "Астрофизика для инженеров".

— Посмотри, — Хэйли коснулась пальцами страниц.

— Тут всё в пепле. Они уходили в спешке.

Она лихорадочно перебирала листки на столах, заглядывала в яшики.

— Здесь ничего нет, Джош. Только счета, квитанции, личные письма

— Второй этаж, — кивнул Джош, чувствуя, как его правая нога начинает тяжелеть, словно он идет по колено в густой смоле.

— Идем. Нам нужно в архивы или к ЭВМ.

—Джош, фонарик... — Хэйли испуганно встряхнула свой прибор. Луч её света дрогнул и стал тускло-желтым.

— Батарейки. Холод съедает их слишком быстро.

Парень нахмурился.

— Нужно спешить. Если свет погаснет до того, как мы найдем записи, мы станем частью этой темноты.

Второй этаж был заставлен огромными шкафами с вычислительными машинами тех лет. Сотни перфокарт, разбросанных по полу, хрустели под ногами, как сухая чешуя. Хэйли быстро открывала ящики, её руки дрожали от холода и страха.

— Здесь только данные о погоде! — почти вскрикнула она.

— Где же они спрятали Код?

Онемение Джоша достигло критической точки. Теперь он чувствовал, как левая сторона шеи стала твердой, и ему приходилось поворачиваться всем телом, чтобы посмотреть на Хэйли. Каждый шаг отдавался глухим стуком в костях.

— Выше, — прохрипел он, экономя силы.

— Самая высокая точка. Под самым небом.

Они поднялись по узкой винтовой лестнице на третий этаж, в зал главного телескопа. Свет их фонариков превратился в едва заметное свечение. Тьма вокруг них стала почти физической, она словно давила на стены, пытаясь прорваться внутрь.

И именно там, в центре огромного зала, под гигантским стальным глазом телескопа, они увидели его. Массивный дубовый стол, который выглядел как алтарь посреди техногенного храма. На нем не было пыли — словно само место отторгало время.

— Есть... — выдохнула Хэйли, бросаясь к столу.

В слабом, умирающем свете фонарика она увидела ватман. Рядом с ним лежал старый кожаный дневник с тисненым изображением Валькнута — трех переплетенных треугольников Одина.

— Джош, смотри! Это не просто астрономия. Здесь формулы... они вплетены в рунические круги! — Хэйли схватила тетрадь.

— Код Солнцестояния... это последовательность частот, которые должны совпасть с положением звёзд сегодня ночью.

Но в этот момент здание обсерватории содрогнулось. Снаружи раздался звук, от которого кровь застыла в жилах — долгий, скрежещущий звук металла по камню. Словно что-то невероятно огромное, чешуйчатое, начало обвивать башню, сжимая её в смертельных объятиях.

— Он почувствовал, — Джош оглянулся по направлению к двери.

— Моркулл понял, что мы нашли Код. У нас осталось не более десяти минут, пока он не разнесет гору.

Словно в подтверждение его слов здание обсерватории содрогнулось от удара такой силы, что старинные приборы на полках с грохотом посыпались вниз. Это не было похоже на обычный подземный толчок. Это был направленный, яростный удар чего-то живого и бесконечно массивного.

— Он не может войти! — выкрикнула Хэйли, вцепляясь в край дубового стола, чтобы не упасть.

— Воздух здесь... он слишком чистый для него! Он бесится, Джош!

Снаружи раздался рев — звук, в котором не было ничего хоть отдаленно напоминающего крик живого существа. Это был гул тектонических плит, скрежет сминаемого металла и свист ледяного ветра, слитые воедино. Моркулл, гигантский змей, кольца которого сейчас обвивали подножие Блу-Хиллс, начал сжимать гору. Стены обсерватории пошли трещинами. Бетонная крошка посыпалась с потолка, засыпая пожелтевшие чертежи 1953 года.

Джош почувствовал, как пол уходит у него из-под ног. Из-за нарастающей неподвижности в теле он потерял равновесие и рухнул на колено. Глухой звук удара его плеча об пол снова напомнил: он сам становится частью этого камня. Но сейчас это было ему на руку — его "мертвый" вес помогал удерживаться на месте, когда всё здание ходило ходуном.

— Он хочет сбросить нас вниз! — прохрипел Джош.

— Хэйли, Код! Вводи цифры, плевать на тряску!

Снаружи, в фиолетовых сумерках, мелькнуло нечто колоссальное. Громадное, лоснящееся кольцо чешуи, размером с многоэтажный дом, пронеслось мимо панорамного окна купола, выбивая искры из скал. Моркулл не мог подняться к ним, но он бил по склонам своими кольцами, вызывая локальные обвалы. Гора стонала под его весом.

— Я не могу... цифры расплываются! — Хейли прижала ладони к ватману.

—Стол дрожит слишком сильно!

— Читай мне! — Джош дополз до неё, используя правую руку и упёрся окаменевшим левым плечом в массивную станину телескопа, работая как живой упор.

— Просто диктуй цифры, я буду вращать лимбы настройки!

В этот момент еще один удар сотряс вершину. Огромная линза телескопа вверху жалобно звякнула. Моркулл ударил хвостом по скале чуть ниже обсерватории, и если бы они могли смотреть через стены, то увидели бы, как часть дороги, по которой они шли, обрушилась в бездну.

Для Змея они были как две крошечные искры на фитиле свечи, которую он пытался задуть, размахивая крыльями хаоса. Но эти "искры" оказались упрямее, чем всё, что он поглотил до этого.

— Первое число! — выкрикнула Хэйли, перекрывая гул рушащейся горы.

— Семь! Один! Четыре! Ориентация на Полярную звезду!

Джош схватился правой рукой за холодное колесо настройки. Его пальцы кровоточили, но он не чувствовал боли. Он чувствовал только ритм сердца Хэйли, который всё еще бился где-то рядом, и ярость существа, которое пыталось лишить их завтрашнего дня.

Здание снова качнулось. Хэйли, пытаясь удержаться, схватила Джоша за левое предплечье, и вместо податливой ткани куртки и тепла мышц её пальцы наткнулись на что-то холодное, твердое и неподвижное, как бетонная свая. Она замерла, на мгновение забыв о рушащемся потолке и рёве Моркулла снаружи.

— Джош? — она испуганно взглянула ему в лицо.

— Твоя рука... она... ты почему ею не двигаешь?

Джош замер. Он хотел снова соврать, сказать, что просто ударился, но когда он попытался перехватить колесо настройки телескопа, его левое плечо даже не шелохнулось. Куртка на нем натянулась, обнажая серый, пепельный налет, проступивший на коже шеи.

— Хэй, слушай меня... — голос его был сухим, надтреснутым. Ему было трудно дышать, потому что онемение уже сильно сковывало грудную клетку слева.

— Моркулл... он не просто пугал нас на дороге. Он оставил во мне часть своего холода.

Хэйли вскрикнула, прижимая ладони к губам. Она с ужасом смотрела, как он пытается пошевелить пальцами, но они оставались неподвижными, словно вырезанными из скалы.

— Ты каменеешь? — прошептала она, и в её глазах отразилось такое отчаяние, что Джошу на мгновение захотелось, чтобы гора рухнула прямо сейчас.

— Всё это время... пока мы шли... ты знал?

— Я должен был довести тебя сюда, — он сделал шаг к ней, неуклюже волоча левую сторону тела.

— Если бы я сдался, ты бы запаниковала, не смогла искать код. Змей забрал бы нас обоих. А так... у нас есть шанс. У тебя есть шанс.

Хэйли схватила его за неподвижную руку, пытаясь согреть её своими ладонями, но холод был таким древним, что её тепло просто исчезало в нем, как в бездне.

— Мы найдем лекарство! В записях должно быть что-то... — она лихорадочно обернулась к столу.

— Нет времени, Хэйли! — Джош перехватил её правой рукой за плечи, заставляя смотреть ему в глаза.

— Смотри на меня! Мне плевать, что будет с моей рукой или со мной. Код Солнцестояния — это не про меня. Это про то, чтобы солнце завтра взошло. Диктуй цифры! Сейчас же!

В этот момент Моркулл снова ударил по горе, и огромная трещина прошла через весь зал, разделяя их.

— Пожалуйста, Джош... — по щекам девушки покатились слезы, оставляя чистые дорожки на запыленном лице.

— Диктуй! — крикнул он, вкладывая в этот крик всю свою оставшуюся жизнь.

— Сделай так, чтобы я превратился в камень не напрасно!

Хэйли чувствовала, как внутри неё что-то обрывается — с сухим, безжалостным треском, словно старая киноплёнка. Глядя на неподвижное, ставшее чужим лицо Джоша, на серую каменную пыль вместо живой крови на его щеке, она осознала всё. Это не было медленным пониманием, на это не оставалось времени; это был удар под дых. Она поняла, что любит его так сильно и так больно, как никогда прежде.

Всё, что было между ними раньше — их шуточные споры, прогулки, неловкое молчание — вдруг показалось ей лишь бледным наброском на полях настоящей жизни. Она всегда считала его просто другом, своей опорой, константой, которая будет рядом вечно. И только сейчас, когда эта опора буквально превращалась в холодный гранит под её пальцами, Хэйли накрыло осознание: Джош не являлся частью её мира. Он был этим миром...

Ей хотелось кричать от этой несправедливости. Почему именно сейчас, когда небытие уже коснулась его плеча, она наконец-то видит его по-настоящему? Видит глубину его глаз, в которых даже сейчас, за пеленой боли, отражается нежность к ней.

— Нет, нет, нет... — прошептала она, и это слово было отзвуком её собственного отчаяния.

Страх за собственную жизнь испарился, выжженный чистой, концентрированной горечью. Хэйли вдруг поняла, что спасенный мир не будет иметь никакого значения, если в нём не останется Джоша, если он не будет смеяться над её филосрфскими рассуждениями или просто молчать рядом.

"Пожалуйста, только не он", — билось в её голове в такт пульсу. Она сама точно не могла сказать, к кому сейчас обращается, к какой неведомой силе. "Забери что угодно, забери меня, но оставь его".

Хэйли рванулась к нему, перепрыгивая через разбегаюшуюся трешину в бетоне, не обращая внимания на летящую с потолка бетонную крошку, и прижалась к его груди — туда, где сердце еще билось под слоем наступающего холода. Она обхватила его лицо ладонями, чувствуя под пальцами мертвенную твердость его шеи.

— Нет! Ты не уйдёшь! Слышишь? — она расплакалась,захлебываясь слезами.

— Я люблю тебя, Джош! Я люблю тебя, и я не позволю тебе превратиться в статую на этом проклятом холме! Слышишь?! Борись, черт тебя возьми!

Джош замер. В его взгляде, как в замедленной съёмке, отразилось всё: и невыносимая боль, и бесконечное, почти детское удивление, и внезапно вспыхнувшая искра жизни. Секунду он просто смотрел на неё, не веря в услышанное, словно эти слова были слишком тяжёлыми для того, чтобы осознать их в его состоянии. Он ожидал чего угодно — страха, паники, просьб о спасении, но не этого.

Ему казалось, что он уже мёртв, а это лишь галлюцинация, рождённая агонией. Но тепло рук девушки на его щеках было слишком настоящим.

Его губы, уже почти утратившие чувствительность, мучительно дрогнули.

— Правда?.. произнёс он тихим, надреснутым шёпотом

— Да! Да, правда! — Хэйли прижалась своим лбом к его холодному лбу.

— Прости, что я так поздно говорю об этом... Прости меня! Пожалуйста, борись! Не уходи...

Джош на мгновение закрыл глаза. На его лице промелькнула слабая, почти призрачная улыбка.

— Значит... — он с трудом вдохнул, — значит, нам точно... нужно... закончить это. Иди к столу, Хэй. Ради нас. Возьми себя в руки, давай, у тебя получится.

Хэйли всхлипнула, в последний раз коснувшись его губами, и бросилась обратно к ватману. Но когда она склонилась над записями, её парализовал новый приступ страха. Тень от качающейся люстры и пыль сделали текст почти нечитаемым.

— Джош... я не вижу! — в отчаянии выкрикнула она, лихорадочно протирая бумагу.

— Здесь нечётко... Цифры... я не могу их разобрать! Если мы ошибемся, Джош... если мы ошибемся, всё закончится!

В этот момент здание накренилось с ужасающим скрежетом. Пол под ногами буквально лопнул. Массивный дубовый стол, весивший несколько сотен фунтов, поехал по наклонной, увлекая Хэйли за собой прямо в разверзшуюся черную пасть разлома.Девушка закричала, её ботинки беспомощно скользили по гладкому бетону. Она пыталась затормозить, впиваясь ногтями в край стола, но инерция была сильнее.

Мир вокруг превратился в хаос из пыли и летящих обломков. Хэйли уже чувствовала ледяной сквозняк, бьющий из провала, когда сильный рывок вернул её на более устойчивую поверхность, оттаскивая от края провала. Джош. Несмотря на онемение, превратившее его левую сторону в неповоротливый камень, он среагировал мгновенно. Рывком ещё живой правой руки он перехватил Хэйли и тянул её к себе с такой силой, на которую способен только человек, которому нечего терять.

Тяжелый стол с грохотом врезался в края разлома, и на мгновение повисла жуткая пауза. Ножки стола скрежетнули по бетону, он накренился, но застрял, вклинившись в трещину как пробка. Ватман с бесценным Кодом едва не соскользнул в темноту, но зацепился краем за острый обломок станины.

Джош потянул девушку на себя, вытягивая от самого края разлома. Когда ноги Хэйли наконец коснулись относительной тверди, он не отпустил её. Напротив, он притянул дрожащую девушку к себе, прижимая её голову к своему плечу — к той стороне, которая ещё была тёплой, ещё была человеческой. Он чувствовал, как её бьёт крупная дрожь, слышал её прерывистые, судорожные всхлипы. Весь мир вокруг них рушился: бетон трещал, Змей ревел за стенами, а время утекало, как песок сквозь пальцы. Но в этом кольце его рук вдруг стало странно тихо.

— Ну... ну, всё, — прохрипел он ей в макушку, и его голос, хоть и надтреснутый, звучал удивительно спокойно.

— Всё хорошо. Слышишь? Я здесь. Я рядом.

Он коснулся подбородком её волос, на мгновение закрыв глаза; эта секундная близость на краю гибели придала ему сил.

— Посмотри на меня, Хэй, — он заставил её поднять голову, поймав её мятущийся взгляд своим — ясным и решительным.

— Ты самая сильная из всех, кого я знаю. Ты справишься. Цифры, код... просто читай. Я... не исчезну, пока мы не победим. Обещаю.

Хэйли всхлипнула, чувствуя, как его спокойствие, наперекор логике и ужасу, передаётся ей. Он был её якорем в этом шторме. Даже если этот якорь постепенно превращался в камень.

— Да... — выдохнула она, вытирая слёзы и снова вцепляясь в край застрявшего стола. Цифры плясали перед глазами, но пути назад не было.

Хэйли склонилась над столом, который всё ещё подрагивал над бездной. Пыль въелась в бумагу, а зловещий фиолетовый оттенок, заливающий обсерваторию, превращал цифры в неразборчивые пятна.

— Я не вижу! — девушка почти вплотную склонилась над пожелтевшим ватманом.

— Здесь стёрто! Восемь... или три? Я не могу разобрать! Если я ошибусь, зеркало не сфокусируется!

Джош, уже не чувствуя ног, навалился на последнее, самое крупное колесо настройки. Металл заскрежетал — звук был такой, будто сама гора кричит от боли.

—Читай, как чувствуешь, по интуиции!

Хэйли зажмурилась, пробуя отсечь хаос рушащегося мира. Грохот обвалов и рев Змея превратились в глухой белый шум. "Восемь или три?" — пульсировало в висках.

Она попыталась представить того человека или людей, которые были здесь в 1953-м. О чем они думали? Что чувствовали, когда мир так же застывал у них на глазах? Какую именно цифру использовали? И вдруг темнота перед её закрытыми глазами дрогнула. Хэйли ощутила странное покалывание в кончиках пальцев, которыми она касалась ватмана. Бумага под рукой словно потеплела. В её сознании, вытесняя страх, медленно проступил четкий, сияющий контур. Это не было просто числом — это был символ, геометрия самого света. Хэйли распахнула глаза. Пятно на бумаге никуда не делось, но теперь её внутреннее зрение наложило на него идеальную, призрачную проекцию.

Сквозь слой пыли цифра вспыхнула мягким, холодным сиянием, которое видела только Хэйли.

—Три! — её голос прозвучал удивительно твердо, без тени сомнения.

— Это три, Джош! Склонение к сердцу Дракона!

Джош рванул штурвал на последние несколько дюймов и застыл, вцепившись в колесо мертвой хваткой, удерживая нужную координату всем весом своего каменеющего тела. В этот миг линза телескопа поймала свет далекой, невидимой глазу звезды. Внутри механизма что-то загудело, нарастая.

Сверху, через огромную рваную дыру в куполе, пробитую кольцом Моркулла, было видно небо. И оно менялось.Фиолетовая мгла, бывшая до этого монолитной и густой, начала идти трещинами. Это выглядело так, будто по темному стеклу ударили молотком: от центра зенита во все стороны поползли ветвистые, светящиеся разломы. Из этих щелей лился не солнечный свет, а холодное, чистое сияние первозданных звезд.

— Смотри! — Хэйли указала наверх, продолжая вводить последнюю последовательность.

— Небо... оно лопается! Моркулл не может его удержать!

Словно в ответ на её слова Змей взревел так, что гора под ними просела еще на фут. Моркулл понимал, что его власть над пространством тает. Он нанес еще один удар — гигантский хвост обрушился на край обсерватории, и кусок бетонного пола вместе с пультом управления начал медленно наклоняться в бездну.

— Джош! — Хэйли едва успела ухватиться за станину телескопа.

Джош, который уже почти не мог дышать из-за камня в груди, совершил невозможное. Он использовал свою мертвую, тяжелую левую сторону как балласт, навалившись всем своим весом на наклонившуюся платформу, удерживая её от окончательного падения. Его правая рука, всё еще живая и окровавленная, вцепилась в рычаг главного привода.

— Давай... — вытолкнул он из себя вместе с хрипом.

— Последние цифры...

— Семь! Ноль! Семь! — выкрикнула Хэйли, её голос окреп, перекрывая грохот рушащихся стен. Она называла цифры так уверенно, словно знала их всю свою жизнь, словно сам ритм её сердца теперь был синхронизирован с биением пульса этой горы.

В ту же секунду она почувствовала странный резонанс: воздух вокруг задрожал, и невидимая струна, натянутая между ней, дневником и звездным небом, наконец зазвенела в унисон. Соединение произошло. Хэйли кожей ощутила, как через неё проходит поток ледяной и чистой энергии — Код, этот странный ритм Вселенной — вибрирует в её собственных венах.

В этот момент через линзы прибора прошел импульс. Это не был огонь. Это был столб абсолютной прозрачности, который ударил в самую гущу фиолетовых туч. В месте удара мгла начала сворачиваться, как обугленная бумага.

Через пролом в куполе они увидели, как гигантские кольца Змея, обвивавшие гору, начали бледнеть, терять плотность. Моркулл больше не был твердым — он превращался в дым, в пар, который уносило звездным ветром.

— Получилось... — прошептала Хэйли, падая на колени рядом с Джошем.

Небо над Блу-Хиллс очистилось. Оно было черным, глубоким и усыпанным сотнями звезд, прекрасных в своей незыблемости. Но Джош не смотрел на звезды. Его взгляд был прикован к Хэйли, и в этом взгляде было прощание. Луч фонарика окончательно погас, оставляя их в холодном сиянии космоса.

Свет телескопа угас так же внезапно, как и вспыхнул, оставив после себя звенящую, почти пугающую тишину. Мгла Моркулла исчезла, словно её никогда и не было, забрав с собой липкий страх и фиолетовый мрак. Сквозь рваные края металла в разбитый купол заглядывало чистое зимнее небо — высокое, пронзительно-синее и такое прозрачное, что казалось хрупким, как тонкий лед. Морозный предрассветный воздух, еще не согретый солнцем, хлынул внутрь, выметая из обсерватории запах гари и застоявшейся тьмы. На горизонте, над острыми заснеженными пиками гор, робко пробивалась первая полоса холодного золота, обещая миру обычный зимний день

Но для Хэйли этот мир перестал существовать. Она так и сидела на холодном полу среди обломков бетона, судорожно прижимая к себе голову Джоша. Вокруг торжествовала жизнь: где-то далеко внизу запела первая птица, воздух наполнялся ароматом хвои и утренней свежести, а здесь, в круге её рук, царила смерть.

Джош был неподвижен. Его тело казалось высеченным из холодного базальта, тяжелым и чужим. Серая кожа на щеках и шее, покрытая сетью мелких трещин, выглядела как древняя маска, лишенная тепла. Моркулл был побеждён, но в своём поражении он успел нанести сокрушительный удар — забрать Джоша с собой в небытие. Хэйли прикасалась к его лицу, и её пальцы обжигало этим мертвенным холодом.

— Пожалуйста, не молчи... — сорванным шепотом умоляла она, качаясь из стороны в сторону, словно баюкала раненого ребенка.

— Джош, посмотри, небо... Оно чистое. Мы победили, слышишь? Ты победил!

Она захлебывалась слезами, которые падали на его серые щеки, оставляя на пыли темные дорожки. Ей хотелось кричать на это равнодушное солнце, которое продолжало вставать, несмотря на то, что её сердце только что остановилось вместе с его пульсом.

Но когда она в очередной раз заглянула в его лицо, её собственное сердце пропустило удар. Его глаза... они были открыты. В этом застывшем, сером плену они оставались единственным, чего не коснулось проклятие Змея. Чистые, глубокие, они смотрели на неё с такой невыносимой, кристальной нежностью и тихой печалью, что у Хэйли перехватило дыхание.

В этом взгляде не было боли — в нем было прощание и бесконечная любовь. Он видел её. Он был всё еще там, запертый внутри собственного каменеющего тела, живой и чувствующий, но бесконечно далекий, словно звезда, чей свет всё еще идет к Земле, хотя сама она уже погасла.

— Я здесь, я рядом, — она прижалась своим лицом к его холодному лбу, закрывая глаза.

— Я никуда не уйду. Слышишь? Даже если мне придется просидеть здесь вечность. Ты же слышишь меня? Я люблю тебя. Слышишь? Я не заберу эти слова назад, никогда. Только не уходи... не оставляй меня...

Зимний холод обсерватории теперь кусал безжалостно. Хэйли чувствовала, как немеют её собственные пальцы, как дрожь пронимает всё тело, а одежда, хоть и тёплая, с трудом спасает от сквозняков, гуляющих по руинам. Но она и не думала уходить. Ей казалось, что если она разорвет этот контакт, оставит Джоша, если отпустит его хотя бы на долю секунды, тонкая нить, удерживающая жизнь в его глазах, оборвется окончательно. Она грела его окаменевшее плечо своим телом, отдавая последнее тепло, и упрямо верила его взгляду — живому, молящему, запертому в каменной ловушке.

Внезапно мрачную тишину нарушил чужеродный звук. Сначала это был лишь низкий гул, от которого завибрировали остатки стекол. Хэйли вздрогнула, её сердце подпрыгнуло к самому горлу.

"Моркулл вернулся? Чтобы прлностью уничтожить нас?" — пронеслось в голове у перепуганной девушки. Она инстинктивно накрыла собой неподвижное тело Джоша, закрывая его голову руками, готовая принять удар первой.

Но гул нарастал, становясь ритмичным и тяжелым. И Хэйли, ещё боясь поверить окончательно, узнала в нём чтото знакомое, человеческое.Это был не рёв монстра, а спасительный, механический рокот лопастей. Над проломом в куполе, заслоняя собой только что родившееся солнце, зависла темная тень спасательного вертолета. А где-то внизу, по обледенелому серпантину, надрывно взвыли сирены — звук, который в обычной жизни пугал её, а сейчас казался самой прекрасной музыкой на свете.

Спустя вечность, как показалось Хэйли, тяжелые двери обсерватории со скрежетом поддались. Ворвавшийся внутрь свет фонарей ослепил её.

— Есть кто живой?! — выкрикнул мужской голос, усиленный эхом пустого зала.

— Эй! Служба спасения!

Топот тяжелых ботинок по бетону, голоса по рации... Хэйли зажмурилась, сильнее прижимаясь к Джошу.

— Здесь! Мы здесь! — закричала она, но из горла вырвался лишь слабый сип.

К ним подбежали люди в ярких куртках. Один из спасателей замер на секунду, оглядывая хаос вокруг: вывороченные плиты, застрявший над пропастью стол и двоих молодых людей среди этого безумия.

— Мисс? Мисс, вы меня слышите? Вы в порядке? — он опустился на колено рядом, осторожно коснувшись её плеча.

— Мы проверяем местность после аномалии. Сейсмический толчок, землетрясение... весь город на ушах.Как вы здесь оказались?

Хэйли подняла на него лицо, испачканное пылью и слезами, но рук не разжала.

— Помогите ему... — выдохнула она, указывая на Джоша.

— Пожалуйста. Мой парень... он попал под завал... он не двигается, но он жив! Помогите ему! Пожалуйста! — Хэйли вцепилась в рукав спасателя, её глаза были расширены от осознания пережитого ужаса и страха за жизнь Джоша.

— Землетрясение... этот грохот... ему плохо, он застыл и не двигается!

Она видела недоумение в глазах мужчин, когда те осматривали Джоша, — его кожа всё ещё отливала неестественной серостью, а тело было тяжелым, как гранит. Но она знала: правду о Моркулле, о древнем Змее и Коде 1953 года никто не примет. Её слова примут за бред человека в состоянии сильнейшего шока. Сейчас версия о природной катастрофе была как нельзя кстати.

Один из спасателей прижал палец к гарнитуре рации, его голос зазвучал отрывисто и профессионально:

— База, это Первый. В обсерватории двое пострадавших. Срочно носилки на третий этаж, западное крыло! Парень в глубоком шоке, парализован. Девушка в сознании, может идти, но в состоянии сильнейшего стресса. Приготовиться к эвакуации!

Тут же на плечи Хэйли набросили шуршащее серебристое термоодеяло. Кто-то такой же пленкой обернул Джоша. Хэйли снова зашлась в рыданиях, когда его — такого неподвижного и холодного — бережно переложили на жесткие носилки.

— Тише, милая, тише... — крепкий мужчина в форме придержал её за плечи, не давая упасть.

— Всё самое страшное позади. Мы уже едем в больницу. Слышите? Врачи помогут. Не волнуйтесь, мы его не бросим.

Хэйли шла за носилками как в тумане, держась за руку спасателя и спотыкаясь о обломки. Она не помнила, как её усаживали в машину, как выли сирены, разрезая морозный воздух. В памяти остались только её пальцы, судорожно сжимавшие край одеяла Джоша. Всё, что происходило дальше, превратилось в рваный калейдоскоп звуков и образов. Она практически не помнила дорогу до больницы: был ли это гул вертолета или тряска в машине скорой помощи? В памяти запечатлелись лишь детали: ворс чужого одеяла под ногтями, ритмичный писк какого-то прибора и её собственный взгляд, намертво прикованный к серому профилю Джоша. Весь остальной мир перестал для неё существовать, превратившись в серую дымку за стеклом.

Затем остановка. Звук открываемых дверей. Яркий, почти режущий глаза свет люминесцентных ламп. В лицо ударил привычный, стерильный запах больничного холла — запах нормального, человеческого мира, где нет места чудовищам.

Увидев свет ламп и услышав спокойные голоса медсестер и топот санитаров, Хэйли вдруг почувствовала, как многотонная плита напряжения, которую она держала на своих плечах всё это время, рухнула. Мир вокруг качнулся. Тепло больничного коридора показалось ей невыносимо тяжелым.

— Его зовут Джош... Джош Хантер... двадцать три года... — прошептала она, пытаясь сделать шаг вслед за уезжающими носилками, но ноги стали ватными.

Голоса врачей слились в неразборчивый гул, свет ламп превратился в белую вспышку. Хэйли даже не почувствовала, как её подхватили чьи-то руки. Сознание просто выключилось, не выдержав запредельной нагрузки. Она сделала всё, что могла. Теперь настало время тишины.

Для Хэйли время превратилось в бесконечный, изматывающий цикл из капучино в бумажных стаканчиках, обжигающего губы, и лекций в университете, на которых она не слышала ни единого слова. Голоса преподавателей доносились до неё словно сквозь толщу воды — неразборчивый гул, не имеющий смысла в мире, где её личная вселенная застыла на грани исчезновения. Она механически открывала информацию на планшете, но мысли её неизменно возвращались в одно и то же место.

Каждый вечер, едва заканчивались занятия, она бежала в больницу, игнорируя холодный бостонский ветер. Её путь неизменно заканчивался в стерильной тишине палаты номер 412.

Джош был жив — это чудо врачи констатировали сразу, едва его доставили в приемный покой. Но это была странная, пугающая жизнь, больше похожая на глубокую заморозку. Глядя на него, Хэйли чувствовала, как внутри всё сжимается от необъяснимого ужаса. Он напоминал прекрасную античную статую, случайно оказавшуюся среди современного медицинского оборудования. Его грудь мерно вздымалась, повинуясь ритму аппаратов, но в этой правильности не было привычного тепла.

— Он словно здесь и не здесь одновременно, — шептала она, касаясь его руки.

Хэйли подолгу вглядывалась в его лицо, пытаясь поймать хотя бы тень эмоции, хотя бы малейшее движение плотно сомкнутых губ. Это было испытание тишиной, которое изо дня в день выпивало из неё силы, оставляя лишь упрямую, почти безумную веру в то, что Код 1953 года не мог ошибиться.

— Мы стабилизировали жизненные показатели, — объяснял доктор Миллер, изучая бесконечные графики на планшете.

— Сердечный ритм в норме, но метаболизм... он словно замедлен. Это похоже на атипичный сопор с элементами кататонического ступора. Он не в коме, Хэйли. Энцефалограмма показывает активность мозга, он всё чувствует и слышит, но нейронные связи словно заблокированы. Мы называем это "синдромом запертого человека".

Врачи выдвигали десятки теорий. Самой логичной казалась версия об экзогенной интоксикации — выбросе неизвестного науке газа из тектонического разлома горы. Хэйли не спорила. Она лишь согласно кивала, когда медики говорили о "редком нейропаралитическом воздействии'. Она знала правду, но правда о Моркулле не лечилась капельницами.

— Это из-за того газа, — тихо повторяла она, сжимая холодную, тяжелую руку Джоша.

Она видела, как сероватый оттенок его кожи постепенно сменялся бледностью, но мышцы оставались неподвижными, словно невидимый панцирь всё ещё удерживал его внутри. Джош был здесь, за этой тонкой чертой, слышал её дыхание, чувствовал её тепло, но не мог даже моргнуть в ответ.

— Потерпи, Джош, — шептала она ему, когда медсестры уходили.

— Мы вытащили тебя из обсерватории. Теперь мы отвоюем тебя из этого сна.

Хэйли верила: если Код смог остановить Змея, то её любовь сможет пробить эту стену. Она приносила ему книги, включала их любимые треки и рассказывала новости из университета, борясь с собственным отчаянием каждый раз, когда его пальцы оставались неподвижными.

Родители Джоша прилетели из Чикаго первым же рейсом, едва связь с Бостоном была восстановлена.Хэйли, не раздумывая, отдала им запасной комплект ключей от своей квартиры. Ей было физически невыносимо возвращаться в пустые стены, а присутствие родителей Джоша дарило надежду на то, что жизнь продолжается. По вечерам они вместе пили чай в тишине, и Хэйли видела, как мать Джоша, Эллен, пытается найти утешение в её уверенности.

В палате Джоша постоянно кто-то находился. Друзья из университета — Майк, Сара и Крис — притащили целую гору смешных плакатов и даже старый кассетный плеер.

— Помнишь, как ты доказывал, что Земля — это всего лишь пылинка на ботинке гиганта? — Майк сидел рядом с кроватью, закинув ногу на ногу и чувствуя себя так непринужденно, словно они были не в реанимации Бостона, а в своей привычной комнате кампуса. Он говорил с Джошем как со здоровым человеком, полностью игнорируя писк приборов.

— Так вот, гигант проснулся и требует, чтобы ты сдал лабу по квантам!

Хэйли сидела напротив и впервые за долгое время искренне улыбнулась.

Она не сводила глаз с Джоша. В тот момент, когда Майк вспомнил их старую шутку, она увидела это — едва заметное изменение в его взгляде.Зрачки Джоша на долю секунды расширились, а в глубине глаз промелькнула искра узнавания, какая-то теплая, живая пульсация.

— Он слышит! — Хэйли восторженно переглянулась с друзьями.

— Смотрите, он реагирует!

Эта маленькая победа значила для неё больше, чем все заверения врачей. Он был там, внутри, он смеялся вместе с ними, и это придавало ей сил сидеть у его кровати до самого утра.

Именно в один из таких поздних вечеров, когда родители Джоша, измотанные ожиданием, ушли отдыхать в квартиру Хэйли, а друзья, пообещав вернуться завтра, отправились по домам, привычная тишина больницы изменилась. Дверь палаты номер 412 отворилась без единого скрипа, словно впуская поток иного, более плотного воздуха.

Хэйли, которая как раз задремала, подняла отяжелевшую голову, ожидая увидеть дежурную медсестру с очередным шприцем или проверкой капельниц, но на пороге замер незнакомец. Он был высоким, а его идеально отглаженный белый халат казался неестественно чистым, словно светящимся в тусклых сумерках палаты. Взгляд этого человека — глубокий, проницательный, — заставил Хэйли невольно выпрямиться.

Незнакомец подошел к кровати, но, вопреки обыкновению врачей, даже не взглянул на мониторы, чей ритмичный писк заполнял комнату. Его внимание было приковано исключительно к лицу Джоша, к его застывшим чертам.

— Странная аномалия, не правда ли, мисс? — заговорил он, и его голос, мягкий и вибрирующий, показался Хэйли до боли знакомым, хотя она была уверена, что слышит его впервые.

— Наука ищет следы газа в его легких, но мы с Вами знаем... это была попытка древнего камня украсть свет его души

Хэйли почувствовала, как по спине пробежал холодок. Этот человек не просто знал о случившемся — он понимал суть.

— Кто Вы? — прошептала она, боясь нарушить эту хрупкую тишину.

— Я... не видела Вас здесь раньше.

Он едва заметно улыбнулся, .

— Это ведь именно Джош открыл конверт, верно, Хэйли? — вопрос незнакомца не требовал ответа, он был консатацией факта.

Хэйли судорожно вздохнула, вспоминая тот момент на кухне её квартиры: азарт в глазах Джоша, то, как он решительно поддел печать ножом, игнорируя предупреждаюшую надпись.

— Он открыл его... — прошептала она, и слёзы снова подступили к глазам.

— Это я виновата, я не остановила его.

— Не вините себя, — мягко перебил её врач.

— Моркулл ждал того, кто первым коснется тайны. Джош принял на себя главный удар этой древней энергии, которая была запечатана в конверте. Тьма искала выход, и Джош попал под её влияние, сам того не осознавая. Он закрыл Вас собой ещё тогда, в тот самый миг, когда печать сломалась. Именно поэтому камень так глубоко проник в его плоть.

Хэйли посмотрела на неподвижное лицо Джоша. Теперь всё встало на свои места. Его паралич не был случайностью — это была цена, которую он заплатил за то, что первым коснулся запретного.

— Но если он принял удар... значит, он может выбраться, победить? Ведь Моркулл снова связан? — с надеждой спросила она.

Врач кивнул:

— Он уже начал это делать. Его воля сражается с камнем каждую секунду. А Ваша любовь — это единственный свет, на который он сможет выйти из этой шахты забвения.

Хэйли смотрела на незнакомца, не в силах отвести глаз. В стерильном, холодном свете больничных ламп этот человек казался почти нереальным — его фигура не отбрасывала четкой тени, а белый халат был таким ослепительным, что на него было больно смотреть.

— Но... откуда вы знаете про Код?

— её голос дрогнул и сорвался на шепот.

— Про письмо...

— Мы видели это будущее. Те, кто оставил это послание семьдесят лет назад, знали, что придет день, когда тьма вернется. И они знали, что найдется человек, чья любовь окажется сильнее страха.Вы изменили предначертанное, Хэйли. Код лишь открыл дверь, но удержали Джоша именно Вы.

Врач говорил спокойно и уверенно, и от этого тона Хэйли внезапно почувствовала странное, почти детское доверие. Весь её страх, копившийся неделями, оступал перед этим спокойствием. Казалось, если этот человек скажет, что солнце завтра взойдет на Западе, она поверит ему без тени сомнения. В его присутствии хаос последних дней обретал смысл, а пугающая неизвестность превращалась в план, который был написан задолго до её рождения.

Незнакомец направился к выходу, но у самого порога обернулся. Его фигура в дверном проеме казалась почти прозрачной в свете коридорных ламп.

— Не бойтесь экспериментальных методов, которые предложит консилиум завтра, — произнес он.

— Профессорам будет казаться, что они совершают научный прорыв, используя токи и импульсы. Пусть думают так. Но знайте, Хэйли: иногда медицина — это просто инструмент в руках судьбы. Электричество лишь проложит путь, но вернет его назад та сила, которую Вы храните в своем сердце.

Когда он вышел, Хэйли несколько секунд сидела в оцепенении, а потом бросилась в коридор. Но там было пусто. Только ровный свет ламп и сонная медсестра на посту.

— Простите, — Хэйли подошла к медсестре.

— Врач... который только что вышел из 412-й... кто это?

Медсестра удивленно подняла брови:

— Дорогая, в это крыло никто не заходил последние полчаса. Врачи сейчас на планерке в другом корпусе. Тебе, наверное, просто причудилось от усталости...

На следующее утро после странного, почти призрачного визита незнакомца, в палату действительно пришел консилиум во главе с главным нейрохирургом клиники. Хэйли слушала их, и каждое слово отзывалось в ней эхом вчерашнего разговора. Они говорили об инновационной методике — транскраниальной нейростимуляции. Суть заключалась в воздействии слабыми токами на поврежденные нейронные узлы, чтобы "перезагрузить" связь между мозгом и мышцами. Для Хэйли это не было просто медициной. Это звучало как научное подтверждение слов ночного гостя о том, что свет должен пробить камень.

— Это экспериментальный метод, — предупредил врач родителей Джоша, стоявших рядом с Хэйли.

— Риски есть всегда, но в его случае это единственный шанс пробить стену этого необъяснимого паралича.

Хэйли смотрела, как к голове и рукам Джоша подсоединяют датчики, как опутывают его проводами. Она не чувствовала страха — только странный трепет. Она знала: это не просто электричество. Это был мост, который они строили вместе: врачи — своими знаниями, а она — своей верой.

Прошло еще три бесконечных дня в ожидании результатов. Вечером родители Джоша забылись тревожным сном в коридоре, но Хэйли отказывалась уходить из палаты, которую освещала небольшая лампочка, отбрасывая длинные, дрожащие тени на стены. Хэйли сидела на своем привычном месте, крепко, до онемения в собственных пальцах, сжимая ладонь Джоша. Его рука всё ещё была прохладной, но та пугающая тяжесть монолита ушла — кожа стала мягче, под ней едва угадывалось биение жизни.

— Знаешь, — тихо шептала она, переплетая свои пальцы с его и согревая их своим дыханием.

— Майк сегодня прислал фото из городского чата, про нашу обсерваторию. Представляешь, там начали ремонт. Давай, когда ты поправишься, мы поедем туда просто посмотреть на звезды. Без всяких Кодов, без древних тайн и страха. Только ты, я и бесконечное небо. Помнишь, как ты хотел понять тайну письма? Ты открыл её, Джош. Ты спас меня, приняв всё это на себя... Но теперь пришло время возвращаться.

Она прижалась лбом к его кисти, чувствуя, как внутри нарастает привычная, выжигающая тоска, смешанная с отчаянной надеждой. Слезы капали на его ладонь — горячие, живые.

— Я так скучаю по твоему голосу... Пожалуйста, Джош, вернись ко мне.

Вдруг она ощутила, как её ладонь сжимают.Сначала девушке показалось, что это просто её собственная дрожь, но через мгновение она ощутила отчетливый, волевой импульс. Сердце Хэйли замерло, пропустив удар. Она боялась даже вздохнуть, боясь спугнуть это мгновение, принять желаемое за игру воображения. Но пальцы Джоша — медленно, с трудом, словно разрывая невидимые стальные нити — дрогнули. И сжали её руку в ответ. Сначала слабо, а затем увереннее, цепляясь за неё, как за спасательный трос. Хэйли резко выпрямилась, её дыхание перехватило, а в груди стало тесно от хлынувшего восторга.

— Джош?.. — она вглядывалась в его лицо, боясь ошибиться.

— Ты слышишь? Ты здесь?

Он медленно повернул к ней голову. В его глазах больше не было той пугающей серой бездны и холодного блеска камня. Это были глаза её Джоша — глубокие, карие, полные осознания и невыносимой нежности. Его губы, сухие и бледные, дрогнули. Хэйли видела, каких усилий ему стоит это простое движение.

— Хэй... ли...

— О Боже! Ты вернулся! — Хэйли соскользнула с кресла и упала на колени прямо возле его кровати, не выпуская его руку ни на секунду. Она плакала и смеялась одновременно, осыпая его ладони и лицо хаотичными, горячими поцелуями. Всё напряжение последних недель, весь первобытный ужас обсерватории и ледяное дыхание Моркулла рассыпались в пыль. Мир, который долго был черно-белым снимком, вдруг обрел цвета, запахи и тепло.

Джош с трудом, преодолевая слабость, приподнял руку и коснулся её спутанных волос. Его пальцы дрожали, но в этом жесте было столько любви, что Хэйли почувствовала: они победили. Код 1953 года был активирован не цифрами, а ими двоими. Улыбнувшись одними глазами, он произнес тихо, но так твердо, что у Хэйли не осталось сомнений — мрак отступил навсегда:

— Люблю тебя...

Хэйли прижалась щекой к его плечу, зажмурившись

— И я тебя, — выдохнула она в тишину палаты.

— Больше всего на свете.