Империя Поттеров (джен)

Следующие несколько дней Генри провел в лаборатории, и это были самые спокойные и умиротворяющие дни с момента его появления в прошлом. Он занимался тем, что любил больше всего и что у него лучше всего получалось — созданием артефактов. Тайни исправно приносила еду, которую он съедал, не отрываясь от работы, качала головой и бормотала о том, что хозяин совсем себя не бережет, но Генри ее почти не слышал. Он с головой погрузился в любимую стихию рун и магических потоков, которую знал и любил.

На каждом этапе ему помогала Диана. Она выдавала ему готовые схемы артефактов, которые он однажды в нее загрузил, и ему оставалось лишь накладывать матрицы на заготовки, выполнять гравировку, спаивать детали и вливать магию. Работа шла быстро, отточенные годами навыки работали как часы, и к вечеру второго дня у него уже были готовы аккуратные и надежные артефакты для его целей.

Главным результатом его работы был перстень-накопитель. Генри взял в руки черный камень, который три дня назад опустил в зелье, и внимательно его осмотрел. После всех манипуляций камень изменился до неузнаваемости. Из бесцветного и почти невидимого в воде он превратился в непроницаемо-черный с едва заметными искрами в глубине, которые вспыхивали и гасли, как далекие звезды. Зелье сделало свое дело, и теперь этот камень мог впитать в себя осколок души и надежно его удержать.

Такая магия, магия души, были запрещена задолго до запретов на магию крови и другие пограничные дисциплины. Но Поттеры веками хранили древние знания, которыми обладали еще их предки, Певереллы, — и в будущем Генри их получил вместе со всем наследием своей семьи.

Генри вставил камень в массивную серебряную оправу, которую подготовил заранее, и закрепил его тонкими усиками металла и чарами фиксации. Перстень получился тяжелым и основательным.

Остальное пошло быстрее. Защитные амулеты от темной магии, тонкие серебряные пластины с рунными цепочками, которые создавали вокруг владельца поле, нейтрализующее проклятия, Генри почти на автомате наделал про запас, ведь в процессе уничтожения крестражей защита могла не раз понадобиться. Каждый амулет он проверил, активировал и убрал в специальный мешочек.

Амулет для поиска крестражей вышел чуть сложнее, он требовал привязки к магическому следу того, кого ищешь. К счастью, в памяти Дианы хранился такой след, когда в будущем Генри исследовал то, что осталось от вместилищ осколков души Волдеморта. Амулет должен был срабатывать в радиусе полумили — недалеко, но большего и не надо.

Пара одноразовых амулетов-охранников, которые могли принять на себя любой удар и рассыпаться в прах, но при этом успеть защитить владельца, легли в карман отдельно. И не сосчитать, сколько раз такие поделки спасали ему жизнь в будущем.

Последним и самым сложным оказалось улучшенное оборотное зелье. Генри варил его по рецепту, который создали зельевары будущего. Оно варилось за день, а не за месяц, и позволяло превращаться в существ других видов, а не только в людей. Вышел большой флакон с действием на целых два часа — этого было более чем достаточно.

Генри выбрался из мастерской только к концу третьего дня, когда все было готово для его миссии. Тайни при виде хозяина возмущенно пискнула и умчалась греть ужин, а Генри с чувством выполненного долго поднялся в кабинет и рухнул в кресло. В голове крутились планы на ближайшие дни, и он еще раз продумывал, с чего начать, а что стоит отложить на потом.

Вскоре в кабинете с подносом появилась домовичка, которая уже отчаялась увидеть хозяина в столовой и просто приносила еду туда, где он был. Если бы не превосходные манеры, она бы наверняка насильно кормила его с ложки. Генри окинул взглядом жаркое из фазана и дымящийся картофельный гратен с хрустящей корочкой, от которого по всему кабинету разносился пряный дух, и в животе громко заурчало.

Он с удовольствием ужинал, выбросив из головы планы на завтра. Сейчас было время разгрузить голову, вкусно поесть, а затем принять горячую ванну и залезть в постель, куда Тайни уже наверняка положила теплую волшебную грелку.

* * *

Субботним утром в Хогсмиде было традиционно полно народу. У студентов это был выходной день, когда они могли вырваться из замка, и они заполняли деревню шумной горланящей толпой, поедали сладости из "Сладкого королевства", примеряли перчатки в "Дэрвиш и Бэнгс" и засиживались с "Трех метлах", из открытых дверей которых шел умопомрачительный запах сливочного пива и жареных колбасок. Генри под личиной непримечательного подростка в мантии с нашивкой Райвенкло стоял чуть в стороне от этой веселой суеты. Из труб домишек валил дым, осенний воздух был хрустящим и свежим, а со всех сторон доносился смех, громкие реплики и вспышки от каких-нибудь шуточных чар. Тепло и ностальгия волнами накрывали его с головой. Он и не понимал, как скучает по этой части своего прошлого.

Мысли сами собой потянулись к его собственным школьным годам, когда он был мальчиком со шрамом, который играл в квиддич, сдавал экзамены, ссорился с друзьями и мирился, влюблялся и ревновал, жил удивительной волшебной жизнью, полной приключений и побед. Его невольно закрутил вихрь ярких воспоминаний, которые, как оказалось, все это время хранились в отдаленных уголках памяти. Большой зал с парящими свечами, тепло и уютный хаос гостиной Гриффиндора с большим жарким камином, тишина библиотеки, темные ночные коридоры, по которым они все время куда-то крались, вечно нарушая правила и попадая в истории.

Хогвартс был его первым в жизни настоящим домом, где его любили. Где у него появились первые друзья...

Мысль о бывших друзьях отдалась глухой болью. Он просто не мог вспоминать Рона и Гермиону такими, какими они были в их беззаботном детстве — и думать о том, как сильно и болезненно разошлись их пути в будущем.

Генри тряхнул головой и двинулся в сторону "Сладкого королевства". Магазин был переполнен детьми, которые толпились у прилавков с лакричными палочками и шоколадными лягушками, и продавщица едва успевала отпускать товар. Внутри так одуряюще пахло сладостями и ванилью, что у неподготовленного человека могла закружиться голова. Генри протиснулся вглубь, делая вид, что разглядывает ассортимент, и, убедившись, что никто не обращает на него внимания, нырнул в подсобку.

Дверь в подвал была приоткрыта, и он прокрался вниз по узкой лестнице. В подвале в прохладе и темноте пахло уже не сладостями, а сыростью и старыми деревянными ящиками. Генри зажег на кончике палочки огонек и на память отправился вдоль стен в поисках люка, который открывал тайный лаз. Тот обнаружился за грудой пустых коробок.

Генри нырнул в туннель, и его охватило знакомое приятное волнение, как было в школьные годы. Сколько раз он пробирался этим путем в деревню? И не сосчитать. Тогда это было игрой и возможностью сделать что-то запретное и веселое. Сейчас для него этот лаз был всего лишь самым простым способом без лишнего внимания попасть в замок.

Тоннель кончился, и Генри уперся в каменную стену. Он нащупал знакомый выступ, надавил, и стена бесшумно повернулась, открывая проход. Генри вышел в коридор Хогвартса прямо к подножию статуи Одноглазой ведьмы, остановился и прислушался.

В замке кипела жизнь. Слышались голоса, смех, топот ног — ученики наслаждались выходными. Генри поправил на себе форму и зашагал по коридору.

По пути ему то и дело встречались студенты. Сперва он беспокоился, что его не узнают и будут расспрашивать, кто он такой. Но, похоже, студенты каждого курса принимал его за ученика с курса младше или старше и не задумывались о том, что его лицо им незнакомо. Ему кивали, кто-то даже поздоровался, и Генри отвечал так же легко,а в груди то и дело щемило от воспоминаний. Он будто учился здесь вчера. Вот в этой нише они с Роном прятались от Филча, затаив дыхание и давясь смехом. А у того гобелена он неуклюже пытался заинтересовать разговором Чжоу Чанг, и тогда это казалось самым важным в жизни. А на том подоконнике он переписывал домашку у Гермионы, и она ругала его за то, что он не может сосредоточиться.

Каждый угол замка будил в нем воспоминания.

На седьмом этаже к счастью было безлюдно. Дверь появилась не сразу, Выручай-комната иногда капризничала. Генри вошел и с минуту стоял посреди безразмерных груд хлама. Огромное пространство было завалено поломанными шкафами, старыми статуями, стопками книг, ящиками и сундуками. Генри огляделся, но так и не вспомнил, где именно находилась диадема, достал поисковый амулет и наудачу двинулся вглубь. Он пробирался сквозь пыльные залежи и вспоминал, как они с друзьями собирались в Выручай-комнате, когда Долорес Амбридж пыталась отловить всех, кто ходил на их тайные собрания. Тогда это казалось опасной и веселой игрой в шпионов.

Поисковый амулет засигналил о близости крестража, и Генри остановился.

Вот и диадема. Сколько лет она пылилась в этой комнате, незаметная для студентов, которые даже не подозревали, какое сокровище хранится в этом хламе.

Он осторожно снял тяжелую диадему с головы бюста. От нее исходила мощь, которую заложила внутрь ее создательница, но вместе с тем веяло чужеродной темной магией.

Генри завернул диадему в заранее подготовленную ткань, которая блокировала магию, и спрятал в карман мантии. Полдела было сделано.

На обратном пути через коридоры Хогвартса он шел медленнее, позволяя себе роскошь поглазеть по сторонам. Вот лестница, ведущая в башню Гриффиндора. Вот портрет Полной Дамы — сейчас она была на месте и провожала его подозрительным взглядом. Вот Большой зал, откуда доносился гул голосов и звон посуды — обед уже начался. Заглядывать он не стал, хоть и очень хотелось. Не хватало только раньше времени привлечь внимание директора, которого могла не обмануть его личина.

Он развернулся и пошел обратно к статуе одноглазой ведьмы. Его медленно отпускала ностальгия, оставляя после себя светлую грусть. Хогвартс навсегда останется его домом, хоть эта часть жизни и осталась для него далеко в прошлом.

В "Сладком королевстве" Генри так же незаметно выбрался из подвала, купил коробку шоколадных лягушек для Тайни, смешался с толпой студентов, вышел на улицу и аппарировал в мэнор из безлюдного закоулка.

Дома Генри сразу же спустился вниз и заперся в мастерской.

Там при свете магических светильников он развернул ткань, достал диадему и положил ее на рабочий стол. Здесь уже лежал перстень с камнем-накопителем. Генри надел защитные перчатки, достал палочку и на мгновение замер, собираясь с силами. Вытягивание осколка души — процесс неприятный и опасный. Одно неверное движение, и он может улизнуть.

— Диана, наблюдай. Если что-то пойдет не так, сообщи.

— Принято, Генри, — отозвалась Диана. — Удачи.

Он глубоко вздохнул и направил палочку на диадему.

Магия заструилась по рунам и заранее подготовленным цепочкам заклинаний. Диадема задрожала, из нее потянулось что-то темное, маслянистое, отвратительное на ощупь, попыталось уцепиться за стол, камни, за самого Генри. Но камень-накопитель работал безукоризненно, втягивал в себя осколок, и черная субстанция, извиваясь и сопротивляясь, медленно, дюйм за дюймом, перетекала из диадемы в перстень.

Но Генри не шелохнулся, хоть от напряжения по спине лился пот, а руки дрожали.

Когда все кончилось, он пошатнулся и, тяжело дыша, оперся о стол. Диадема больше не фонила темной магией, теперь она была очищена и возвращена к исходному состоянию.

Зато перстень изменился. Внутри черного камня появился сероватый клубящийся оттенок, который медленно шевелился, будто искал трещину, какую-то лазейку, через которую мог бы выбраться из ловушки. Но Генри был уверен в своем творении — лазеек для крестража не было.

Один был готов.

Он положил диадему в шкатулку и отправил ее в сейф. А потом долго сидел в гостиной и приходил в себя. Тайни принесла чай с можжевельником и брусникой и молча поставила на столик. Генри пил чай, смотрел на огонь и думал о Хогвартсе, школьных годах и о том, как все могло быть иначе, если бы... Но "если бы" не имело смысла.