Голодные игры: Экскоммуникадо (джен)

Китнисс не могла бы точно назвать момент, когда джунгли перестали быть просто хаосом и обрели пугающую логику, — возможно, потому что этот момент не существовал как отдельная точка во времени, а скорее проявлялся постепенно, как изображение на фотографии, медленно всплывающее из химического раствора. Где-то между паническим бегством от Рога Изобилия и тем мгновением, когда тело Мэгс обмякло на руках Финника, хаос начал складываться в алгоритм — страшный, безжалостный, но всё же предсказуемый алгоритм.

Может быть, причиной было влияние Битти, который с самого начала бормотал себе под нос, считая секунды и минуты, отмечая события с одержимостью учёного, наблюдающего за экспериментом. Может быть, это был инстинкт выживания, который кричал где-то на задворках сознания, что понимание арены — это разница между следующим вздохом и последним. А может быть — и эта мысль была самой пугающей — это было просто то, что делает человеческий разум, когда видит слишком много смертей за слишком короткое время: отчаянно ищет смысл в бессмыслице, потому что альтернатива — признать, что всё случайно, что твоя жизнь или смерть зависит от чистой удачи — была невыносима.

Первые часы после гонга остались в памяти Китнисс размытым пятном из адреналина, страха и обрывочных образов. Она помнила, как бежала к Рогу, движимая инстинктом и расчётом одновременно. Помнила, как её пальцы сомкнулись на ремне оранжевого рюкзака. Помнила — и это воспоминание до сих пор заставляло что-то сжиматься в груди — как увидела Пита, бегущего к центру Рога с тем пугающим, нечеловеческим спокойствием, которое говорила о плане, недоступном её пониманию.

Она хотела крикнуть ему. Хотела схватить за руку и тащить прочь, подальше от карьеров, которые уже начинали сходиться к центру как стая голодных волков. Но Финник появился рядом — откуда? она не заметила — и его рука легла на её плечо, твёрдая, направляющая, не терпящая возражений.

— Уходим, Огонёк, — сказал он, и в его голосе была та особая срочность, которая не оставляла места для споров. — Сейчас.

И она побежала. Потому что выбора не было. Потому что Финник уже нёс Мэгс на спине, и старая женщина цеплялась за его шею с отчаянием утопающего. Потому что Джоанна кричала им двигаться, её голос резал воздух как её собственный топор. Потому что карьеры уже заняли позиции у Рога, и остаться означало умереть — быстро, глупо, бессмысленно.

Они добрались до джунглей — она, Финник с Мэгс, Джоанна, Битти и Уайресс — задыхающиеся, промокшие от воды и собственного пота, с колотящимися сердцами и дрожащими руками, но живые, каждый с небольшим значком сойки, приколотым к униформе. Шестеро. Альянс, который на бумаге выглядел невероятным, невозможным, обречённым на распад при первом же столкновении с реальностью. Но альянс, который работал, потому что все они — каждый по-своему, кто-то в большей степени, кто-то в меньшей — понимали то, чего карьеры не понимали и не могли понять: эти Игры были больше, чем просто выживание. Хотя Китнисс, если честно, сама не была до конца уверена, чем именно они были, если не выживанием.

* * *

Уайресс стала их общей проблемой с самой первой минуты. Это звучало жестоко даже в мыслях — особенно сейчас, когда её тело лежало где-то в джунглях, брошенное без погребения, — но это была правда, а Китнисс научилась не лгать себе, по крайней мере не в таких вещах.

Пожилая женщина из Третьего дистрикта дрожала постоянно, словно внутри неё работал какой-то сломанный механизм, который не мог остановиться. Её руки тряслись так сильно, что она едва могла удержать ремень рюкзака на плече. Глаза метались во все стороны — никогда не фокусируясь, никогда не останавливаясь — с тем особым выражением загнанного животного, которое знает, что смерть где-то рядом, но не может определить, откуда она придёт. И изо рта постоянно, непрерывно, с монотонностью капающей воды, выходило одно и то же:

— Тик-так. Тик-так. Тик-так.

Снова и снова. С разными интонациями — иногда испуганно, будто слова были предупреждением о надвигающейся катастрофе; иногда срочно, настойчиво, требовательно; иногда почти напевая, превращая бессмысленный повтор в жуткую колыбельную. Битти держался рядом с ней постоянно, его рука на её плече, его голос мягкий и успокаивающий, как у отца, говорящего с напуганным ребёнком:

— Всё в порядке, Уайресс. Я здесь. Ты в безопасности.

Но она не была в безопасности. Никто из них не был. И её бесконечное «тик-так» начинало действовать на нервы всем — медленно, неумолимо, как пытка водой.

— Может, кто-нибудь заткнёт её наконец? — огрызнулась Джоанна после первого часа блуждания по джунглям. — Это сводит с ума. Я не могу думать, когда она...

— Она напугана, — Битти перебил, и в его голосе была неожиданная твёрдость. — Ты бы тоже была не в лучшей форме, если бы пережила то, что она пережила.

Китнисс не стала спрашивать, что именно пережила Уайресс. У каждого победителя была своя история ужаса, свой набор шрамов — видимых и невидимых, — своя цена, заплаченная за право дышать. Может быть, Уайресс потеряла рассудок где-то на этом пути, по частям, по кусочкам, пока не осталось ничего, кроме этого бесконечного «тик-так». Может быть, это было всё, что у неё осталось от прежней себя.

А может быть — и эта мысль пришла к Китнисс гораздо позже, когда было уже слишком поздно — она пыталась им что-то сказать.

* * *

Первую смерть на совести Китнисс — или почти на совести, граница была размытой, и она не была уверена, по какую сторону находится её вина, — она помнила с болезненной чёткостью.

Трибут из Восьмого дистрикта. Мужчина средних лет с сединой в волосах и глазами человека, который уже сдался, но ещё не успел умереть. Он бросился на них у Рога с тем особым отчаянием, которое бывает у людей, терять которым уже нечего, — слепо, безрассудно, почти самоубийственно.

Её стрела нашла его плечо раньше, чем она успела подумать. Не смертельно — она знала это в момент выстрела, знала по траектории, по углу, — но достаточно, чтобы он потерял равновесие и упал в воду. Она видела, как он пытался плыть, одна рука бесполезно висела вдоль тела, паника плескалась в глазах вместе с отражением неба. Потом карьеры достигли его — она видела их приближение краем глаза — и она отвернулась, не желая видеть то, что последует.

Пушка прогремела секунды спустя.

Её стрела. Её выстрел. Её вина — даже если это вода, сомкнувшаяся над ним, закончила то, что она начала. Эта мысль преследовала её потом, в редкие минуты, когда адреналин отступал и оставалось время думать. Имело ли значение, что она не нанесла смертельный удар? Имело ли значение, что он напал первым, что это была самооборона, что он всё равно бы погиб? Китнисс не знала ответа. Возможно, его не существовало.

* * *

Они углубились в джунгли, и зелёный полумрак сомкнулся вокруг них как вода вокруг ныряльщика. Финник вёл группу, его шаги были удивительно уверенными, несмотря на вес Мэгс на спине, — он двигался так, будто нёс не взрослую женщину, а охапку сухих листьев. Старая победительница не говорила — она потеряла способность к речи много лет назад, и Китнисс не знала, было ли это результатом травмы, болезни или просто времени, — но её глаза оставались острыми, внимательными, впитывающими каждую деталь. Иногда она издавала тихие звуки — не слова, скорее модуляции тона, — и Финник, казалось, понимал их инстинктивно, как понимают язык человека, с которым прожили целую жизнь.

Джоанна двигалась как хищник на охоте — её топор был всегда наготове, глаза непрерывно сканировали джунгли с паранойей человека, который разучился доверять чему бы то ни было. Битти помогал Уайресс, которая спотыкалась буквально на каждом шагу, вздрагивала от каждого звука и продолжала своё бесконечное:

— Тик-так, тик-так, тик-так.

После нескольких часов блуждания — Китнисс потеряла счёт времени, джунгли делали это легко — Битти вдруг остановился так резко, что Джоанна едва не врезалась ему в спину.

— Подождите.

Все замерли. Руки потянулись к оружию — автоматически, инстинктивно.

— Что? — Финник напрягся, его взгляд метнулся по деревьям вокруг.

Битти не ответил сразу. Он смотрел на Уайресс с выражением человека, который только что увидел решение задачи, мучившей его часами. Старая женщина продолжала своё «тик-так», её палец мерно качался в воздухе — вперёд-назад, вперёд-назад — как маятник старинных часов.

— Тик-так, — она сказала, указывая в одном направлении, её голос был испуганным. — Тик-так! — совсем другим тоном, указывая в противоположную сторону, почти требовательно.

— Она пытается нам что-то сказать, — прошептал Битти, и в его голосе было благоговение первооткрывателя. — Всё это время. Тик-так. Часы. Она говорит о времени. О времени, которое...

Он не закончил фразу. Вместо этого поправил очки на носу и огляделся вокруг — на джунгли, на деревья, на расположение стволов и просветы в кронах — с совершенно новым выражением на лице. Потом подобрал палку и начал чертить в грязи, быстро, лихорадочно:

— Это не обычная арена. Структура слишком... организованная. Слишком симметричная. Смотрите на деревья, на их расположение. — Он провёл несколько линий, расходящихся от центральной точки. — Радиальный паттерн. Двенадцать секторов, как на циферблате. С Рогом Изобилия в центре. Как... как часы.

Китнисс посмотрела на рисунок в грязи, потом на Уайресс. Старая женщина кивала — энергично, почти отчаянно — и её «тик-так» стало громче, торжествующим, словно она наконец дождалась момента, когда её услышали.

— Часы? — Джоанна нахмурилась, и в её голосе был скептицизм человека, который предпочитал простые объяснения сложным теориям. — И что это меняет?

— Всё, — ответил Битти, и его голос дрожал от сдерживаемого возбуждения. — Абсолютно всё. Если арена организована как часы, то и опасности, вероятно, тоже. Алгоритмы. Ротация. Предсказуемость. Мы можем знать заранее, где и когда...

Финник опустил Мэгс на землю — осторожно, как хрупкую статуэтку — и позволил себе момент передышки:

— Объясни так, чтобы понял даже идиот вроде меня.

Битти указал вверх, туда, где сквозь густую листву пробивались клочки неба:

— Первая опасность от арены — не от трибутов, от самой арены — была молния, верно? Примерно через час после начала Игр. Там. — Он указал в определённом направлении. — Если представить Рог как центр циферблата, это сектор два. Позиция «два часа».

Он заговорил быстрее, слова набирали скорость как поезд, разгоняющийся под уклон:

— Потом, ещё через час — ядовитый туман. Сектор три. Затем огонь. Сектор четыре. Опасность движется по часовой стрелке. Каждый час — новый сектор.

— Тик-так! — подтвердила Уайресс, и её руки сделали широкое круговое движение в воздухе, описывая невидимый циферблат.

Китнисс почувствовала, как что-то щёлкнуло в голове — не громко, не драматично, а тихо, как ключ, поворачивающийся в замке:

— Если вы правы... мы можем предсказать, где будет безопасно. И где — смертельно опасно.

— Именно, — Финник кивнул, и его красивое лицо стало жёстким, сосредоточенным. — Но это также означает, что гейм-мейкеры могут загонять нас туда, куда захотят. Если мы окажемся в секторе, который вот-вот активируется, у нас не будет выбора — только бежать. В том направлении, которое они выберут для нас.

Джоанна фыркнула и крутанула топор в руке:

— Прекрасно. Мы — лабораторные крысы в лабиринте с таймером. Ещё лучше, чем я думала.

Но знание правил игры — пусть неполное, пусть основанное на нескольких часах наблюдений — всё же давало им преимущество. Маленькое, хрупкое, но реальное. Они начали двигаться осмысленно, избегая секторов, которые по их расчётам должны были активироваться в ближайшее время, находя временные убежища в тех, где опасность уже миновала.

Это работало — какое-то время.

* * *

Уайресс погибла на десятом часу.

Они находились в секторе десять — том самом, который, по расчётам Битти, должен был оставаться безопасным ещё как минимум два часа. Логика была безупречной, математика сходилась, алгоритм подтверждался предыдущими наблюдениями.

Но арена не всегда подчинялась логике. Арена подчинялась гейм-мейкерам, а гейм-мейкеры подчинялись рейтингам.

Уайресс не повезло — потерянная в собственном мире страха, в бесконечном «тик-так», который наконец обрёл смысл, но слишком поздно — споткнулась о корень дерева. Обычный корень, ничем не примечательный, один из тысяч в этих джунглях. Она упала — неуклюже, беспомощно — и её рука приземлилась прямо на скрытый провод.

Электрический разряд прошёл через её тело мгновенно. Она даже не успела произнести своё последнее «тик-так». Тело судорожно дёрнулось — один раз, сильно — и застыло. Дым поднялся от того места, где её ладонь касалась провода, и в воздухе повис запах горелой плоти, который Китнисс не забудет до конца своих дней.

Глаза Уайресс остались открытыми. В них было выражение, которое Китнисс не сразу смогла распознать, а когда распознала, ей стало ещё хуже. Облегчение. В глазах мёртвой женщины было облегчение.

Битти рванулся к ней, но Финник перехватил его, обхватил поперёк груди:

— Не трогай! Провод может быть всё ещё под напряжением!

Они стояли там — пятеро живых вокруг одной мёртвой — беспомощные, застывшие, не в силах ничего сделать. Смотрели на тело женщины, которая провела последние часы своей жизни, пытаясь предупредить их. Когда пушка прогремела над ареной, Битти опустился на колени. Его лицо было маской горя, которое выглядело почти физической болью.

Китнисс положила руку на его плечо. Она не знала, что сказать. Не было слов, которые могли бы помочь, могли бы изменить что-то. Уайресс была мертва. Её «тик-так» наконец замолчало. Они оставили тело там, где оно лежало. Не было времени на похороны, на прощание, на те ритуалы, которые люди придумали, чтобы сделать смерть выносимой. Арена не позволяла роскоши горя. Арена требовала движения для выживания. Следующего шага.

* * *

Потом пришёл момент, который Китнисс будет помнить до конца своих дней — или часов, сколько бы их ни осталось.

Они были загнаны к центру арены огненной стеной, которая вспыхнула в их секторе без предупреждения, без логики, без соответствия правилам, которые они вычислили и которых старательно придерживались. Просто — огонь, везде, жадный и неумолимый, не оставляющий выбора, кроме как бежать к берегу, к открытому пространству.

Финник нёс Мэгс на спине — его движения были медленнее обычного, усталость начинала брать своё даже над его тренированным телом. Они вырвались из джунглей на берег, смещаясь к следующему сектору, и карьеры увидели их мгновенно — три фигуры у Рога Изобилия, уже поднимающие оружие.

Кашмир стояла у самой воды, и её лук был уже натянут, стрела нацелена. Китнисс видела всё так, будто время замедлилось до невыносимого — каждая секунда растянулась в вечность. Видела, как Кашмир выбирает цель — не её, не Джоанну, не Битти. Финника. Его широкую спину, где Мэгс была самой очевидной, самой лёгкой мишенью.

Видела, как пальцы Кашмир разжимаются, отпуская тетиву. Видела, как стрела летит через воздух — медленно, так медленно, что, казалось, можно было бы успеть сделать что-то, что угодно. Китнисс что-то кричала, но звук не успевал, слова не успевали, ничто не успевало.

Стрела вонзилась в спину Мэгс. Прямо между лопаток. Прямо над тем местом, где под тканью рубашки билось сердце Финника. Он почувствовал удар — Китнисс видела, как дрогнули его плечи, как на мгновение сбился шаг. Почувствовал, как тело Мэгс дёрнулось на его спине — последний рефлекс, последнее движение. Пробежав в спасительную тень джунглей, он опустился на колени, медленно, осторожно, словно боялся причинить ей ещё большую боль.

Кровь текла из уголка её рта — тёмная, почти чёрная на фоне песка. Её глаза смотрели на него, и в них не было страха, не было боли — только что-то похожее на мир, на принятие, на прощание. Одна рука — морщинистая, старая, но всё ещё сильная — поднялась и коснулась его щеки. Последний жест. Последняя нежность. Последнее прощание. Потом рука упала. Глаза остекленели, потеряли фокус, стали просто глазами — не окнами в душу, а кусочками плоти, которые больше ничего не видели.

Пушка в очередной раз прогремела над ареной. Финник не двигался. Он сидел на земле, держа мёртвую женщину в руках, и его тело сотрясалось от рыданий — беззвучных, страшных, идущих откуда-то из глубины, где слова не имели силы.

Китнисс почувствовала ярость — белую, горячую, ослепляющую. Она развернулась к карьерам, пустившимся вдогонку, и её руки уже натягивали лук, стрела уже ложилась на тетиву, но Джоанна оказалась быстрее.

Её топор вылетел из руки — вращаясь, сверкая в солнечном свете — и вонзился в плечо Кашмир прежде, чем Китнисс успела прицелиться. Крик карьерки разнёсся над водой, и она отступила назад, хватаясь за рукоять, торчащую из плоти. Другие карьеры — Глосс, Энобария — отступили вместе с ней, к безопасности Рога.

Финник позволил Джоанне и Китнисс поднять себя только после того, как они позвали его трижды. Позволил увести от тела Мэгс, которое осталось лежать на земле — маленькое, хрупкое, похожее на выброшенную волной раковину. Они вернулись в джунгли, и там Финник рухнул у ствола дерева, закрыв лицо руками.

— Это моя вина, — он повторял, и его голос был сломан, как сломанная кость. — Я был слишком медленным. Если бы я двигался быстрее, если бы я...

— Нет, — Китнисс сказала, и её голос был твёрже, чем она себя чувствовала. — Это не твоя вина. Это вина Капитолия.

Он не ответил. Может быть, не услышал. Может быть, услышал, но не мог принять. Они сидели там вчетвером — всё, что осталось от альянса Сойки — каждый потерянный в своих мыслях, в своём горе, в своём гневе. Надломленные, но всё ещё держащиеся вместе. Разбитые, но всё ещё живые. Пока ещё живые.

* * *

Ночь упала на джунгли как занавес в театре — резко, без прелюдии, превращая зелёный полумрак в непроглядную тьму, разбавленную лишь голубоватым свечением биолюминесцентных растений. Они сидели в темноте, делили скудные запасы сухой еды, пили воду маленькими глотками, экономя каждую каплю.

Битти был молчалив большую часть вечера — погружён в свои мысли, в свои расчёты, в своё горе по Уайресс. Но когда небо начало едва заметно светлеть — первые намёки на искусственный рассвет — он вдруг выпрямился, и его глаза за стёклами очков загорелись тем особым светом, который бывает у людей, только что увидевших решение невозможной задачи.

— Молния, — сказал он.

Финник поднял голову — медленно, тяжело, как человек, несущий на плечах непомерный груз:

— Что?

— Молния в секторе два — Битти начал говорить быстрее, слова набирали скорость, как камень, катящийся с горы. — Но молния такой силы — миллионы вольт, способные убить мгновенно — требует огромного количества энергии. Колоссального. Откуда она берётся? Откуда гейм-мейкеры черпают столько мощности?

Джоанна пожала плечами:

— От генераторов? От Капитолия? Какая разница?

— Разница огромная. — Битти настаивал, и в его голосе была страсть учёного, который наконец увидел истину за хаосом данных. — Арена работает от электричества. Барьер, который удерживает нас внутри, который создаёт иллюзию неба, который контролирует климат — всё это требует постоянного, непрерывного питания. Где источник?

Китнисс начала понимать — смутно, на уровне интуиции:

— Ты думаешь, молния как-то связана с силовым полем?

— Больше чем просто связана. — Битти подался вперёд, его голос понизился до заговорщицкого шёпота. — Я думаю, молния питает арену. Каждые двенадцать часов — массивный электрический разряд, целая серия разрядов. Это не просто ловушка для трибутов. Это перезарядка всей системы. Энергия попадает на арену, концентрируется, распределяется по силовому полю.

Финник нахмурился — впервые за часы на его лице появилось что-то, кроме горя:

— Даже если это правда — что это нам даёт?

Битти посмотрел на него, и в его глазах была надежда — хрупкая, отчаянная, но настоящая:

— Каждая система имеет слабость, уязвимое место. Если молния питает арену, значит, есть способ использовать это против неё. Против них.

— Как? — Китнисс наклонилась ближе.

Битти начал чертить в грязи — линии, стрелки, схемы, которые имели смысл только для него:

— Силовое поле работает как замкнутая система. Энергия входит, распределяется, поддерживает барьер. Но если создать обратную связь... перегрузку изнутри... — Он сделал паузу, собираясь с мыслями. — Нам нужен проводник. Специальный провод, который может выдержать удар молнии. Если протянуть его от точки удара — от дерева, куда бьёт молния — до силового барьера, в момент разряда...

— Что произойдёт? — Джоанна спросила, и в её голосе впервые за долгое время была не агрессия, а искренний интерес.

— Теоретически? — Битти глубоко вздохнул. — Молния пойдёт по проводу. Миллионы вольт ударят в силовое поле изнутри. А барьер не рассчитан на такую нагрузку с внутренней стороны — он защищает от внешних воздействий, не от внутренних. Он может... не выдержать.

Тишина. Тяжёлая, звенящая тишина.

— Ты хочешь сказать, — Финник начал медленно, словно пробуя слова на вкус, — что ты можешь отключить силовое поле? Сломать арену?

— Возможно, — Битти признал. — Теоретически возможно. Но есть проблема. Нам нужен специальный провод. Не обычный — обычный сгорит мгновенно при таком напряжении. Нужен сверхпроводящий кабель, способный выдержать миллионы вольт без разрушения.

— И где мы возьмём такое? — Китнисс спросила, хотя уже знала ответ.

Битти покачал головой:

— Здесь — нигде. Уайресс могла бы создать что-то подобное, если бы у неё были материалы и инструменты. Она была гением в этих вещах. Но теперь... — Он жестом обвёл джунгли вокруг. — У нас нет ничего.

Джоанна ударила кулаком по земле, и в её глазах была ярость бессилия:

— Великолепно. У нас есть план, который мог бы сработать, мог бы всё изменить — но нет способа его осуществить? Это какая-то больная шутка?

— Пока что, — Битти сказал тихо. — Пока что у нас нет провода. Но это не значит, что его нет вообще.

Финник посмотрел на небо, где первые лучи искусственного солнца начинали пробиваться сквозь листву:

— Сколько времени до следующей молнии?

— Около десяти часов.

— Тогда у нас есть десять часов. — Китнисс произнесла это твёрдо, как приговор. — Десять часов, чтобы найти этот чёртов провод. Или придумать другой план.

Они посмотрели друг на друга — четверо выживших. Финник, который потерял Мэгс и, казалось, потерял часть себя вместе с ней. Джоанна, дикая и непредсказуемая, чья ярость была единственным, что держало её на ногах. Битти, чей безумный план был единственной надеждой — и одновременно невозможным для исполнения. Китнисс, которая не знала, где Пит, жив ли он, думает ли о ней.

— Может, в Роге есть что-то подходящее? — предложила Джоанна. — Припасы, оборудование?

— Карьеры контролируют Рог, — напомнил Финник. — Приблизиться туда — самоубийство.

— У нас нет выбора. — Китнисс услышала собственный голос и удивилась его твёрдости. — Если мы хотим осуществить план Битти, нам нужен провод. А если его нет в джунглях...

Она не закончила. Не было необходимости. Им придётся украсть его у карьеров. Или найти другой способ сломать Игры. Часы тикали. Десять часов до молнии. Десять часов, чтобы изменить всё или умереть, пытаясь.

* * *

Больше глав и интересных историй на https://boosty.to/stonegriffin. Графика обновлений на этом ресурсе это никак не коснется — работа будет обновляться регулярно, и выложена полностью : )