Дом Луны и Солнца (джен)

Придя в школу на следующий день, я понял, что внимание ко мне удвоилось. По словам Лоркуса, обсуждались самые разнообразные версии случившегося — что Мегера Хлюп избила меня при всем классе до потери сознания, что я кинулся на нее с кулаками; что я впал в транс и говорил потусторонним голосом, перепугав Мегеру до смерти; что директриса поклялась уволить Мегеру, что директриса на днях вышвырнет меня из школы. Ну, и все в таком же духе. Я заявил Лори, что все это выдумки, и я плохо помню, что произошло. И не хочу вспоминать. Он покладисто кивнул головой, и мы сменили тему.

Если честно, я боялся встретить Мегеру. Я и раньше ее недолюбливал, а сейчас при одной мысли о том, что мне придется ежедневно видеть ее жуткую физиономию, у меня в животе что-то сжималось и перед глазами темнело. Чтобы взять себя в руки, я снова и снова прокручивал у себя в голове то, что сказала мне мама, которой я вечером рассказал обо всем:

— Ритти, постарайся поменьше думать об этом. Конечно, это настоящий кошмар… Но ей тогда было всего 12 лет. И кто знает, что было причиной такого чудовищного поступка. Это были страшные дни, даже взрослые не выдерживали. А она была девчонкой, на ее глазах несколько дней гибли люди, горели дома… Не суди ее слишком строго. Возможно, Магрена Холп всю жизнь живет с осознанием того, что натворила, и сожалеет, и мучается от того, что ничего не может изменить. Представь, каково это…

— Она не мучается, — глухо зарычал я. — Она врет. Строит из себя неизвестно что. И каждый день врет о том, что случилось. И хоть бы что!

— Рит, к сожалению, сейчас очень многим людям приходится врать, — еле слышно проговорила мама. — Хорошим людям. Понимаешь, не все готовы пожертвовать жизнью ради правды. Поэтому люди или молчат, или лгут. Чтобы обезопасить своих родных. Чтобы не лишиться работы. Чтобы сохранить собственные жизнь и свободу. Кто-то просто молчит, а кому-то приходится произносить заранее заученные слова, в которых нет ни слова правды… И это гораздо труднее, чем ты думаешь.

Я помолчал. Вспомнил, как поперхнулся последним предложением во время школьной молитвы. Да, пожалуй, мама права. Врать не так-то просто…

— Ритти, пожалуйста, держи себя в руках, — умоляющим тоном проговорила мама. — Если бы ты знал, как мне страшно за тебя. Ты так похож на своего отца, такое же чистое сердце, та же неудержимость… Будь осторожен. Не лезь в огонь раньше времени. Боюсь, что в твоей жизни и без этого будет немало проблем. Но если ты не научишься… Может статься, что у тебя попросту не будет жизни. Ты же понимаешь, что им же все равно — женщины, дети… Ходят слухи, что есть закрытая школа. Для строптивых. Как тюрьма, только в сто раз хуже… Я не вынесу, Ритти. Я даже думать не могу о том, что тебя туда увезут и…

Она осеклась и порывисто прижала меня к себе. Я чувствовал, что она старается сдержать слезы.

Мне хотелось сказать ей: «Мама, я буду притворяться с утра до ночи, только не плачь, пожалуйста…», но голос вдруг пропал. Некоторое время спустя она выпустила меня, погладила по голове и отправила спать. Я дал себе слово не огорчать ее и не лезть на рожон. В конце концов, матушка Марра и мама правы: мне всего 12 лет, и даже если я каждый день буду выкрикивать правду на всех углах, это ничего не изменит — от меня так же легко избавиться, как от маленького Тумира, как от отца. Как от всех тех, кто лежит на том старом кладбище… Все останется таким же, как было. А меня не будет. Больше никогда не будет.

Мысль о возможной смерти неожиданно остро поразила меня. Как это? Вот же я, здесь! Что значит «не будет»? Перед сном я еще долго лежал, пытаясь представить себе мир, который продолжает жить и веселиться, но нигде в мире нет меня… Эта мысль была слишком огромной. Пугающей. Когда я заснул, мне снилось бескрайнее море, свинцовые волны с белыми гребешками, такое же серое небо, низкое и давящее. Я летел над водой, потом погрузился и поплыл, а вода становилась все гуще, будто я барахтаюсь в сметане или в гигантской банке мёда… Я проснулся, мокрый от пота с колотящимся сердцем. И некоторое время пытался успокоиться.

Утром, идя по школьному коридору, я снова чувствовал себя разведчиком в стане врага. Ни в коем случае больше нельзя допускать ошибки. А это гораздо сложнее, чем казалось…

Как и боялся, я наткнулся на Мегеру Хлюп на лестнице.

— Ритмар, будьте любезны, пойдемте со мной, — обратилась она неожиданно мягким тоном.

Я повиновался. Пока мы шли к кабинету словесного корпуса, я старательно напоминал себе все данные клятвы. Нужно вести себя так, чтобы не вызывать больше никаких осложнений и подозрений… Однако, этого не потребовалось — едва я зашел в кабинет, Холп повернулась ко мне и произнесла:

— Я хотела принести вам свои самые искренние извинения, Ритмар. Вчерашний инцидент… Простите меня, пожалуйста. Мне следовало вспомнить… Все предыдущие события… Это было недопустимо с моей стороны и больше не повторится, обещаю.

Совершенно ошарашенный, я поднял глаза. Она смотрела куда-то поверх моей головы, а на лице не было той маски холеной уверенности, к которой за много лет мы привыкли. Она и вправду была очень напугана. Пожалуй, гораздо больше, чем я…

— Хорошо, нойтис Холп, — вздохнул я, глядя на свои пыльные башмаки. — Я наверное тоже должен извиниться. Я… Я не смог справиться… Это было слишком…

— Нет-нет, Ритмар! — перебила меня Холп. — Тебе не в чем себя винить! Я все понимаю! Конечно, тебе столько пришлось перенести… Вчера мы все обсудили с директором Мархози. Решено, что ты продолжишь обучение по истории по индивидуальной программе. Сегодня на уроке я все подробно тебе объясню. Чтобы исключить все, что так травмирует…

Она осеклась, и мы вдруг встретились взглядами. От этого мне даже стало холодно…

— Значит, все в порядке? — спросила она, старательно придавая своему голосу ласковый тон.

— Да, нойтис, — кивнул я. — Все в порядке.

— Давай оставим все это в прошлом, Рит, — произнесла она с той же мастерской ласковостью.

— Да, давайте, — ответил я, вздохнув. — Извините, нойтис, но через минуту звонок, мне еще нужно успеть в класс…

— Да-да, разумеется, беги, — она натужно улыбнулась.

Я неловко кивнул и поспешил к выходу, безуспешно пытаясь понять, что бы это значило.

На уроке выяснилось, что мой вчерашний эмоциональный срыв решил сразу половину моих проблем: директор Мархози, чтобы исключить подобные инциденты в будущем, решила, что курс современной истории я проходить не буду.

— По состоянию здоровья Ритмар Эрта будет учиться отдельно, — уверенным тоном заявила Холп. — И подготовит для нас курсовую работу о крепости Гвельца и о тех событиях, которые ознаменовали начало эпохи Часов. Для этого Ритмару будет дано персональное разрешение на посещение библиотеки и архива крепости. В сопровождении кого-то из взрослых, разумеется, потому что там хранятся уникальные документы, которым 3 или даже 4 века… В конце года мы выслушаем его подробное выступление. И по итогам работы и выступления будет выставлена годовая отметка. Скажу сразу, что это очень сложное задание. Но я думаю, что Эрта оно вполне по силам.

Что ж, прекрасно. Теперь я спокойно мог не являться на историю. А значит, мне не нужно было притворяться, заучивать и повторять ту ложь, которая раздирала внутренности и вызывала лишь гнев и отвращение. Я буду спокойно ходить в библиотеку и изучать события 400-летней давности — что может быть лучше? Воистину, нет худа без добра…

Одноклассники, конечно, стали коситься на меня еще больше, но на душе у меня полегчало.

За несколько дней я вполне освоился в новой обстановке. С Лоркусом мы очень сблизились и теперь болтали каждую большую перемену, делились едой, иногда гуляли после уроков. Однажды он вывихнул ногу, и мне пришлось проводить его до самого дома. Это была малюсенькая квартирка в полуподвале старинного дома недалеко от бульвара, больше похожая на тот злосчастный склеп, чем на человеческое жилье. Лоркус, порозовев от неловкости, представил меня своей матери — невысокой женщине с выцветшим, измученным лицом в поношенном темном платье. Так я узнал, что у моего друга есть две младшие сестры, одна из которых тяжело больна. Что отец — на все руки мастер, постоянно пропадает на работе. Чинит водопроводы, чистит печные трубы и камины, черепичные крыши, ремонтирует дверные замки… В общем, берется за любую работу, которая подворачивается под руку, чтобы заработать лишний кварс. И все они ютятся в двух комнатенках, в которые едва проникает солнечный свет…

Мы тоже не были богачами. Бывали дни, когда дома не было лишней картофелины, а сахар мама выделала по одному кусочку. Штаны и рубахи она всегда шила и перешивала по несколько раз, пока ткань не стиралась почти до прозрачности. Но такую тоскливую, безнадежную нищету, как в доме у Лоркуса Сиппа, я видел впервые.

Когда он понял, что я не собираюсь дразнить его или даже шутить над тем, что увидел, мы с Лори стали еще ближе. Он при любой возможности старался оказаться со мной рядом, даже когда это было не совсем уместно. Я не мог, например, привести его к матушке Марре. Поэтому приходилось придумывать неотложные дела и поручения. Мне было тяжело ему отказывать прямым текстом. Он был такой… Трудно объяснить. Лори, показав мне свой дом, будто признался в чем-то очень сокровенном. И с тех пор глядел на меня так доверчиво и тянулся так искренне, что иногда мне было даже неловко. Когда человек стремится к тебе вот так, нараспашку, тяжело говорить ему «нет»…

Прошла, кажется, еще неделя. И едва все пошло своим чередом и меня наконец оставили в покое, как школа снова замерла в напряженном ожидании: на уроки вернулся Тимул Борк. Неизвестно, где он пропадал столько времени (во всяком случае, речь о его аресте никогда не заходила), но однажды утром мы неожиданно столкнулись с ним в вестибюле.

Я много раз представлял эту встречу. Старался подготовиться, собраться с силами. Чтобы никто не увидел на моем лице даже тени страха. Чтобы не позволить себе снова сорваться при всех… И когда мы, наконец, встретились взглядами, я вдруг понял, что все тревоги были напрасны: в его голубых холодных глазах я прочитал страх. Передо мной стоял высокий взрослый парень, а у него внутри был некто жалкий. Такой жидкий и отвратительный, как незастывшее желе… Борк не сказал ни слова — лишь губы искривились в презрительной ухмылке. Я же тряхнул головой и спокойно прошел мимо, ощущая всей кожей, как меня провожают десятки взглядов.

Однако, напряжение почувствовали все. И было ясно, что рано или поздно где-то рванет…

Так оно и случилось. На большой перемене, сидя на подоконнике в вестибюле, мы увидели, как Борк пристает к мальчишке в оранжевом шарфе. Прижал к стене и, закрыв рукой пути к бегству, явно говорил ему что-то ядовитое. То слегка тыкал кулаком в плечо, то толкал в бок. Рядом торчал Фонц и еще парочка прихлебателей. Одноклассник Лори вяло пытался защищаться, но что может сделать 11-летний пацан против трех 16-летних оболтусов, которым вздумалось развлечься?

— Оставь его, гнида! — я рявкнул это прежде, чем успел подумать. Подошел ближе. — Что, ищешь себе новую игрушку для битья?

Борк развернулся ко мне, и его лицо исказила мерзкая ухмылка.

— О! Какие люди! Малыш Ритти заделался защитником всех сирых и убогих? Откуда только что берется…

Стоявшие рядом адъютанты заржали. Я дернул за рукав испуганного беднягу, которого они поймали. Лоркус подтащил одноклассника к себе, они оба встали у меня за спиной.

— Три здоровых придурка на одного, — проговорил я. — Ты настолько кретин, Борк, что даже не понимаешь, насколько жалко выглядишь со стороны.

Он пошевелил скулами и сделал шаг в мою сторону. И если честно, сердце у меня упало в пятки — Борк был на полметра выше и при желании одним ударом размазал бы меня по стенке. Но, как бы там ни было, отступать было поздно.

— Ну, давай, гнида трусливая, — рявкнул я. — Давай. Гляди, сколько зрителей собралось… Продемонстрируй всем, какой ты храбрец.

— Что здесь происходит? — зычный бас нойта Валга заставил Борка вздрогнуть и обернуться.

— Немедленно убирайтесь отсюда, — прорычал учитель. — Вон! Живо!

И, подойдя к нам, тихо спросил:

— Все в порядке, Эрта?

— Да, нойт Валг, — ответил я. — Он приставал не ко мне. А вот к нему…

Инцидент был исчерпан. Но вся школа, затаив дыхание, ждала продолжения. Я отлично понимал, что до тех пор, пока Борк и я находимся в одной школе, покоя мне не видать.

Я не помню точно, сколько времени прошло — возможно, два или три дня. Но как-то раз после уроков я замешкался — я тогда был капитаном, помогал нойту Валгу с проверочными работами по математике. Ребята высыпали в коридор, а Лоркус тоже остался со мной. И мы вместе сложили в конверт контрольные листки, потом принялись собирать в отдельную стопку исписанные черновики. Нойт Валг куда-то отлучился, поэтому мы были одни, когда в комнату ввалился Борк с двумя адъютантами. Когда они аккуратно прикрыли дверь, стало понятно, что дело плохо…

— Ты, Эрта, что-то много о себе возомнил, — тихо проговорил Борк, медленно подходя ко мне. — Писклявая козявка, возникшая неизвестно откуда. Придется еще разок объяснить тебе, где твое место. И на этот раз тебе никто не поможет. Даже этот жалкий щенок. А ну, парни, держите их.

Лоркус пискнул, хватая меня за рукав. А я отшатнулся в сторону и изо всех сил оттолкнул тяжеленную парту. Чуть не хватило сил, но Лори понял — и второй раз мы толкнули ее вместе. С жутким грохотом она перевернулась, едва не придавив противникам ноги. Конверт с контрольными плюхнулся на пол, в разные стороны полетели листки черновиков. Я схватил пару исписанных страниц, сам не знаю, для чего. В ушах грохотало сердце, поэтому я не мог разобрать, что говорил Борк. Я лишь смотрел на его рот и больше всего на свете мне хотелось, чтобы он заткнулся. Чтобы они остановились. Чтобы никто не смог даже прикоснуться к нам.

Я скомкал бумагу. Так сильно, будто хотел выжать из нее стакан сока.

— Просто. Заткнись. — я произнес это почти шепотом.

И швырнул в Борка бумажный ком. Не целясь.

Дальше случилось нечто совершенно непостижимое — оба прихлебателя рухнули на пол, а сам Борк, выпучив глаза, схватился за рот. Зубами он сжимал бумагу, которую я в него бросил. И, кажется, не мог вытащить… В это мгновение на пороге появился нойт Валг и мы с Лоркусом с возгласами облегчения метнулись к открытой двери и, не обращая внимания на учителя, понеслись вниз по лестнице, бросив все свои пожитки.

Отдышавшись на лавке около учительской (это было место, где нам точно ничто не угрожало), мы решили, что надо все-таки подняться за портфелями. И едва я собрался с духом, как увидел нойта Валга, спускавшегося по лестнице. В руках он нес наши вещи.

— Уходите отсюда, Эрта, — бросил он быстро. — И вы, Сипп. По домам. Немедленно. И постарайтесь не попадаться на глаза бургомистру — он будет здесь с минуты на минуту. Я все ему растолкую. Как смогу… Ну, же. Живо!

Нас не нужно было просить дважды — я пробормотал какие-то благодарности и уже через мгновение мы с Лоркусом, прижимая портфели к груди, неслись со всех ног к кованой калитке.

Произошедшее было пугающе странным. Поэтому я простился с Лори и вместо того, чтобы отправиться домой, свернул в переулок, чтобы срезать путь до дома матушки Марры.

Она, видимо, по одному моему виду поняла, что случилось что-то серьезное. Но, когда я все рассказал, нисколько не удивилась. Лишь озабоченно вздохнула.

— Признаться, я ожидала чего-то подобного, Ритти. Хотя обычно это впервые случается чуть позже, годам к 14.

— Что случается? — спросил я.

— Первая манифестация, — снова вздохнула она. — Но учитывая обстоятельства… Ритмар, то, что сегодня произошло… Это из-за твоего дара. Сегодня ты впервые создал тенцир. Это одна из главных способностей каждого лунария.