Единственная (гет)

Еще полчаса после описанных выше событий пришлось ждать ту самую нерадивую бабушку, ставшую невольной причиной бедствия, которой добрые соседи уже сообщили о случившемся. Переступив порог, она даже не знала, ругать ли ей внука, или молча впасть в отчаяние, а когда мы всей дружной процессией провели ее по пострадавшим квартирам, тут же начала причитать и оправдываться. Между почти бессвязными извинениями и оправданиями, она то и дело повторяла, что является пенсионеркой, а дети у нее дармоеды: оставили ребенка на старуху и укатили в другой город.

«Как будто мне от этого легче!» — думала я, но деликатно улыбалась и даже в каком-то роде жалела, понимая, насколько крупную свинью ей подложил внучек, но в той же степени уже начала размышлять, насколько мне будет полезна ее компенсация.

Каково же было мое удивление, когда моя же собственная соседка снизу, так рьяно оравшая: «Заливают, гады!» — вдруг начала успокаивать старушку, а попутно — уговаривать меня на оплату «вскладчину».

— Какая наглость! — не сдержала возмущения я. — У вас-то только на потолке пятно, а у меня еще неизвестно, что с полами и мебелью будет.

— Так время-то вечернее было, — стояла на своем старуха. — Если б Вы по гостям, милочка, не шлялись, такого бы не было! Теперь Петровне ремонт делать! А на одну пенсию в семь тысяч-то попробуй что наваяй. Да у нее и суммы такой нет.

Я хотела четко дать понять, что мне абсолютно безразличны ее финансовые трудности, и что это не я оставила пятилетнего ребенка, не предупредив, что с водой играть нельзя, и что мне далеко не шестнадцать лет, чтоб быть дома к восьми вечера как штык, но на плечо мне легла рука Зимовского, успокаивая. Тут же разум слегка прояснился, и я поняла, что ссориться с соседями — не лучший выход, и я лишь вздохнула.

«Может, и ко мне отнесутся с пониманием».

— Давайте поговорим об этом утром, — улыбнулась я и, получив утвердительный кивок, удалилась, увлекаемая Антоном.

Однако думать об отдыхе было слишком рано. Большую часть ночи я с помощью Антона, Марго и Калугина пыталась навести хоть какой-то порядок в затопленной квартире. Некоторые вещи были безнадежно испорчены, другие можно было воскресить благодаря длительной сушке. Радовало лишь, что до выплаты следующей арендной платы, а значит, и визита хозяйки, оставалось около двух недель, а значит, исправить хоть что-то я еще успею. Проводив незапланированных гостей только ближе к рассвету, я с трудом добралась до кровати и буквально рухнула на нее, так что требовательная трель дверного звонка в полседьмого утра, острыми иголками вонзилась в мозг. Недоумевая, кому что надо в такую рань, накинув халат, пошла открывать. На пороге стояла хозяйка апартаментов.

— Здравствуйте, Кристина Леопольдовна, — поздоровалась она.

— Доброе утро, — кивнула я. — Что-то произошло? — решила сыграть я в дурочку.

— Это уж вы мне скажите, — нахмурилась женщина. — Может, все-таки впустите? Или Вы там что-то прячете?

Я нервно сглотнула, но выбора у меня, похоже, не было. Отступив на шаг, позволила женщине войти, а сама отправилась в спальню за деньгами.

— Вот, — вернувшись, я протянула арендодательнице пухлый желтый конверт.

Анфиса Валерьевна, а именно так звали хозяйку, даже не глядя на меня, выхватила его, продолжая придирчиво оглядывать обстановку. Даю слово, она не только заметила, но и успела материально оценить последствия вчерашнего происшествия.

— Ох, Кристина Леопольдовна, как же так? Мой итальянский ламинат! А немецкий гарнитур, сделанный на заказ! Я уж не говорю о технике, — махнула она в сторону гостиной.

— Я не виновата, если кто-то из соседей оставляет малолетнего отпрыска без присмотра, — не теряя спокойствия, ответила я.

— Конечно, нет, — сладко улыбнувшись, покачала головой женщина. — Только вот...

От этого «только вот...» как-то противно засосало под ложечкой. Хозяйка квартиры вытащила листок формата «А4» и протянула мне. Это оказался договор аренды квартиры, которую я снимала.

— Вот, там есть пункт три-точка-два, и там написано, что за любые происшествия и повреждения имущества отвечает съемщик.

— Но... Меня даже не было дома в этот момент.

— Это меня мало интересует, — пожала плечами Анфиса Валерьевна. — Тут прописано, что Вы в ответе и, поверьте, если вдруг станете отпираться, то я свяжусь со своим юристом.

От слов о юристе я похолодела. Не надо говорить, что документы у меня фальшивые, как и вся моя личность. Стоило копнуть поглубже, и ждали бы меня тюремные нары.

Тем временем Анфиса Валерьевна быстрым движением схватила мою стоявшую на комоде сумочку.

— Что Вы делаете?!

— Вы, дорогая моя, помимо оплаты за этот месяц, должны за все испорченные вещи около двухсот тысяч рублей. Я заберу у вас это, — она сжала в ладони мою визовую карту. — И срока у вас — три дня.

Я обомлела:

«Три дня?!» — да эта старая дура ополоумела! Где, по её мнению, я должна найти двести с лишним тысяч за три дня?!

— Анфиса Валерьевна, — нацепив именно то выражение благожелательности и даже лебезения, с которым я обращалась к бабушке, особенно после того, как старая ведьма отдала драгоценности Луне, я попросила. — Возможно отсрочить хотя бы на неделю? Три дня — это очень короткий срок, боюсь, я не смогу собрать всю сумму.

— Три дня, и не днём больше, — смерив меня очередным уничижающим взглядом, ответила она. — Через три дня я плыву в кругосветный круиз и хочу уладить все дела до отъезда. Знаете, как неприятно, когда на отдыхе вас одолевают мысли о незавершённых делах? Вы же понимаете, теперь я просто не могу вам доверять. А если за это время Вы не потоп, а пожар устроите? — с неким пренебрежением, словно разговаривала с малым ребёнком, сказала Анфиса Валерьевна.

— Но я... — в какой раз заикнулась я о своей невиновности, но тут поняла: что бы я сейчас ни сказала, это не будет услышано. Эта мерзавка явно решила стрясти с меня уже озвученную сумму, и если у неё действительно хватит неадекватности тащить меня в суд, то ничего хорошего не выйдет.

Я молча кивнула, мысленно желая чтобы её лайнер затонул как Титаник, вместе с ней, или её потеряли на каком-нибудь необитаемом острове, где много зверски голодных хищников.

— Я рада, что мы друг друга поняли, — растянув накрашенные ярко-розовой помадой губы в победной улыбке, произнесла она и вышла за дверь не прощаясь, словно я больше недостойна её внимания.

Несколько секунд я стояла неподвижно, отсутствующим взглядом смотря на закрытую дверь, а после в моей голове словно что-то щелкнуло. Я, в одно мгновение сорвавшись с места, побежала в спальню и схватила лежащий на тумбочке мобильный. Запрос об остатке средств на лицевом счете выдал неутешительные данные: я осталась практически без накоплений. Дрожащими пальцами набрала номер Антона и долго вслушивалась в тишину, пока автоответчик его голосом не сообщил мне о крайней занятости абонента, а при повторном наборе и вовсе раздавалось механическое сообщение о том, что абонент вне зоны действия сети.

«Ну, почему так не вовремя?» — подумала я, и тут же вспомнила про веками проверенный способ связи: личный визит. Вот только точного адреса Зимовского я до сих пор не знала, но в этом мне могла помочь Марго.

«Надеюсь, хоть она не решила уйти из зоны действия» — и, к счастью, мне улыбнулась удача.

— Алло, — раздался сонный голос в трубке.

— Привет, Марго, — отчеканила я. — Извини, если побеспокоила. Не могла бы ты сказать мне адрес Антона?

— А ты что, еще не знаешь? — усмехнулась Реброва.

— Представь себе, как-то к слову не приходилось…

— Ну ладно, — хмыкнула Марго. — Записывай.

Я послушно присела на край кровати и, придвинув поближе ежедневник, приготовилась писать.

— Что случилось-то? — когда я уже хотела попрощаться, поинтересовалась наш главный редактор.

— Нашлись добрые люди. Доложили о вчерашнем.

— Ну, так это же хорошо! — воскликнула Марго. — Теперь «Петровне» не отвертеться!

— Если бы! — выдохнула я. — Хозяйка с меня все требует. Согласно контракту.

— Сочувствую, — искренне отозвалась Маргарита. — Я эту суку не понаслышке знаю. До тебя парень был — она его чуть без штанов не оставила.

Я, решив, что данную фразу можно расценивать в качестве предложения помощи, вздохнула.

— Слушай, Марго, мне очень неловко, но у тебя не найдется двести тысяч? Рублей, естественно.

— Да, сейчас, только из-под матраса вытащу! — по тону было слышно, что никаких денег у нее под матрасом нет. — У Зимовского спроси. Он у нас мужик запасливый.

— Спасибо, Марго, ты меня очень выручила, — я решила пропустить ее сарказм мимо ушей. — До свидания.

Я отключила связь и вздохнула, вырывая из ежедневника листок с адресом Антона и схемой проезда к его дому на автобусе.

Спустя полтора часа я, замерзшая и едва не задавленная толпой в автобусе, стояла напротив железной двери многоэтажки с кодовым замком, набирая необходимую комбинацию букв и цифр. Кодовое устройство послушно запищало, давая понять, что пошел сигнал, но ответа не было. Подождав около пяти минут, я уж подумала, что ошиблась адресом, и, вынув из кармана, сверилась с запиской. Все было правильно.

«Хотя могла неправильно услышать» — я попробовала в очередной раз набрать Антону, и уже начала выговаривать, услышав голос, но вовремя поняла: это снова был автоответчик.

«Может, его и дома нет, а телефон разрядился…».

Я вздохнула, сжав телефон в ладони, и задумалась. Стоять здесь и ждать, что Антон соизволит ответить, было глупо, а возвращаться в испорченную квартиру, в сотый раз прокручивая в голове диалог с хозяйкой, совсем не хотелось. Гонимая каким-то непонятым чувством тревоги, я двинулась к автобусной остановке, решив по пути попытать удачу в последний раз, набирая уже другой номер.

— Борис Наумович? — не замедляя шага, проговорила я в трубку. — Здравствуйте! Узнали?

— Да, конечно-конечно, Кристина Леопольдовна! — его голос, как всегда, был полон оптимизма. — Чем обязан?

— Мне нужна Ваша помощь, — вздохнула я, — не телефонный разговор. Я могу подъехать?

— Подъехать?.. — судя по голосу, начальник был немного озадачен. — Ну, хорошо. Я сейчас в редакции: много работы, знаете ли. Но, пожалуй, смогу уделить Вам несколько минут своего времени.

— Благодарю, — откликнулась я искренне. — Буду где-то через час.

Получив согласие, кивнула на прощание, точно начальник мог увидеть этот жест, отключила связь и, сунув телефон в карман, занялась покупкой билета. Расплатившись, бережно убрала кошелек обратно в сумочку даже до того, как кассир протянула сдачу. Пришлось небрежно сунуть купюры в карман, так как нужный мне автобус уже подъехал. Заскочив в салон перед самым закрытием дверей, я медленно продвигалась к электронному контроллеру. Просунув в специальную щель билет, дождалась зеленого разрешающего огонька и прошла дальше в салон. Все места в салоне были заняты и я, оглядевшись, встала в стороне.

Ехать стоя было неудобно: на каждом повороте меня мотало из стороны в сторону, а когда водитель тормозил, приходилось хвататься за поручень, чтобы не упасть. Тогда я еще не знала, что это только начало настоящего кошмара. Пару остановок спустя, народу набилось столько, что повернуться, не наступив никому на ногу, или не столкнуться с кем-нибудь нос к носу, стало крайне затруднительно. У нескольких пассажиров были большие сумки, пакеты и коробки, которые заняли большую часть салона, заставляя людей стоять ещё теснее. И вот, когда мне показалось, что ещё секунда — и я просто упаду без чувств среди всего этого «великолепия», объявили мою остановку. Без особых церемоний, лишь повторяя вежливое: «простите», — когда чувствовала, что нечаянно толкнула или наступила стоящим на пути к дверям на ногу, выскочила на своей остановке и пошла к зданию редакции «МЖ». Оказавшись внутри, я привычным движением потянулась к сумочке за пропуском и обомлела. Чуть выше дна красовалась огромная дыра

«Где я могла её так разодрать?!» — недоумевала я. Ещё больше озадачило отсутствие кошелька. Я была так ошарашена, что даже не сразу сообразила, что меня просто обокрали, порезав сумку.

«А ведь там, помимо денег, были все мои документы!!! — от осознания этого факта меня бросило в холодный пот. — Сегодня определенно "удачный" день. Что ж, может у Наумыча мне больше повезёт» — Я, чиркнув чудом сохранившимся пропуском по устройству, прошла дальше по коридору.

Вымотанная до предела через полчаса я вышла из кабинета начальника. В голове царила полная пустота, и я просто шла по коридорам, не особо замечая, кто попадается мне навстречу.

Ноги сами привели меня в «Дэдлайн».

«Прямо краеугольный камень всего измерения» — усмехнулась я про себя. Именно здесь большинство сотрудников «МЖ» расслаблялось после трудовой недели, а то и просто рабочего дня. Здесь назначали не слишком формальные деловые встречи, заходили отметить радостные события, заливали горе. Местный вечно юный бармен Витёк знал всех наших «гордых ёжиков» в лицо и считал добрыми приятелями, так что иногда даже не спрашивал о заказе — мигом приносил предпочитаемое, не задавая лишних вопросов.

Я же была здесь редким гостем и, в основном, забегала в обед перехватить так называемый: «бизнес-ланч» или очередную чашку крепкого кофе, когда слышать бредни обитателей серпентария на офисной кухне становилось совсем невыносимо. Лишь раз я задержалась здесь вместе с дружным коллективом на новогоднем корпоративе, и то лишь по настоянию Наумыча да сладким уговорам Антона, утверждавшего, что нечего мне в одиночестве сидеть дома под ёлкой в компании ноутбука, пока все остальные дружно веселятся. «И потом, ты же хочешь избавить меня от общества дочурки Егорова?». Был ли он тогда прав, я до сих пор не поняла, но это был как раз тот случай, который недавно припомнила мне Реброва, уговаривая позаниматься с Алисой.

Именно во время того праздника, в вихре общего веселья, забыв о правилах этикета, я развлекала себя отнюдь не светскими беседами. А затем, за неизвестным по счету бокалом шампанского, изливала душу Марго и Любимовой на тему, что так хорошо мне впервые в жизни и, кажется, начинаю жалеть, что всю молодость положила на воспитание племянника и заботу о доме погибшей кузины и ее же муже, в надежде, что он рано или поздно во мне женщину увидит. Женщину, а не друга!

«Во повезло твоей сестрице с мужиком! — отфыркиваясь после очередного допитого залпом коктейля, проговорила Любимова. — Всякое видала, но чтоб за восемнадцать лет — и ни-ни!..»

«Да ты откуда знаешь, Галь? — опершись локтем о стол, Марго запустила пятерню в волосы. — Любой нормальный мужик за это время повесился бы без бабы!» — она посмотрела на меня и добавила громче, чтобы перекричать музыку: «Может, он от горя импотентом стал?!»

Меня даже в том глубоко нетрезвом состоянии перекосило от стыда и возмущения. Возможно, сказалось мое далеко не современное, близкое к аристократическому, воспитание, а возможно, я просто боялась найти в этой крамольной фразе рациональное зерно. Впрочем, чему я удивилась? Мужчина есть мужчина, даже если он в женском теле!

«Да ну вас! — я с грохотом отставила опустевший фужер, размышляя, не наполнить ли его вновь, и продолжила так же громко — Самое обидное — я его все эти годы обхаживала — и ничего! А тут появилась какая-то восемнадцатилетняя свиристелка, дикарка из леса — месяца не прошло, он уже ей предложение сделать собрался! — Рука моя все же потянулась к зеленой высокой бутылке, хотя, помнилось, в начале торжества обещала себе не больше двух бокалов. — Родственная душа вернулась, как же! А вообще, Любимова, вам с Марго не меньше повезло! Кривошеин с Калугой из того же теста!»

«Знаешь, — Галя с отвращением посмотрела на опустевший фужер и отставила его на расстояние вытянутой руки в знак того, что пить больше не собирается, — если для того, чтоб это проверить, надо сначала сдохнуть, я этого делать не собираюсь!»

От того, чтобы не выговорить еще больше, меня тогда спас Антон, незаметно для нашей компании подошедший к столику.

«А не пойти ли нам на танцпол? — он достаточно ловко для человека подшофе двумя пальцами взял из моих рук вновь наполненный фужер, который я едва успела поднести к губам, и поставил его перед Марго. — Музыка же для нас играет!»

«Да, — с рассеянной улыбкой я подала ему руку. — Пошел он, этот Рафаэл!».

Теперь от этого вечера осталось лишь маленькое черное платье, пара метров зеленой и синей пушистой мишуры, убранной куда-то подальше в шкаф, да куча фотографий и коротких видеозаписей в ноутбуке, просматривая которые я невольно ловлю себя на мысли: «Как хорошо, что никто из моих знакомых родом из Розейрала сороковых годов их никогда не увидит!». Ну, и еще воспоминания об огромном портрете Любимовой в красивой деревянной раме, появившемся в первый рабочий после новогодних праздников день на стене офисной кухни над диваном. Это Валику Кривошеину каким-то образом стало известно о наших с Галей пьяных бреднях, и он решил выразить свои чувства, заказав в нашей типографии увеличенную версию одной из лучших фотографий Любимовой и просиживал под портретом в обеденный перерыв с кружкой бульона быстрого приготовления, а когда в кухне появлялась сама «женщина с портрета» кидался к ней со словами: «Если ты меня оставишь, я восемнадцать лет — ни-ни! А то и больше!».

«Тоже мне, родственная душа нашлась!» — фыркала в ответ Галя, взъерошивая его волосы.

Но через неделю эта шутка парочке изрядно надоела, портрет был со стены торжественно снят и отправлен домой к вышеозначенной особе, после чего судьба этого предмета искусства терялась в безызвестности.

Я спустилась в полуподвальное помещение с отделанными красным кирпичом стенами. Как всегда громко, но ненавязчиво звучала музыка. Народ небольшими группами по факту знакомства равномерно располагался за столиками, употребляя и беседуя, не выходя за рамки приличного. Кое-где были одиночки с планшетными компьютерами в руках, неспешно потягивающие свои напитки и хмурившиеся в попытках подключиться к бесплатной беспроводной сети. Из знакомых лиц заметила лишь двух простого вида мужчин из типографии, закусывающих пиво сушеной рыбой и обсуждающих футбольный матч.

«Конечно! Все они так! Как на корпоративе гулять и денег под номер побольше зарезервировать — так это мы лучшие друзья, а как мне помощь нужна...»

Вздохнув, прошла к барной стойке и опустилась на стул вполоборота. Витёк сопроводил меня слегка удивленным взглядом.

— Кофе или апельсиновый сок? — задал он странный для этого времени суток вопрос, очевидно, боясь оскорбить меня более смелым предложением.

— Виски, — огорошила я его своим ответом, выкладывая на стойку рядом с собой мобильный телефон и несколько мелких купюр.

— Проблемы? — с участием поинтересовался он, вытирая белым полотенцем внутреннюю часть стакана.

Я лишь неопределенно махнула рукой. Рассказывать о своих проблемах еще и ему, по крайней мере, в трезвом уме, не хотелось. Грубить, уподобляясь прочему нашему офисному планктону, тоже. Бармен, кажется, понял все без слов и отправился выполнять заказ. Я с грустью покосилась на давно погасший телефон. Рука, слегка подрагивая, потянулась к нему. Разумом я отчетливо понимала, что это бессмысленно: в очередной раз мне ответит механический голос — но в то же время теплилась надежда: «А вдруг? Вдруг именно сейчас?..» — буквально двумя нажатиями кнопок заставила аппарат выполнять свою работу!

«Приветствую! Если Антон Владимирович не отвечает — он сильно занят. После сигнала можете сообщить, что…» — дослушивать я не стала, яростно давя на кнопку, заставляя устройство замолчать.

«Чертов автоответчик! Ненавижу!» — я отшвырнула сотовый на стойку с такой силой, точно это он был виноват во всех моих бедах.

Где-то совсем рядом со мной раздалось деликатное покашливание. Я выпрямилась и повернула голову. За стойкой стоял, насвистывая, Витёк, а рядом со мной на столешнице стоял низкий, но широкий стакан, чуть меньше, чем на треть заполненный янтарной жидкостью, в которой, подтаивая, плавали два крупных кубика льда.

Кивнув Витьку в знак благодарности, схватила стакан и залпом осушила содержимое. Алкоголь тут же обжег горло, заставляя закашляться, но от предложенного расторопным барменом стакана воды отказалась жестом.

Кажется, сказка про путешествие во времени вокруг меня начала рушится. И всего-то и надо было для этого, что сесть в одну большую лужу, причем, в некотором роде, в прямом смысле. Я вдруг осознала, как одинока в этом мире. Все, кто на протяжение нескольких месяцев присматривался ко мне, стал считать своей, восхищался моей трудоспособностью и элегантностью, обращались за помощью, испарились в один миг, как только помощь понадобилась мне! За прошедшие несколько часов я успела обзвонить всех: от Любимовой и Кривошеина до Люси и Коли. Вдуматься только: я, начальник финансового отдела с зарплатой, приближенной к шестизначным цифрам, звонила и плакалась секретарше, едва сводящей концы с концами и разрывающейся между учебой и работой, и находящемуся в схожей с ней ситуации курьеру! Все, как один, жалели, качали головами, обещали помочь, но как только узнавали, в какую сумму вставал вопрос, чесали головы и говорили, что сами бы обрадовались, обнаружив у себя в закромах такие деньжищи. Валик, правда, обещал свести меня с хорошей ремонтной бригадой, а Коля — подсказать места, где можно подешевле купить качественные стройматериалы, но данный вопрос не был сейчас первостепенным. Наумыч и вовсе отказал, хоть и рассыпаясь в извинениях, ссылаясь на то, что: «Нету у меня в данный момент такой суммы — хоть режь! Даже в счет зарплаты!». Предложил подождать до следующей пятницы, но к тому времени я уже окажусь на улице. Так что единственное, чем смог помочь добродушный шеф, когда увидел, что я сдерживаюсь из последних сил, чтобы только не впасть в истерику в его присутствии, — это угостить меня стаканом воды, лично проводить до дверей кабинета и прямо из бумажника дать мне денег на такси, чтобы хоть обратно не пришлось ехать на автобусе. Ими-то я и расплатилась сейчас за выпивку.

«И что мы имеем в итоге? — размышляла я, рассеянно крутя пустой стакан в пальцах. — А ничего не имеем! Тупик в конце туннеля!»

Я вздохнула, ругая себя за эйфорическую расточительность за все время пребывания в этом измерении, ровно как и за то, что потеряла свою природную бдительность. На момент моего появления в этом времени квартира была оплачена на три месяца вперед, вот я и занялась своим здесь обустройством, тратя почти все заработанное на обновление своего гардероба и техническое оснащение квартиры, откладывая деньги лишь на коммунальные услуги и питание, также обходившееся «в копеечку», учитывая, что питаться приходилось в кафе или заказывать продукты на дом. Не говоря уж о том, что первый месяц мою работу в издательстве выполнял специально нанятый мною человек ровно за половину причитающейся мне суммы — вот и выходило, что даже всех моих накоплений не хватит, чтобы погасить ущерб.

Вариант со взятием кредита в банке, ровно как и попытки через суд взыскать с соседки сумму, равную реальному ущербу, отпал сразу. Я до сих пор вздрагиваю, видя представителей правопорядка на улице: если обычную проверку или покупку сим-карты мои документы еще выдержат, то соваться с ними в суд — крайне опасно.

«И дай того Высшие силы, если Элензинье вообще удастся “достать” мне новые!» — напомнила мне о произошедшем мысль.

Единственным доступным вариантом оставалось «отщипнуть» недостающее от «честно сэкономленных» от выпусков, но я не могла этого сделать без ведома и разрешения Антона, а этот представительный господин уехал от меня еще вчера, сославшись на важные дела, и до сих пор не появлялся.

«Может, с ним что-то случилось? — внезапно посетила меня мысль. — Да нет, чушь! У плохих новостей — длинные ноги! Я бы уже знала!»

На глаза навернулись слезы. Сама того не замечая, я, захмелев, теребила в пальцах ремешки сумки.

— Витёк! — щелкнула я пальцами. — Еще. Двойной. Безо льда.

— Вы уверены, Кристина Ле… — начал бармен, смотря на меня с сомнением.

Я ударила ладонью по столешнице, не давая договорить.

— «Сеньорита Кристина», — выделила я интонацией первое слово. — И нету у меня никакого отчества. Не-ту.

— Хорошо, — немного оторопел Витёк, — сеньорита Кристина. Так Вы уверены?

— Думаешь, у меня даже на это денег не хватит? — усмехнулась я.

— Нет, просто… — мужчина стушевался, не зная, чем ответить, и скрылся под стойкой, доставая оттуда непочатую бутылку.

Я внимательно следила за его действиями, чтобы в любой момент заметить и пресечь подвох, но тот, смотря на меня сочувственным взглядом, медленно откупорил изящную прямоугольную бутылку, придвинул мой стакан ближе и налил ровно двойную дозу. Я схватила стакан, едва его дно звякнуло о лакированную поверхность, и сквозь стекло посмотрела на Витька. Тот горестно вздохнул

— А знаешь что, Витторио, — произнесла я и хихикнула, невольно ловя себя на том, как похожи имена местного бармена и повара в ресторане Оливии, — за родственные души!

Тот пространно кивнул, очевидно, решив, что спорить себе дороже. Я, не ожидая другой реакции, вновь опрокинула стакан, заглатывая виски, точно лекарство, и передернулась всем телом. Дыхание вдруг перехватило, от рези в глазах по щекам покатились слезы: я чувствовала, что задыхаюсь. Мой не привыкший к столь крепкому алкоголю, выпитому залпом и в таком количестве организм изо всех сил старался понять, что же в него влили, и как теперь с этим справиться. На этот раз, судорожно хватая ртом сухой прокуренный воздух, отказаться от буквально всунутого мне в руку стакана с водой и толстой дольки лимона я уже не смогла. Сделав пару больших глотков и вонзив зубы в кусок лимона, наконец, поняла, что могу вздохнуть полной грудью, хотя в голове и ощущался жар, а сердце в груди билось так, словно хотело пробить грудную клетку.

— Спасибо, Витёк, ты меня просто спас! — немного придя в себя, осипшим голосом протараторила я, вытирая слезы рукой, в тот момент совершенно не задумываясь о том, во что этот интуитивный жест превратит мой макияж.

— Ну так, закусывать надо, Кристина… — мужчина осекся под моим строгим взглядом. — Можно просто «Кристина»?

Я пространно кивнула. На меня вдруг с новой силой накатили усталость и апатия. Картинка перед глазами вдруг начала мутиться и не то, чтобы расплываться — прыгать и дергаться, как неумело сделанная видеозапись. Голова от этого закружилась, а к горлу уже стала подступать тошнота: не острая, заставляющая думать лишь о том, как добежать до дамской комнаты и не оскандалиться по дороге, а нудная, закручивающаяся где-то внутри бесконечной невидимой спиралью. С такой можно проходить несколько часов, мучаясь не меньше, а то и больше, чем от острой боли.

Чтобы как-то облегчить свое состояние, сложила руки, как ученик на уроке, положила на них голову и прикрыла глаза. Сквозь пелену тупой боли в голове вспомнился Розейрал и моя не слишком-то любимая, но все-таки родня.

«Вот “счастье” бы было, если бы они увидели меня в таком состоянии! Особенно бабушка! — правый уголок рта при этой мысли дрогнул. На полноценную улыбку не было сил. — Это же позор! Скандал! Бесчувственная, холодная, но всегда вежливая и правильная Кристина Сабойя напивается вдрызг в дешевом кабаке, в подвале под издательством! Какое уж там неумение Серены правильно вести себя за столом и ходить на каблуках! Тьфу!» — мне вдруг самой от себя стало противно, а ведь это еще даже не похмелье!

«Да, Кристина, похоже, в тебе просыпаются отцовские гены… Или эти… Как их там? “Чебурашки”, во! Хотя причем тут Чебурашки?! Милые же зверьки были… пока не вымерли. Или это не они вымерли?!. Как бы там ни было, а я слышала, сеньор Леопольду Пинту не только играл, но и крепко пил во время игры. Может, потому и проиграл все, что у нас было, пустив нас с матерью по миру!»

Мысли в голове путались с каждой секундой все больше, превращаясь в бесформенную массу, из которой то и дело прояснялись отдельные фразы и эпизоды. Почему-то подумалось, что, узнай бабушка и тетушка Агнесс, что у меня затопило съемное жилье по причине чужого разгильдяйства, и с меня требуют деньги, оплатили бы долг не раздумывая! Покачали бы головой, в очередной раз воззвали к моему чувству вины, но оплатили бы.

«Не то, что некоторые!» — я вновь безуспешно попыталась проглотить вставший в груди комок.

Мобильный рядом со мной вдруг засветился ярко-синим и разразился какой-то популярной российской мелодией. Ни слов, ни мотива разобрать я уже была не в состоянии. Я даже протянуть руку и заставить этот набор сложных деталек замолчать была не в силах.

«Надо было начинать с коктейлей!» — поморщилась я от этого звука.

— Кристюш, ты что тут делаешь? — раздался рядом со мной голос, который я способна была узнать даже в пьяном угаре. — Я тебя еле отыскала по всему… — она осеклась, обводя взглядом помещение, — городу.

Я с трудом открыла глаза, кое-как различив рядом с собой светловолосый девичий силуэт.

— А по мне не видно? — спросила я с ироничной улыбкой. — Организовываю свои похороны! Витёк! — я с трудом подняла голову и сфокусировала свой взгляд на бармене. — Предложи даме что-нибудь повкуснее!

Элен строго посмотрела на Виктора и вздохнула.

— Кристин, пошли отсюда, — я почувствовала, как своими тонкими ледяными пальчиками юная ведьма попыталась впиться в мое запястье, но даже руку мою от поверхности столешницы оторвать не смогла. — Ты на себя не похожа!

— Куда? — я резким движением скинула ее руку с моей и демонстративно отвернулась. — Некуда мне идти, понимаешь, не-ку-да!

— Домой, Кристюш, домой, — девушка продолжала с настойчивостью маленького ребенка дергать меня за руку. — Давай, поднимайся. Аккуратно, медленно…

Но я лишь отмахнулась.

— Куда домой? В Розейрал?! — я фыркнула, плохо справляясь с собственным же языком. — Не поеду я ни в какой Розейрал! Мне стыдно! Стыдно мне, понимаешь?!

Я вновь уронила голову на руки, на этот раз прямиком лицом вниз и глухо застонала. Мне действительно было очень стыдно. На секунду мне показалось, что нахожусь не в «Дэдлайне», а в городском клубе Розейрала, а вокруг собрались вся моя родня и знакомые. Качают головами, что-то осуждающе говорят, перешептываются, смеются, тычут в меня пальцами… А откуда-то сверху, вся в белом, точно невеста, на меня смотрит Луна и злорадно так улыбается.

«Что, добилась-таки своего, стерва?!» — я снова застонала, на этот раз громче и надрывнее, и впрямь собирая на себе взгляды, правда не розейральцев, а посетителей бара, которые наблюдали за моим поведением, как за спектаклем.

У меня не осталось сил даже реагировать на то, что моя Единственная продолжает хватать меня за руки, теребить за плечо, говорить что-то про квартиру, три дня и свежий воздух.

— Сгинь, нечистая! — я передернула плечом, чтобы скинуть с него ее руку. — Пропади! Я остаюсь!

Но девушка явно не собиралась сдаваться, пытаясь заставить меня хотя бы подняться с места, очевидно, решив, что дальше будет легче.

— Так, дамочка, Вам непонятно объяснили?! Руки убрала! — и снова знакомые голос и интонация врезались в мозг раскаленными иглами.

Несмотря на разрывающую голову изнутри боль, я повернула голову и широко улыбнулась. Изображение перед моими глазами расплывалось, но не узнать появившегося рядом с ведьмой мужчину я не могла.

— O Inverno*... — протянула я, чувствуя, что мое сознание проваливается в затягивающую неизвестность вместе с навязанным умением изъясняться по-русски. — Anton, meu amor...**

— Так, я не понял, кто сюда пустил эту малолетку? — мужчина тем временем схватил мою Единственную за локоть и стал оглядываться, как будто кто-то может дать ему ответ. — Охрана!

Но прежде, чем в зале успели засуетиться, моя девочка начала что-то спешно ему объяснять, пытаясь вырваться — слова уже сливались для меня в монотонный гул, и все свои силы я тратила лишь на то, чтоб оставаться в сознании. В какой-то момент мужчина коротко кивнул, резко отпустил девочку и удалился из поля моего зрения, а через несколько секунд я почувствовала, как мне на плечи заботливо опустился мой же пуховик.

— Так, Кристина, пойдем… Пойдем со мной, — ласково проговорил Зимовский мне на ухо, обнимая и тем самым призывая довериться ему.

Я медленно, царапая маникюром в попытке удержаться поверхность стойки, игнорируя головокружение, поднялась и, несмотря на слабость в ногах, двинулась к выходу, бережно поддерживаемая Антоном.

— Я могу сама, — когда добрались до дверей, пытаясь придать себе более трезвый вид, я высвободилась из поддерживающих объятий Зимовского и, гордо выпрямив спину, шагнула вперед.

Тут же споткнулась о первую же ступеньку и чуть не полетела навстречу полу, но Зима подхватил меня твердой рукой.

— Сама ты сейчас можешь только личиком асфальт подметать! Напилась — веди себя прилично, — гаркнул Антон, подхватывая меня на руки. — Так ты хотя бы целая доберешься.

— Докуда? До Розейрала? — спросила я, искренне не понимая, куда он меня тащит.

— Пока до моей машины, — вздохнул Антон.

Морозный воздух и мелкий снег, падающий мне на распущенные завитые локонами волосы, слегка прояснили мой разум. По крайней мере, мысли в голове больше не образовывали собой полную кашу из слов, воспоминаний, языков и событий. Из меня начал выходить хмель — все тело прокололи мурашки, и я, окольцевав шею Антона руками, прижалась к нему плотнее, чтобы согреться.

— Ну где же ты раньше был, Антон? — с какой-то совершенно детской интонацией произнесла я, стараясь в тусклом свете проезжающих по дороге машин, разглядеть его глаза.

— Отсыпался, — рявкнул он. — Повыключал все телефоны, компьютеры… Кто ж знал, что ты из-за этого надерешься, как…

Мужчина снова горестно вздохнул, аккуратно ставя меня на землю перед машиной и, не переставая придерживать, зазвенел ключами в кармане. Затем распахнул передо мной дверцу и, снова подхватывая на руки, загрузил меня на заднее сидение, как вязанку дров. Хотя, почему «как»? В тот момент я и была — дрова.

— Постарайся, пожалуйста, мне салон не испачкать, — буркнул Зимовский, усаживая меня поудобней и пристегивая ремнем безопасности.

Как и сколько мы ехали, я уже и не помню. Помнила только легкий мороз и то, как прятала заледеневшие руки в карманы и комкала подкладку. Перчатки мы, похоже, выронили еще в «Дэдлайне». Тело било не то от холода, не то от озноба. Крепко зажмурив глаза, я тихо постанывала и время от времени не то теряла сознание, не то просто проваливалась в сон, а резко приходя в себя, распахивая глаза, словно от кошмара, начинала нести бессвязный бред про то, что меня выперли из квартиры, захапав все мои накопления, кроме тех, что накануне оставила в баре, в качестве моральной компенсации и вообще «Все это только для тебя, Антон!».

Он лишь сдержанно сопел, наблюдая за мной через зеркало заднего вида, да иногда поддакивал, чтобы успокоить, хотя наверняка даже не слушал. Может, это и к лучшему: одним только Богу с Дьяволом известно, что я тогда ему наговорила! Когда я оказалась в этом измерении то, основываясь на содержании сериала, готовила себя к тому, что это мне придется время от времени тащить Зимовского на себе после очередного корпоратива и с упорством приводить его в чувство, но даже представить не могла, что на первый раз мы поменяемся местами!

Однако правду говорят: «Пути Господа неисповедимы» — и это не я Зимовского, а он, не зажигая свет в прихожей, затащил меня, почти бесчувственную, в прихожую. Не до конца затворив входную дверь, чтобы из подъезда мог поступать неяркий свет, избавил от уличной одежды и обуви, затащил, несмотря на все мои протесты и сопротивления, в ванную, поставив под душ, а сам на этот раз деликатно, давая возможность побыть наедине с собой, прикрыв дверь, ждал снаружи, чтобы потом, услышав как поток воды иссяк, забрать меня, завернуть в свой же халат и прямо в нем уложить в постель, где я провалилась в сон до ближайшего позыва организма.

Нормально уснуть снова удалось лишь к утру, а, открыв глаза, я даже не сразу поняла, где я, и что происходит. Первое, что увидела, был огромный белый ЖК-телевизор, стоящий в нише между двумя высокими узкими шкафами, и поморщилась, пытаясь вспомнить, что же произошло. Голова тут же отозвалась на эту попытку тупой изнуряющей болью, словно вместо нее у меня на плечах был колокол, в который только что с размаху ударили чем-то тяжелым. Широко зевнув и протерев глаза, чтобы прогнать витающую в воздухе муть, стала оглядываться. На невысоком черном столике, придвинутом почти вплотную, обнаружился стакан с прозрачной жидкостью и прислоненная к нему четверть листа для принтера с размашистой надписью синим фломастером: «Выпей — полегчает!». Не в силах в ту минуту даже задумываться о чем-либо, приподнялась на локте и потянулась за стаканом. Долго рассматривала его, крутя в руках и не решаясь сделать глоток.

«Вряд ли Зимовский решил меня отравить, но дружескую подлянку в качестве жизненного урока подстроить вполне может» — ко мне медленно стали возвращаться воспоминания прошедшего вечера и следующей за ним ночи, и я почувствовала, как кровь прилила к щекам от стыда. Это была первая совместная ночь с Антоном, когда у нас ничего не было, зато словно из тумана выплывали даже не воспоминания — ощущения того, как он убирает с лица и придерживает мои длинные волосы, в то время как я склоняюсь в три погибели над умывальником под шум мощной водной струи из крана. Как поглаживает по спине и прижимает к себе, чтобы унять в моем теле дрожь, когда ведет обратно в комнату.

«Это ж куда надо такому, как он, засунуть свою гордость, чтобы так со мной возиться?! И интересно, как бы поступил на его месте Рафаэл? — размышляла я, глядя на стакан отсутствующим взглядом. — Наверное, в ужасе позвонил бы моей матери, а потом попросил бы служанку Зулмиру помочь мне. И это в лучшем случае. В худшем — сначала начал бы мне выговаривать, что никак от меня такого не ожидал. Да в Розейрале я бы и не позволила себе такого» — решившись, я, наконец, сделала большой глоток из стакана.

Содержимое оказалось просто омерзительным, напоминающим на вкус крепкий раствор соли и соды с примесью противного мятно-сладкого привкуса. Утихшая было тошнота вновь подкатила к горлу, но что-то подсказывало мне, что я должна держаться и влить в себя эту дрянь до последней капли. Хотя бы потому, что выворачивать меня наизнанку просто больше нечем. Справившись с задачей, поставила стакан на тумбочку и, мельком заметив рядом с ним открытую пачку таблеток от похмелья, откинулась обратно на подушку, чтобы смотреть в потолок и в который раз устроить себе мысленную выволочку за вчерашнюю слабость.

В скором времени мне действительно полегчало. Головная боль отступила, сознание обрело ясность и появились силы, чтобы начать жить. Сладко потянувшись, я откинула одеяло и, спустив ноги, села на постели. На мне по-прежнему был халат Антона, возле дивана стояли его тапочки, в которые я чисто интуитивно всунула ноги, чтобы не идти босиком по холодному ламинату. Самого Антона рядом не наблюдалось, что, впрочем, было неудивительно. В комнате не было часов, так что я не могла даже с уверенностью сказать, который сейчас час, а Зимовский как-то говорил, что на сегодня у него назначена встреча со старинным приятелем, который будет в Москве всего один день проездом и, конечно же, позвал Антона сходить в баню и выпить пивка. Вспомнилось даже, как в начале недели Зима сокрушался, что много не выпьешь: в понедельник, то есть уже завтра, на работу.

«Похоже, у меня все же будет возможность отплатить ему за заботу той же монетой. Лишь бы прийти в себя к этому времени» — с этими мыслями я, шаркая тапочками по полу, чтобы как-то удержать их на ногах, проясняя в мыслях мутные образы, поплелась в ванную, старательно обходя стороной лежащие посреди комнаты гантели.

После водных процедур о ночных приключениях напоминало лишь непроходящее чувство тошноты и слегка растрепанный вид. Но последнее легко будет устранить, как только я найду свою сумочку с базовым набором любой уважающей себя женщины, а первое, наверняка, объясняется не столько похмельем, сколько голодом. Только выходя из душа все в том же халате, надетом на этот раз поверх полотенца, я вспомнила, что не ела уже около суток. Хозяйка квартиры напрочь отбила у меня всякий аппетит, а потом, бесцельно бродя по улицам, по мобильному вызванивая знакомых, я даже и не вспомнила о необходимости чем-то наполнить желудок, и теперь шла по коридору, интуитивно пытаясь угадать расположение кухни и искренне надеясь, что в этой холостяцкой берлоге найдется хоть что-нибудь поесть. Конечно, правила приличия запрещали даже заглядывать на кухню в отсутствие хозяев, но ровно настолько, насколько и оставлять гостей в одиночестве.

Но, появившись на пороге, я была приятно удивлена тем, что меня уже ждали. На небольшом квадратном столе стояли две тарелки с яичницей-глазуньей, посыпанной зеленью, пустые стаканы и кувшин с апельсиновым соком посередине. Сам хозяин квартиры, на котором из одежды были лишь темно-синие трусы, мурлыча себе под нос незатейливый мотив, специальной лопаткой переворачивал шипящие на сковородке оладьи, а на столешнице рядом с варочной поверхностью, располагалось большое белое блюдо, где возвышалась уже целая гора этих дымящихся ароматных печенностей.

Мне на миг показалось, что я сплю. Разом забыв про все свои недомогания, я прислонилась плечом к дверному косяку и с блаженной улыбкой откровенно любовалась развернувшейся передо мной картиной.

— Проснулась? — накалывая на вилку одну из оладий, мужчина повернул голову и посмотрел на меня с искрой иронии во взгляде.

Я смущенно улыбнулась, туже затягивая широкий пояс халата, ощущая себя так, словно меня застали за каким-то непристойным занятием. Действительно, я давно уже не наивная молоденькая девочка, да и в этой квартире — всего лишь гостья, так что глупо было умиляться, застав хозяина жилища за приготовлением завтрака в выходной день, тем более, у Зимовского никогда не было прислуги.

— Который час? — я опустила глаза, чтобы скрыть смущение.

— Почти двенадцать, — Антон по очереди отправил на блюдо заключительную партию оладий и поставил его на середину стола, предварительно потеснив кувшин с соком. — Я встал больше часа назад, но не стал тебя будить и решил приготовить нам завтрак.

— Спасибо, — мне все еще слабо верилось в происходящее.

— Ну, что встала-то? — хмыкнул Зима, одной этой колкой фразой вместо мимолетного поцелуя в щеку убеждая меня в реальности этого утра. — Проходи.

Он кивнул то ли в сторону стоящего во главе стола стула, то ли на стоящую на столе тарелку, тем самым приглашая начать трапезу, а сам, даже не сопроводив мое действие взглядом, направился к холодильнику и только приоткрыв дверцу, вновь обернулся на меня. — Тебе к яичнице кетчуп или майонез?

Я, успев устроиться на стуле поудобнее, уже придвинула к себе тарелку и, забыв про заученные с детства правила приличия, вооружилась вилкой раньше, чем хозяин квартиры сел за стол. Поступи так кто-нибудь другой, я бы тут же мысленно окрестила его невежей или дикарем, но в своем глазу, как говорится, не замечаешь бревна, да и я была в тот момент слишком голодна, чтобы думать об этикете. На вопрос Антона я лишь пожала плечами, отрезая от блюда первый кусок и с наслаждением отправляя его в рот.

— А оладьи со сметаной или вареньем? — не унимался Зимовский. — Сливовое. Мама из Саратова прислала.

— Антон, — улыбнулась я, расправившись с первым куском и рассматривая второй, — ты здесь хозяин: на твое усмотрение.

— Да? — откликнулся Зимовский. — Тогда варенье.

С этими словами он достал из холодильника трехлитровую банку с вышеозначенным продуктом, одним движением избавил ее от крышки и поставил на стол рядом со своей тарелкой, похоже, даже не собираясь выкладывать сладость хотя бы на отдельное блюдце. Протянув руку, взял оладью, зачерпнув чайной ложкой варенье прямо из банки, нанес его на край оладьи и, откинувшись на спинку стула, откусил чуть ли не половину разом.

— Антон! — воскликнула было я, но вместо справедливого укора в моем голосе прозвучал смешок.

— Что? — откликнулся он таким же насмешливым тоном, явно провоцируя меня, точно подросток. — Сама сказала: я в доме хозяин — все на мое усмотрение!

Еще несколько месяцев назад я бы оскорбилась таким хамским поведением, быть может, даже встала и ушла, но сейчас почему-то рассмеялась. Впервые видела Антона без сдержанности и маски пусть приправленной иронией, но все же учтивости, такого домашнего.

«Что ж, в двадцать первом веке время бежит так быстро, что на этикет, в стенах собственной квартиры в компании симпатичных друг другу людей, его просто не остается».

— Приятного аппетита, — опомнился Зимовский, остатком оладьи закусывая первый кусок яичницы.

Несколько минут мы ели молча, давая возможность насладиться вкусом еды, присматриваясь друг к другу, наблюдая. Это был первый наш совместный прием пищи, не обремененный условностями общественных мест и правилами приличия, когда можно быть самим собой. Очевидно поэтому Зимовский кидал удивленные взгляды, когда, расправившись с глазуньей, я аккуратно, при помощи ножа и вилки за неимением специальных приборов, положила себе оладью и стала медленно есть вилкой, ножом отрезая небольшие кусочки. Иронично хмыкнув, он даже приосанился и последовал моему примеру.

— Слушай, а что за бред ты вчера несла по поводу квартиры? — спросил он, расправившись с содержимым тарелки и наливая из кувшина сок.

— Бред — не бред, а мне пригрозили выселением, если не возмещу ущерб, — ответила я, складывая приборы в знак того, что закончила с твердой частью завтрака. — Времени дали только до завтра.

Я вздохнула, опустив голову, стесняясь продолжить. Никогда не испытывала неловкости при необходимости просить денег, но сейчас речь шла о действительно крупной сумме. Зима тоже молчал, то ли догадываясь, о чем пойдет речь и пытаясь придумать убедительное оправдание — то ли не зная, как реагировать. Наконец, я решилась.

— Антон, я тут подумала… Может, ты позволишь снять часть денег с «левого» счета? Я бы не просила, но у меня нет даже половины необходимой суммы: то, что было, хозяйка забрала в качестве компенсации, — а влезать в кредит, сам понимаешь…

— Ну да, — промокнув губы салфеткой, Антон скомкал ее и положил рядом с собой.

— За такой короткий срок я просто не смогу найти жилье, — давно заученным жалобным тоном, который всегда безотказно действовал даже на тетю Агнесс, не говоря уж о Рафаэле, проговорила я прежде, чем мужчина успел продолжить.

Он же, в свою очередь, собрал свою посуду и направился к мойке.

— А зачем тебе его искать? — спокойно спросил он, включая воду. — Да и оставаясь в старой, ты в ремонт больше вбухаешь, чем сейчас должна.

— И что ты предлагаешь? — я пыталась оставаться спокойной, несмотря на беспокойство и даже легкую обиду, зародившуюся внутри. По равнодушному тону Зимовского легко было понять, что делиться «сэкономленным» он явно не собирается.

«Так неужели же я была ему нужна только как союзница в финансовых махинациях? И только этим обуславливались все эти комплименты, букеты, свидания? А теперь, когда я даже не по своей вине попала в затруднительную ситуацию, он просто предложит мне уволиться и вернуться в Розейрал? — думала я. — Впрочем, чему я удивляюсь? Это же Зимовский! “Сначала бабосы — потом папиросы” — всегда было его жизненным кредо!».

Я вдруг поймала себя на том, что нервно комкаю в руках салфетку. Отбросив ее в сторону, не сводя взгляда с обнаженной спины Антона, взяла стакан сока и сделала глоток, чтобы успокоиться.

— Живи у меня! — ответ Зимовского прозвучал настолько неожиданно, что чуть не заставил поперхнуться.

Я резким движением отставила стакан, чтобы только не выронить его. Ни для кого не было секретом, что у Зимовского были толпы женщин: на несколько часов и на несколько дней — с Эльвирой его и вовсе связывали довольно продолжительные и крепкие отношения, которые явно длились куда больше, но даже ее он гнал наутро, предпочитая забирать женщину с работы, а совместные выходные проводить в отелях или домах отдыха, по комфорту ничем не уступающим первым. Пустить меня куда-то кроме спальни и душа с его стороны было уже верхом доверия: все равно, что коту лежать кверху лапами, позволяя поглаживать пузико.

— То есть, пока не найду квартиру? — попыталась я найти хоть какое-то логическое объяснение столь внезапных слов.

— Ну, если Вы, Кристина Леопольдовна, считаете, что я способен Вам настолько надоесть, можете считать и так, — мурлыкнул он, не отрываясь от мытья посуды.

— Антон! — я вполоборота повернулась на стуле, взглядом прожигая его широкую спину. — Такими вещами не шутят!

Мужчина ударом ладони выключил кран и, резко развернувшись, посмотрел на меня, серьезно и пристально.

— А я и не шучу.

От его взгляда мурашки пробежали по телу. Ирония, насмешка в голосе, непринужденная манера разговора — все это исчезло — на миг показалось, что передо мной абсолютно другой человек, и говорил он совершенно серьезно, точно все уже решил и будет сильно разочарован, если не взбешен, отказом. Я нервно сглотнула. Все развивалось слишком стремительно даже для этого времени. Особенно для этого времени. Сейчас, в начале двадцать первого века, когда свободные отношения между мужчиной и женщиной не так уж и рьяно осуждаются обществом, люди могут не жить вместе годами, даже имея общих детей: времена, когда для по-настоящему страстного поцелуя уже надо было жениться, давно прошли. И, несмотря на то, что я прекрасно отдавала себе отчет, что переезд и брак — отнюдь не одно и то же, для Антона пожертвовать своим одиночеством, вернее, свободой в стенах собственной квартиры, — уже поступок.

— Ну, а что? — улыбнулся Зима, очевидно, читая на моем лице растерянность и даже испуг — Я и так тебя если не на работу, то с работы забираю, хотя мне ну никак не по пути. Так хоть на бензине сэкономлю и высыпаться по утрам буду.

Конечно, он снова шутил, но в этой шутке читалось твердое намерение уговорить меня остаться.

«Боже, Кристина, вы с ним спите с третьей недели знакомства — тебе ли ломаться?! — так и услышала я голос Элензиньи в своем разуме, на миг даже показалось, что увидела ее улыбающееся личико, и даже прикрыла глаза, чтобы прогнать наваждение. — Очевидно, я так привыкла считать, что буду счастлива только с Рафаэлом, что сама не верила в то, что за новое счастье совсем не надо бороться».

— Ну, если только так… — я медленно поднялась со стула и, грациозно подойдя к Антону, поцеловала его в щеку, давая понять, что поняла истинный смысл его слов.

— Тогда, — он обнял меня за талию, притянул и поцеловал уже в губы, тут же, впрочем, отстранив, не давая перерасти поцелую в нечто большее, — собирайся. Поедем на квартиру, заберешь свои вещи.

Я кивнула, не веря своему счастью, готовая сию же секунду выпорхнуть из квартиры, но вовремя опомнилась.

— Кстати, о вещах… — проговорила я. — Куда ты дел одежду, в которой я была вчера?

— Пуховик и сапоги — в прихожей, а остальное — у тебя под подушкой, — ответил Зимовский. — Давай, я тебя жду.

С этими словами он вышел из кухни. Я последовала его примеру и направилась в спальню.

— Ну, и что это вчера было? — услышала я голос за спиной, когда доставала из-под подушки одежду.

Обернувшись, увидела свою Единственную, опирающуюся спиной на один из шкафов.

— Элензинья! — воскликнула я. — Что ты тут делаешь?! А если Антон…

— О, не беспокойся, Кристюш, — хихикнула она, — он сейчас сильно занят!

Девушка кивнула в сторону закрытой двери и, отпустив одну руку от «краба», поправила висящую на плече сумочку.

— Ну, так что? — повторила она.

— Меня затопили, на следующий день хозяйка мне же выставила огромный счет за порчу имущества, да еще, в качестве гарантии, отобрала мою визу! И ведь все законно, согласно договору! — выпалила я вполголоса на одном дыхании. — А в довершение всего какие-то подозрительные личности порезали мне сумку, и вынули почти все, даже документы! Чудом уцелели лишь мобильный, который я положила в карман, и пропуск в издательство! Что я, по-твоему, должна была делать?

Девушка слушала меня с широченной улыбкой на лице, а как только я замолчала, сняла с плеча сумочку и стала медленно раскачивать ее на указательном пальце.

— А ты здесь не хочешь посмотреть?

Я непонимающе посмотрела на девушку. Она откровенно едва сдерживалась от смеха, всем своим видом давая понять, что знает, о чем говорит.

— И что тебя так рассмешило?! — я кинулась к Элензинье, выхватывая у нее сумку и, одним рывком расстегнув молнию, стала проверять содержимое. Все документы, кошелек и даже косметичка были на месте. — Но как?! — я подняла удивленные глаза на девушку.

— Ну, я, конечно, не умею впрямую влиять на сознание людей, но могу сделать, чтобы, скажем так, нужных людей догнал их кирпич... Так что те личности далеко не убежали.

— Кирпич?! — еще больше удивилась я, глядя на сияющее радостью личико моего персонального Солнца, и не верила, что оно может быть так жестоко к людям. — Ты сбросила им на головы кирпич?!

— Не в прямом смысле, конечно, — поспешила успокоить она меня самым невинным тоном. — Я просто сделала так, что у одного из них на бегу развязался шнурок, он запнулся, затормозил «процессию», а потом вся эта гоп-компания нарвалась на стаю уличных собак. Очень злых и ненавидящих запах алкоголя. Пришлось им бросить сумку с награбленным и бежать, а я просто достала оттуда твое. Кстати, виза тоже на месте.

— Но Анфиса ее хватится! — я ничуть не удивилась, что Эл смогла отследить хозяйку и проникнуть к ней в жилище, но это та еще бестия, и явно обнаружит пропажу.

— Я же сказала: не волнуйся. Ей еще долго будет не до того…

Но прежде, чем моя Единственная успела продолжить, в коридоре послышались шаги, и моя девочка вынуждена была исчезнуть.

А через полтора часа я под любопытным взглядом Антона уже носилась по спальне съемной квартиры, открывая шкафы и срывая с держателей вешалки с одеждой, складывала их все в тот же чемодан цвета кофе с молоком и вставками карамельного оттенка. В прошлый раз, собирая его, я хотела окончательно уйти из жизни Рафаэла, но мне помешала моя мать — сегодня же мне никто не помешает, наверное, оттого с такой решимостью я скидывала туда свои наряды, запас которых успел пополниться за эти несколько месяцев.

Когда вещи были погружены, и я с облегчением закрыла дверь уже ненавистной квартиры, мне уже было плевать и на хозяйку, и на энную сумму, которую я ей должна. Мне вдруг стало так спокойно. Я осознала, что, наконец, обрела рядом опору, сильное плечо.

— Кристина?

— Да? — улыбнулась я Зимовскому.

— А не хочешь куда-нибудь сходить сегодня?

— Только не в...

— Выпивки с тебя хватит, — перебил меня Антон до того, как я успела закончить фразу. — Как насчёт театра или балета? Может, опера?

— Это свидание? — не могла я поверить своим ушам.

Зимовский определенно решил перевернуть всю мою картину мира, начиная с представлений о себе. Раньше наши свидания ограничивались рестораном и постелью, а сегодня...

— Можешь считать и так, — пожал плечами Антон. — Ну, так что?

Я задумалась. Балет я терпеть не могла всей своей душой и не только из-за Луны. Театр или опера были куда более заманчивыми, но я почти в ту же секунду поняла, что не хочу видеть рядом с собой откровенно скучающего Антона, прикорнувшего на соседнем кресле.

— Давай в кино? — выпалила я.

— В кино? — удивлённо посмотрел он на меня.

— Ну да, на какой-нибудь боевик в 3Д. Говорят, что там на тебя все прямо с экрана выпрыгивает. А я такого никогда не видела.

На какую-то секунду Антон показался мне озадаченным, и я даже стала опасаться, что он начнет меня настойчиво отговаривать, но Зима, слегка наклонив голову и взъерошив волосы на затылке, произнес.

— Ладно, придумаем что-нибудь. Точно все взяла?

Я замерла в нескольких шагах от уже закрытой за спиной двери.

— Вещи, документы, ноутбук, зарядка — в чемодане, мобильный — в кармане, ключи по дороге бросить в почтовый ящик, — я сунула руку в карман, нащупывая необходимое, — да, все. Точно.

— Ну, тогда скажи «Пока» этому дому, — Зимовский слегка приобнял меня одной рукой, второй захватил с пола мой довольно увесистый чемодан, оставив мне нести лишь небольшой чемоданчик с мелочами и сумочку через плечо, и повел меня в сторону лифта.

Погрузив чемоданы в багажник и сев в машину, мы решили не заезжать домой, а сразу отправиться в огромный торговый центр в получасе езды, на территории которого помимо многообразия магазинов имелось несколько кафе и кинотеатр. По приезду Антон пошел за билетами — я же, решив остаться в прогретой машине, нежели на холоде, достала из сумочки томик нашумевшего бестселлера, погрузилась в чтение. Однако меня куда больше интересовало, на какое произведение синематографа падет выбор Зимовского, нежели содержание книги, прочитав которую до середины, я пожалела потраченных денег, вместо которых можно было потратить несколько минут в Интернете, и понять, что это чтиво явно не для меня. А всему виной то, что, как человек в этом мире новый, я пыталась «идти в ногу со временем». Когда раз, наверное, в сотый увидела рекламу экранизации уже третьей части «головокружительной истории любви», решила узнать, о чем, собственно, речь, и теперь без особого интереса листала ее, лишь бы только узнать, чем все кончится.

Появление Зимовского заставило меня отвлечься и захлопнуть книгу, не утруждая себя даже тем, чтобы дочитать страницу. Он открыл дверцу и жестом пригласил выйти из машины.

— Извини, боевиков в 3Д сегодня не транслируют, так что взял на тот, где больше всего красивых эффектов, — мужчина протянул мне один из билетов с надписью «Аватар». — Начало через полчаса.

И мы двинулись в сторону здания.

Отказавшись от попкорна и прочих не слишком полезных закусок, которые можно купить в фойе перед входом в кинозал, я, по примеру Зимовского, отдала свой билетик в протянутые руки контролера стоящего у входа в зал, чтобы тот оторвал от него полоску со словом «Контроль», вручил мне специальные очки для просмотра 3D фильма и одноразовую влажную салфетку.

Кивнув в ответ на фразу работника кинотеатра: «Сохраняйте билет до конца сеанса. Приятного просмотра» — я вошла в зал вслед за Антоном и оказалась в зале, обитом темно-синей тканью. Поднявшись по небольшой лестнице, я стала рассматривать ряд сидений слева от меня, в поисках нужного.

— Кристина, нам сюда, — услышала я голос Зимовского сзади.

Антон стоял на лестнице, ведущий в верхнюю часть зала. Я поднялась на пару ступенек и встала рядом с Антоном. Он кивнул в сторону ряда справа. Найдя наши места и извинившись перед людьми, сидящими на пути к ним, заняла свое кресло. Зимовский, разорвав упаковку салфетки, протирал 3D-очки.

— Мало ли кто надевал их до меня, — ворчал мужчина. — Не хватало еще коньюктивит подцепить.

Я тоже брезгливо обтерла очки. Огляделась вокруг: людей в зале было не слишком много: фильм показывали уже не первую и даже не вторую неделю, так что в зале сидело от силы двадцать человек.

Свет погас, но взамен зажегся огромный, во всю стену, экран. Громкий голос из подвешенных вверху по стенам колонок, объявил о том, что во время сеанса запрещена видео съемка и за потерю или поломку очков следует штраф в две тысячи рублей.

Потом пошел блок рекламы и трейлеров фильмов, которые выйдут через несколько месяцев. Начался фильм, и изображение стало троиться и разъезжаться. Зимовский уже надел очки. Я последовала его примеру. Тут же изображение собралось воедино и стало словно немного выступающим за пределы экрана.

Сюжет фильма был отсылкой к теме человеческой алчности и неуместности расовых предрассудков. Фантастическая ситуация на далекой Пандоре и уничтожение коренных жителей ради добычи сверхценного металла из недр планеты показалась мне точной копией совершенно реальной для меня истории Серены, а любовь главных героев — образцом практически любых смешанных союзов. Впрочем, некоторая «сказочность» фильма сделала свое дело, заставляя наблюдать за происходящем на экране с неподдельным интересом. Когда герои оказались в инопланетных джунглях, я увидела боковым зрением, словно вокруг меня, как и вокруг героев, летали лепестки цветов. Один подлетел настолько близко, что мне захотелось дотронуться до него рукой. Резкий прыжок непонятной пантерой, выпрыгнувшей из-за кустов заставил же наоборот вжаться в кресло и схватить Зимовского за руку.

Он сначала посмотрел на меня, а потом ухмыльнувшись, приобнял за плечи. Так мы и просидели в обнимку до конца сеанса, и мне было даже неловко, что наблюдала за действием на экране восторженным взглядом ребенка, считающего, что попал в сказку, и вздрагивала от малейшего шума. Антон то и дело поглядывал на меня и блаженно улыбался, понимая, что угодил мне куда больше, чем сам думал.

— Хорошо, что ты не захотела пойти на ужастик, — шепнул он мне на ухо после одного из таких моментов.

— Ты прав, — ответила я, даже не поворачиваясь, чтобы не упустить ни единой секунды экранного времени.

И вот фильм подошел к концу. По экрану поползли медленные длинные титры, а я еще несколько секунд сидела, завороженная финальной сценой.

— Кристина… — Антон нежно коснулся моей руки.

Я медленно сняла 3Д-очки и подняла на него глаза.

— Пошли, — ухмыльнулся он, очевидно, не до конца понимая, как просто красивый фантастический фильм мог ввести в ступор взрослую женщину. — Продолжения после титров не будет.

Я рассеянно кивнула, опершись на любезно предложенную руку Антона, поднимаясь с кресла. До меня вдруг стало медленно доходить, почему эта незатейливая история любви в красивых декорациях так глубоко меня затронула. Поняла, что все дело не только в искрах и лепестках, якобы вырвавшихся за пределы экрана, а еще и в том, что я сама в некотором роде «Аватар», гостья из другого мира, хоть и, как тот самый главный герой, успевшая обжиться и почувствовать себя лучше, чем на родине. И, наверное, как и главному герою, мне рано или поздно придется признаться объекту любви в своем происхождении.

«Вот только на Пандоре земляне — существа хоть и чужеродные, но привычные, а заговори я сейчас о перемещениях во времени и параллельных мирах, рискую прослыть сумасшедшей».

— О чем задумалась? — вернул меня с небес на Землю голос Антона.

— Да так, пустяки, — чуть смущенно улыбнулась я. — Просто вдруг пришла мысль: «А как бы ты отреагировал, если бы я сказала, что пришла из другого мира?

— И на самом деле ты синяя хвостатая баба, по сравнению с которой Валуев покажется ростом с младенца? — усмехнулся мужчина.

Представив это всего на долю секунды, я рассмеялась, деликатно прикрыв рот ладонью.

— Ну, все не настолько серьезно…

— Я так понимаю, вариант «Сдам тебя в психушку» не котируется? — в том же тоне продолжал заместитель главного редактора, и поняв все по неуловимо изменившемуся выражению лица, продолжил: — Я бы сказал, что тебе книги для девочек-подростков писать надо, а не отчеты для налоговой. Заработок тот же, зато какой простор для фантазии!

Я, все так же блаженно улыбаясь, крепче прижалась к Антону и положила голову ему на плечо. Рано или поздно нам придется вернуться к этому разговору, повернув его в более серьезное русло, но точно не сейчас. Сейчас я просто хотела быть с ним рядом.

— Ну, раз от попкорна и «Колы» в кино ты отказалась, — подал голос Антон, когда мы проходили мимо очередного расположенного на этаже кафе, — то, может, зайдем поесть пиццы или суши?

— Все-таки лучше пиццу, — почти без раздумий ответила я. — На суши я уже смотреть не могу!

— Опять всю неделю пользовалась халявой от спонсора? — даже с какой-то ноткой сочувствия в голосе, поинтересовался Антон.

Я немного виновато кивнула, и мы завернули в одну из пиццерий. Как-то во время обеденного перерыва Люсенька шутила, что именно в этом заведении подают отличную пиццу имени нашего главного редактора.

В квартиру Антона мы вернулись только к восьми часам вечера, так как Зимовский, очевидно, решив поиздеваться надо мной, после съеденной на двоих пиццы предложил попробовать эксклюзивное мороженое со вкусом детской жевательной резинки, и это в холодном московском феврале и с моей врожденной любовью к родному бразильскому климату! Я хотела было отказаться, но Антон посмотрел на меня с таким подростковым вызовом во взгляде, что гордость просто не позволила мне проиграть этот спор. Неудивительно, что после этого мне пришлось отогревать занемевшее горло горячим шоколадом с молочной пеной. Кроме того, мы не столько ели, сколько разговаривали, обсуждая увиденный фильм, наш горячо любимый коллектив, планы на предстоящую неделю и на совместную жизнь в целом. Так Антон настоятельно посоветовал мне учиться готовить, если не из желания порадовать его «шедеврами бразильской и русской кухни», то хотя бы во избежание проблем с желудком.

— Ну что, Кристина Леопольдовна, добро пожаловать домой! — Антон поставил мой чемодан посреди прихожей и непринужденным жестом вложил мне в ладонь дубликаты ключей.

— Надеюсь, я не слишком Вас стесню, Антон Владимирович, — положив ключи в сумочку и оставив ее под зеркалом, я сняла пуховик и игриво потянулась за поцелуем.

Антон, принимая правила игры, хищно улыбнулся, взяв меня двумя пальцами за подбородок и давая понять, что совсем не против такого развития событий, но тут в кармане его пиджака зазвонил мобильный.

Я, вздохнув, отпрянула и опустила голову.

«Как же не вовремя! А я уже успела забыть о предстоящей встрече Антона!».

Зимовский же нахмурился, вынул вибрирующий от громкости звонка телефон, мельком взглянул на дисплей и сбросил вызов.

— Меня нет, — едва слышно проговорил он, давая понять, что готов остаться в полном моем распоряжении.

— А как же твой друг? — посмотрела я на возлюбленного.

— Генка-то? А что? Пять лет не виделись — и еще бы столько не увидеть! — хмыкнул Антон, выключая телефон и небрежно кидая его рядом с моей сумкой. — На чем мы там остановились?

Он совершенно неожиданно подхватил меня на руки и, целуя, понес в спальню.

С тех пор прошло около месяца. Жизнь, определенно, налаживалась. Анфиса Валерьевна, как и обещала Эл, обо мне больше не вспоминала, сама Элензинья изредка заглядывала узнать о моих делах, уроки португальского с Алисой продолжались в регулярном режиме по средам и пятницам, разве что чаще проводились по «Скайпу», а в издательстве вовсю крутился офисный тотализатор на тему: «Насколько у Зимовского с “Леопольдовной” все серьезно?», — наполняя карманы Кривошеина мелкими и не очень купюрами. Антон презрительно фыркал — я же, напротив, при каждом удобном случае демонстрировала свои чувства, чтобы лишний раз позлить Егорову. Мы с Антоном все больше стали напоминать типичную парочку до безумия влюбленных друг в друга людей. Не стесняясь условностей, каждую ночь проводили в одной постели, иногда шутливо спорили по поводу очередности посещения душа, обилия на полках различных кремов, незакрытых тюбиков зубной пасты и того, что придя поздно с неформальной встречи с Лазаревым, Зимовский не глядя схватил мой шампунь с ароматом карамели, и потом весь день благоухал им на весь офис, ловя скабрезные шуточки от Марго.

Вечерами, если не сваливалась гора работы, мы в обнимку смотрели различные фильмы от ужасов вроде «Омена» две тысячи шестого года выпуска и «Молчащих холмов» до комедий и фильмов о периоде, в истории России называемом «Великая Отечественная Война». Правда последние вызывали у меня мурашки, причем не столько от сюжета, сколько от осознания того, что, несмотря на расстояние и сложившиеся обстоятельства, я была современницей этих событий. Сложно было представить, гуляя по узким залитым солнечным светом тихим или не очень улочкам Розейрала, что где-то далеко идет кровопролитная война, охватившая большую часть мира. Это не укладывалось в голове тогда, а сейчас и вовсе становилось жутко от осознания того, что это происходило так давно и в то же время так недавно относительно моего существования.

«Да я в год смерти Ленина как раз в училище поступила!» — однажды чуть не ляпнула я. Поэтому, когда Антон в очередной раз предлагал мне военную драму, я либо отговаривала его, либо просто уходила в другую комнату с ноутбуком или очередной книгой Стивена Кинга.

Ну и, конечно, никуда было не деться от быта. Конечно, чуть позже, когда мы с Антоном поженимся, я уговорю его нанять хотя бы приходящую прислугу, которая будет готовить и убираться хотя бы два раза в неделю, но никто из нас не торопил события, поэтому со всем приходилось справляться самой, благодаря Небесную канцелярию за то, что Антон живет в относительно небольшой «двушке», а не огромном особняке. Тогда бы точно пришлось настаивать на «помощнице по хозяйству». С готовкой дела обстояли не намного лучше. Я еще пару недель назад я заметила, что от ресторанных полуфабрикатов начинает побаливать желудок, а перекладывать все кулинарные обязанности на плечи Антона, при этом живя у него по его же милости, в какой-то момент стало стыдно даже мне. В один прекрасный вечер, пока Антон принимал душ после работы, я впервые за долгие годы встала к плите. Надо отдать Зимовскому должное, он даже почти не давился, поедая подгоревший рис с практически превращенной в кашу во время обжарки фасолью.

«А я еще когда-то жаловалась на Зулмиру!» — с какой-то скорбью глядела я в тот вечер в собственную тарелку, не решаясь отправить это простейшее в приготовлении блюдо в мусорное ведро только из-за того, что мне было жаль потраченных на него сил и времени.

«Все было очень вкусно, — точно издеваясь, без всякой иронии в голосе, произнес Антон, выходя из-за стола. — Но в следующий раз приготовь что-нибудь менее экзотичное. Макароны с сосисками, например, или сыром, — и, пристально посмотрев на мое виноватое лицо, добавил: — Да, с сыром будет лучше всего!».

Остатки моей порции в тот день все же полетели в ведро. А следующим же вечером на плите задержавшегося на работе Антона ждала кастрюля с недельным запасом слегка слипшейся пасты.

И, хотя за прошедшую неделю в моем кулинарном мастерстве наметился незначительный прогресс, я была искренне рада, что сегодня думать ни об обеде, ни об ужине не придется. Кривошеин, наконец, закончил с тотальным обустройством загородного дома, и сегодня, в преддверии предстоящих выходных, пригласил всех наших «ёжиков», включая Наумыча с его обожаемой дочуркой. Узнав, что там будет Егорова, я даже хотела отказаться, ссылаясь, что еще достаточно прохладно для праздников на открытом воздухе, и жечь мангал на холоде не доставит большого удовольствия, но меня уговорила Любимова. Сказала, что списком гостей занимался Валик, и пригласить Егорова, не пригласив его дочь, было бы невежливо.

«Марго, понятное дело, с Калугой будет, — вздыхала она, приглашая меня, — а с тобой хоть один человек будет, с кем пообщаться!».

«А Наташа как же?» — хмыкнула я.

«А что Наташа? — закатила глаза Галя. — Сама знаешь: эта коза мне тоже поперек горла!».

Я сочувственно вздохнула: «Что ж, наверное, мне самой не помешает узнать, что там, за МКАД, ведь там, по известному выражению, начинается настоящая Россия!».

И вот уже около пятнадцати минут я бесцельно слоняюсь по двору, осматривая окрестности и еще не зацветший сад. Все заняты делом. Мужчины разжигают мангал, Галя и Люся на кухне нарезают овощи и прочие закуски, с которыми будем коротать время до готовности шашлыка. Я было взялась помогать ей, но тут явилась Егорова и просто не дала повода послать свою персону куда подальше, поэтому первой ушла я. Даже Алиса, которая до этого так радовалась, что занятие, посвященное природе, можно будет провести на этой самой природе, и чуть ли не силой уговорила Андрея взять ее с собой, потеряла весь энтузиазм, через полчаса, как только увидела машину чуть припозднившейся Марго, и едва выдержала заключительные пятнадцать минут, чтобы только я могла обоснованно выставить счет Калугину. Обычно в такие моменты передо мной возникала Элензинья с очередной своей шуткой или просто желанием поговорить, но сейчас даже этой светловолосой особы не было на моем горизонте. Видя, что я скучаю, ко мне подошёл Антон и с таинственным видом кивнул мне:

— Пошли, — взял он меня за руку.

— Куда мы? — растерянно хлопала я глазами, видя, что Зимовский идёт к воротам, где остался его автомобиль.

«Неужели Антон умудрился с кем— то поругаться и теперь решил хлопнуть дверью?» — я ещё больше убедилась в своем предположении, когда мы вышли за ворота.

Панике не дали развиться короткий писк отключения сигнализации и протянутые мне ключи зажигания. Я смотрела на брелок с ключом, словно только сегодня увидела его впервые.

— Ты же хотела научиться водить? — кивнул в сторону автомобиля Антон. — На трассу я тебя не выпущу а тут, — он указал на хорошо укатанную проселочную дорогу, — можно потренироваться.

— Ты серьёзно? — не могла я поверить, что возлюбленный доверяет мне свою драгоценную «ласточку». Честно, для Зимовского это было равносильно предложению руки и сердца.

— Абсолютно, — ухмылялся мне он улыбкой довольного жизнью кота.

Я с азартом выхватила у мужчины ключи и села на место водителя. Зимовский занял место пассажира. Вздохнув, я, подражая Антону, вставила ключ и повернула. Машина зарычала. Я вцепилась в завибрировавший руль.

— Теперь выжми сцепление, — указал мне на самую правую педаль Антон.

Я послушно нажала на педаль, упирая её в пол.

— Левую ногу держи на газе, — продолжал внимательно следить за моими действиями он. — Теперь переключаем на первую скорость.

Я нащупала рычаг переключения передач и неловко вернула его в сторону. Ничего не получилось. Тут я почувствовала ладонь Зимовского на моей. Он уверенным движением переключил на первую передачу.

— Теперь полностью отжимай сцепление и прибавляй газу, — медленно проговорил он.

По моей коже прошлисьмурашки от его голоса и прикосновения, нога соскользнула с педали. Автомобиль дернулся и заглох.

— Черт! — выругалась я.

— Ничего, попробуй ещё, — кивнул Антон.

Теперь я сама без подсказок, на память, снова завела автомобиль. Мотор послушно заработал. И только когда очередь дошла до включения первой скорости, я снова почувствовала руку Зимовского на своей. В этот раз автомобиль тронулся с места.

— Добавляй газу, — подсказал Антон.

Мотор зарычал, и автомобиль прибавил скорость. Я вцепилась в руль так, что побелели пальцы. Не отрываясь смотрела на дорогу, ощущая все ее кочки и неровности.

— Поворачивай, — произнёс Зимовский, и по голосу было слышно, что он напряжен не меньше моего.

Я чуть повернула руль и машинально нажала на педаль газа. Автомобиль ещё прибавил скорость. Очередная кочка подкинула машину и хорошенько тряхнула меня. Я, державшаяся за руль, резко вывернула его.

— Кристина, тормози!!! — услышала я голос Зимовского и увидела, что автомобиль едет прямо на соседский забор.

Я попыталась на ощупь найти педаль тормоза, оторвавшись от наблюдения того, как забор приближался к нам, точнее, мы к нему. Антон твёрдой рукой перехватил руль и вывернул его в другую сторону. Как только он это сделал, я, наконец, нащупала педаль тормоза и резко вдавила её в пол. Автомобиль дернулся и остановился.

— Черт, Кристина! Ты решила проверить, что прочее: забор или автомобиль? — отдышавшись, спросил он.

— Прости, — ответила я, чувствуя, что от адреналина до сих пор бешено стучит сердце.

— Ничего, но в следующий раз, когда я говорю: «Тормози!», — не надо прибавлять газу.

— В следующий раз? — не поверив своим ушам, переспросила я.

— Конечно, я не собираюсь сдаваться пока не научу тебя. Это дело принципа, — фыркнул Антон.

И тут сделал совершенно не свойственную для себя вещь: медленно склонившись ко мне, нежно поцеловал в макушку.

— А теперь поехали обратно. Пока без нас все шашлыки не съели.

Я кивнула, снова поворачивая ключ.

На этот раз добрались мы без особых приключений. По крайней мере, не было даже намека на то, чтобы снести забор Кривошеина или попадавшиеся на пути деревья. Правда при попытке припарковаться, я чуть было не задела багажником бампер машины Бориса Наумовича, но Антон оперативно перехватил управление, и трагедии удалось избежать.

Открыв дверь и слегка пошатываясь на дрожащих от пережитого волнения ногах, я вышла из машины. Антон, поставив ее на сигнализацию, тут же бросился ко мне и подхватил под руку.

— Ну, нельзя же так волноваться! — воскликнул он, почувствовав, как я дрожу всем телом. — Это тебе не первый…

— Это гораздо страшнее, — перебила я его. — Если бы я ее хотя бы поцарапала…

— Так, народ, а где Вы были? — появившаяся в воротах Галя не дала Антону ответить. — Кристина… Да на тебе лица нет! Что случилось?

— Обычный любительский урок вождения, — хмыкнул Зимовский.

— Все в порядке, правда, — вымученно улыбнулась я.

— Тогда пошли. Только вас и ждем.

Несмотря на прохладу, стол был накрыт в небольшой беседке. Все приглашенные уже собрались за длинным добротным деревянным столом. Уже высказывались пожелания по поводу блюд, напитков и соусов. Воздавались вполне заслуженные похвалы хозяйке. Алиса с широкой улыбкой во все лицо уже уплетала хороший кусок говядины, щедро политый кетчупом, но увидев меня, опустила глаза.

— Desculpe a aula desperdiçada, senhorita Christina!* * *

— извинилась она передо мной на португальском.

— Não faz mal, minha querida,* * *

— улыбнулась я девочке, присаживаясь на любезно выдвинутый для меня Зимовским стул, и понимая, что наш маленький диалог вызывает удивленные взгляды, перешла на русский: — Позанимаемся в среду подольше.

Алиса кивнула и вернулась к поеданию шашлыка, а ее отец кинул на меня вопросительный взгляд, мол, сколько занятий и когда ему оплачивать. Я пожала плечами.

— Ну, раз все производственные вопросы решены, — поднялся со своего места Валик, — то с опоздавших — штраф!

— Штраф? — с непониманием посмотрела я на Кривошеина.

— Ну да. У нас так принято, — ответил он, беря с середины стола бутылку в виде сердца. — Опоздавший к столу гость пьет рюмку до дна.

Сидевший рядом со мной Зимовский в предвкушении улыбнулся.

— Марго как раз коньяк хороший привезла, — продолжал Валик, уже наполняя мою рюмку. — Вкусный.

— Нет-нет, Валик, — начала отнекиваться я, эмоционально жестикулируя, — спасибо. Я лучше сок.

Еще свежо было в памяти ощущение прошлой пьянки и тяжелого похмелья, так что повторения совершенно не хотелось.

— Да брось, Кристина, как будто мы с тобой на брудершафт не пили! — фыркнула Марго. — Не обижай собравшихся!

— Алиса, — чувствуя, что праздник начинает выходить за рамки приличного, обратился Калугин к дочери, — иди в дом. Повтори все, что вы с, — тут он посмотрел на меня, сомневаясь. Я, поняв намек, кивнула, — сеньоритой Кристиной учили.

— И напиши небольшой текст заодно, а то потом твой папа будет жаловаться, что из-за наших занятий ты снова не успела подготовиться к основной школе, — я, хоть и всеми силами надеялась откреститься от обязанности выпить, полностью разделяла желание Калугина убрать ребенка подальше от взрослой компании.

— Хорошо, — кивнула Алиса, выходя из-за стола. — Спасибо, тетя Галя. Все было очень вкусно!

— Ну, теперь, когда Ваша ученица, Кристина Леопольдовна, ушла, — хлопнул в ладоши Наумыч, — Вы можете спокойно выпить! Давайте все! За здоровье проштрафившихся!

— Ура! — все встали и подняли бокалы и рюмки

Зимовский одобряюще положил руку мне на плечо. Я тоже взяла свою рюмку, но стоило мне только поднести ее ко рту, как к горлу подступил острый приступ тошноты. Мгновенно поставив рюмку, я, закрыв рот ладонью, чтобы не оскандалиться, побежала в дом. Благо, уборная располагалась недалеко от прихожей…

— Что это с ней? — донесся до меня ехидный голос Наташи.