Близнецы Джефи Ннэт. Первый сказочный шаг (джен)

Осень близилась к концу. Ветер оборвал последние, ссохшиеся и поблекшие листья, и согнал тучи в плотный монолит. Под его покровом все, даже воздух, казалось унылым.

Чтобы не скукситься окончательно, Джефи с Марсом, Рамзесом и Аликриссой выбрались на прогулку в перелесок-у-стены. Единственный клочок земли, который осень не затронула. Он, как и прежде, остался зеленым и пышущим жизнью. Теплее в нем, правда, от этого не было, и получаса друзьям с головой хватило, чтобы продрогнуть и заторопиться обратно.

— Я бы сказал, что это выглядит немного притянутым за уши.

Джефи пожали плечами. Во время прогулки они поделились теорией о своей первой истории.

— Я просто имею ввиду, — поспешно добавил Рамзес, бросив на Джефи обеспокоенный взгляд, — чтобы вы не слишком надеялись, понимаете, что найдете в этом все ответы... То есть, что это объяснит все, что с вами произошло.

Рамзес очень старался звучать участливо. Но с трудом подбирал слова, которые бы не слишком жестко опустили близнецов с небес на землю. Но им это было и не нужно. По крайней мере, они себя в этом убедили.

— Это не важно, — как можно беззаботнее сказал Деминик.

— Правда? — удивленно спросил Марс.

— Это сложная и непонятная тема, — сказала Деминика, звуча бодро и незаинтресованно.

— И доказательств нет, — сказал Деминик. — Как и говорила тетя Неприсна.

— А если и найдутся, — продолжала Деминика, — то это ничего изменит. Не вернет ни дом, ни память родителям, ни дядю Гофмана, ни... — Голос пока сохранял твердость. — Ну, вообще ничего.

— И вообще, это все первая история, а она кончилась, — заключил Деминик непоколебимым тоном. — У нас уже началась вторая, и все теперь по другому.

К тому же, через четыре дня, в самый последний день осени, близнецы отмечали свое тринадцатилетие. Лучше было думать об этом. О том, как позвонят родители. Как на несколько минут они представят, что все в жизни нормально. Так, как и надо, как и должно быть. Раз в год дозволительно помечтать. Немного. В честь праздника.

— Понятно, понятно, — с какой-то непонятной интонацией проговорила Аликрисса, после чего едва на навернулась о корень странного дерева с серебристым стволом. Марс помог ей вернуть равновесие.

— «Мы — подменыши фей. Ведь они худы, бледны и странноглазы. Много едят, но не меняются, сторонятся людей и творят чудеса», — прочитала Аликрисса надпись, сползающую на корень со ствола. — У меня одной ее послания вызывают мурашки по коже?

На покрытом жухлой травой поле, они ускорились. Очень хотелось в тепло.

Марс напевал незамысловатую песенку:

— О, картошка и меласса...

Аликрисса бубнила. «Бутс, бутс, бутс, бутс...» Топая в такт.

Рамзес чихал. Близнецы раз за разом желали ему здоровья.

И вдруг все встали как вкопанные. В тихом, безлюдном поле на них обрушился оглушительный шум. Будто бы за их спинами в один миг образовался бушующий океан. Они обернулись. И вновь застыли. Теперь от ужаса.

Необъятная, высотою в три-четыре этажа волна надвигалась на них с бешеной скоростью. Яростный поток стремился к городу, угрожая смести все на своем пути. Ребят в том числе. Сбросив оцепенение, они бросились бежать. Безнадежная затея. Вода за секунды сократила расстояние, и вот-вот могла накрыть их с головой.

— Давайте наверх! — прокричал Деминик сквозь грохот воды.

Еще мгновение, и все пятеро очутились в воздухе, поднимаясь все выше и выше. Слишком медленно. Вода успела промочить им ноги, прежде чем пронеслась дальше. Ребята зависли в нескольких метрах над потоком, ожидая, пока волна разобьется о склон, ведущий к Джурналиду.

Однако, вопреки всем законам, вода поползла (хотя это чересчур медленное слово) по нему вверх.

— Ну и где колокол? — спросила Аликрисса, стирая брызги со стекол очков.

Близнецы прислушались. Но зачем? Если б колокол звенел, они бы услышали его даже здесь, и шум воды не стал бы помехой. Так что, игнорируя свою прямую обязанность — предупреждать об опасности горожан — он молчал. Невероятно. Дежурящий на Колокольней башне точно не мог не заметить надвигающийся поток воды, и все равно, почему-то, бездействовал.

— Это ведь плохо, да? — обеспокоенно спросил Марс. — Люди не успеют подготовиться. Но город ведь сейчас затопит!

Вода, ревя и беснуясь, взбиралась. Вдалеке замелькали человеческие фигуры. Нужно было что-то делать, и срочно.

— Нам нужен мост, — сказала Деминика. — Чтобы дойти до крыш. — Она ткнула в дома на самой вершине склона. Граница жилой территории города.

Рамзес кивнул. Он сомкнул большой и с безымянный пальцы, развел и пустил свой эркарий вниз, прямо в воду. С этого места начал расти каменный столб. Возвысившись над поверхностью, он выгнулся дугой и продолжил наращиваться по направлению к городу. Пока не достиг одного из домов и не уперся в основание его крыши.

Простейший мост, по которому можно беспрепятственно добраться до Джурналида. Сбросив безгратацию, друзья помчались по нему.

Вода в это время уже перехлестнула крайние дома и двигалась дальше. Где те даридмины, что стояли на улице? Хотелось надеяться, что заперлись в домах, предварительно укрепив их изнутри.

Добежав, близнецы рухнули на мокрые черепицы, едва не съехав по скату вниз. Из воздуха вокруг, казалось, выкачали весь кислород. Мост рассеялся, эркарий вернулся к Рамзесу.

— Да почему... — прохрипел Рамзес. — Почему колокол никак не звонит? Смотритель там что, помер?

А Джурналид накрывало водой. Мощнейший поток сносил и разрушал все, что встречал на дороге. Даже здания, чудилось, с трудом могут устоять перед его напором. Уж такое в Колокольней башне никак не могли пропустить. Если никто ничего не предпримет в ближайшие минуты...

Компания друзей была не единственной, кто забрался на крышу. То тут, то там на возвышениях виднелись даридмины.

— Что это, и́сссель мас'и́, такое? Откуда столько воды? — выкрикнул кто-то.

— Не знаю, — раздалось ему в ответ. — Но это точно эркарий.

Эркарий?! Так это сдарированная вода? С другой стороны, что же еще это может быть? Но кому понадобилось насылать потоп на Джурналид?

— По-моему, на Колокольней башне никого нет, — сказала Аликрисса, всматриваясь в даль; по щекам ее текли эфемерные слезы.

— Давайте побежим по крышам дальше, — предложил Марс. — Может, узнаем, что случилось.

— Совсем двинулся? — ужаснулся Рамзес. — Это опасно! Мы запросто свалимся и переломаем себе шеи. Да и у нас вообще не получится. Мы же не какие-нибудь паркурщики.

— При чем здесь это? — сказала Деминика. — С безгратацией нам будет легко перепрыгивать.

— И торопиться мы не будем, — предупредил его новые доводы Деминик. — Все равно волну мы уже не обгоним.

Было видно, что и Аликриссе эта идея гонки с препятствиями не нравится, но спросить больше никто не спорил. Марс попробовал первым. Как и предполагала Деминика, с помощью безгратации он запросто перемахнул на крышу соседнего дома. А потом следующего, и следующего. И остановился, дожидаясь других. Близнецы не стали медлить.

Если бы не окружающая катастрофа, скакать вот так по крышам было бы даже весело, подумалось им. Малейшего толчка от торца крыши хватало, чтобы их перебрасывало вперед, как мяч над волейбольной сеткой. Очень скоро близнецы поравнялись с Марсом. С гораздо большей осторожностью Рамзес и Аликрисса двигались вслед за ними.

Джурналид охватывала паника. Но некоторые расторопные жители укрывали себя и часть улицы защитным куполом. Разбившись о него, вода взметалась фонтаном брызг.

В небе вспыхнул гигантский, шести-лепестковый красный цветок. Он заслонил собой все пространство над городом. Цвет его обагрил бурлящий поток и мокрые крыши, прежде чем исчезнуть и расцвести снова. И так раз за разом.

— Похоже, это сигнал, — сказал Рамзес. — Предупреждение об опасности.

Они продолжали свой путь к дворцовой площади, когда воздух прорезали крики, полные отвращения и ужаса. Вода оказалась не единственной напастью.

Птицы. Они камнями падали с неба. Их трупики усыпали крыши и уносились течением. Рамзес вздрогнул и чуть не оступился, когда один из них задела его по плечу.

Но и это было еще не все.

Черное, словно густая и вязкая тень, нечто окутывало Дворец дарения. Стремительно продвигаясь к вершине, до тех пор, пока не замуровало здание. Дворец — без дверей и окон — сплошной темный силуэт на фоне голубого неба.

С Джурналидом творилось что-то страшное.

Джефи совсем перестали понимать что бы то ни было в происходящем. Они, не осознавая, ускорились. Ну а водный поток, неожиданно, напротив, стал медленнее, его рев — тише.

Близнецы были в нескольких зданиях от площади, когда достигли переднего края волны. Тот уже не был столь угрожающе высоким как там, в поле. По всему выходило, что волна достигла своего предела. И теперь вряд ли дотянет даже до Дворца Дарения.

Вода остановилась. Как в миг замерзла, позволив ребятам обогнать ее.

Близнецы притормозили.

— Что это значит? — нахмурилась Деминика.

— Спустимся, — предложил Деминик.

Близнецы приготовились спрыгнуть вниз, на мощеную камнем дорогу.

— Погодите, — попытался остановить их Рамзес. — Это не самая хорошая идея.

Но Джефи спустились все равно. Медленно, не сводя взглядов с воды, готовые в любую секунду подняться в воздух, они сделали несколько шагов и встали посреди дороги. Позади была площадь. Заполнявшие ее даридмины переговаривались громко и взволнованно. Любопытство побуждало Джефи приблизиться. Но волна вдруг отмерла. Обретя прежнюю сокрушительную скорость, она хлынула в обратном направлении. Близнецы попятились.

Вода не просто отступала. Она возвращалась к тому, кто ее наслал. Вся эта чудовищная масса, накрывшая город, обращалась в дымку эркария и стягивалась в сжатый кулак даридмина, размеренно идущего по улице под аккомпанемент разражающегося эхом стука его собственных кованых каблуков.

Когда он остановился, ровно в том месте, где до этого прекратила движение вода, близнецов с ним разделяло не больше тридцати шагов.

Неизвестный даридмин... А это, по крайней мере, должен был быть даридмин. Иначе, как бы он использовал эркарий? И силуэт у него был вполне человеческий. Но в том то и заключалась проблема, что кроме внешних очертаний в незнакомце нельзя было различить ничего. Сигнальный цветок больше не заслонял небо, обитое густыми тучами. И в блеклом свете ноябрьского дня единственная живущая тень окутывала с ног до головы этого пришельца. Будто тот вышел на улицу из-под покрова темноты, но тень прицепилась к нему, облепив каждый сантиметр тела. И ни от одного движения тьма не сходила. Лишь изредка колебалась, являя свету то руку, то грудь, прикрытую странной костяной броней, то прядь блестящих каштановых волос. Но чаще всего — глаза. Сверкающие злобой и холодной ненавистью ртутно-серые глаза.

Люди, те, что были на площади, приблизились, те, что в домах, встали у окон.

Марс, Рамзес и Аликрисса были на той же крыше, где их оставили близнецы.

— Джефи! — выкрикнул Марс. И Рамзес. И Аликрисса.

Близнецы не успели откликнуться. Только краем глаза заметили, что друзья вознамерились спуститься к ним, как раз перед тем, как незнакомец сомкнул большой и указательный пальцы. И опомниться никто не успел, как весь отрезок улицы, где по одну сторону стоял он, а по другую — Джефи, перекрылся прозрачным барьером. Его стены, похожие на стеклянные, окружили их со всех сторон, поднимаясь все выше и выше, пока края не затерялись на фоне неба.

Все люди и все дома оказались за пределами барьера. Друзья продолжали окликать близнецов. В их голосах отчетливо слышался страх. Джефи и сами были испуганы. Потому что поняли, что очутились в западне. Лицом лицу с кем-то явно не дружелюбным и, возможно даже, опасным.

— Антиимпер! — послышалось из-за их спин.

Близнецы обернулись. В переднем ряду толпы, собравшейся на выходе из площади, стояла, нахмурившись, бабушка Балия. И обращалась она к этому неизвестному даридмину.

Вернее, теперь уже известному.

— Кто позволил тебе явиться в город? — спросила бабушка Балия с непривычной для Джефи суровостью. Окружающие ее облачка заколыхались. — Я искренне надеюсь, на то есть обоснованная причина. Иначе, это можно объяснить только одним: ты лишился последних остатков разума. Хотя безумие настигло тебя уже давно.

Тень, укрывавшая Антиимпера (Антиимпера! Чтоб его...) тоже трепетнулась. Звонкий стук: Антиимпер сделал шаг вперед. Застыл вновь, будто удержавшись.

Заговорил:

— Мне нанесли оскорбление, — произнес он. Тяжелым тоном, вбивая каждое слово в землю. — Меня, без моего ведома и против моей воли, сместили с поста Хранителя династии. И мне крайне, крайне любопытно, с чего вы взяли, что я безропотно это стерплю?!

Все молчали. Настороженно. Испуг растекался, лепился к барьеру, впитывался в щели между плитами.

— Я — лучший из ТаинЛорсидинов, — продолжал Антиимпер. И глаза его снова блеснули из-под темной завесы. — Я имею безусловное право на этот пост. И я мог бы столько дать своей династии, как и всему миру дарения, но вы раз за разом мешаете мне.

Злость сочилась из его слов, как яд из треснутой колбы. Джефи порадовались, что не видят его лица. Только бабушку Балию, казалось, речь Антиимпера ни капли не впечатлила.

— То есть, ты оскорбился нашим решением? — уточнила она, вздернув седую бровь, словно Антиимпер был перемазанным в шоколаде мальчишкой, упорно твердящим, что конфеты съел кто-то другой. — А тебе, вот ни разу, не приходило в голову, что после всего, что ты совершил, после всего, что случилось по твоей вине, у тебя нет на это ни малейшего права? Распинаться о задетой чести. О проявленной несправедливости...

— Я был безупречен в роли Хранителя, — прошипел Антиимпер, но его, должно быть, было слышно в каждом уголке Джурналида.

— О, да, ты превосходно исполнял свои обязанности, — с ледяным сарказмом проговорила Бабушка Балия. — Убивая и похищая людей.

По толпе прошлась волна ропота.

— И поэтому, — я напоминаю, — ты шесть лет уже как не имеешь здесь никаких прав. Ты был изгнан. Отсюда, из города. И носишь статус преступника, надлежа к немедленному заключению под стражу при любых обстоятельствах.

На пару секунд тень сошла с нижней части лица Антиимпера, оголив четко очерченную линию подбородка и тонкие губы правильной формы. Близнецы уловили в этих чертах нечто знакомое. Вернее, не в них самих, а в их нарочитой идеальности, какой у обычных людей не бывает.

Было видно, как глубоко Антиимпер вдыхает и как медленно выдыхает, как крепко стискивает челюсти. Близнецы почуяли: сейчас что-то произойдет. Антиимпер распрямил плечи и поднял подбородок, словно счел себя выше того, чтобы отвечать на бабушке Балии. Взамен он переключился на Джефи.

Все дальнейшее разворачивалось слишком стремительно.

Близнецы вздрогнули, когда на их глаза легли невесомые серебристые сети. Безболезненно, но вызвав настоящие, горячие слезы. И Джефи ощутили, как сразу за этим с разумом начало происходить нечто непонятное, нечто совершенно неправильное.

Все внутри помутилось, смешалось, лишилось ясности. Сознание отключалось, как при обмороке, но близнецы никуда не падали, на самом деле не теряя сознания, и продолжая видеть все, что творится. Вот только мир вокруг посерел и потерял четкость, как черно-белый фильм на экране старого телевизора. Дыхание сбилось, шею и грудь сдавило тисками. Конечность онемели и почти отнялись. К щекам прилила кровь. Слух как будто обратился вовнутрь. Неизвестные звуки, из неизвестного источника воприминимались им: треск гигантского костра, неразборчивый шепот неведомого, сладкоголосого существа, бесконечную вибрацию струны, оглушающий свист ветра, ритмичный стук о дерево и яркий смех.

И за всем этим чувствовалось... Мерзкое, противоестественное... Нет, это было просто не описать словами. Что вообще можно сказать, что можно подумать, когда «нечто» вторгается тебе в душу!

Не смотря на сумятицу в головах, неожиданное открытие шокировало Джефи: они ощущали свои души!Сознание, подсознание, и что-то еще, более глубинное, то, чему нет названия. Все это было единым целым. Тем, в чем заключалась личность. Личность... Душа... Теперь было ясно, что это одно и тоже.

«Что не плоть, то душа».

В голове, в груди, в кончиках пальцев, под веками, в крови. Во всех этих местах душа находилась, невидимая, неосязаемая, недоступная. Это было... Страшно.

И вредитель, пробравшийся внутрь, словно невидимая рука, длинная, холодная и когтистая, касался, прощупывал каждую фибру, заползал в самые сокровенные глубины, затрагивал, одну за другой, образующие нити, стремясь отыскать, вытащить на свет...

Джефи захлестнуло еще одно, неожиданное чувство. Жажда. Жгучая жажда. Отчаянное желание что-то заполучить. То, что они давно хотели, должны были...

Нет, не они. Это шло извне. Принадлежало кому-то другому. И мысли... То же не их.

«Светильандем! Лишь этот светильандем и все тайны дарения... Все... Лишь я буду знать, лишь я буду уметь... И заполучу... Все!»

Глупости. Им не нужен никакой светильандем, у них есть свой. Значит, это не их желание. Или все таки их? Ведь им нравится открывать тайны. Но что «все» им нужно получить? У них много чего есть. Зачем больше, зачем «все»? Звучит жадно, а они не хотят быть жадными. А чего они хотят? «Как же все путается...» «Как же трудно...» Невыносимо тяжко сохранять искру сознания, когда сама сущность теряется, утекает в воронку, возникшую после вторжения. Но как же иначе?

Теперь то, что они испытывали, напоминало продирание сквозь терновые заросли. Тяжело. Больно. Но необходимо. Вырвать из себя, из души, пакостного вторженца. И пускай это принесет ему страдание. Потому что, как он посмел... Тронуть... Как посмел зайти... Так далеко?Гнусный, омерзительный...

«Идлéни фардраф инéлди». Вот нужные слова. Слова Сказочницы. Стоило вынуть их из памяти, и повторяя раз за разом, заполнить ими все мысли, — «душа отражает мир», «идлени фардраф инелди»... — как весь кощунственный, разрушительный процесс, которому подверглось их человеческое нутро, пошел на убыль под натиском благостного звучания. Формула эта словесная была как армия. Несокрушимая, бесстрашная, как нечего делать сокрушавшая врага.

Мир начал обретать краски. Оркестр звуков, к которым был вывернут слух — стихать. Взгляд сфокусировался на человеке, укрытом тенью. Человек это заметил. Показались ртутно-серые глаза, и мелькнувшая в них, настоящая, совершенно им не подходящая, но самая натуральная паника. Давление усилилось. Поиск ускорился, но тщетно. Близнецы это понимали. Антиимпер злился, но это отнюдь не помогало ему исполнить намеренное. Найти то, чего у Джефи не было.

Деминик с Деминикой встали ногами на твердую почву. Фигурально или на самом, они бы не смогли сказать. Зато они с непередаваемым облегчением нашли, что опять способны шевелиться. И не преминули воспользоваться этой возможностью.

Однако они стояли так близко друг к другу, что при первом же движении соприкоснулись. Их тела прошибло сотней молний, в унисон им в мыслях разразился гром. Миг, другой, и гроза улеглась, а их души, светлые и прелестные, снова были свободны.

— Да что с вами такое?! — пророкотал Антиимпер, подавшись вперед, чуть ли не готовый броситься на близнецов.

Сейчас, когда у него не вышло сделать то, что ему так требовалось, тон Антиимпера стал таком угрожающим, что Джефи едва не задохнулись в хвате ледяного ужаса.

Пот стекал по их лбам и по спинам. Необходимо было что-то придумать. Избавиться от Антиимпера. Но близнецы были обессилены неимоверно. Даже дышали с трудом. И соображение работало медленно, как уползающий в нору побитый зверек.

Но никто не мог пробиться снаружи через барьер и прийти Джефи на помощь. Приходилось спасаться самим. Быстрее, пока Антиимпер медлил, размышляя.

Тут, на одной из крыш в отдалении, близнецы заметили Кипариса. Крылатый кот ходил из стороны в сторону, яростно виляя хвостом. Оба его разных глаза, устремленных на Джефи, горели нетерпеливым огнем. Кипарис точно чего-то ждал. От Джефи.

В мгновение ока перед их глазами пронесся образ взрывающейся от прикосновения кошачьей лапы горы. Нужен приказ. Но что будет, если близнецы его прокричат? Догадается ли Антиимпер, что они делают? Сумеет ли помешать? Или это просто выведет его из себя сильнее, чем прежде? Но услышит ли иначе приказ Кипарис?

Кот замер, собравшись, как сжатая пружина, и подметая хвостом черепицы. Ему будет достаточно уловить движения губ. Так решили близнецы. Или просто знали об этом.

Итак, они помнили, что нужно произнести. И прошептали на срывающемся выдохе:

— Смелтуфае дро-Кипарис.

Одним прыжком кот преодолел расстояние в полсотни метров, проскочил сквозь барьер, словно того и не было, и приземлился между Антиимпером и Джефи.

Близнецы были готовы. За мгновение до они оттолкнулись от земли и взмыли в воздух. Раздался грохот. Все вокруг заполнили дым и осколки. Взрывной волной близнецов отбросило к барьеру. Они с силой врезались в него. Десятки каменных осколков полетели следом, покрыв их ссадинами и синяками с ног до головы.

Ударом из близнецов едва не вышибло дух, но даже звон в ушах не помешал им расслышать долгожданный треск. Барьер рассыпался. Близнецы без сил осели на землю. Неизвестный эркарий, из которого барьер был сдарирован, стекался сквозь завесу каменной пыли в ту сторону, где находился его хозяин.

К сожалению, Антиимпер не пострадал. Он отреагировал столь же быстро, как и близнецы. На удивление ровно, будто все еще стоял на твердой поверхности, Антиимпер висел в десятке метров над землей. Тень, лежащая на нем, казалась гуще и темнее. В дороге между ним и Джефи зияла дыра. Кипариса по близости видно не было.

— Оборотная сторона объявляет войну, — громогласно объявил Антиимпер. Судя по голосу, он овладел собой, но на пол опускался. — Третьей стороне, никогда не прекращавшей существование. И Правой стороне, недавно возродившейся. Пусть так взойдет истина, — закончил Антиимпер.

— А твои амбиции растут с каждым годом. Меня это так утомляет, ты знаешь?

Между Деминикой и Демиником кто-то прошел. Аист. Он шагал медленно, словно размеряя босыми ступнями дорогу, и встал у самого края дыры. Искорки сбегали с его волос и одежды на землю и тухли. Голос у Аиста, надо сказать, и вправду звучал устало, а лицо не выражало ровным счетом ничего.

Антиимпер застыл.

— Амелит... — произнес он с лютой ненавистью, так что у Джефи все скрутило в груди. — Когда ты уже сдохнешь?! — порастеряв весь свой пафос, сплюнул Антиимпер.

— Не надо желать мне смерти, — посоветовал Аист чуть раздраженно. — По всем положениям справедливости, виновник — ты. Поэтому законом все проклятья определены тебе.

— А в этот раз? — с усмешкой вопросил Антиимпер. — Изменишь себе и нападешь первым? — Он вернулся на землю, и тоже приблизился к кратеру, ровно напротив Аиста. — Но как же твои принципы? Нет ведь ничего лучше позиции защищающегося? А? Если первый шаг сделает другой, это развяжет тебе руки. — Слова Антиимпера снова пропитывала кипящая злоба, нарастающая с каждой фразой. — И ни вины, ни ответственности. Не ты ведь начал. Ты лишь «защищался», — Антиимпер выдавил из себя презрительный смешок. — Хитро, но трусливо. Как раз в твоем духе.

Аист ничего на эти обвинения не ответил. Лишь покачал головой:

— Я сочту это нападением, — сказал он, махнув рукой в сторону силящихся подняться близнецов.

Антиимпер умолк. Открылся низ его лица, продемонстрировав ряд белоснежных зубов, обнаженных в зверином оскале, лебединая шея, поперек которой розовела кровоточащая рана, и правое плечо, обтянутое кожаным ремнем с надписью «Рси вотапéа». А когда тень вернулась на место, Антиимпер нервно шевельнул пальцами руки, как будто разминая, и ,наконец, сомкнул их. А разведя, отправил эркарий под землю.

Доля секунды, и Аист исчез. После чего возник справа, в шаге от того места, где только что стоял, там, где, вырвавшись из-под плитки, сейчас роились сотни красных, остро ограненных осколков. И, судя по свисту, с которым они рассекали воздух, могли бы исполосовать Аиста вдоль и поперек, не успей тот вовремя отступить.

Вернулись осколки к Антиимперу почти мигом. Эффект, по-видимому, у этого оружия был кратким, рассчитанным застать противника врасплох.

Аист не преминул ответить. С десяток гранитных лент устремились к Антиимперу. Антиимпер приложил усилие и разбил две из них. После чего вернулся в воздух. Не просто поднявшись. А сделав это одним стремительным прыжком, как и в прошлый раз не меняя положения тела.

Антиимпер мастерски управлялся с безгратацией. Но гранитные ленты, рассыпавшись, собрались снова и, изменив траекторию, все равно настигли его. Ленты обвили Антиимпера. Запястья, щиколотки, пояс, шею... Антиимпер переборол их, в конце концов, надавив поверазуменцией; ленты лопнули с треском, как перетянутые струны. Но времени ушло многовато.

Аист был неподвижен, почти, он быстро перебирал пальцами, задействуя все подряд и выпуская разные формы эркария почти одновременно. Над головой Антиимпера образовалось кольцо. Как чересчур большой по размеру лиловый нимб. Кольцо прошлось, сверху донизу, вдоль тела Антиимпера, заключив его в столб ровного света.

Когда свет рассеялся, Антиимпер уже падал вниз. И только он столкнулся с землей, и вознамерился дать сдачи, как над ним распростерлась ветвь. Одинокая, раскидистая, очень похожая на настоящую. Под сенью которой Антиимпер не мог сделать ничего. В ход снова пошла поверазуменция. Ветка отогнулась под ее напором. Антиимпер освободился.

Но ему опять не дали даже отдышаться. На плечи Антиимпера сели две горгульи из черного с вкраплениями голубых капель металла и разинули пасти, из которых полились какие-то неясные, гудящие звуки. Антиимпер закрыл уши руками и согнулся пополам. С большим трудом он отодрал с себя горгулий и разбил о мостовую.

Следом по Антиимперу ударил ветер. Сумасшедший силы и сразу со всех четырех сторон, не сшибая с ног, но сдавливая невидимыми тисками. Антиимпер заскреб горло и грудь; он задыхался. Но умереть от удушья ему было не суждено — ветер стих.

Аист больше ничего не насылал на своего противника. На протяжении всего сражения он сидел, свесив ноги в кратер. И сейчас терпеливо ждал, пока Антиимпер восстановит равновесие.

Тогда Аист достал из кармана кинжал. Не сотворил, а вытащил уже готовый. И сжав его за рукоятку, лезвием вниз, наискось, одним движением, резким и почти мимолетным, прорезал воздух перед собой. Антиимпер качнулся, но устоял. Аист замахнулся опять. Но так и остался с поднятой рукой, просто в качестве предупреждения. На улице стояла гробовая тишина. В воздухе плавал черный пепел. Но что же сгорело...

Кто-то подбежал к Джефи. Вцепился. Потянул за собой. Марс, Рамзес и Аликрисса. Близнецы не сопротивлялись. Но ушли не далеко, прежде Антиимпер заговорил снова, хрипло, но хорошо различимо:

— Оборотная сторона сделает мир таким, каким он должен быть. Я верну сословия и установлю единую власть, чтобы устранить раздрай в обществе. Суровый контроль будет над всеми знаниями. И ни единая их крупица больше не будет утеряна. И много сил будет пущено на возврат уже утраченных, чтобы забытые тайны дарения вновь служили на пользу людям. Границы, стертые за века, восстановятся. Устои, отброшенные во имя мнимого прогресса, вернутся. Как появятся и новые, не несущие в себе сомнений, так как все и вся найдет свое положенное место и лишит жизнь беспокойства. Порядок — залог великого будущего! И он будет достигнут, так или иначе.

— Ты пуст, — сказал Аист. — Вот твой приговор. Поэтому я казню тебя. — Он спрятал кинжал и поднялся на ноги. Через два года. До или после того, как ты победишь или проиграешь.

— Два года? — переспросил Антиимпер. — Как раз хватит, чтобы получить от солнечных близнецов все, что требуется. Тогда и посмотрим.

Заслышав, как он упомянул Джефи, друзья вцепились в них еще крепче и даже попытались спрятать за собой. Но в этот раз близнецы не поддались. Если Антиимпер им угрожает, нельзя это так оставлять. Плотно сжав губы, чтобы не выдать свой страх, Деминик с Деминикой сдарировали луки, натянули тетивы и прицелились в Антиимпера львиными стрелами. Кто-то охнул. Аист неспеша обернулся, но, ожидаемо, не изменился в лице. Будто не неопытные династëры целились сейчас в опаснейшего преступника современности.

Близнецы мешкались. Они сносно попадали в цель, но очень сомневались, что совладают со свойствами стрел и сумеют «поставить сознание на колени», как им и приписывалось.

— Вы можете стрелять, Джефи, — ободряюще произнес Аист. — Скудность чувств не оставит ему единого шанса сопротивляться. Антиимпер тот еще слабак.

«Как детская дразнилка» — подумали Джефи и отвели руки от луков на несколько сантиметров, как делал это Великий Джурналид в воспоминании.

— Жаль, об этом мало кто знает.

Джефи так и не спустили тетивы. Антиимпер сдарировал рядом с собой искрящееся облако, отвечающее его очертаниям, вошел в него и исчез. Просто-напросто сбежал. И забрал с собой эркарий, запечатывающий Дворец.

Оттуда запоздало высыпал отряд несметников.

Близнецы рассеяли свои луки. Чувствуя как дрожат руки. И обоняя прилетевший с ветром едва уловимый медовый запах. Аист побрел прочь от кратера, заодно сметая в него пыль и осколки.

Поравнявшись с Джефи, он улыбнулся.

— Похоже, вы напугали его, — сказал он. — Удивительно, правда? Но такими они и бывают — злодеи. Бояться даже собственной тени.

Аист весело хмыкнул и исчез. Непонятно как, непонятно куда. Но растворился, будто и не был здесь только что.