Гарри Поттер и Лекарство от рака. (1 год) (гет)

Приближалось Рождество. В середине декабря, проснувшись поутру, все обнаружили, что серые панельные корпуса Хогвартса укрыты толстым слоем снега, а маслянистое озеро замерзло, превратившись в лист мутной стали.

Почтовые дроны модели «Сова», которым удавалось в то утро пробиться сквозь снежную бурю, возвращались обледеневшими, с севшими аккумуляторами. Хагриду пришлось весь день возиться с ними в своей мастерской, отогревая механизмы промышленным феном, прежде чем они снова смогли подняться в воздух.

Все пациенты с нетерпением ждали временной выписки и не могли думать ни о чем другом. Снаружи всё завалило плотным слоем снега — бетонные дорожки между панельками полностью исчезли под сугробами, а колючая проволока на внешнем периметре обросла толстым слоем сверкающего инея. В коридорах клиники было невыносимо холодно. И если в общих залах и комнатах отдыха еще работали старые калориферы, то в переходах стены промерзли насквозь, а окна в аудиториях дребезжали под ударами ветра, грозя лопнуть.

Хуже всего приходилось на занятиях профессора Снегга в подвальном блоке фармакологии. Вырывавшийся изо ртов пар повисал в воздухе белыми облаками. Ученики, игнорируя технику безопасности, старались прижиматься как можно ближе к разогретым химическим реакторам, в которых бурлила очередная подозрительная смесь.

В этом году процедура временного отпуска домой была особенно жесткой. Каждому, кто уезжал, на лодыжку или запястье устанавливали браслет с датчиком геолокации. Родители подписывали «Подписку о невыезде из жилой зоны» и увесистый пакет документов, обязывающий вернуть пациента в стационар строго в срок под угрозой уголовного преследования за содействие в побеге.

Гарри, разумеется, в этих списках не значился.

— Поверить не могу, что кто-то добровольно останется в этой дыре на праздники просто потому, что дома их никто не ждет, — громко произнес Драко Малфой, подкручивая настройки своего инъектора на уроке зельеварения. — Бедные «отказники», мне их почти жаль...

Он выразительно посмотрел на Гарри. Крэбб и Гойл за его спиной синхронно и тупо ухмыльнулись. Рон, чей датчик на шее мгновенно вспыхнул красным, хотел было что-то выкрикнуть, но Гарри лишь крепче сжал свой флакон с ингредиентами. Он знал: любая драка здесь закончится не штрафными очками, а лишением права даже на ту призрачную свободу, которую давал Хогвартс.

Гарри действительно не собирался возвращаться в Литтл-Уингинг на рождественские каникулы. Когда на прошлой неделе старшая медсестра МакГонагалл обходила палаты со списком тех, кому не оформляют временную выписку, Гарри первым поставил свою подпись. Он не чувствовал себя обделенным — наоборот, он был уверен, что Рождество в Хогвартсе, без смирительных рубашек и таблеток для «нормисов», станет лучшим в его жизни. Тем более что Рон и его братья тоже оставались: их родители получили спецпропуск в закрытую зону Румынии, чтобы навестить Чарли в заповеднике для мутировавших рептилий.

Когда по окончании сеанса фармакологии они вышли из подвального блока, путь им преградила огромная пихта, застрявшая в узком коридоре. Судя по двум гигантским ботинкам, торчащим из-под веток, и натужному сопению, дерево тащил Хагрид.

— Здорово, Хагрид! Помочь с транспортировкой? — спросил Рон, пытаясь просунуть голову сквозь колючую хвою.

— Не, я справлюсь, Рон... биоритмы в норме... но всё равно спасибо, — донеслось из глубин хвои.

— Может быть, вы будете столь любезны и освободите проход для тех, у кого есть право на свободное перемещение? — раздался сзади знакомый растянутый голос. Разумеется, это был Малфой. — Что, Уизли, пытаешься заработать себе на дополнительные витамины? Надеюсь, ты уже присмотрел себе место в штате младших санитаров после выписки? Хижина Хагрида по сравнению с вашим семейным бараком — настоящий люкс.

Рон, чей датчик на шее мгновенно выдал серию тревожных писков, прыгнул на Малфоя. Он успел вцепиться в его воротник именно в ту секунду, когда в конце коридора возникла темная фигура профессора Снегга.

— УИЗЛИ!

Рон нехотя разжал пальцы. Малфой поправил халат, нагло ухмыляясь.

— Его спровоцировали, профессор Снегг, — пробасил Хагрид, выглядывая из-за веток. — Этот Малфой применил вербальную агрессию против его семьи!

— Возможно, — елейным, холодным голосом произнес Снегг, — но в любом случае физические контакты и нарушение дистанции запрещены внутренним уставом. Уизли, за потерю самоконтроля — минус пять баллов Гриффиндору. Благодарите администрацию, что я не выписываю вам наряд на промывание желудка. Проходите, не создавайте затор в коридоре.

Малфой, Крэбб и Гойл с силой протиснулись мимо пихты, нарочно ломая ветки и усыпая бетонный пол хвоей. Они удалились, обмениваясь едкими шутками.

— Я его когда-нибудь вскрою, — прошипел Рон, глядя в спину Малфою и скрежеща зубами. — В один из этих дней я добьюсь его перевода в блок для буйных...

— Ненавижу их обоих, — признался Гарри. — И Малфоя, и Снегга. У них один диагноз на двоих — социопатия.

— Да бросьте, ребята, не перегружайте нейронные связи, Рождество же скоро, — подбодрил их Хагрид. — Пошли со мной в заводской корпус, там сейчас проводят сеанс праздничной визуализации, закачаетесь!

Гарри, Рон и Гермиона последовали за Хагридом, волочившим тяжелую пихту по бетонному полу заводского корпуса. Внутри вовсю шла подготовка к праздничному сеансу визуализации. Старшая медсестра МакГонагалл сверялась со схемой на планшете, а профессор Флитвик руководил установкой декораций.

— Отлично, Хагрид, это последняя партия биоматериала? — уточнила МакГонагалл, не поднимая глаз от экрана. — Установите её в дальнем секторе, ближе к вытяжке.

Заводской зал выглядел сюрреалистично. Вдоль кирпичных стен выстроились полтора десятка высоченных пихт. На некоторых ветках поблескивали искусственные сосульки из полимера, другие были обвешаны сотнями маломощных электрических ламп, имитирующих мерцание свечей. Повсюду висели традиционные венки, пахнущие хвоей и резким освежителем воздуха.

В углу зала профессор Флитвик, стоя на стопке медицинских справочников, пронзительно выкрикивал указания. Трое санитаров в серых робах, балансируя на высоких раздвижных лестницах, вручную развешивали на ветки тяжелые зеркальные шары.

— Левее, Смит! Еще на десять сантиметров выше! — пищал Флитвик, сверяясь с лазерным уровнем. — Мы должны создать идеальный угол преломления для праздничной иллюминации! Нам нужно подавить депрессивный фон в этом секторе!

Санитары угрюмо выполняли команды, прикручивая украшения проволокой.

— Сколько вам там до временной выписки осталось? — поинтересовался Хагрид, вытирая руки о шубу.

— Всего один день, — ответила Гермиона. — Да, я чуть не пропустила время приема... Гарри, Рон, у нас есть полчаса до обеденной раздачи, нам нужно в архив. То есть в библиотеку.

— Ах, точно, — спохватился Рон, с трудом отрывая взгляд от санитара, который едва не свалился с лестницы под крики Флитвика.

— В библиотеку? — подозрительно переспросил Хагрид, выходя с ними в коридор. — Перед каникулами? Вы что, решили все протоколы лечения наизусть выучить?

— Это не связано с учебным планом, — вполголоса произнес Гарри, оглядываясь на камеры. — С тех пор как ты проболтался про Николаса Фламеля, мы пытаемся найти его в базе данных.

— Что?! — Хагрид замер, его огромное лицо пошло красными пятнами. — Э-э... слушайте сюда, я ж вам четко сказал: не суйте нос в закрытые папки! Не ваше дело, что там Пушок в подвале сторожит!

— Мы просто хотим узнать, кто такой этот Фламель, — настаивала Гермиона.

— Если бы ты сам нам рассказал, мы бы не тратили время на поиски в старых медицинских справочниках, — добавил Гарри. — Я уверен, что уже видел это имя на вкладыше того гематогена в поезде, но не успел прочитать подробности...

— Ничего я вам не солью, — пробурчал Хагрид, ускоряя шаг. — Ищите сколько влезет, всё равно на этот уровень допуска у вас кодов нет.

— Значит, будем взламывать систему сами, — заключил Рон.

Они расстались с явно разнервничавшимся великаном и поспешили в библиотеку — пыльный архив, где хранились истории болезней и научные труды прошлых десятилетий.

С того самого дня, как Хагрид упомянул имя Фламеля, ребята действительно пересмотрели кучу архивных отчетов и справочников в его поисках. А как еще они могли узнать, что именно пытался экспроприировать Снегг из закрытого сектора? Проблема заключалась в том, что они не представляли, с чего начать, и не знали, чем именно прославился Фламель в области медицины или химии, чтобы попасть в анналы.

В справочнике «Великие психиатры двадцатого века» он не упоминался, в реестре «Выдающиеся клиницисты нашей эпохи» — тоже, равно как и в «Прорывных фармацевтических открытиях последнего времени» и «Новых направлениях нейробиологии». Еще одной проблемой были сами размеры библиотеки — тысячи стеллажей вытянулись в сотни рядов в огромном, плохо освещенном зале, на которых стояли десятки тысяч томов клинических исследований и историй болезней.

Гермиона вытащила из кармана список архивных дел, которые она запланировала просмотреть. Рон пошел вдоль рядов, время от времени останавливаясь, наугад вытаскивая ту или иную папку и начиная ее листать. А Гарри побрел по направлению к Сектору Ограниченного Доступа, раздумывая о том, нет ли там чего-нибудь о Николасе Фламеле.

К сожалению, для того чтобы попасть в этот сектор, надо было иметь письменный допуск, подписанный кем-либо из главврачей. Гарри знал, что никто из персонала ему такого разрешения не даст. А придумать убедительное медицинское обоснование для первокурсника ему бы вряд ли удалось.

К тому же документы, хранившиеся в этом секторе, предназначались вовсе не для рядовых пациентов. Гарри уже слышал шепот старшекурсников о том, что там лежат протоколы по «запрещенным методам воздействия» и высшим разделам нейролингвистического программирования, которые не изучали в общей программе реабилитации. Так что доступ к ним был открыт только профессорам и интернам, выбравшим специализацию по подавлению особо опасных психопатов.

— Что ты здесь высматриваешь, пациент?

Перед Гарри возникла архивариус, мадам Пинс. Она выглядела как иссохший стервятник и угрожающе помахивала антистатической метелкой, словно это был парализующий жезл.

Гарри не нашелся что ответить. Его датчик на шее мелко завибрировал, выдавая волнение.

— Тебе лучше вернуться в общую зону, — сухо произнесла мадам Пинс. — Твоего уровня допуска здесь нет. Уходи, пока я не оформила рапорт о нарушении режима!

Гарри поспешно вышел из библиотеки, жалея о том, что не смог быстро придумать какую-нибудь легенду о поиске учебника по анатомии. Они с Роном и Гермионой давно решили, что не будут обращаться к мадам Пинс с вопросом, где им найти информацию о Фламеле. Они были уверены, что она знает ответ, но рисковать не стоило — информация о таком интересе могла мгновенно дойти до Снегга, а ему не следовало знать, на какую именно «улику» они вышли.

Гарри стоял в холодном бетонном коридоре у выхода из библиотеки и ждал друзей. Особых надежд на успех в общем зале у него не было. Ребята уже две недели пытались зацепиться хоть за что-то, но свободного времени между процедурами, обходами и приемом лекарств почти не оставалось. Им были нужны часы в архиве в отсутствие мадам Пинс, чтобы они могли спокойно вскрыть шкафы Сектора Ограниченного Доступа.

Через пять минут из архива вышли Рон и Гермиона, при виде Гарри сразу замотавшие головами. И все вместе пошли на обеденную раздачу.

— Вы ведь будете продолжать копаться в базе данных, когда я уеду? — с надеждой спросила Гермиона. — Если найдете зацепку по Фламелю, сразу отправляйте мне дрон.

— Между прочим, ты вполне можешь поинтересоваться у своих родителей, не знают ли они, кто такой этот Фламель, — заметил Рон. — Они же твои законные представители — так что риска никакого, санитары не перехватят...

— Абсолютно никакого, — согласилась Гермиона. — Особенно если учесть, что мои родители — обычные стоматологи-нормисы...

* * *

Когда временная выписка на каникулы наконец началась, Гарри и Рон проводили время слишком весело для того, чтобы забивать голову поисками химика Фламеля. В Палате №1 их осталось только двое, да и в комнате отдыха Блока «Г» было куда меньше народа, чем во время курса интенсивной терапии. Поэтому они придвигали кресла как можно ближе к камину и сидели там часами, нанизывая на длинную металлическую вилку принесенные из столовой куски казенного хлеба и лепешки, поджаривая их на открытом огне.

Разумеется, они ни на секунду не умолкали даже с набитым ртом. Главной темой был Малфой. Они изобретали десятки планов, как подставить Драко под дисциплинарное взыскание и добиться его перевода в другой диспансер. И неважно, что эти планы были явно неосуществимы из-за влияния его отца в Минздраве, — об этом всё равно приятно было поговорить в рамках психологической разгрузки.

Еще они играли в обычные шахматы, которым Рон начал обучать Гарри. Для пациентов это считалось полезной трудотерапией, развивающей логику. У Рона был очень старый и потрепанный временем деревянный набор. Как и все его вещи, он когда-то принадлежал кому-то из его родственников, в данном случае дедушке. Однако тот факт, что фигурки были древними и местами со сколотой краской, вовсе не мешал Рону блестяще просчитывать ходы. Он так отлично изучил правила игры, что у него никогда не было проблем с тем, чтобы разгромить Гарри за десять минут.

Гарри играл обычными пластиковыми фигурками, которые ему одолжил Симус Финниган. Они были легкими и неудобными, постоянно падали, а Гарри, будучи новичком, часто путал ходы коня и слона.

В канун Рождества Гарри лег спать, предвкушая праздничный завтрак, но, естественно, не рассчитывая ни на какие посылки из внешнего мира. Однако, проснувшись наутро, он первым делом заметил несколько свертков и коробок, сложенных у изножья его железной кровати.

— Доброе утро, — сонно произнес Рон, когда Гарри выбрался из-под одеяла и накинул на пижаму серый халат.

— И тебе того же, — автоматически ответил Гарри, во все глаза уставившись на то, что лежало на полу. — Рон... Ты только посмотри — это же передачи! На моё имя!

Хагрид, скорее всего, сам вырезал её из куска старого черенка в своей мастерской. Гарри поднес её к губам и извлек резкий, вибрирующий звук, до боли напоминающий гудение почтового дрона.

Следующий «подарок» был от Дурслей. В тонком конверте лежал листок дешевой бумаги. «Получили твоё уведомление. Посылаем предметы первой необходимости. Дядя Вернон и тетя Петунья», — гласил текст. К бумаге скотчем была приклеена мелкая монетка в один пенс. Рядом на кровати стояли две пятилитровые бутыли технической питьевой воды — Дурсли явно считали, что в лечебнице его будут морить жаждой.

— Очень щедро, — сухо прокомментировал Гарри.

— Кажется, я знаю, от кого это, — Рон слегка покраснул, указывая на мягкий сверток. — Это от моей мамы. Я написал ей, что у тебя в деле в графе «родственники» одни прочерки, и…

Рон вдруг густо залился краской, осознав, насколько это жалко звучит.

— О-о-о, — простонал он. — Я так и знал. Она перешила тебе фирменный халат Уизли…

Гарри разорвал упаковку. Внутри лежал плотный, добротный медицинский халат из мягкой фланели глубокого изумрудного цвета. На нагрудном кармане была аккуратно вышита большая золотистая буква «Г». К халату прилагалась коробка с домашними леденцами, пахнущими мятой и седативными травами.

— Она каждый год перешивает нам старую казенную форму, делает её теплее, — недовольно бормотал Рон, выуживая из своего свертка точно такой же халат, но темно-бордового цвета с буквой «Р». — Ненавижу этот цвет, выгляжу в нем как свежеокрашенная палата.

— Твоя мама просто чудо, Рон, — искренне сказал Гарри, примерив халат. Он был теплым и пах настоящим домом, а не дезинфекцией.

В следующей посылке, от Гермионы, оказался целый блок лечебного гематогена — большая коробка батончиков, на обертках которых красовались биографии знаменитых нейрохирургов.

Но остался еще один сверток. Последний. Он был очень легким и плоским. Когда Гарри взял его в руки, у него возникло странное чувство: казалось, внутри ничего нет, или там спрятан кусок пустоты.

Гарри осторожно вскрыл упаковку. На кровать соскользнула куча легкой, струящейся ткани. Она была странного цвета — не то серебристая, не то серая, как бетон в сумерках.

— Что это? — шепотом спросил Рон.

Гарри поднял вещь за края. Это была массивная двухсторонняя сеть, сплетенная из микрофибры. С одной стороны она была ослепительно белой, идеально сливаясь со снегом за окном. Но стоило Гарри перевернуть её, как ткань стала матово-серой, в точности повторяя текстуру и цвет бетонных стен Хогвартса.

— Это же тактическая маскировочная накидка! — ахнул Рон, и его челюсть отвисла. — Оптический камуфляж старого образца, их использовали спецотряды Минздрава для тайного наблюдения в блоках!

Из складок сети выпал клочок бумаги. Гарри поднял его. На листке был напечатан аккуратный, почти машинный текст:

«Твой отец использовал эту вещь для обхода системы до того, как его списали. Пришло время вернуть её законному владельцу. Используй с умом. Счастливого Рождества».

Подписи не было. Гарри набросил сеть на плечи.

— Смотри! — вскрикнул Рон, указывая на него пальцем.

В том месте, где маскировочная сеть накрыла халат Гарри, он просто исчез. Остались только голова, парящая в воздухе, и ноги в пижамных штанах ниже края накидки. Гарри сделал шаг к стене, и серая сторона ткани мгновенно «впитала» в себя свет ламп, сделав мальчика абсолютно невидимым на фоне бетонной перегородки палаты.

— Офигеть, — прошептал Гарри, чувствуя, как по затылку пробежал холодок от датчика. — Теперь я понимаю, как папа умудрялся не попадаться санитарам.

На самом деле Гарри чувствовал себя очень странно. В голове пульсировала одна и та же мысль: кто мог прислать ему эту маскировочную сеть и ту записку? Неужели его отец действительно использовал этот военный камуфляж, чтобы обходить посты охраны и системы слежения Минздрава?

Прежде чем он успел обдумать это, дверь в палату с грохотом распахнулась. Внутрь, нарушая тишину стерильного утра, ворвались Фред и Джордж Уизли. Гарри молниеносным движением запихнул тактическую сеть под матрас своей железной койки. Ему не хотелось, чтобы кто-то еще видел этот артефакт прошлого, а уж тем более — прикасался к нему.

— Счастливой госпитализации! — проорал Фред, светясь от неуемной энергии.

— Эй, глянь сюда! — воскликнул Джордж, указывая на Гарри. — Поттер тоже получил спецэкипировку от мамы!

На близнецах были надеты новые, плотные фланелевые халаты синего цвета. На груди у одного была вышита крупная желтая буква «Ф», у другого — такая же «Д».

— Между прочим, халат Гарри сшит куда качественнее наших, — заметил Фред, оценивающе пощупав изумрудную ткань подарка Гарри. — Оно и понятно: он для мамы гость системы, а не привычный элемент пейзажа. Старалась, чтобы швы не натирали.

— Рон, а ты чего не в форме? — возмутился Джордж, заметив, что младший брат всё еще кутается в одеяло. — Живее, надевай, это лучшая терморегуляция в этом бетонном мешке.

— Терпеть не могу бордовый, — проворчал Рон, натягивая на голову халат. — Чувствую себя в нем как ходячий очаг воспаления.

— Зато на твоем нет никаких опознавательных знаков, — хмыкнул Джордж, разглядывая младшего брата. — Мама, видимо, считает, что ты еще не совсем потерял память и помнишь своё имя. А вот мы с Дредом и Форджем иногда путаем протоколы...

Близнецы зашлись в лающем хохоте, довольные собственной дезориентацией.

— Что тут за нарушение режима тишины?

В дверях показалась еще одна рыжая голова — Перси Уизли. Вид у него был крайне недовольный. В руках он сжимал точно такой же свитер-халат, который явно только что извлек из посылки. Фред мгновенно выхватил его.

— О-о-о! Тут у нас буква «С». Значит — Староста. Или «Стукач»? Давай, Перси, не отбивайся от коллектива, мы все уже переоделись. Даже Поттер теперь официально член нашей палаты.

— Я... не... намерен... — выдавил Перси. Голос его стал хриплым, потому что близнецы уже натянули ему халат на голову, попутно сбив очки и запутав его в грубой шерсти.

— И учти: сегодня на праздничном распределении калорий ты сидишь не со своими надзирателями-старостами, а с нами, — поучительно добавил Джордж. — Рождество — это время принудительного семейного сближения.

Близнецы натянули на него халат так, что руки Перси оказались заблокированы внутри, словно в смирительной рубашке. Ухватив старшего брата за шиворот, как непокорного пациента, они вытолкали его в коридор, направляясь в сторону столовой.

* * *

У Гарри в жизни не было такого рождественского «улучшенного рациона». Конечно, это не был пир в понимании нормальных людей, но для государственного учреждения Хогвартс превзошел сам себя.

На столах вместо привычной серой каши дымились подносы с запеченными курами — суховатыми и жилистыми, но всё же настоящими. Рядом громоздились горы подсохшего пюре с комками и миски с консервированным горошком. Соусники были наполнены густой коричневой подливкой, которая на вкус отдавала чем-то химическим, но отлично скрывала серость мяса.

Главным развлечением стали «ведомственные хлопушки». Это были не те дешевые бумажные поделки, которые Дурсли покупали в супермаркетах. Хлопушки Хогвартса напоминали скорее светошумовые гранаты с истекшим сроком годности. Когда Гарри и Фред потянули за края одну из них, она не просто хлопнула — раздался оглушительный взрыв, похожий на выстрел из дробовика. Всех окутало едким синим дымом, а на стол из разорванного пластикового корпуса вылетела побитая молью контр-адмиральская фуражка (явно со склада старого военного обмундирования) и несколько перепуганных белых лабораторных мышей, которые тут же кинулись врассыпную под ноги пациентам.

За учительским столом дисциплина тоже заметно смягчилась. Дамблдор сменил свой стерильный халат на лиловый, а на голову водрузил цветастый чепчик — вероятно, подарок от какого-нибудь пациента из блока Когтевран. Главврач весело посмеивался над анекдотами Флитвика, чей датчик на шее мигал зеленым — признак хорошего настроения.

Вслед за курами раздали праздничный хлебный пудинг — тяжелый, липкий десерт, в котором, согласно старой традиции лечебницы, были запечены «сюрпризы». Перси Уизли едва не лишился переднего зуба, когда с размаху прикусил серебряный сикль, спрятанный в его порции.

Всё это время Гарри краем глаза наблюдал за Хагридом. Старший санитар без устали подливал себе из большой металлической канистры, помеченной как «Вино медицинское, техническое». Лицо великана становилось всё краснее, борода запуталась в остатках подливки. Наконец, в порыве праздничной эйфории, он громко чмокнул в щеку старшую медсестру МакГонагалл. К полному остолбенению Гарри, суровая женщина не выписала ему наряд в карцер, а лишь смущенно порозовела и мелко захихикала, не замечая, что её форменный берет съехал на ухо.

Когда Гарри наконец вышел из-за стола, его карманы были набиты странными трофеями, вылетевшими из хлопушек. Среди них были: упаковка самоклеящихся светящихся меток для ночной навигации, набор для имитации кожной сыпи (видимо, для симуляции болезни перед обходом) и комплект дешевых пластмассовых шахмат.

А вот лабораторные мыши бесследно исчезли. У Гарри возникло неприятное подозрение, что они закончат свой путь в пасти Миссис Норрис — кошки-дрона Филча тоже полагался праздничный ужин.

На следующий день Гарри и Рон устроили во дворе настоящую «групповую терапию» на свежем воздухе — яростную перестрелку снежками. Затем, насквозь промокшие и замерзшие, они вернулись к камину в комнате отдыха Блока «Г». Там Гарри опробовал свои новые пластиковые шахматы и потерпел сокрушительное поражение. Перси, засыпавший его советами по тактическому планированию, только мешал — Гарри казалось, что его мозг и так перегружен из-за праздничных порций витаминов.

Вечерний чай с бутербродами из остатков курицы и рождественским пирогом окончательно усыпил бдительность. Рон, чей датчик на шее мигал успокаивающим зеленым светом, уснул мгновенно.

А Гарри не мог. Он лежал под колючим одеялом, ощущая под матрасом жесткую фактуру тактической накидки. Эта вещь принадлежала его отцу. Она текла сквозь пальцы, легкая, как синтетическая паутина.

«Используй её с умом», — гласила записка.

Ему нужно было проверить её действие в «полевых» условиях. Гарри накинул сеть на плечи, убедившись, что серая «бетонная» сторона направлена наружу. Он посмотрел на свои руки и увидел лишь тусклые отблески лунного света, проходящие сквозь оптическое волокно. Ощущение было пугающим — он словно перестал существовать в физическом мире.

Сонливость испарилась, сменившись ледяной сосредоточенностью. С этой накидкой он мог обойти весь корпус, заглянуть в ординаторскую, пробраться в архив... Филч и его кошка-дрон стали бы просто помехами на радаре.

Рон что-то бессвязно пробормотал во сне — возможно, ему снились шахматные дебюты. Гарри на мгновение замер, раздумывая, не разбудить ли друга, но передумал. Это был привет от его отца, и первое испытание он должен был пройти в одиночку.

Гарри бесшумно, стараясь не задевать железные спинки кроватей, выбрался из палаты. Бетонная лестница отозвалась едва слышным эхом. Пройдя через пустую комнату отдыха, он приблизился к выходу из жилого сектора.

За решетчатой дверью на посту, как обычно, сидела комендантша в розовом халате. Она дремала, уронив голову на грудь, а на маленьком экране её телевизора беззвучно мелькали кадры ночных новостей.

— Кто здесь? — проскрипела она, внезапно вскинув голову. Она не видела Гарри, но её обостренный слух уловил шелест ткани.

Гарри замер, вжавшись в стену. Серая маскировочная сеть идеально слилась с обшарпанным бетоном коридора. Комендантша протерла глаза, прищурилась, глядя прямо сквозь него, но, не заметив ничего подозрительного, снова погрузилась в тяжелую полудрему.

Гарри дождался, пока она снова задышит ровно, аккуратно нажал на решетчатую дверь выхода и выскользнул на улицу. Теперь перед ним был открыт весь Хогвартс.

Гарри вышел на улицу, в самую гущу шотландской метели. Он быстро перехватил края маскировочной сети и вывернул её белой стороной наружу. Оптическое волокно мгновенно подстроилось под окружающий ландшафт: Гарри превратился в едва заметное дрожание воздуха на фоне сугробов. Сердце колотилось в ритме тревожного сигнала — датчик на шее выдавал ЧСС: 120.

Он направился к Архивному корпусу, который пациенты называли библиотекой. Это было массивное бетонное здание без окон на первых этажах — хранилище тысяч историй болезней и отчетов о неудачных экспериментах. Гарри проскользнул мимо патрульного дрона, чьи красные лучи бессильно скользили по его «снежному» камуфляжу, и проник внутрь через технический лаз.

Внутри пахло озоном, старой бумагой и формалином. Гарри достал узкий тактический фонарик и зажег его. Луч света выхватил бесконечные ряды стеллажей. Ему было не по себе: казалось, что он — лишь парящий в пустоте фонарь.

Сектор Ограниченного Доступа находился в самом конце, за тяжелой решеткой. Гарри перемахнул через неё и начал подсвечивать корешки папок. Названия были зашифрованы медицинскими кодами: «Протокол 666: Тотальная деструкция личности», «Нейро-адаптация при терминальных стадиях психоза». На одной из папок красовалось бурое пятно, подозрительно похожее на засохшую кровь. Гарри показалось, что из глубины стеллажей доносится шепот — сотни оцифрованных голосов стертых личностей, запертых в этих отчетах.

Он должен был найти Фламеля. Гарри наугад вытащил тяжелый черный том с серебристым тиснением «Минздрав. Совершенно секретно». Книга была заперта на магнитную клипсу.

Стоило ему с силой раскрыть фолиант, как сработала встроенная сигнализация. Тишину архива разорвал ультразвуковой вопль такой силы, что у Гарри из носа брызнула кровь, а в глазах потемнело. Это был высокочастотный скрежет, предназначенный для того, чтобы вызвать у нарушителя мгновенную дезориентацию и панику.

Гарри отшатнулся, выронив фонарик. Тот с лязгом покатился по полу и погас. В наступившей тьме послышались тяжелые шаги и характерное электронное попискивание кошки-дрона. Кто-то бежал по коридору.

Лихорадочно запихнув воющий том обратно на полку, Гарри рванул к выходу, ориентируясь по памяти. В дверях он едва не врезался в Филча. Лицо начальника охраны, освещенное багровым светом Миссис Норрис, выглядело как маска безумного палача. Его выцветшие глаза бешено вращались, пытаясь зацепиться за хоть какое-то движение.

Гарри, задержав дыхание и вжавшись в стену, буквально прополз под локтем Филча. Тот прошел в сантиметре, обдав его запахом дешевого табака и пота. В ушах Гарри всё еще стоял этот невыносимый, разрывающий мозг электронный визг.

Он выскочил в коридор, понимая, что Николас Фламель чуть не стоил ему рассудка. Теперь нужно было найти место, где можно спрятаться и переждать облаву. Кровь пульсировала в висках, а нейроинтерфейс в глазу настойчиво мигал красным.

Гарри замер у самого выхода из архивного корпуса, прижавшись к холодной бетонной стене. Сердце колотилось в самые ребра, а датчик на шее выдавал пульсирующую красную вспышку в углу зрения. Он едва успел выскользнуть из дверей, как в нескольких метрах от него, в круге мертвенно-бледного света, встретились две тени.

— Вы просили немедленно докладывать о любых нарушениях режима, профессор, — проскрежетал голос Филча. В свете его фонаря лицо завхоза казалось высеченным из старого пожелтевшего мыла. — Кто-то взломал защиту в Секторе Ограниченного Доступа.

Голос, ответивший ему, заставил Гарри оцепенеть. Это был холодный, вкрадчивый баритон профессора Снегга.

— Значит, закрытый сектор? — Снегг сделал шаг вперед, и Гарри увидел блеск его черных глаз. Профессор всё еще слегка прихрамывал, но двигался с пугающей целеустремленностью. — Глупец не мог уйти далеко. В этом крыле все магнитные замки заблокированы. Мы перехватим его в коридоре.

Гарри почувствовал, как по спине пробежал ледяной пот. Коридор был узким, заставленным старыми медицинскими стеллажами и накрытыми брезентом каталками. Его маскировочная сеть делала его невидимым для глаз, но она не могла сделать его бесплотным. Если они пойдут вперед, они просто врежутся в него.

Он начал медленно пятиться, стараясь не задеть ботинками рассыпанную по полу крошку бетона. Снегг и Филч приближались. Гарри судорожно огляделся и заметил слева приоткрытую дверь в техническое помещение. Стараясь не дышать, он боком втиснулся в узкую щель между дверью и косяком. Он замер, боясь, что ржавые петли предательски скрипнут, но камуфляжная ткань плавно скользнула по металлу.

Снегг и Филч прошли мимо. Гарри почувствовал резкий запах антисептиков, исходящий от халата профессора. Они были так близко, что Снегг едва не задел локтем невидимое плечо Гарри. Но они прошли дальше, их шаги и ворчание Филча затихли в глубине коридора.

Прошло несколько минут, прежде чем Гарри решился осмотреться. Комната напоминала заброшенную лабораторию для особо опасных исследований. Она была разделена надвое массивной перегородкой из толстого свинцового стекла. В той части, где стоял Гарри, громоздились приборы: осциллографы с потухшими экранами, серверные стойки и сплетения толстых кабелей в бронированной оплетке.

На одном из центральных пультов тускло горела табличка: «УСТАНОВКА №60. Протокол "ЕИНАЛЕЖЕ"».

Гарри, всё еще кутаясь в маскировочную сеть, проскользнул за свинцовое стекло через приоткрытую гермодверь. Внутренняя часть лаборатории была полностью облицована белой стерильной плиткой. С высокого потолка свисала массивная металлическая конструкция, напоминающая гигантский многопалый паук — электроды, линзы сканеров и датчики. На стене перед этой конструкцией висел колоссальный экран, занимавший почти всё пространство от пола до потолка.

Гарри медленно подошел к экрану, желая увидеть, как видеодатчики зафиксируют его невидимость. Когда он встал прямо под «паука», установка под потолком едва слышно зажужжала. Датчик на шее Гарри внезапно раскалился, посылая в мозг мощный электрический импульс.

Экран вспыхнул.

Гарри пришлось зажать себе рот, чтобы не закричать. Он резко отпрянул. Сердце колотилось в груди яростнее, чем когда заорала книга в архиве. На экране он увидел не только самого себя — бледного, дрожащего мальчика в серой накидке, — но и еще людей, стоявших прямо за его спиной.

Комната была пуста. Гарри оглянулся — за ним были только белые плиточные стены и холодный свет ламп. Он снова повернулся к экрану.

Там, в цифровом пространстве, за его плечом стоял высокий мужчина с взъерошенными волосами и в таких же очках, как у Гарри. Рядом с ним была женщина — невероятно красивая, с густыми рыжими волосами и глазами... точно такими же, как у Гарри.

— Мама? — прошептал он, едва шевеля губами.

Женщина на экране улыбнулась. Её изображение было пугающе четким, словно это была прямая трансляция, а не синтез мыслей. Она кивнула и помахала рукой. Мужчина положил руку на плечо отражения Гарри.

Гарри снова обернулся и вытянул руку назад, в пустоту. Если бы люди на экране были реальны, он бы коснулся их халатов. Но пальцы нащупали лишь холодный, стерильный воздух лаборатории.

Они существовали только там — внутри «Установки №60». Прибор считывал его самые потаенные нейронные связи, его генетическую память, превращая их в визуальный сигнал.

Он смотрел на них, не в силах пошевелиться. Впервые в жизни он видел свою семью не в виде сухих строчек в истории болезни, а живыми. Они улыбались ему с экрана, и в их глазах не было жалости — только любовь.

Он не знал, сколько времени просидел на холодном кафеле перед этим колоссальным монитором. Люди на экране не исчезали: отец всё так же держал руку на плече его цифрового двойника, а мать смотрела на него с нежностью, которой он не встречал ни в одном медицинском заключении. Тишину лаборатории прорезал отдаленный гул — звук работающего полотера или тяжелые шаги санитара в конце коридора.

Гарри вздрогнул. Датчик на шее замигал желтым. Ему нельзя было попадаться. Если врачи узнают, что он нашел «Установку №60», комнату опечатают, а его самого запрут в изоляторе под усиленной дозой седативных. Он не мог потерять эту связь. На кону стояли не дисциплинарные баллы и даже не исключение из клиники — на кону была его единственная возможность увидеть семью.

— Я вернусь, — прошептал он, глядя в мерцающие глаза матери.

Он с трудом поднялся, набросил маскировочную накидку «бетонной» стороной наружу и бесшумно выскользнул из лаборатории.

* * *

— Ты мог бы меня разбудить, — в голосе Рона слышалась нешуточная обида.

Они сидели в заводском корпусе за завтраком. Рон сосредоточенно уничтожал свою порцию синтетического бекона, в то время как Гарри, бледный и с темными кругами под глазами, шепотом заканчивал рассказ о ночной вылазке.

— Можешь пойти со мной сегодня ночью, — предложил Гарри. — Я хочу показать тебе этот прибор. Сигнал очень четкий.

— С удовольствием посмотрю на твоих предков в цифровом виде, — радостно кивнул Рон, вытирая руки о халат.

— А я бы хотел увидеть твою семью. Всех Уизли сразу. Может, установка покажет их всех в одном кадре?

Рон пожал плечами:

— Ты и так можешь их увидеть. Просто напросись ко мне в гости на летнюю реабилитацию, и дело с концом. Кстати, а вдруг эта штука показывает только тех, кто уже... ну, списан в архив? Тех, кого нет в живых? А еще жаль, что ты так и не вскрыл файлы по Фламелю. Ешь давай, а то на обходе скажут, что у тебя анорексия началась.

Гарри посмотрел на свою тарелку с отвращением. Еда казалась безвкусным картоном. Он видел своих родителей. Он увидит их снова через несколько часов. Теперь эта мысль заполнила его мозг целиком, вытесняя всё остальное.

Слова Рона о Николасе Фламеле звучали как какой-то скучный шум из прошлой жизни. Какая разница, кто этот химик? Какое ему дело до того, что охраняет трехголовый био-объект в Третьем корпусе? Пусть Снегг крадет что угодно, пусть хоть всю клинику взорвет — Гарри было плевать. Лишь бы экран Установки №60 продолжал светиться.

— Ты в порядке, Поттер? — озабоченно спросил Рон, перестав жевать. — У тебя зрачки как плошки. Ты выглядишь так, будто у тебя начался затяжной приход.

Гарри ничего не ответил, лишь крепче сжал под столом край тактической накидки, спрятанной в глубоком кармане халата. Он уже не был здесь. Он был там, за свинцовым стеклом заброшенной лаборатории.

* * *

Больше всего Гарри боялся, что в лабиринте одинаковых серых коридоров не сможет снова найти ту заброшенную лабораторию. Сегодня под тактической сетью их было двое, двигаться приходилось почти вплотную, синхронизируя каждый шаг, чтобы камуфляж не пошел складками и не выдал их камерам слежения. Они около часа плутали мимо запертых процедурных и пустых постов, пытаясь повторить ночной маршрут Гарри.

— Я сейчас в гипотермию впаду, — прошептал Рон, стуча зубами. — Система отопления в этом крыле явно сдохла. Пошли назад в палату, пока нас не засек тепловизор Филча.

— Ни за что, — яростно прошипел Гарри, поправляя край сети. — Я чувствую, что мы рядом.

Они замерли, когда мимо них по стене скользнула мерцающая голограмма — проекция какой-то высокой женщины в старинном халате, монотонно зачитывающей список лекарств. Когда цифровой шум затих, Гарри заметил впереди в свете дежурной лампы знакомые рыцарские доспехи, покрытые толстым слоем пыли.

— Это здесь... Сектор 4-Б... точно!

Гарри толкнул дверь. Они влетели внутрь, Гарри сорвал с них маскировочную накидку и бросился за свинцовое стекло, прямо под металлическую конструкцию «паука».

Экран «Установки №60» мгновенно ожил, отреагировав на нейросигнал. Они были там. Его отец и мать снова смотрели на него с мерцающей панели, их лица светились в темноте лаборатории.

— Видишь? — выдохнул Гарри, вцепившись в плечо Рона. — Видишь их?

— Ничего я не вижу, Поттер, — Рон щурился, глядя на экран. — Только серый фон и какие-то графики в углу.

— Да посмотри же! Смотри внимательнее — вот они, стоят прямо за мной! Папа поправляет очки, мама улыбается...

— На экране только ты, Гарри. Бледный и взъерошенный.

— Встань сюда, — Гарри силой потянул друга в фокус сенсоров. — Подойди вплотную к датчику синхронизации.

Гарри отступил в сторону. Как только Рон занял место под сканером, изображение на экране подернулось рябью. Родители Поттера мгновенно исчезли, сменившись новым визуальным рядом. Теперь экран транслировал проекцию мыслей Рона Уизли.

Рон застыл, его глаза расширились, а рот невольно приоткрылся.

— Мать твою... — выдохнул он. — Это же я!

— Ты видишь своих родителей? Семью?

— Нет, — Рон покачал головой, не в силах отвести взгляд от монитора. — Я один. Но я... я другой. Я выгляжу здоровым, мощным. На мне не этот старый халат Билла, а новенькая форма главного старосты клиники. На груди сияет золотой значок «Образцовый пациент» — высшая награда Минздрава!

Рон сделал шаг ближе к экрану, словно хотел коснуться своего цифрового идеала.

— И у меня в руках... Гарри, смотри! Это кубок Спец-Лиги по мотофутболу! И я — капитан команды. Весь стадион орет моё имя. Я лучший нападающий за всю историю Хогвартса. Я переплюнул всех своих братьев... всех до одного.

Рон смотрел на экран с такой жадностью, что Гарри стало не по себе. Установка №60 не просто считывала мысли — она находила самую болезненную точку в сознании, самое сокровенное желание и превращала его в сверхчеткую галлюцинацию.

— Значит, эта штука показывает будущее? — шепнул Рон.

— Значит, эта штука строит прогноз на будущее? — прошептал Рон.

Он с трудом оторвал взгляд от мерцающей панели, где его цифровой двойник торжественно принимал награду от Министра здравоохранения. В его глазах блестела лихорадочная надежда.

— Как думаешь, Установка №60 — это прогностический симулятор? Она моделирует то, что будет?

— Быть не может! — резко возразил Гарри, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. — Моя семья списана в архив. Мои родители мертвы, Рон. При чем тут будущее?

— Ты вчера всю ночь пялился в этот монитор! — вспыхнул Рон, пытаясь удержаться в фокусе сканирующего луча. — Подожди, дай мне еще минуту... Я хочу рассмотреть гравировку на значке...

— Ну на что тебе смотреть? — возмутился Гарри, толкая его плечом. — Ты просто видишь симуляцию собственного тщеславия. У тебя в руках всего лишь кусок хромированного пластика с гравировкой, что в этом ценного? А я вижу живых людей! Настоящих Поттеров!

— Да не толкайся ты, Поттер! — вскрикнул Рон, пошатнувшись и едва не задев одну из серверных стоек.

Металлический лязг эхом разнесся по стерильной лаборатории. Ребята мгновенно замолчали, осознав, насколько громко они препирались. Тишина, наступившая после, была пугающей.

— Быстро! — выдохнул Гарри.

Рон сорвал с кровати маскировочную сеть. Они едва успели накрыть головы и вжаться в угол за свинцовым стеклом, когда в дверном проеме показалась Миссис Норрис.

Кошка-дрон двигалась бесшумно. Линзы её камер-глаз мелко вибрировали, переключаясь в режим тепловизора. Красный огонек сканера скользнул по стенам, облицованным плиткой, прошел по экрану Установки №60, который медленно затухал, теряя нейросигнал. Гарри и Рон замерли, боясь даже моргнуть. Распространяется ли действие оптического камуфляжа на инфракрасный спектр? Отражает ли эта сеть тепло их тел?

Казалось, прошла целая вечность. Миссис Норрис замерла, принюхиваясь к запаху озона и человеческого пота, который еще не успел выветриться. Затем она коротко мяукнула — звук был механическим, резким — развернулась и вышла обратно в коридор.

— Здесь опасно. Возможно, она уже передала координаты Филчу по закрытому каналу, — прошептал Рон, его голос дрожал. — Бьюсь об заклад, она запеленговала шум и знает, что в Секторе 4-Б аномальная активность. Уходим.

Рон буквально силой вытащил упирающегося Гарри из-за стекла. Гарри в последний раз оглянулся на темный экран, чувствуя, как в груди разрастается пустота, которую не могли заполнить никакие лекарства.

На следующее утро Гарри был не в себе. Он не пошел на завтрак и пропустил обязательную проверку пульса. Всё, чего он хотел — это дождаться ночи. Третьей ночи. Рон пытался его отговорить.

— Гарри, это зависимость. Эта установка — как цифровой наркотик. Фред рассказывал, что люди сходят с ума, если долго смотрят на свои проекции. Они перестают принимать реальность. Посмотри на себя — у тебя руки трясутся!

— Я просто хочу увидеть их еще раз, — упрямо твердил Гарри. — Ты не понимаешь, у тебя есть семья. А у меня — только этот экран.

Когда наступила полночь, Гарри снова был там. Он прокрался в лабораторию, накинул накидку на плечо и замер под «пауком» электродов. Экран вспыхнул. Мама и папа снова были рядом.

— Так ты снова здесь, Гарри?

Голос не принадлежал проекции. Он донесся из тени, из-за стопок старых осциллографов.

Гарри почувствовал, как сердце пропустило удар. Он медленно обернулся.

В углу лаборатории, на низком табурете, сидел Альбус Дамблдор. Его лиловый халат в полумраке казался почти черным, а очки-половинки тускло поблескивали. В руках он держал портативный терминал.

— Я... я вас не заметил, сэр, — пролепетал Гарри, чувствуя, как маскировочная сеть бесполезно сползает с его плеч.

— Оптический камуфляж твоего отца — прекрасная вещь, — мягко произнес главврач. — Но он не скрывает твой нейронный след от систем мониторинга центрального сервера. Как ты уже понял, Установка №60, которую пациенты прозвали «Еиналеже», показывает нам не истину и не знания.

Дамблдор поднялся и подошел к экрану, глядя на мерцающие фигуры родителей Гарри.

— Эта машина считывает глубокие слои подсознания и транслирует самое сокровенное, самое отчаянное желание нашего сердца. Ты, никогда не знавший своей семьи, видишь их живыми. Твой друг Уизли, вечно живущий в тени своих братьев, видит себя лучшим из лучших.

Главврач посмотрел Гарри прямо в глаза.

— Но помни, Гарри: эта установка опасна. Она дает утешение, но не дает исцеления. Люди теряли рассудок перед этим экраном, завороженные тем, чего никогда не смогут достичь в реальности. Они забывали есть, забывали дышать, превращаясь в кататоников.

— Завтра этот прибор перевезут в исследовательский центр Минздрава, — продолжил Дамблдор. — И я прошу тебя, не ищи его больше. Не стоит жить в галлюцинациях, Гарри, забывая о том, что твой мозг еще способен на реальную жизнь.

— Сэр... — Гарри замялся, когда Дамблдор уже направился к выходу. — А что видите на экране вы?

Дамблдор на мгновение замер. Он посмотрел на монитор, где сейчас не было ничего, кроме серой ряби.

— Я? — Главврач едва заметно улыбнулся. — Я вижу себя, держащим в руках пару толстых шерстяных носков. В этом корпусе всегда такие сквозняки на Рождество, а Минздрав вечно экономит на отоплении...

Гарри смотрел ему вслед, понимая, что Дамблдор только что соврал. Величайший психиатр мира явно видел там не носки.

Вернувшись в палату, Гарри лег в кровать. Он знал, что зеркала — то есть экрана — больше не будет. Но в его голове, за шрамом, который теперь подозрительно ныл, навсегда запечатлелись лица людей, которые когда-то его любили. И этот образ был сильнее любого нейролептика.