Двенадцать. Том I: Энхиридион (джен)

«Там, где тайна раскрыта, начинает звучать эхо ещё большей тайны»

Миа спала плохо. Постель была мягкой, очаг грел ровно настолько, чтобы не дрожать от холода, и нигде не слышалось зловещего эха подземных ходов. Но всё это не принесло ей сна. Сначала она ворочалась, потом переворачивалась с боку на бок, а в конце концов просто сдалась, открыла глаза и села — словно поняла, что сон всё равно не придёт.

События предыдущего дня сидели в голове, как липкая паутина. Верховное Книгохранилище с его величием и тишиной, от которой закладывало уши. Зловещий кристалл внизу, в котором томился профессор — не жив не мёртв. И книга деда, со своим шифром, который взволновал госпожу Эссэрид куда сильнее, чем прилично для дамы в её возрасте.

Миа зевнула — очень тихо, так, будто боялась потревожить стены. Потянулась, и нащупала одежду на табурете. Она была чуть влажной, будто её постирали и не дожали. Госпожа Эссэрид или Опрометис — кто-то из них явно позаботился, чтобы девочка переоделась в чистое. Но выбора не было: пришлось натянуть влажные чулки, комбинезон и сапоги, а плащ пока оставить — он здесь был бы нелеп, как зонт под землёй.

Комнатка напоминала чулан, только начинённый не тряпьём, а чудесами и мелкой странностью. Стены были заполнены полками, полки — книгами, свечами, банками и коробками. Кровать пряталась в углублении, за тряпичной шторкой. Табурет — единственный мебельный собрат — мрачно стоял, а стол с кривой ножкой выглядел так, будто собирался сложиться пополам от усталости. На полу — старый махровый ковёр, истёртый почти в ничто, изображал красное пятно и два серебряных крыла. Или лапы? Разобрать было невозможно, но казалось, что ковёр сам выбирает, что показывать глазам.

Подойдя к двери, Миа прислушалась. Тишина была почти полная, только ровное посапывание за дверью. Она приоткрыла её и увидела госпожу Эссэрид — та заснула за столом, утонув лицом в меховой обложке книги. Очки съехали на лоб, рядом стояла кружка с остывшим чаем, и всё это выглядело так, будто хранительница знаний потерпела поражение в сражении с буквами.

Ещё вечером они вдвоём перетряхнули десятки томов, фолиантов, даже рискнули взглянуть в гримуар, от которого веяло холодом подземелий, — но Сианэль сразу захлопнула его, отрезав: «Нет, точно не он». Около пятидесяти книг, ни одной разгадки. Когда Миа уже клевала носом в страницы, её сменил Опрометис.

И теперь, глядя на майлириду, которая, похоже, так и уснула в боевом положении, Миа поняла: шифр книги деда пока был крепче любых замков.

Подойдя к камину, где угли уже почти угасли, Миа подкинула два полена. Пламя ожило, недовольно шевельнувшись, и из щелей донёсся приглушённый писк Нафкинов. Девочка виновато пообещала им кусочек чего-нибудь вкусного за завтраком, и крохотные жалобы утихли, словно они поверили. Или сделали вид, что поверили.

Осторожно взглянув на госпожу Эссэрид — та продолжала спать, — Миа тихо выбралась в коридор и спустилась вниз по лестнице.

В кресле, нелепо развалившись, дремал Опрометис. В полумраке его белые волосы, торчащие во все стороны, казались переплетением сотен паутинок, а алая мантия расползалась по креслу и полу, будто воск с упавшей свечи. Сам он, с его чёрной как смоль кожей, растворялся в темноте так искусно, что на миг показалось — в кресле лежит пустая оболочка, забытая хозяином. Но лёгкое похрапывание, да смешной, бессвязный бубнёж выдавали живого, пусть и немного взбалмошного, парня.

Миа прошла мимо, затаив дыхание, словно воровка в собственном доме. Отперла дверь и шагнула наружу.

Книгохранилище спало. Тысячи свечей погасли, словно никогда их и не было. Шуршание страниц и шиканье посетителей растворились, оставив после себя гулкую тишину. Казалось, весь воздух пропитался священным сном. Темнота, вместо того чтобы пугать, выглядела удивительно мягкой и доброжелательной — как тёмное одеяло, заботливо наброшенное на плечи.

Лишь одинокий фонарь висел под аркой, колыхался от едва заметного сквозняка и освещал дорогу в деревушку, укрытую тем же сном. Миа на миг замерла, вглядываясь в тьму за аркой, и вдруг решила: прогулка не повредит. Пусть место ей незнакомо, но именно по таким местам, было уютнее всего ходить в такой час.

Миновав арку, Миа оказалась в посёлке, который гордо именовал себя Верховным Книгохранилищем. На деле же он выглядел как длинный каменный тоннель, по стенам которого теснились дома. Они стояли так близко друг к другу, что казалось, будто это вовсе не дома, а единая стена, щедро изрезанная дверями и окнами.

С верхних этажей тянулись деревянные мостки-балконы, связывая здания между собой, и с них свисали горшки с травами и цветами. Где-то сушилось бельё, лениво шевелясь в сквозняке. Где-то примостились крошечные бочонки и лавочки, как будто кто-то собирался вернуться прямо сейчас. Под балконами висели круглые стеклянные фонари — погасшие, но всё равно будто следящие за каждым шагом.

К каждой двери вели три каменные ступени, а по бокам от них росли кусты и диковинные травы. Где-то над головой журчала стальная труба, изогнутая в спираль, и внизу уже плескалась тонкая нитка холодной воды — словно поселение само заботилось, чтобы у его жителей всегда было, чем наполнить вёдра и бочки.

Миа шла без цели, разглядывая это странное, спящее место. И вдруг — боковым зрением — заметила знакомое свечение. Пурпурное, дрожащее. Она сразу насторожилась и улыбнулась.

Мрачница. Чернокрылая бабочка вспорхнула с балкона и, мерцая, полетела вглубь посёлка, туда, где из-под массивных врат пробивался густой туман.

Не раздумывая, Миа бросилась за ней. Она кралась, пригибалась, иногда сдерживала смешок, когда бабочка играючи ускользала от её рук. Наконец, прижав добычу к углу у самых врат, Миа подпрыгнула, едва коснувшись кончиками пальцев её крыльев. Но бабочка, словно насмехаясь, ускользнула сквозь щель между створками.

— Ах ты… — наигранно фыркнула Миа, отряхивая ладони.

И уже хотела вернуться, как заметила, что врата чуть приоткрылись. Скрип — тихий, как чей-то выдох. Но никто внутрь не вошёл.

Любопытство взяло верх. Девочка подошла и толкнула створку. Дверь нехотя закрылась. Миа кивнула сама себе — мол, порядок восстановлен — и обернулась. Но едва успела сделать шаг, как скрип повторился.

На этот раз Миа возмутилась:

— Ну уж нет! — и всем телом навалилась на дверь, захлопывая её.

И тут — стук. Глухой, отчётливый. Не из соседнего дома. Не из сарая за спиной. А прямо из-за врат. Рядом с её ухом.

Миа отпрянула. Дверь медленно, неторопливо распахнулась настежь.

Туман хлынул в посёлок. За вратами зиял проход, чёрный, как чернильное пятно. Пустой.

Миа отступала. Потом побежала. Но дорога будто растянулась — шаги гулко отдавались, а дома не приближались. Туман полз за ней, легко, как вода по наклонному полу.

Она закричала, упала — и всё исчезло.

Лежа на камнях, девочка подняла голову. Ни тумана, ни открытых врат. Только тишина. А сами ворота были надёжно закрыты… тяжёлой деревянной перекладиной, которую Миа точно не помнила.

Не могло же ей показаться? Или всё же могло?

Миа медленно поднялась с каменных плит, пощипала себя за руку. Больно. Нет, не сон. Но тогда что это было? Почему врата распахнулись сами? Что за туман выползал оттуда, холодный и липкий? И почему её собственные ноги, когда она бежала, словно застревали в каменной дороге, будто она тонула в ней?

Каждый новый вопрос перекручивал ей живот, будто там завёлся какой-то тугой узел. Всё нутро шептало: это было зло, древнее и запрещённое, — но разум требовал объяснения. Любого, пусть даже нелепого. И когда любопытство снова потянуло её к вратам, за спиной раздался голос:

— Миа, милая, я здесь!

Она резко обернулась. И — о чудо! — посреди улицы стояла тётя Вивзиан, добрая хозяйка таверны. Лицо её светилось улыбкой, руки протягивались навстречу. У Мии отлегло, будто ледяной камень упал с груди. Улыбка сама вспыхнула на её лице. Слёзы жгли глаза. Едва дыша, она бросилась к ней.

— Тётя Вивзиан! Как я рада тебя снова видеть, тётя Вивзиан! — расчувствовавшись закричала девочка, протягивая руки навстречу...

...но на полпути всё переменилось.

Улыбка Вивзиан растянулась в безобразный оскал, глаза обратились в пустые чёрные колодцы. Кожа посерела и стала трескаться, словно высыхала прямо на глазах. Женщина худела, сжималась, становилась скелетоподобной, а за её спиной завивался чёрный дым.

Миа закричала и застыла на месте. Сердце ёкнуло — слишком знакомый ужас. Это была не Вивзиан.

Изломанный силуэт вытянулся, заскрежетал, и перед девочкой оказался Мастер Лабиринта. Его рот, разорванный улыбкой от уха до уха, навис прямо над её лицом.

— Далеко же ты забрела от дома, милочка, — прошипел он, без малейшей эмоции. — По-моему, ты свернула не туда. И книжицу свою драгоценную отдаёшь кому попало… и наивно веришь, что тебя ещё хоть кто-то ищет...

Миа похолодела. Книга! Она оставила её у госпожи Эссэрид. А если Мастер уже был там? Если он её забрал? Если…

Мысли укололи сильнее ножа. Девочка пискнула от отчаяния. Как могла быть такой глупой? Зачем вышла среди ночи? Зачем всегда такая безрассудная?

Мастер не спешил приближаться, он словно смаковал её ужас.

— Скажи мне, мотылёк, как долго ты осмелишься кружить над костром, делая вид, что не слышишь треска пламени? Сколько раз позволишь себе обжечь хрупкие крылышки, прежде чем огонь станет не искушением, а судьбой? Сколько ещё взмахов успеешь сделать, прежде чем поймёшь: пламя сомкнуло кольцо, лишило тебя дороги назад и раскрыло перед тобой свою ненасытную, всеуничтожающую пасть?

Он чуть склонил голову, и его голос стал мягким, почти заботливым, от чего стало только хуже:

— Ну а как там твои новые друзья? Один — растяпа в алой мантии, с волосами белыми, словно мрамор. Другая — с глазами, в которых слишком много усталости и слишком мало надежды. Ты ведь оставила их… совершенно одних. В незапертом доме. И, самое забавное, рядом с моей бесценной книгой.

Миа будто получила удар ножом. Сердце сорвалось в бешеный бег. И вдруг страх уступил место решимости. Она рванула прочь, что было сил. Слёзы застилали глаза, дыхание сбивалось, сердце гулом било в виски.

Если Мастер сделал что-то с госпожой Эссэрид и Опрометисом…

Она не простит себе этого никогда.

Добежав до середины арки, Миа обернулась — и ноги подломились. Мастер стоял за её спиной. Нет, хуже: он был её тенью, всё это время скользившей за ней по камню. Девочка вскрикнула, руки задрожали, и она поползла прочь, задыхаясь от ужаса. Из пасти чудовища хлестнула тьма — холодная, давящая, всеобъемлющая. Его лицо вытянулось, изуродовалось ещё сильнее, чем прежде: рот разорвался на весь капюшон, и оттуда, сквозь холод и мрак, роем тлеющих светлячков, посыпались болезнетворные искры. И они потоком хлынули прямо на девочку.

Миа закричала — и в ту же секунду почувствовала чьи-то руки на плечах.

— Миа! Миа, проснись! Открой глаза, Миа! — звучало глухо, будто из-под воды.

Она распахнула глаза. Перед ней — темнота. Но не улица. Не арка. Не туман.

Она снова была в своей комнатке-чулане. А над ней — госпожа Эссэрид, с лицом, не менее испуганным, чем у самой Мии. В её руках дрожала тонкая свеча.

— Ох, госпожа Эссэрид! Это было ужасно! Я вышла развеяться... потом туман... а потом... потом... — Миа запнулась на полуслове, пытаясь подняться.

— Тише, тише, — мягко, но настойчиво, госпожа Эссэрид прижала её обратно к подушке. — Всё хорошо. Ты в безопасности.

— Но Мастер... — выдохнула девочка.

Сианэль её уже не слушала. Она взяла с шаткого столика графин, налила воду в кружку и протянула Мии.

— Вот. Попей. Это был всего лишь кошмар.

— Н-нет... Я правда выходила... я шла по улице...

— Всё так, ты спала, — спокойно перебила Сианэль. — Такое бывает и с детьми, и со взрослыми.

Она опустилась на колени у кровати, заглянула девочке в глаза. Её голос стал почти шёпотом:

— Скажи, что тебя тревожит? Какая-то тайна? Может, вина? Ты можешь рассказать. Я не стану тебя осуждать.

Тепло её слов, спокойствие её жестов постепенно вытеснили ужас. И всё же что-то не сходилось. Госпожа Эссэрид вела себя так, будто ничего и не произошло. Словно Миа не бежала, крича, сквозь улицы. Словно прямо у дверей не стоял Мастер Лабиринта.

Может, это и в самом деле был сон? Может, она ходила во сне? Но никогда прежде такого с ней не случалось... или случалось?

И этот вопрос, едва зародившись, стал жечь сильнее, чем сам кошмар.

— Нет. Нет, всё хорошо, правда... — пробормотала Миа. Сама себе она уже не верила: солгала ли? Или сказала правду, которую не сумела распознать?

Сианэль кивнула, и её ладонь легко скользнула по голове девочки — жест простой, но обнадёживающий.

— Тебе нужно поспать. Я оставлю воду на столике. Если что, я в соседней комнате. Зови, если понадобится помощь.

Она поднялась, аккуратно поставила графин и кружку рядом с кроватью и, обернувшись на прощание, вышла, оставив после себя слабый шорох шагов.

Тишина сомкнулась, как книга после последней страницы.

На Мию обрушилась усталость. Глаза тяжело закрывались, как ставни, которые сам ветер не сумел бы поднять. Она боялась — боялась снова увидеть пасть Мастера, искры, туман. Но тело было предательски слабым.

Она вздохнула, позволив сомнению на миг застыть в голове, и на этом вздохе сон накрыл её целиком. Быстро, без остатка. Словно кто-то просто щёлкнул по свечному фитилю — и свет погас.

* * *

Утро оказалось из тех, что не обещают ничего хорошего. Сначала был скрип — противный, тонкий, как если однострунная скрипка, решила заменить собой целый оркестр. Миа распахнула глаза и недовольно сощурилась. Свет — слишком много света. Десятки свечей, зачем-то жадно горевших в комнате, бросали пляшущие тени по стенам, и от этого казалось, будто стены живут своей тайной жизнью.

А виновником скрипа оказался Опрометис. Он топтался возле стола, аккуратно — до раздражения аккуратно — раскладывал приборы вокруг тарелки с кашей и баночкой мёда. И каждый его шаг отзывался тем самым жалобным «скриии», словно половицы умоляли его оставить их в покое.

— Опрометис! — крикнула Миа, не выдержав.

Парень подпрыгнул и завопил так, будто ему в ногу кворкеры вцепились.

С этого момента сон окончательно улетучился. Миа с недовольным лицом отбросила одеяло и встала. Опрометис тут же вспыхнул смущением, разом отвернувшись. Девочка равнодушно накинула поверх сорочки одежду и подошла к столику.

— И почему именно здесь? — буркнула она.

— Т-там... — начал мямлить он, переступая с ноги на ногу. — Там все столы завалены книгами... А они редкие, знаешь... Вдруг мёд прольётся или...

— Ладно, ясно. Спасибо, — перебила Миа.

Она села и придвинула к себе тарелку. Каша выглядела подозрительно: желтоватая, с комочками, — но пахла восхитительно. Обычно кашу она терпеть не могла (достаточно того, что её мучили ею до четырёх лет), но сегодня запах оказался сильнее предубеждений. Миа зачерпнула ложку и отправила её в рот.

Глаза сами собой закрылись.

— Свят мой Демиург... — пробормотала она с полным ртом. — Это же самая вкусная каша на свете! Из чего она?

— Фиддовка, — торжественно отчеканил Опрометис, будто репетировал заранее. — Из фиддовых зёрен. Их толкут в муку, варят на муффитовом молоке, добавляют мёд. Но я всё равно принёс ещё баночку — вдруг покажется пресной.

— Пресной?! — фыркнула Миа. — Да этой каше весь айротский пантеон гимны сложит! Ты сам сварил?

На лице Опрометиса проступила гордая улыбка — белая, как утренняя луна на тёмной коже.

— Н-ну да. У меня мама в таверне работает, в Серых Шахтах. Я у неё кое-чему научился...

— В Серых Шахтах? — оживилась Миа. — Так я же её видела! Ели там с Дедушкой Карстиасом.

Опрометис засмущался пуще прежнего, но в глазах его вспыхнула радость.

— Хотел бы навещать её почаще, — признался он тихо. — Она там вся в трудах. Как только у меня будет минутка — сразу к ней.

Миа, не поднимая головы от каши, заметила почти небрежно:

— У тебя её глаза. Красивые.

Опрометис окончательно потерял равновесие. Нервно усмехнувшись, он выдавил «Приятного аппетита» и вылетел из комнаты, оставив за собой скрип половиц и Мию — с измазанным кашей ртом и большим недоумением.

Закончив трапезу, Миа отставила ложку и, облизав губы, осторожно подняла пустую тарелку и баночку мёда. Коридор встретил её мягким, ровным светом — будто ночь и все её кошмары отступили куда-то за порог, оставив лишь дневное тепло. И всё же не всё изменилось.

Например, Госпожа Эссэрид. Она сидела всё там же, за длинным столом, словно и не сдвигалась с места за ночь. Только теперь её перо беспрестанно царапало пергамент, копируя странные символы, а взгляд впивался в книгу так, будто она готова была вытянуть из неё каждую тайну силой воли.

Миа поставила тарелку и баночку на каминную полку и подошла ближе.

— Доброе утро, Сиа.

— М? Ах... доброе утро, Миа, — отозвалась женщина, даже не сразу сообразив, кто к ней обратился. — Спалось хорошо? Кошмары больше не тревожили?

Миа нахмурилась: под глазами у наставницы залегли тени, а белки глаз налились красным, будто от бессонницы или от слёз.

— Вы что, совсем не спали? — встревоженно спросила девочка. — Ради какой-то книги не стоило так...

Сианэль резко подняла палец.

— «Какой-то» книги? — её голос похолодел. — Нет, дитя, эта книга — больше, чем бумага и чернила. Она может стать ключом к нашему спасению.

— К спасению от чего? — опешила Миа.

— От Лабиринта, — ответила Сианэль тихо, но с такой силой, будто за этими словами стояла целая вселенная. — От этой вечной Тьмы. От жизни среди зла, что день за днём тянет свои руки, желая задушить всё чистое. Поэтому я не могу спать. Если разгадка действительно таится здесь... мы сможем увидеть настоящий свет. Настоящий, Миа.

Сианэль была права. Дедушка тоже говорил перед своей смертью, что в книге сокрыта тайна катастрофы, которая обрушилась на Астум. Однако взгляд Сианэль горел странным пламенем, и от этого девочке стало не по себе. То ли в этих глазах было слишком много надежды, то ли слишком много безумия.

Девочка опасалась худшего, и всё же, при одной лишь мысли о свете, который не соткан эа, а рождается небесным светилом — о свете, что ласкает кожу, будит цветы и заставляет мир дышать полной грудью, — сердце её наполнилось сладкой, почти болезненной тоской.

— Давайте я, Сиа. Отдохните хоть немного. Пожалуйста. — Миа осторожно положила свою ладошку поверх руки наставницы.

Сианэль посмотрела на девочку поверх очков — устало, с той печалью, которую обычно прячут взрослые, чтобы не тревожить детей. Вздохнула, и уголки её губ дрогнули.

— Ну хорошо. «Я отдохну», —сказала она наконец, будто уступая не девочке, а самой идее отдыха. — Но, если тебе будет тяжело, зови меня сразу.

Она поднялась, и суставы её издали страшный, неприятный скрип, словно её тело было старыми дверьми. Но ни малейшего намёка на боль она не показала.

— Если Опрометис вернётся, скажи ему: пусть прошерстит список книг по тайнописям. И отметит те, что мы уже просмотрели. Мне кажется, я пошла по второму кругу.

С этими словами Госпожа Эссэрид двинулась вниз по лестнице. Шаги её стихли, и в комнате остался только мягкий запах пепла и чернил.

Миа молча кивнула в пустоту, взобралась на стул и оказалась в самом сердце книжного хаоса. Высоченные столбы книг стояли вокруг, будто безмолвные часовые. На столе лежали десятки испачканных чернильными знаками пергаментов, а свечи, догоравшие ещё ночью, оставили за собой длинные застывшие сосульки воска, похожие на белые когти.

В центре этого беспорядка, словно его квинтэссенция, покоилась дедушкина книга. Она лежала на особой подставке, будто на троне.

Миа взяла перо, открыла первую попавшуюся книгу и, нахмурившись, стала сверять символы с шифром.

Дело шло медленно, вязко, будто сама книга сдерживала ответы, пряча их в своих чёрных глубинах. Одна толстая фолиантная громада сменяла другую, а результата всё не было. Сианэль несколько раз подходила, предлагая свою помощь, но Миа лишь упрямо качала головой — и женщина, наконец, сдалась. Она улеглась на диван перед камином и, спустя полчаса, мирно уснула.

Опрометис тоже появился, но Миа, загадочно озабоченная своим делом, быстро отправила его прочь: «В Книгохранилище, перепиши список!» Парень повиновался без вопросов, словно понял, что здесь идёт битва, в которой ему сейчас не место. Он сверился с принесёнными ранее книгами, и стремительно удалился.

Прошёл час. Два. Четыре. В глазах у Мии рябило от сотен символов — они мелькали, переливались, меняли форму. Точки. Засечки. Лица, что глядели на неё пустыми глазами. Звери, сжимающие пасти. Ветви и узлы, словно сама Тьма пыталась говорить с ней на своём языке.

Она запрокинула голову и закрыла глаза. В памяти всплыли скучные уроки господина Минхольда, все эти вязи и каллиграфии, склонения и закорючки. Когда-то они вызывали лишь злость, теперь же — тошноту. И всё же рука сама тянулась к перу. Миа начала выводить символы на пергаменте, словно насмехаясь над ними: стирала лишние завитки, ломала красивые линии, обнажая их костлявое основание.

И вдруг — остановка.

Последний выведенный ею символ — урезанный, оголённый — оказался знакомо простым. Она вскинула взгляд, схватила книгу, которую уже откладывала с досадой час назад, и распахнула её. Поднеся пергамент к странице, девочка замерла. Символы совпадали почти полностью.

Сердце дрогнуло. Она отыскала в книге значение знака и попыталась перевести. Получилось какое-то бессмысленное «ялро». Руки дрогнули. Она уже почти бросила затею, пока не заметила ошибку: не тот штрих, не тот изгиб.

Снова перо. Снова штрих.

И вдруг — «ядро».

Простое слово. Ясное. Настоящее.

И тут Миа поняла: весь шифр был не более чем хитро завуалированной вязью, оболочкой, скрывающей обычные символы. И это — разгадка. Простая, как вдох.

Радость нахлынула так резко, что Миа вскочила со стула и закричала, вскинув руки к потолку, напрочь забыв о том, что за её спиной мирно спала Госпожа Эссэрид.

Сианэль почти подпрыгнула на диване, сон её разлетелся клочьями. Глаза, красные от сна, широко распахнулись:

— Что? Что случилось?

— Я поняла! — крикнула Миа, переполненная восторгом. — Сиа! Я разгадала его! Разгадала!

Она спрыгнула со стула и бросилась к женщине, словно хотела поделиться радостью прямо телом, руками, дыханием.

— Неужели... — на лице Сианэль впервые за долгое время появилась улыбка, робкая, но живая. — То есть, ты нашла нужный шифр?

— Нет-нет! — затрясла головой девочка, едва не споткнувшись о собственные слова. — Дело не в самом шифре! Он был скрыт! Это была вязь! Простейший символ замаскировали под искусно выведенные линии. Поэтому мы его и не видели.

Искра зажглась в глазах наставницы. Она поднялась, подошла к столу, проверила — всё сама, всё до последней черты. И, развернувшись, опустилась на одно колено и заключила девочку в крепкие объятия.

Миа вспыхнула, словно её обдало пламенем, и замерла, не зная, что делать с этой внезапной нежностью.

— Да сохранит тебя Демиург, — прошептала Сианэль дрожащим голосом. — Возможно, ты только что спасла наш мир.

— Да ну... мир... — пробормотала Миа, краснея до ушей.

Но наставница уже поднялась, и голос её снова стал твёрдым:

— Идём. Нельзя терять ни минуты.

Она схватила девочку за руку и повела прочь, быстрым шагом, почти бегом. Та только и успела, что прихватить с собой дедушкину книгу.

— К-куда мы, Сиа? — выдохнула Миа, едва поспевая.

— К кристаллу.

От этих слов по коже девочки побежали мурашки. К кристаллу? К зовущему кристаллу? Её последняя встреча с ним едва не стоила жизни, а Сианэль тогда была в ярости. И вот теперь она сама ведёт её туда, будто именно там ждёт ответ.

Мию пробирал страх, холодный и липкий, но рядом с ним теплилась искра надежды. Если Сианэль уверена, если книга действительно так важна, то, возможно — только возможно — девочка не просто выживет. Она узнает то, ради чего всё это затевалось.

На этот раз госпожа Эссэрид даже не пыталась соблюдать тишину. Она мчалась по залам Книгохранилища так, что её шаги гулко отдавались в каменных стенах, а шикающие посетители отскакивали в стороны, возмущённо прижимая к себе свои тома. Сианэль не замечала никого — будто сама буря пронеслась меж стеллажей.

В центре зала им навстречу вывалился Опрометис, балансировавший с горой книг выше своей головы. Он едва не рухнул, заметив их, и в панике отпрыгнул к стене, прижимая кипу к груди.

— Что за спешка?! — выкрикнул он им вслед.

— Не стой столбом, к кристаллу! Живо! — отрезала Сианэль, даже не замедлив шаг.

— Мы разгадали шифр! — выкрикнула Миа через плечо, прежде чем наставница увлекла её вниз по лестнице.

Опрометис вытаращил глаза, а потом, не раздумывая, швырнул книги на первую попавшуюся полку. Громоздкая кипа рухнула с грохотом, вызвав недовольный хор «ш-ш!» от ближайших чтецов. Но парень уже не слышал их — он стрелой рванул следом, перепрыгивая через две ступеньки разом.

Миа почти не заметила, как их вихрем вынесло через второй ярус и бросило на третий. Там всё снова поглотила тьма, вязкая, как старый бархат. Где-то грохотала самоходная вагонетка, скользя по рельсам, словно чугунный паук, и расставляла книги по своим угрюмым полкам.

Впереди мерцал алый свет. Мягкий, будто от костра, но за этой мягкостью таилось что-то смертельное, будто тепло исходило от бушующей лавы.

У самого центра Сианэль остановилась. Она отпустила руку девочки и резко обернулась:

— Стойте здесь. — Её голос был одновременно строгим и нежным. — Опрометис, смотри, чтобы Миа не поддалась зову. Я скоро.

— Хорошо, госпожа Эссэрид, — выпалил запыхавшийся Опрометис, вставая за спиной Мии, словно щит.

— Миа, золотце, — Сианэль улыбнулась устало, но ласково, — дай мне книгу на пару минут.

— Конечно, — кивнула девочка, протягивая тяжёлый том.

Сианэль прижала книгу к груди, кивнула и скрылась за каменным стеллажом, растворившись в полумраке.

Миа подняла взгляд на Опрометиса: он всё ещё тяжело дышал, волосы липли к лбу, но держался прямо.

— Зачем она пошла туда? — прошептала девочка.

— Посоветоваться, — ответил он после паузы. — С Профессором. Госпожа Эссэрид всегда слушает его.

— Но... это не опасно?

— Если Профессор истощён, она поделится с ним анхсумом. Тогда он сможет говорить без угрозы для жизни.

Слова прозвучали уверенно, но Миа вцепилась в подол своей одежды, представив, что будет, если Сианэль опоздает, не подпитает кристалл вовремя... Как алый свет вытянет из неё всё живое. Сначала наставницу, потом её саму, затем Опрометиса. А дальше — всё Книгохранилище.

Девочка замерла, переминаясь с ноги на ногу, как перед бурей. Её сердце колотилось, время будто вязло. Опрометис рядом выглядел спокойнее, чем обычно, и это тревожило ещё больше. Она никогда не видела в нём самоуверенности — и теперь, когда она проступала в его лице, это казалось чем-то чуждым.

Крохотный кристалл под воротником вдруг начал греться, словно просыпаясь. И вместе с теплом в голове Мии возник голос — странный, сладко-манящий, как тихий шёпот, убеждающий ступить вперёд, за Сианэль. Камень зашевелился, выскользнул наполовину наружу, будто хотел взглянуть на мир собственными глазами.

Миа, дрогнув, схватила его ладонью и упрямо отвела взгляд в сторону. В тот же миг Опрометис мягко положил руки ей на плечи и оттянул назад, подальше от зова. Кристалл нехотя остыл и снова повис у неё на груди, тяжёлый, как камень в сердце.

Пять минут тянулись вечностью.

И вот, наконец, Сианэль вернулась. Живой — но какой ценой? Она побледнела так, что лицо её напоминало выцветший пергамент, а морщины, казалось, прорезали кожу глубже, чем прежде. Будто за эти минуты она постарела на десяток лет. В руках у неё уже не было книги.

— Следуйте за мной. «Профессор готов говорить», —произнесла она так тихо, что голос её был почти шёпотом.

Не задавая лишних вопросов, Миа и Опрометис двинулись следом.

Алый свет ударил девочке в глаза, как раскалённое железо. Центр яруса встретил её так же, как и в прошлый раз — жутким сиянием. На каменном пьедестале высился громадный кристалл, от которого веяло тягучим, обжигающим зовом. Алые искры вспыхивали и гасли, словно кристалл дышал.

А над ним, опершись тощими руками о его гладкую поверхность, возвышалось существо. Рогатое, сотканное из чистой алой энергии, оно казалось и духом, и кошмаром сразу. Его очертания то расплывались, то собирались в резкий силуэт, а рога изломанными дугами тянулись к потолку.

Теперь Миа знала: это и был Профессор Мороксис.

Но знание не приносило облегчения. Трудно было поверить, что когда-то он не был таким.

Скелетоподобный силуэт издал жуткий хрип и скользнул по кристаллу. Алые разряды пробежали по граням, отразились огненными всплесками на кончиках рогов Профессора. Его взгляд впился в Мию, и девочка ясно ощутила, как эа кристалла окружает её, но теперь не тянет, не зовёт — лишь давит тяжестью присутствия.

— Миандра Таульдорф... — прошелестел он, и лицо-череп вспыхнуло изнутри алым огнём. — Дитя... я прошу прощения за нашу прежнюю встречу. Голод мой был... слишком невыносим. Теперь же я умею... держать кристалл в узде.

— Н-не беспокойтесь, п-профессор, — запинаясь, выдохнула Миа. — Опрометис... он всё объяснил.

Профессор оттолкнулся от кристалла, и навис над ней; Миа впервые ясно увидела: ног у него не было вовсе — только длинный энергетический хвост, уходящий вглубь сияющих граней.

— Ах, юный книгодержец, — хриплый голос зазвучал чуть теплее. — Я благодарен ему, что он отвёл тебя от меня в тот день. Опрометис, будь любезен... укрой нас от посторонних ушей.

Парень, явно растерянный от того, что его заметили, вскинул руки:

— Хоффтис!

У Мии тут же заложило уши, и мир стал тише, будто они очутились в пустом зале.

— Сианэль поведала мне, — голос Мороксиса теперь гремел не вокруг, а прямо внутри головы, — что тебе удалось разгадать шифр этой бесценной книги...

Его тощая рука указала на деревянную стойку, где покоилась дедушкина книга.

— Д-да, профессор. Дело было в вязи. Шифр... скрывался за ней, — пробормотала девочка.

— Хмм... — Мороксис словно втянул слова внутрь. — И какой же шифр?

Миа замерла. Она не запомнила название... Но Сианэль сделала шаг вперёд, приобняв девочку за плечо:

— Это был картарийский шифр, профессор. Миа сумела разглядеть его за вязью и расшифровать слово «ядро».

— Поразительно... — рогатый лик обернулся к книге. — Да... да... теперь я вижу. Интересно...

Миа инстинктивно вцепилась в подол платья госпожи Эссэрид. Тон профессора был мягок, но вид его и сама близость к алому чудовищу заставляли дрожать от ужаса.

Сианэль мягко провела рукой по её голове и подтолкнула к Опрометису.

Мороксис заискрился и припал к кристаллу. Через его силуэт пронеслась вспышка энергии, и внутри камня заклубился дым. Он издал низкий, довольный хрип и вновь склонился к книге.

— Профессор, это она? — голос Сианэль дрогнул от надежды.

— Мм... трудно... трудно сказать наверняка. Но вижу, — его алый череп улыбнулся и озарился ярче. — Да, здесь говорится о Песни Света.

— Песни... Света?.. — Сианэль пошатнулась. — Вы уверены?

— Более чем. Множество понятий... множество элементов... сотворение света из ядра, — Мороксис поднял лик и отчётливо произнёс: — Энхиридион. Книга-инструкция. Книга-наставник. Она гласит о явлении Песнь Света... Но где она — сокрыто от меня.

— Значит ли это... что правление Тьмы окончено? — в голосе Сианэль звучала надежда, хрупкая, как тонкий лёд.

— Не могу сказать наверняка, — прошелестел профессор. — Нужно... подробнее изучить книгу...

Но вдруг его силуэт задрожал. Алые очертания рогов искривились, а тело начало рассыпаться, словно песок, сдерживаемый лишь мощью кристалла.

— Нет! — Сианэль шагнула вперёд, раскинув руки, заслоняя Мию и Опрометиса. Потоки анхсума сорвались с её пальцев и обвили кристалл. Камень вспыхнул ослепительным светом, и Мороксис прильнул к нему всем своим худым телом, издав звук — то ли стоны, то ли безумный смех.

Силы оставляли Сианэль; она пошатнулась, и лишь рука Опрометиса удержала её от падения.

— Время... на исходе... — прохрипел профессор, его голос колыхался, будто доносился из самой трещины бытия. — Энхиридион скрывает ответ... на вопрос «почему».

Он протянул длинный, почти прозрачный палец — прямо в сторону Мии.

— И ты, дитя... ты раскроешь его.

— Я?! — Миа вскрикнула, отшатнувшись. — Н-но почему я?!

— Потому что ты — наследница своего деда, — алый череп светился, как уголь в золе. — Хранительница Энхиридиона. Твоя судьба связана с этой книгой. Коли она окажется тем, что мы искали столетиями, ты станешь той, кто разгадает сокрытое... и вернёт надежду Астуму. Ты должна была получить её, Миандра. Ты первая прочла её язык. И ты же должна её постичь.

Мороксис захрипел, его силуэт вытянулся и начал таять, истончаясь до нити света.

— Ты так похожа на своего деда, Миандра... Да сопутствует тебе удача... — последние слова эхом разлетелись по залу, и профессор исчез, растворившись в кристалле.

Сианэль, едва держась на ногах, подошла к стойке и подняла Энхиридион. Её руки дрожали, но взгляд был твёрд. Обернувшись, она протянула книгу Мии:

— Держи, дорогая. Профессор доверил её тебе. Значит, труды были не напрасны. Сегодня у нас... будет маленький праздник. Опрометис, будь добр, сбегай в таверну. Закажи ужин... и вина.

Опрометис, рассеянно, но всё же с улыбкой, поклонился и рванул прочь.

Сианэль взяла Мию за руку и повела от алого сияния, и постепенно в их уши вновь вернулся знакомый гул Книгохранилища.

— Ещё немного, Миа, и ты вернёшься домой, — тихо сказала Сианэль, сжав её пальцы. — Обещаю: больше ты ни в чём не будешь нуждаться.

— Спасибо, Сиа... Я постараюсь. Я сделаю всё, что в моих силах, — девочка улыбнулась сквозь усталость.

Вместе они поднялись к лестнице, покидая мрачный ярус. И там, в шуме и свете, Миа поняла: на её плечи легла новая, странная, но великая миссия. Она не была уверена, нужно ли ей то знание, что скрывал Энхиридион. Но она видела: в нём нуждаются другие.

И значит — ради них. Ради всех, кто ещё хранит надежду. Ради света. Она должна раскрыть его секрет.