Шах и Мат. Том 1. Песнь, что еще не окончена (гет)

На следующее утро Ингигерду пробудили мерные удары колокола. Она нехотя воссела, свесив ноги с жесткого ложа. На щеке ощущалась ноющая боль — след от вчерашних пощечин. В тесной одиночной келье царил полумрак, только робкий свет сочился сквозь крохотное оконце под потолком.

Дверь со скрипом отворилась, и на пороге появилась сестра Евфрасия в сопровождении двух монахинь. Лик ее, обрамленный строгим черным платком, был непроницаем.

— Уже одета? — вопросила она.

«Да я и вовсе не мыслила раздеваться…"

Не дожидаясь ответа, монахиня продолжила:

— Вставай! Надобно спешить к утренней молитве.

— Не стану молиться, — молвила Инги тихо, но твердо.

Евфрасия приблизилась, глаза ее сузились.

— Что ты сказала?

— Повторяю: не стану молиться! — во весь голос выкрикнула Инги. — Я не верую в вашего Бога!

В келье воцарилась тяжкая тишина. Монахини переглянулись меж собою. Евфрасия побледнела, но глас ее остался ровен:

— Ты говоришь страшные слова, девица. Не оттого ли глаголешь такое, что не видела Его? То, что не зришь Бога, не означает, что вовсе нет Его.

— Вера ваша — сущий абсурд… — Ингигерда встала с постели. — Вы верите речам девы, яко она без мужа зачала. И ныне поклоняетесь ребенку ее, рожденному… от ветра? Не нелепо ли сие? Или забыли вы, от чего дети рождаются?

— Юна ты, и сбилась ты с пути истинного... Но Господь велел нам любить и заблудших. Веруем: сердце твое еще не окаменело — мы поможем тебе увидеть свет.

— Поможете? — рассмеялась Ингигерда. — Каким же образом? Заставите меня молитвы возносить? Волосы покороче острижете? Али вновь пощечину дадите?

— Нет. В подземелье тебя отправим — к крысам. А те не откажутся погрызть пяты твои, коли вздумаешь уснуть. Там-то и поразмыслишь над речами своими и обратишься к Господу с молитвой искренней о помощи.

Две монахини ступили к Инги и крепко ухватили ее за руки. Евфрасия приблизилась к столику, где стояла свеча. Извлекши из кармана кремень и огниво, она резко ударила ими друг о друга — и яркая искра тотчас низринулась на фитиль. Пламя вспыхнуло, озарив лицо монахини.

— Отпустите меня! — возопила Инги, силившись извертеться, но тщетно.

Девочку вели по длинному коридору. Впереди шествовала Евфрасия. Спустившись по лестнице, они очутились в почти полной тьме — только трепетный огонек свечи в руке настоятельницы разгонял мрак.

Евфрасия отперла решетчатую дверь, и Ингигерду втолкнули вовнутрь. Инги окинула взором узилище — лишь голые стены. Дверь грохнула, раздался скрежет засова.

Монахини удалились, оставив девочку в кромешной тьме. Только крохотный луч света пробивался сквозь щель под потолком — то ли камень выпал из кладки, то ли прежний узник выковырял его сам, то ли так было задумано.

Ингигерда прижалась к холодной стене, грудь ее судорожно вздымалась. Она ощутила, как в сердце закипает ярость.

— Пусть сгорят ваши молитвы и вы вместе с ними в пламени Творца! — выкрикнула она во всю мочь.

Ингигерда опустилась на пол, обхватила колени руками. В очах стояли слезы, но она не дозволяла им пролиться.

Раздался колокольный звон, возвещающий начало утренней службы. Ингигерда смежила веки, и уста ее прошептали:

— Бог? Не верую я в вашего Бога… — умолкла на миг, затем добавила: — Не верую и в нашего Творца. Если Ты воистину существуешь, как допустил, дабы я очутилась в сем скверном месте и немаги склоняли меня к своей вере?

На мгновение она задумалась над собственными речами, невольно ища им опровержение. Перебирала в памяти моменты, когда, быть может, видела знак, что Демиург есть, но…

— Тебя не существует. Ведь я сама отыскала путь через море. Сама прошла сквозь тот проклятый лес. Сама вырвалась из лап старухи. Если бы не мое упорство, не выжила бы. Какой прок в молитвах? Боги не придут на помощь. Выбраться я могу лишь сама.

* * *

В таверне стоял гул — смесь людского говора, стука деревянных кружек да потрескивания огня в очаге.

Гийом, откинувшись на стуле, отхлебнул эля и бросил в круг собеседников:

— Слышали ли вести из Англии? Арманд одержал победу!

Слова его всколыхнули собравшихся. Один кивнул — мол, ведомо; другой, пригубив из кружки, изрек, что сам из тех, кто принес сию весть с туманных английских берегов. Третий с горечью сказал: "Жаль, что погиб… Хороший воин был и товарищ..." — и все, погрузившись в воспоминания о герое, склонили головы.

— Доблестен Арманд! Истинный… — прервал молчание Гийом, но запнулся. Слово "король" застряло на языке. Ныне опасно произносить такое.

В сей миг к столу подсел хозяин таверны, что подслушал беседу, и негромко вымолвил:

— Мужики, а я на днях девицу видал, рано‑рано, чуть свет. Вылетела прямо из моего очага. Зелом — точь‑в‑точь Арманд.

Гийом был ошарашен:

— Ингигерда? Волосы светлые, как лен?

— Не разглядел, в капюшоне была. Но мала, в самый раз по годам.

Молчание опустилось тяжким покровом.

— Чего молчите? — не унимался хозяин. — Али не понимаете? Трон ее по праву. Арманд победу стяжал.

— А если она из рода Блэков? — вмешался один, хмуря чело. — Одного Блэка изведем, второго на престол возведем.

Хозяин таверны сплюнул на пол:

— Говорю же — едино лицо. Ни тени от Блэков. Девку на трон — и делу конец.

— Юна еще, — возразил другой, качая седою главою. — Не управится. Да и где это видано — баба на престоле?

— Неужто за Цефея стоишь? — вскинулся Гийом, прищурившись.

— Нет. Я не пристаю ни к единой стороне.

— А я — человек Белых. Я против Цефея, — молвил один из собравшихся, отпив эля и с грохотом водрузив кружку на стол. — По коим заслугам воссел он на престол? Токмо за то, что сын Альтаира? Не знаю, как вы, а я был супротив коронования Альтаира. Я воевал с теми тварями и следовал за Рогволдом! И ныне его отпрыск доказал, что то было правильно. И верю: Ингигерда — дочь Арманда. Однако, согласен, коли девчонка уцелела, то разумом не крепка… Не сможет править, как подобает.

— Добро, — отозвался хозяин таверны. — Белых более нет, а если и есть — сомнительно или возраст не тот. Но Цефея свергнуть надлежит. Согласны? Жили без короля — и впредь проживем.

Мужики молча кивнули, каждый в своем темпе.

* * *

В покоях Цефея царил полумрак. Пламя свечей дрожало, отбрасывая тени на стены. За окном стонал ветер. Помещение было пропитано запахом трав. Цефей лежал на ложе, укрытый покрывалом. Грудь его содрогалась от надрывного кашля.

... кх-кх...кх-кх...

Скрипнула дверь — в проем вступил воин. Склонился в почтительном поклоне.

— Милорд, дозволите войти?

Цефей приоткрыл веки.

— Входи… Какие вести принес?

Воин выпрямился.

— Сыскали мы того мужа, что в замок являлся. Обитает он близ Лондона, милорд.

Губы Цефея тронула едва заметная улыбка, но тотчас сменилась новым приступом кашля.

... кх-кх...кх-кх...

— Отлично…

— Милорд, у него имеется замок...

— Откуда у бедняка… — он прервался, хрипло втянув воздух. — Ах да, тот самый замок, что Вильгельм даровал Арманду. Убейте мужика. Замок взять под мою власть. Направить туда войско, сторожить. Что в городе творится?

— Слух о победе Арманда разнесся по торжищам, милорд. Люд ропщет: он стяжал победу, а вы — на престоле. В одной из корчем муж молвил, что видел девицу, схожую с Армандом. Заговорил о восстании…

Цефей прищурился.

— И каков исход?

— Мы убили зачинщика, милорд, как иначе.

Цефея закрыл глаза.

— Отлично, продолжайте в том же духе.

— Слушаюсь, милорд.

Воин повернулся и вышел, тихо притворив за собой дверь. Цефей остался наедине с кашлем.

…кх-кх…кх-кх…