Друзей армада дороже ума палаты (джен)

— Проходите, мисс Грейнджер, смелее! — директор Дамблдор широко улыбнулся ей, и Гермиона, преодолев возникшую робость, подошла-таки к столу. — Смелее, девочка моя, садитесь. Разговор у нас будет долгим, я полагаю.

Она сделала глубокий вдох, успокаивая раздраконенные нервы, и устроилась на самом краю кресла, что стояло напротив стола директора. Гермиона знала, что однажды её позовут, знала зачем, однако это не означало, что она не боялась. Совсем наоборот. Впервые за много времени идти в кабинет директора школы было страшно: хвастаться-то нечем.

Профессор же после прозвучавшего приветствия молчал, перебирая и просматривая какие-то пергаменты. Гермиона и не старалась рассмотреть их, малодушно думая, что чем дольше директор будет занят своими делами, тем меньше будет спрашивать её. Ужасные мысли и ощущения тоже. Как будто Гермиона — не отличница, не первая ученица школы, а выше «Удовлетворительно» ни разу за урок не получала и частенько приходила неподготовленной. Страх клубился внизу живота большим колобком из колючек, и он же ознобом зудел по спине, мешая мыслить рационально. Гермиона старалась убедить себя, что всё в порядке, её не за что наказывать, однако отметала собственные аргументы. В попытках подружиться с Поттером и Уизли она не продвинулась ни на шаг, и директор Дамблдор не мог этого не знать.

— Простите старика, мисс Грейнджер, — наконец произнёс тот, отложив пергаменты. — Заработался немного. Большие должности налагают и большие обязанности, и порой в них так погружаешься, что не замечаешь ничего на свете. Вы ведь уже две недели на Гриффиндоре, если я не ошибаюсь. Не пожалели о своём решении?

— Н-нет, что вы, сэр, — от неожиданности вопроса Гермиона даже начала заикаться. Она-то думала, что директор сразу предъявят то, что Поттер и Уизли избегали её как огня. — Я очень благодарна, что вы позволили мне вернуться.

До неё быстро дошло, что профессор избрал другую тактику, отличную от той, к которой Гермиона готовилась. Не разнос, не прямой упрёк, а наводящие вопросы или и вовсе молчание, чтобы она первая призналась в своём... провале. Лицо тут же загорелось от стыда, потому что говорить такое Гермионе добровольно ещё не приходилось. Как она ни старалась, за эти две недели ей не просто не удалось подружиться с Поттером, ей не удалось нормально с ним поговорить! Что он, что Уизли моментально делали ноги, замечая её, причём, Гермиона уверена была, что это рыжий хам науськивал и сбивал с истинного пути Поттера. Прилип к нему как пиявка, фу! Только с ним не получалось разобраться так же легко, как с Брэй, которая после встречи Гермионы с деканом Хаффлпаффа совершенно исчезла с горизонта.

— Поделитесь, мисс Грейнджер, какие у вас успехи?

Директор ободряюще улыбался, но его глаза за очками оставались холодными, и Гермиона невольно поёрзала в кресле. Успехи... Из позитивного было лишь отсутствие хаффлпаффцев, которые перестали ей докучать сразу же после встречи с профессором Спраут. Просто как отрезало. Это, кстати, ещё раз доказывало их двуличность: декан утверждала, что они останутся на её стороне, помогут, если что, а на самом деле? Старосты Хаффлпаффа игнорировали Гермиону все поголовно, даже Уильямс, который прежде всегда выступал посредником между ней и слизеринцами. Глупо было ждать чего-то другого, и Гермиона запретила себе малость сожалеть, что с уходом из Хаффлпаффа лишилась защиты от оскорблений и насмешек (ставших куда более жестокими, чем в начале осени), однако в глубине души было обидно. Да, обидно, что её забыли так легко. Даже девочки, Аббот и Боунс, с которыми Гермиона вроде как сдружилась, и то не подходили к ней, ничего не спрашивали и не пытались переубедить. Понятно, что декан донесла до них тот разговор, но всё же они могли бы попытаться, показать, что им не всё равно, куда делась их якобы подруга! Уходя на Хаффлпафф, Гермиона думала, что там ребята другие, не такие безразличные, как гриффиндорцы, но время показало, что ученики везде были одинаковые. Никто не собирался сокрушаться по поводу её ухода, не просил вернуться, ничего подобного! Наоборот только...

На Гриффиндоре во второй раз дела так и не заладились. Разговор с профессором Спраут, где удалось приструнить излишне ретивую Брэй, оказался её последним достижением. Сокурсники с львиного факультета не желали общаться с Гермионой. Их не интересовало, что она готова проверить домашние задания, подтянуть по пропущенным темам и не только, посоветовать дополнительную литературу из библиотеки или прочитать лекцию самостоятельно, если кому-то лень идти к мадам Пинс. Прежде такое тоже было, однако не столь явно, что ли, кое-что Гермионе всё-таки удавалось. Теперь же, стоило подсесть к, например, Финнигану, как он начинал картинно закатывать глаза и прятать пергаменты с домашним заданием. Ну, не вырывать же эссе у него из рук! Нет, один раз Гермиона, разошедшись, так и сделала, но нечаянно задела рукой чернильницу и опрокинула её себе на ноги. Получилась незапланированная отработка Эскуро. Обидно было до слёз, она с трудом сдержалась, и то лишь потому, что слишком уж много плакать стала. А спустя пару дней её «осады» ребята перестали заниматься домашними заданиями в факультетской гостиной, даже второкурсники испарились, а ученикам третьего года и старше Гермиона при всём своём желании не могла ничего посоветовать. В библиотеке гриффиндорцев тоже застать не получалось, туда из их факультета заглядывали единицы. Собственно, один Лонгботтом, именно его в итоге Гермиона и взяла в оборот, решив подтягивать по зельям, трансфигурации и чарам. Однако целью же был вовсе не Лонгботтом, а Поттер, который от одного её вида кривился, будто видел профессора Снейпа. Но если бы Гермиона не начала работать с Лонгботтомом, то вовсе бы перестала уважать сама себя, уверилась, что действительно ни на что не способна.

— Всё хорошо, профессор Дамблдор, — проговорила она медленно, — я смогла найти общий язык с мистером Лонгботтомом, мы очень активно общаемся.

Хотя в последнее время казалось, что этот неуклюжий увалень занимался с ней исключительно потому, что ему неудобно было отказать.

— Это похвально, конечно. Невилл Лонгботтом — очень застенчивый мальчик, его нужно поддерживать. Я рад, что широты вашей души хватает и на него тоже, мисс Грейнджер. Увы, старосты и декан в связи с их большой загрузкой не могут обращать внимание на каждого ребёнка, и меня это очень печалит, ведь так легко пропустить момент, когда кому-то нужна помощь, дружеский совет или наставление по жизни. Во взрослом возрасте это может привести к печальным последствиям. Поверьте: для меня, педагога, умудрённого опытом и жизнью волшебника, нет ничего больнее видеть, как опускается всё ниже и ниже тот, кто мог бы добиться многого, если бы не свернул в своё время на кривую дорожку. За каждого ученика у меня душа болит, за каждого. За Гарри Поттера особенно, — пристально глянул на неё директор, и Гермиона поёжилась. На неё будто наколдовали Агуаменти, а потом выпихнули в таком виде на мороз. — Этот мальчик — будущее магической Англии, от него очень многое зависит. Однако я так и не увидел, чтобы вы, мисс Грейнджер, смогли сдружиться с ним.

Заволновавшаяся Гермиона невольно сжалась в комок под взглядом профессора Дамблдора. Он промораживал насквозь и одновременно как будто выжигал в её душе огромное пятно, въедливо выискивая правду. Мысли соврать, даже не то что соврать, а слегка преувеличить или чуть-чуть умолчать, и не возникло, однако и признаваться в провале было невозможно стыдно. У Гермионы полыхали уши, лицо, шея и руки, да так сильно, словно она вот-вот воспламенится! Хоть бы сквозь пол провалиться и не видеть холода и разочарования в глазах человека, который доверил Гермионе важное дело, а она не справилась.

— Я... я очень стараюсь, профессор Дамблдор, сэр, — промямлила она. Дрожь во всём теле перешла и на голос. — Гарри очень упрямый, он не желает ничего слушать. Они с Уизли только и делают, что развлекаются. И меня не слушают, посто... постоянно убегают. Я... — Ей почудилось, что директор недовольно сжал губы, и Гермиона, позабыв, что книги советовали на переговорах с руководством всегда сохранять уверенность и невозмутимость, затараторила: — Я пытаюсь каждый день, сэр, поверьте, пожалуйста! Я найду к ним подход, обещаю! Я уже почти нашла, я прочитаю Гарри Поттеру лекцию о квиддиче, ему это обязательно понравится. Мне только нужно, чтобы Уизли не было рядом, он вечно сбивает Поттера и утягивает на какие-нибудь шалости!

Не было, на самом деле, у неё никаких новых идей. Что бы Гермиона ни придумывала, всё без толку, этого глупого Поттера ничто не интересовало! С дурацким волшебным спортом случилось какое-то озарение, потому Гермиона лихорадочно искала, что же сказать о своих следующих шагах. Профессор Дамблдор обязательно должен был спросить, а она могла разве что невразумительно повторить прошлые планы и методы, абсолютно бесполезные. Нельзя было выставить себя в глазах директора бесполезной идиоткой, только не это! Достаточно, что Гермиона вынуждена оправдываться и умолять дать ей шанс! Она никогда... никогда прежде ещё!.. Громко шмыгавшая Гермиона захлебнулась воздухом и наконец заплакала, утирая нос и глаза.

Она же хорошая, ответственная, умная, правильно мыслящая, инициативная! Она обязательно справится! Ей просто нужно чуточку больше времени, и чтобы Уизли не мешал! Этот рыжий ненормальный какой-то, другой бы уже давно бы понял, что ему не место рядом с Гарри Поттером. И Поттеру стоило бы сообразить, что от рыжего нет никакой выгоды, кроме глупой болтовни о квиддиче и обзывания слизеринцев, что Гермиона куда полезнее, но ей никак не удавалось достучаться до разума, дремавшего в лохматой черноволосой голове.

— Какая жалость, — с тяжёлым вздохом заговорил наконец директор. — Я был о вас лучшего мнения, мисс Грейнджер, о вашей целеустремлённости и настойчивости. Прежде вы демонстрировали куда более высокие результаты. Вашим сборником рекомендаций об улучшении условий жизни и образования в Хогвартсе я зачитывался не один день, а вы не смогли справиться с такой простенькой задачей. Неужели пребывание на Хаффлпаффе настолько изменило вас? Или... нет, надеюсь, моя догадка всё-таки неверна, однако, может быть, вы, мисс Грейнджер, подумали, что вам вовсе и необязательно что-либо делать? Может быть, вы сочли моё разрешение вернуться на Гриффиндор безвозмездным подарком?

— Что вы, сэр? Д-да к-как я м-м-могу? Я-я...

— За всю историю Хогвартса не было ещё случая, когда ученику позволили сменить факультет, невзирая на волю Распределяющей шляпы. Я пошёл навстречу, мисс Грейнджер, увидев ваш потенциал, а когда вы отправились на Хаффлпафф, подумал, что девочка просто запуталась, потому-то и разрешил вернуться к гриффиндорцам. Конечно же, никому другому ни при каких условиях не позволил бы подобного, но тогда мне казалось, что ваш ум, силы и энергия достойны большего... — Профессор вновь протяжно вздохнул. — Здесь я допустил ошибку. А время-то идёт, и может так статься, эти дни или недели без твёрдой руки для мистера Поттера окажутся критическими. Что же... — он задумчиво посмотрел куда-то мимо Гермионы, — да, пожалуй, мисс Браун или мистер Финниган справятся лучше. По крайней мере, с ними у юного Поттера более тёплые и тесные дружеские отношения, чем смогли добиться вы, мисс Грейнджер. Как жаль, что ваш талант потух так бездарно.

— Не надо, сэр! Пожалуйста, я... я смогу, я справлюсь! Дайте мне только ещё время, я знаю, что нужно сделать, это обязательно поможет. Мы с Гарри станем лучшими друзьями, я вам всё-всё про него расскажу, честно, обещаю!

Слёзы неконтролируемо катились градом, Гермиона из-за них почти ничего не видела и ничего же не соображала. Слова директора о том, что какой-то Финниган будет лучшим другом для Гарри Поттера, поставили её на колени и просто уничтожили. Не Гермиона Грейнджер прославится среди британских магов, а непонятный мальчишка, который вовсе не блистал талантами! Или глупая кукла Браун, которая ничего не понимала в магии, хотя жила в колдовском мире куда дольше Гермионы. Почему так несправедливо? Она заслуживала большего! Почему к ней это отношение из-за глупых мальчишек?!

— Увы, мисс Грейнджер, меня берут сильные сомнения, что вы когда-нибудь достигните того, что обещаете. Прискорбно, что пребывание на факультете Хаффлпаффа отразилось на вас так сильно.

— Я смогу! — решительно вытерев слёзы, произнесла она. — Смогу, сэр! Поверьте, дайте мне шанс!

Директор Дамблдор посмотрел на неё снисходительно, однако ничего больше не сказал, вернувшись к своим пергаментам. У Гермионы суматошно заколотилось сердце, глаза застлало мутной пеленой, и она, кажется, покачнулась в кресле. Это всё? Совсем всё? Неужели доверие профессора подорвано окончательно и бесповоротно, неужели Гермиону сейчас отправят обратно в занюханный Хаффлпафф, а то и вовсе — только не это! — исключат из Хогвартса?

Из кабинета она вышла, не чувствуя ног. Если бы винтовая лестница не двигалась сама, то Гермиона, наверное, так бы и осталась на её вершине, настолько не было сил. Голова налилась тяжестью и болью, глаза тоже болели после безудержных рыданий, а нос забился, и дышать получалось только ртом. Да, она добилась всё-таки, что директор Дамблдор дал ей последнюю возможность продемонстрировать себя, но в этот раз именно что последнюю, и ровно через неделю, если результатов не будет, ей придётся с поникшей головой возвращаться к барсукам, теперь уже навсегда. Радоваться, что выторговала ещё семь дней, Гермиона не могла: у неё не было ни одной стоящей идеи, как втереться в доверие к Поттеру и Уизли, кроме сомнительной задумки по поводу квиддича. Должность в Министерстве, почёт и слава, перемены в магическом сообществе, витавшие в её мечтах, таяли на глазах, сменяясь участью поломойки в старом и грязном кафе на Косой аллее. Дословно ничего подобного директор не сказал, но дал понять, что только такая работа и ждала её дальше, если Гермиона не справится. А как можно справиться, если все попытки разбивались о стену мальчишеской лени и тупости?

Неверным шагом Гермиона дошла до ближайшего туалета и закрылась там в кабинке, чтобы вновь дать волю слезам. И это не вышло. Плакать уже не осталось никаких сил, ни физических, ни моральных, глаза лишь ещё больше заболели. До поступления в Хогвартс Гермиона никогда в своей жизни столько не рыдала, ну, наверное, кроме того времени, когда была несмышлёным младенцем. Не в Хогвартсе тут проблема, а в невоспитанных гриффиндорцах, которые подняли на смех её труд, и Гермиона, вспылив, переметнулась к хаффлпаффцам. То есть, что же, она сама виновата в провале? Ну, нет, Гермиона не ошибалась, никогда не ошибалась, только... Получается, виновата. А эти прыжки с факультета на факультет — правда, кому из руководителей такое понравится? Она выставила себя легкомысленной, взбалмошной особой, которая может легко изменить своё мнение, а как дошло до дела, когда реально поступками требовалось доказать свои качества... что с рекомендациями по Хогвартсу вышел облом, что с глупым Поттером. Дошло до того, что её будущее висело на волоске! Идея с квиддичем — воистину последний шанс, но у Гермионы не было уверенности, что она сработает.

Выбравшись из кабинки — что толку сидеть, ни легче не становилось, ни умных мыслей не прибавлялось, — Гермиона долго изучала своё отражение в зеркале и умывала лицо холодной водой. Не помогло, глаза всё равно остались красными, веки набрякшими, а нос — опухшим. Любой, кто бросит взгляд, без труда догадается, что она плакала, и плакала долго. Как будто мало Гермионе всех прочих унижений, так предстояло ещё пройти через половину замка до факультетской гостиной, а скрывающих чар они ещё не изучали, и колдовать вне уроков было запрещено. Хотя никто не соблюдал это правило, кроме Гермионы.

Ей удалось проскочить несколько коридоров и этажей незамеченной. Портреты не в счёт, они Гермионой никогда не интересовались, а вот что никто из студентов не попался навстречу —настоящее везение. Причём, она не знала, кто в такой ситуации опаснее: противные слизеринцы или же собственные однокурсники. Последние вроде и отворачивались от Гермионы, и общались с ней натянуто, сквозь зубы, зато потом по Хогвартсу гуляли ещё более обидные слухи и рассказы наподобие «Грейнджер в очередной раз попыталась устроить никому не нужную лекцию, когда она уже угомонится».

На площадке у портрета Полной дамы слышались взрывы смеха. На секунду Гермионе стало завидно, и одновременно она воодушевилась надеждой. Если в гостиной происходит что-то интересное, то мальчики, скорее всего, остались там, а не убежали гулять по замку, вот и повод с ними поговорить! Однако стоило переступить порог, как большинство студентов машинально повернулось проверить, кто пришёл, и... смех разом не стих, но градус веселья среди младшекурсников заметно убавился. Близнецы Уизли, собравшие вокруг себя половину квиддичной команды, как смеялись, так и продолжили смеяться, однако первокурсники и второкурсники, переглянувшись между собой, чуть ли не синхронно подскочили и рассыпались по спальням. Даже несколько ребят постарше испарились. Оставшиеся ученики делали вид, что заняты своими делами, книжками или разговорами, но Гермиона, проходя мимо, чувствовала их взгляды исподлобья. Староста девочек с пятого курса, Констанция Мердок, ну совсем откровенно притворялась, что читала, ещё и поморщилась, словно кого-то неприятного увидела. За что?! Гермиона же на одном с ней факультете, ничего плохого не делала, даже говорить ничего не собиралась, просто Мердок сидела по пути в спальню первокурсниц. Как же это обидно!

Закрыв за собой дверь спальни, по счастью, пустой, Гермиона прижалась к ней и закрыла глаза. В груди сидел толстый, большой и очень болючий комок, который давил на сердце и горло, понуждая снова заплакать. Было бы чем — слёз-то больше не осталось, как не оставалось времени на слабость. Пора брать себя в руки и действовать, однако голова звенела пустотой, ни следа от множества тех идей, которые когда-то бурлили, пока Гермиона раздумывала, как сделать Хогвартс лучше. Постоянные неудачи с Поттером пошатнули её уверенность, и знания раз за разом разбивались о преграду, которую не получалось определить. Обрывки мыслей мелькали порой, но им не удавалось оформиться во что-то конкретное, вот как сейчас, когда Гермиона ну никак не понимала, почему с её появлением в факультетской гостиной все предпочли разбежаться, и вернулись, судя по доносившимся звуками, только когда она ушла. Почему Гермиона для других как... как прокажённая?! Что она делала неправильно? Последняя встреча с профессором Спраут показала, что её методы всё ещё работали, что пребывание на Хаффлпаффе никак не повлияло на её красноречие и настойчивость, а сама позиция требовать (не предлагать, просить или, упаси Господи, уговаривать, как проповедовали хаффлпаффцы) тоже была верной. Но две недели на Гриффиндоре показывали другое. Не разучилась же Гермиона, в самом деле. Тогда что не так, почему её игнорировали? Ну, не могли же хаффлпаффцы с их подходом быть правы, в самом деле!

К решающему бою с Уизли за внимание Гарри Поттера Гермиона готовилась тщательнее некуда. У неё имелась всего неделя, ничтожно малый срок, а она решила сделать его ещё меньше, выкроив время себя на запасной план. Плана, правда, не было пока, что тоже очень тревожило, но Гермиона надеялась, что до его придумывания дело не дойдёт.

В первую очередь она зарылась в библиотечные издания, стараясь найти как можно больше сведений о главной игре волшебников, которую Гермиона, если честно, до сих пор не понимала. На это ушла львиная доля и без того коротких семи дней, потому что у магов напрочь отсутствовала качественная спортивная литература вроде бюллетеней и аналитики, даже дешёвых спортивных журналов не было! О результатах матчей сообщала единственная волшебная газета, «Ежедневный пророк», и в этих заметках не прослеживалась никакая система, ну, либо Гермиона её не нашла, как не нашла, где и когда публиковалось расписание игр. Она насела с этим вопросом на мадам Пинс: библиотекарь обязана знать от и до все издания, тем более, колдовство решало многие проблемы на этот счёт, но добилась лишь угрозы вылететь из библиотеки.

— Заниматься нужно серьёзными делами, — возмутилась мадам, — а не глупостями вроде квиддича! Учились бы лучше, мисс Грейнджер! И не кричите тут, в библиотеке нужно соблюдать тишину.

— Но, мэм, вы должны мне помочь как библиотекарь!

— С серьёзными научными трудами я помогу, — холодно ответствовала та, — но не с развлечениями. Сами разыскивайте информацию, мисс, если вам без неё не прожить, но учтите: помешаете кому-либо из студентов или снова будете тратить моё время на ерунду, я лишу вас допуска до конца года.

Глаза рассерженной мадам Пинс горели огнём, и Гермиона поспешила отступить. Оказаться отлучённой от главного школьного книгохранилища означало бы потерпеть сокрушительное поражение в битве за Поттера, толком её не начав. Стараясь не думать, что последняя идея, как подружиться с Мальчиком-Который-Выжил, началась не очень удачно, Гермиона ещё попыталась выжать какую-то статистику со страниц «Ежедневного пророка», но сдалась спустя несколько часов. Это оказалось попросту невозможно! Чтобы перебрать выпуски ежедневно выходившей газеты хотя бы за последний год, потребовалась бы не неделя, а в лучшем случае месяц. Гермиона не могла себе позволить такую роскошь, но и что делать дальше, представляла слабо. Она-то планировала поразить Поттера блестящим знанием квиддичной статистики, правил и какими-нибудь необычными случаями, однако «необычные случаи», что удалось почерпнуть из подшивок «Пророка» сводились к жутким столкновениям либо игроков в воздухе, либо игроков с трибунами и травмам вплоть до несовместимых с жизнью. Гермиона не такое впечатление хотела произвести на Поттера!

В отчаянии она перебирала газеты, пытаясь придумать что-то ещё, кроме лекции из «Квиддич сквозь века», когда её взгляд зацепился за заметку о матче между «Пушками Педдл» и «Ливерпульскими фуриями». Загонщиком там впервые в своей карьере выступил некий Стюарт Ледвард, недавний выпускник Хогвартса, и, озарённая открытием, Гермиона бросилась к тем полкам, где хранилась информация о всех волшебниках, когда-либо закончивших школу. Тут порядка было больше: на каждый выпуск имелся свой альманах, да и летопись того, какой факультет какую награду и в каком году получил, тоже велась. Собрать информацию было куда проще, и Гермиона с восторгом зарылась в рукописи, ощущая, что напала на золотую жилу. И да, ей действительно улыбнулась удача, когда среди множества пергаментов обнаружился тот, где говорилось о назначении Джеймса Флимонта Поттера капитаном гриффиндорской команды. А буквально сразу же попался и второй пергамент, где сказано было, что Гриффиндор выиграл кубок школы по квиддичу второй год подряд. Под руководством того самого Джеймса Поттера!

Это был он. Ключик к её спасению.

Гарри Поттер практически ничего не знал о своих родителях. Он жил у каких-то магловских родственников, которые его не жаловали, судя по одежде и тому, как он с ней обращался. Вещи у национального героя были новые, но невысокого качества, и Поттер их совершенно не щадил, частенько сажая пятна на рукава и полы мантии, делая затяжки на форменном жилете или пачкая брюки. Гермиона не понимала такого отношения к вещам и в своё первое пребывание на Гриффиндоре готовила целую лекцию по поводу бережливости, пока Поттер не обронил вскользь про тётю и дядю и не сорвал инструктаж. Он точно будет рад узнать что-то хорошее об отце — профессор Снейп частенько поминал его родителя, но исключительно в негативном ключе, упоминая расхлябанность, безалаберность и наглость. На фоне такого Поттер всеми конечностями должен вцепится в новость, что Джеймс Поттер преуспел в квиддиче, где сейчас подвизался и его сын. До подобного глупый Уизли вряд ли додумался! У него одни какие-то «Пушки Педдл» на уме!

Доклад получился обширный, Гермиона очень старалась, выкапывая из школьных альманахов всё об охотнике и капитане гриффиндорской команды Джеймсе Поттере. Однако и тут возникла проблема: противная мадам Пинс не позволила вынести из библиотечного зала ежегодник с выпуском семьдесят восьмого года и существовавший в единственном экземпляре сборник колдографий одного из финалов кубка Хогвартса по квиддичу. Несправедливо! Гермиона всегда аккуратно обращалась с книгами, она бы вернула их в прекрасном состоянии, но строгая и необъективная библиотекарь не поддалась на уговоры и мольбы. Альбомы не могли покинуть библиотеку, копии колдографий в Хогвартсе почему-то не делали, а она ещё не владела чарами иллюзии настолько, чтобы качественно повторить перед Гарри Поттером изображение его отца, забивающего квоффл в ворота слизеринской команды. Пришлось перестроить план выступления и изыскивать аргументы, чтобы затащить Поттера в библиотеку и там показать ему колдографии. Это было неимоверно сложно даже без учёта Уизли! У Гарри Поттера как будто аллергия имелась на библиотеку!

Слова для разговора Гермиона подбирала очень щепетильно, разработала несколько вариантов сценариев в зависимости от того, где удастся застигнуть мальчика, будет ли Поттер один или опять в компании Уизли. Стоя у зеркала и глядя себе в глаза, раз двадцать повторила, что следует быть как можно более вежливой и приветливой, не наседать (Поттер очень не любил, когда им командовали) и не реагировать на провокации. В книгах говорилось, что подобное самовнушение сработает уже и после десяти повторов, но Гермиона решила перестраховаться. От этого разговора в буквальном смысле зависела её жизнь, всё должно было пройти идеально!

Выловить Поттера ожидаемо стало той ещё проблемой. Гермиона нервничала, потому что глупый, не понимающий своего невежества мальчишка продолжал прятаться, а рыжий придурок всячески ему помогал. И это несмотря на то, что, занимаясь изысканиями в области квиддича, Гермиона оставила их в покое! На мальчиков банально не хватало времени, ну и она надеялась, что эти двое угомонятся и перестанут бегать. Не получилось: то ли они разгадали её замысел (что невозможно с их уровнем интеллекта), то ли скрывались уже просто по привычке. Ей же казалось, что весь Гриффиндор наблюдал за их игрой в кошки-мышки и делал ставки, получится ли у Гермионы в конце концов перехватить неуловимую парочку. По крайней мере, у близнецов Уизли слишком уж подозрительные, прохиндейские были рожи. Гермиона бы не удивилась, увы, если бы эти малолетние преступники организовали на факультете настоящий тотализатор.

После целых суток упорных, но бесполезных стараний ей повезло наконец пересечься с Поттером. До истечения названного директором срока оставалось всего три дня. Страшная цифра! Гермиона, подгоняемая ею, действовала, уже невзирая на воспитание и нормы приличия, так что следила за мальчиками, даже если те отправлялись в туалет. И именно тогда ей улыбнулась удача, потому что они разделились: Уизли отправился дальше по своим делам, а Поттер зашёл в уборную. Гермиона еле дождалась его оттуда; она пританцовывала на месте от нетерпения и постоянно оглядывалась — не возвращался ли этот противный рыжий.

— Гарри! — воскликнула она, едва Поттер вышел из туалета. — Как здорово, что мы наконец встретились!

Тот шарахнулся назад и впечатался спиной в дверь. Продолжая приветливо улыбаться, Гермиона сказала себе не реагировать на его дурацкое поведение, а особенно на то, как Поттер, пометавшись взглядом в поисках своего дружка, обречённо закатил глаза. Нет уж, Гермиона заставит его слушать внимательно, в этот раз у неё всё получится!

— Ну, привет, Грейнджер.

— А я тебя давно ищу, у меня такие новости! Пойдём в библиотеку, ты обязательно должен это узнать.

Ни новости, ни упоминание библиотеки энтузиазма у Поттера не вызвали, да Гермиона и не надеялась. Что взять с ведомого лентяя и невежды. Ничего, ей бы только его зацепить и подружиться, а там уж Гермиона со временем исправит глупого мальчишку.

— Там, правда, очень интересные вещи есть. Честно-честно! — Чтобы его заинтересовать, пришлось опуститься на уровень общения совершенно недалёких людей. Гермиона и помыслить не могла, что ей когда-либо придётся делать что-то подобное, а это ещё оказалось очень сложно, потому что постоянно хотелось говорить уже нормально. — И с тобой связанные! Я считаю, ты должен это знать, как игрок в квиддич и хороший сын.

Она возликовала, увидев, что последние слова определённо нашли отклик в душе Поттера. Лихорадочно искавший повод сбежать он наконец сфокусировал своё внимание на Гермионе. Теперь крайне важно не испортить всё и не упустить момент, второго такого шанса не будет, а у неё, как назло, затряслись колени и голос начал подводить — задрожал от волнения.

— Может, ты мне тут расскажешь?

— Нет, там и показывать нужно, а колдографии нельзя из библиотеки выносить, не разрешают. Говорю же, ты понятия не имеешь, что у меня есть! Давай, пошли скорее!

Гермиона сделала шаг вперёд, чтобы ухватить Поттера за руку, но он проворно отодвинулся. Посмотрел на неё исподлобья и недовольно протянул:

— Чего это я тебе так понадобился? Чего ты меня подкарауливаешь, Грейнджер? Не пойду я с тобой никуда, тем более в библиотеку. Что там ещё может быть, кроме этих пыльных книг идиотских?

Передёрнувшись от возмущения (книги не идиотские! И не пыльные!), Гермиона всё же кое-как справилась с собой. Нельзя из-за одной глупой вспышки перечеркнуть все надежды поговорить с Поттером. И выдать ему сразу всю правду она тоже не могла, иначе мальчишка точно сбежит, удовлетворившись услышанным.

— Это очень важно, — повторила она с нажимом, — и касается твоего обожаемого квиддича.

— Ты что-то против квиддича имеешь, Грейнджер? — вдруг взъярился Поттер.

— Н-нет, но...

— А такое чувство, будто имеешь!

— Да ты чего, Поттер? — пробормотала Гермиона, не понимая, откуда взялся такой напор.

Контроль над ситуацией стремительно утекал у неё из рук, и непонятно почему. Она же вроде бы произнесла те вещи, которые должны были безоговорочно захватить внимание Поттера: что речь пойдёт о квиддиче и что это связано с его семьёй. Как так получилось, что не сработало?!

— А ты чего? — набычился он, вынудив Гермиону попятиться. — Я помню, как тебе покоя не давало, что меня ловцом сделали! К самой МакКошке бегала жаловаться! В своём опусе квиддич в пух и прах разнесла! «Глупое и нерациональное времяпрепровождение, чреватое избытком травм вплоть до летального исхода», — перекривлялся Поттер, и Гермиона ошарашенно захлопала глазами. Это она писала? Она правда в рекомендациях по реформированию Хогвартса так отзывалась о квиддиче? — А сейчас вдруг такой любовью к нему воспылала, всю библиотеку перерыла, да?

— Не всю, но...

Поттер не дал ей договорить, а, уперев руки в бока и сделавшись из-за этого больше, выше и даже страшнее, грозно спросил:

— Что ты ко мне пристала? Чего тебе надо? Ты нормальная вообще, Грейнджер? Я по замку хожу, как ниндзя, потому что ты, блин, повсюду. Достала!

От обидных, несправедливых слов на глазах тут же вскипели слёзы. Она достала? Она ненормальная?! Да Гермиона старалась ради него, потому что без контроля Поттер не станет учиться и развиваться, какой же из него Мальчик-Который-Выжил? А он смел обвинять... Как он мог-то? Гермиона себя не жалела времени, нервов не жалела, а этот гадкий!..

— Ты дурак, Поттер! — воскликнула она, не выдержав.

Чтобы какой-то мальчишка, ничего не добившийся сам, а известный только благодаря родителям, хамил и обзывался? Оскорблял её, у которой достижений за одну младшую школу было столько, что в его сумку и половина дипломов не поместилась бы!

— Я как лучше для тебя хотела! Ты хотя бы правила игры своей глупой знаешь? Или только то, что Вуд пересказал? Знаешь, насколько опасный этот спорт, сколько волшебников травмы получили или покалечились? Хочешь инвалидом быть?

— Инва... — Глаза у Поттера широко распахнулись и стали злыми-злыми. — Грейнджер, ты вообще в своём уме? Ты чего каркаешь?

— Я не каркаю! Я хотела сделать доброе дело, предупредить! Хоть ты и Мальчик-Который-Выжил, но переломы позвоночника маги вряд ли лечить умеют! А теперь понимаю, что зря потратила своё время! Правильно говорил профессор Снейп, что ты невежественный и невоспитанный хам, который не желает учиться и вообще узнавать что-то новое. У тебя отец, между прочим, был капитаном гриффиндорской сборной по квиддичу, не один кубок школы завоевал, а ты! Два матча отыграл, чудом в Больничное крыло не загремел, — не удержалась она от язвительного замечания. Которое, между прочим, было правдой! Гермиона не понимала, куда смотрела профессор МакГонагалл, против правил назначая Поттера игроком команды их факультета. Умениями на поле он совсем не блистал: в первом же матче чуть не проглотил снитч вместо того, чтобы поймать, а во второй игре его едва не сшиб с метлы загонщик Рейвенкло. Гриффиндор тогда выиграл, Поттер поймал свитч, то есть снитч, однако его заслуги в этой победе, Гермиона считала, не было совершенно, потому что другим игрокам приходилось отвлекаться на защиту своего ловца.

— Не все такие гении, как ты, Грейнджер! — окрысился тот. — О, погоди... так ты поэтому, что ли, меня в библиотеку тянула? Об отце хотела рассказать?

Рассердившаяся донельзя Гермиона кивнула.

— Я хотела, чтобы ты оценил, сколько твой родитель делал на поприще квиддича и сколько делаешь ты. Тебе нужно учиться! Стараться, работать над собой! Ты же вечно сбегаешь на тренировки, но и в квиддиче результаты у тебя никакие, фу! Мальчик-Который-Выжил! Ты не имеешь права такого себе позволять!

Он просто достал! Эти его невежество, тупость, безалаберность и хамство! Поттер своими нелепыми претензиями всего за пару минут взбесил Гермиону так, что она напрочь забыла, что вообще-то хотела ему помочь! Пусть сам выкарабкивается! Пусть ходит в отстающих, необразованным неучем, ломает кости и дальше слышит в свой адрес, что он безалаберный и жадный до славы, пусть! А Гермиона потом посмотрит, как волшебники разочаруются в именитом герое и начнут его забывать, вот тогда Поттер и забегает, да поздно будет! Гермиона поможет ему, конечно, если он хорошенько попросит и извинится, или же нет, ещё подумает, посмотрит на поведение.

— Гарри, ты чего тут? — к ним чуть ли не бегом приблизился Уизли.

Гермиона закатила глаза. Лёгок на помине. Ей уже всё равно было, что он вмешался, раз не получилось затащить Поттера в библиотеку. Какая разница? Два сапога пара!

— К тебе опять эта заучка лохматая прицепилась?

— Я не заучка! И не лохматая! А ты... ты — невоспитанный хам!

— Она хотела поразить меня тем, что мой папа играл в квиддич, представляешь? — обратился к нему Поттер, мгновенно позабыв о присутствии Гермионы. — Я что, выгляжу таким идиотом, чтобы этого не знать?

— Как я могла догадаться?

— Спросить можно было, — огрызнулся тот, не оборачиваясь. — А теперь ещё несёт всякую чушь, будто квиддич меня обязательно инвалидом сделает.

— Инва... кем?! — вытаращил глаза Уизли.

— Инвалидом. Ну, покалечит, что жить нормально не смогу. Ходить там или говорить. Неважно, блин! — Поттер раздражённо махнул рукой. — Чушь она несёт, я ж говорю! Пристала!

— Вот-вот! — немедленно поддакнул рыжий и с налившимися злостью глазами показал ей кулак. — Пристала! Сидела бы со своими тупыми барсуками и не отсвечивала.

— Да я...

— Пошли, Гарри! Не то опоздаешь, и Вуд тебя гонять будет в семь раз больше.

Кивнув, Поттер демонстративно повернулся к Гермионе спиной и вместе с Уизли быстрым шагом направился в другую сторону, к лестнице.

— Она даже не ночной кошмар, а того хуже! — разорялся Уизли на весь коридор. Учеников на этаже не было, но на стенах было полно волшебных картин, причём, не пейзажей и не натюрмортов, а портретов, и все маги на них прислушивались с большим любопытством. — Смертофалд какой-то! Прилипла, не отвяжешься. Правильно, что ты ей всё высказал, Гарри, давно пора было.

Не в силах больше слушать эту белиберду, Гермиона зашагала прочь от туалета мальчиков, в противоположную сторону от той, куда ушли те двое. Причём, постаралась стучать каблучками туфель как можно громче — пусть слышат, что их обидные слова её нисколько не задели, что это не они ушли, а Гермиона не захотела иметь с ними дело. Она прилипла, видите ли! Вместо того, чтобы благодарить, что она тратила на них своё личное время, они ещё смели быть недовольными. Ну мальчишки! Безмозглые, бестолковые! Гермиона им устроит! Вот ни слова больше не скажет, не поможет на контрольных и не даст списать домашнее задание. Слишком умные нашлись, значит, пускай учатся сами!

В гостиную Гриффиндора Гермиона возвращалась, чувствуя себя как никогда правой. Хоть ей и не удалось высказать Поттеру то, чего он заслуживал, всё же стало немного... как немного? Гораздо, гораздо легче! Теперь не нужно тратить силы на человека, который этого не оценит никогда. Какой же всё-таки мерзкий мальчишка этот Поттер! Недаром она сразу обратила внимание, что он совершенно не походил на того героя, каким его видели волшебники. А взрослые, удивительное дело, не замечали никаких странностей, ну, кроме профессора Снейпа. Гермиона даже преисполнилась уважения к декану Слизерина, который единственный не купился на славу Мальчика-Который-Выжил и видел его насквозь.

На подходе к портрету Полной дамы, она замедлила шаги. Ещё за несколько лестничных пролётов до входа в гостиную были слышны голоса, судя по накалу и громкости, кто-то кого-то ругал. Так оно и оказалось: на площадке у портрета профессор МакГонагалл распекала близнецов Уизли. Рыжие детины, ростом чуть ниже декана (и то, наверное, так казалось из-за её высокой остроконечной шляпы декана), стояли перед ней, слегка опустив головы, но по хитрым выражениям их лиц понятно было: парни совершенно не раскаивались и после взбучки и дальше пойдут творить глупости на грани преступления.

— Мисс Грейнджер? — заметив её, профессор МакГонагалл отвлеклась от воспитательного процесса. — В чём дело? Что вы так смотрите на меня?

Гермиона и вправду не могла оторвать от неё глаз. Все чувства: злость, обида, раздражение, возмущение, праведный гнев — моментально испарились, стоило увидеть декана. Ведь профессор МакГонагалл — заместитель директора, а директор Дамблдор поручил Гермионе подружиться с Гарри Поттером.

Подружиться!

А она...