Турнир Трёх Волшебников... и одного пони (джен)

— Если это так, — медленно произнёс Гарри, обращаясь к Драко так, словно разговаривал с особенно тупым жеребёнком, — то почему все современные учебники истории сходятся во мнении, что тремя самыми могущественными волшебниками последних ста лет были полукровки, а не чистокровные? Это Геллерт Грин-де-Вальд, Альбус Дамблдор и неизвестный волшебник, называвший себя Волан-де-Мортом, если ты вдруг не знаешь.

Вся группа замерла и ахнула, услышав имя последнего.

Гарри закатил глаза.

— Как ты смеешь! Тёмный Лорд был чистокровным! — гневно заявил Драко.

Несколько других слизеринцев выглядели не менее разъярёнными.

Гарри убедился, что его защитное заклинание готово к немедленному применению. Затем вопросительно склонил голову.

— Прости? Назови мне фамилию, к которой он принадлежал, — произнёс он настолько рассудительным, насколько это было возможно, снисходительно-снобским тоном. — Если он был чистокровным, то, безусловно, должен был гордиться своим происхождением, как и вы, и рассказывать всем, кто его родители, верно? Итак, кто был его отцом? Кто была его матерью?

Гарри презрительно фыркнул и слегка приподнял морду.

— Если он чистокровный, назови его род! — надменно продолжил он. — Ученики Слизерина постоянно твердят, что любой волшебник, который не может назвать обоих родителей волшебниками, по умолчанию считается полукровкой. Разве не так?

Он внимательно наблюдал за слизеринцами.

— Чтобы считаться чистокровным, как мне объяснили, ты должен суметь назвать всех своих прадедушек и прабабушек волшебниками и ведьмами, — с презрением добавил Гарри. — Так кто же были его прадедушки и прабабушки? Или мне сказали неправду?

Некоторые явно были готовы опровергнуть его уже не только словами.

По их покрасневшим лицам и гневным взглядам он понял, что оказался прав.

«Глупые волшебники. Даже из сарая выход найти не могут».

— После долгих исследований все исторические книги утверждают, что не смогли найти ни единого следа... ни единого следа, — подчеркнул Гарри, — ни одной чистокровной семьи в его родословной!

Он прищурился, глядя на слизеринцев.

— И если ни одна чистокровная семья не готова признать его своим потомком, а он слишком стар или слишком молод, чтобы быть ребёнком какой-нибудь вымершей семьи, то он не может быть чистокровным, верно? Скорее всего, он полукровка, — заключил Гарри.

После короткой паузы он задумчиво добавил:

— Хотя... полагаю, он вполне мог быть и магглорождённым.

Лицо Драко стало почти таким же красным, как у Гермионы.

— Он был наследником Слизерина! — выкрикнул он.

— Кто это сказал? — твёрдо возразил Гарри. — Покажи мне документы, подтверждающие его происхождение, или его семью. Докажи это!

— Он был змееустом! — выпалил Драко.

— Ах да. Змееустие, как считается, — отличительная особенность рода Мраксов, — тихо сказал Гарри. — Однако, — самодовольно продолжил он, — последний из Мраксов, Морфин Мракс, умер в тюрьме в шестидесятых годах, так и не женившись и не оставив детей — по крайней мере, с его собственных слов. Его сестра Меропа исчезла в начале двадцатых годов, и больше о ней никто ничего не слышал. Если у неё и был ребёнок, то он должен был быть полукровкой, ведь любой волшебник с гордостью объявил бы, что женился на дочери Мраксов, не так ли? А значит, если у неё действительно родился ребёнок, его отцом мог быть только маггл, и такой ребёнок считался бы исключительно полукровкой. Да и саму Меропу её чистокровная семья объявила бы предательницей крови и отреклась бы от неё.

Он саркастически улыбнулся Малфою.

— Хочешь сказать, что Меропа была матерью Волан-де-Морта? Потому что тогда он — полукровка. Если только его отцом не был её собственный брат! Но в книгах сказано, что у Морфина никогда не было детей!

— НЕТ! — выкрикнул Драко.

— Я могу доказать с помощью родословного пергамента из Гринготтса, что являюсь наследником дома Поттеров. А какой дом, согласно родословному пергаменту Гринготтса, принадлежит Волан-де-Морту?

Слизеринцы были возмущены одной лишь мыслью о том, что Тёмный Лорд мог оказаться не чистокровным. Несколько рук тут же потянулись к палочкам. Гриффиндорцы поспешно расступились и выглядели не менее потрясёнными, чем слизеринцы.

— Так просвети меня, — вновь бросил вызов Гарри, — если три величайших волшебника последних ста лет не были чистокровными, что это говорит о превосходстве чистокровных?

Драко и ещё несколько слизеринцев уже выхватили палочки.

Несколько друзей Гарри сделали то же самое.

Сам Гарри держал палочку в копыте, скрывая её в складках мантии.

Драко злобно посмотрел на него, дрожа от ярости, затем вскинул руку.

— Дантисимус!

Коридор прорезали вспышки заклинаний.

— Импедимента!

— Ступефай!

— Таранталлегра!

— Флиппендо!

Это были лишь некоторые из заклинаний, которые услышал Гарри.

Его щит сработал именно так, как и должен был: все заклинания отскакивали от слегка выпуклой голубоватой стены, отделявшей гриффиндорцев от слизеринцев.

Крэбб уже лежал без сознания на полу. Гойл судорожно отплясывал под действием проклятия. Миллисента двигалась так, словно оказалась под водой, медленно поворачиваясь к своей подруге, которую отбросило к стене. Драко выглядел потрясённым, едва успев уклониться от заклинания «Флиппендо».

— Что здесь за шум?

Мягкий, но смертельно опасный голос прозвучал из распахнувшейся двери класса в подземельях позади слизеринцев.

Это был профессор Снейп.

Слизеринцы заговорили все разом.

Гарри продолжал поддерживать барьер. Он стоял, лениво вытянув правую переднюю ногу, совершенно расслабленный, с палочкой в копыте. Та свободно покачивалась и была направлена в сторону слизеринцев, но под небольшим углом к полу. Её кончик светился тем же голубоватым светом, что и щит.

Его поза и выражение морды излучали скучающее безразличие.

Блюблад говорил, что именно такая манера поведения сильнее всего выводит противников из себя. Она создавала впечатление, будто происходящее совершенно не заслуживает внимания Гарри и он лишь случайный наблюдатель, который ещё не решил, стоит ли вообще вмешиваться.

И это почти всегда заставляло противников совершать ошибки.

— Они напали на нас! — одновременно выкрикнули Рон и Драко, указывая друг на друга.

Снейп долго смотрел на барьер и светящуюся палочку Гарри. Затем обратил внимание на палочки остальных гриффиндорцев и слизеринцев, которые всё ещё держали их наготове. Быстро восстановив порядок, он снял все действующие заклинания.

Затем профессор подошёл к девочке, которую отбросило к стене. Её два передних зуба медленно увеличивались в размерах.

— В больничное крыло, мисс Паркинсон. Передайте мадам Помфри, чтобы она проверила, нет ли у вас сотрясения мозга. Мистер Забини, проследите, чтобы она туда добралась, — мягко произнёс он.

Они кивнули и ушли. Паркинсон прижимала ладонь к голове, словно та раскалывалась от боли, а Забини поддерживал её, положив руку ей на плечо.

— Заклинания в коридорах не применяют, — теперь уже твёрдым голосом сказал Снейп. — Двадцать очков с Гриффиндора. А теперь все внутрь.

Гарри позволил щиту исчезнуть и вслед за остальными вошёл в класс. Убирая палочку, он лишь печально покачал головой.

«Как и следовало ожидать от школьного хулигана, этот волшебник даже не попытался разобраться в случившемся и просто встал на сторону учеников собственного факультета».

И ведь в действительности единственными заклинаниями, которые вообще были применены, оказались заклинания слизеринцев и его защитный щит. Это без труда подтвердило бы простейшее Приори Инкантатем. Да Селестия ему свидетель, этот человек мог хотя бы просто спросить один из портретов в коридоре!

Пока гриффиндорцы раскладывали принадлежности для урока, они негодовали из-за столь вопиющей несправедливости.

— Противоядия! — рявкнул Снейп.

Он отвернулся от стола, эффектно взметнув полами мантии. Его холодные чёрные глаза неприятно блестели, когда он обвёл гриффиндорцев тяжёлым взглядом.

— Вы уже должны были выбрать рецепты. Приготовьте их тщательно. Без заметок. Без справочников. Без книг... — его взгляд остановился на Гермионе. — Без подсказок однокурсникам. Я выберу одного из вас, чтобы испытать на нём одно из приготовленных противоядий...

Гермиона бросила взгляд на Гарри.

По её лицу было ясно: она не сомневалась, что выбран окажется кто-нибудь из Гриффиндора. И столь же мало сомневалась, что бедняге — ведь иначе это не назовёшь — достанется самое неудачное зелье в классе.

Постоянные придирки и давление со стороны профессора практически гарантировали, что именно гриффиндорцы приготовят худшее противоядие.

И вот этот задира, злоупотребляя властью профессора, наказал не совсем случайно выбранного ученика — судя по тому, как он смотрел на Невилла. Гарри лишь печально покачал головой. Если бы не потенциальная польза, которую этот предмет мог принести всей Эквестрии в целом и Зекоре в частности, он бросил бы его быстрее, чем Пинки Пай съела бы торт.

Гарри едва успел поставить котёл и инструменты, а также достать из шкафа необходимые ингредиенты, как в дверь класса робко постучали.

Дверь приоткрылась, и профессор Снейп коротко бросил:

— Войдите!

Это был Колин Криви — мальчик, напоминавший Фезервейта из Понивилля тем, что никогда не выпускал из рук фотоаппарат. Колин осторожно вошёл в класс и подошёл к столу Снейпа.

Профессор властно посмотрел на него.

Колин глубоко вздохнул.

— Гарри Спаркла вызывают наверх, сэр. Я должен проводить его. Это связано с турниром.

После чрезмерно драматичной сцены, во время которой профессор попытался проигнорировать просьбу — как поступил бы любой мелочный задира, лишь бы досадить как можно большему числу людей, — он всё же приказал Гарри выйти из класса.

— И за сегодняшнее зелье вы получаете ноль, мистер Спаркл, — добавил он, не скрывая удовлетворения.

Будто Гарри хоть сколько-нибудь волновали подобные вещи.

Закатив глаза, он вышел из класса.

۸- ̰ -۸

Как и почти все ученики, не учившиеся с Гарри в одном классе, Колин буквально засыпал его вопросами. Он почти не давал возможности ответить и не умолкал всю дорогу до комнаты, где должна была проходить церемония.

Разумеется, Гарри ожидал увидеть там представителей «Ежедневного пророка». Министерство, выступавшее организатором турнира, было бы попросту глупо не пригласить самую популярную газету Англии. Нельзя недооценивать ту «хорошую» рекламу, которую успешный турнир мог принести министерству. Гарри предполагал, что журналисты будут освещать все этапы соревнований, сопровождая статьи множеством фотографий. Именно так это происходило в Эквестрии во время крупных событий.

Поэтому он искренне удивился, когда вошёл в обычный класс и увидел там всего шестерых человек. Причём трое из них были чемпионами.

Это означало, что женщина в малиновой мантии рядом с Людо Бэгменом представляла газету, как и фотограф с большой чёрной дымящейся камерой.

Гарри недоверчиво покачал головой.

Уровень некомпетентности поражал.

Подобное мероприятие должно было проходить в Большом зале. Там следовало собрать высокопоставленных гостей и пригласить столько журналистов, сколько только можно было разместить. Само начало турнира две недели назад пресса практически проигнорировала: лишь несколько коротких заметок и ни единой фотографии.

«Пародия на организацию».

Но всё же, Гарри это даже порадовало. Чем реже он появлялся в газетах, тем лучше. Не говоря уже о том, что он почти не сомневался: жёлтая пресса раздула бы историю о его нечеловеческой природе. Скорее всего, его просто объявили бы монстром.

И хотя сейчас малое количество журналистов было ему даже на ногу, возможные последствия такого решения организаторов выглядели слишком опасными, чтобы о них не задумываться.

Блюблад не раз повторял ему: «никогда не проводи пресс-конференцию с одним-единственным журналистом. Всегда приглашай нескольких — тогда у тебя гораздо больше шансов получить объективное освещение событий. Особенно если не знаешь, станет ли этот единственный репортёр писать о тебе честно или предпочитает погоню за сенсацией. Гораздо разумнее собрать как можно больше представителей прессы, чтобы ни один из них не мог единолично определять, что увидит и прочитает публика».

Разумеется, если только этот журналист не сидит целиком у тебя в кармане. Тогда уже неважно, имеет ли опубликованная статья хоть какое-то отношение к правде. Главное, что в ней написано именно то, что ты хотел донести до читателей.

А поскольку Гарри был чужаком и многим ученикам не нравился, вероятность того, что газеты выставят его монстром или нежелательным пришельцем, была вовсе не такой уж невероятной.

Он остановился у входа в класс и остался в коридоре.

Колин уже собирался вернуться к своим делам, но всё ещё находился в пределах видимости.

— Эй, Колин! — окликнул его Гарри. — Ты взял с собой фотоаппарат?

Мальчик обернулся и энергично закивал, после чего поспешил обратно.

— Отлично, — сказал Гарри.

За всё время, что Гарри провёл в Гриффиндоре, он ни разу не видел Колина без фотоаппарата. Тот либо фотографировал, либо готовился сделать снимок, либо убирал камеру в чехол после очередного кадра. Ремешок неизменно висел у него через плечо.

Бэгмен и остальные с любопытством наблюдали, как Гарри привёл мальчика. Широко улыбнувшись, он дождался, пока Колин достанет фотоаппарат.

— Похоже, произошла небольшая ошибка. Здесь, кажется, нет представителей болгарской и французской прессы, — пояснил он.

— И хотя я уверен, что «Ежедневный пророк» с радостью поделится своими фотографиями... — Гарри перевёл взгляд на полного мужчину с большой чёрной камерой. «Ну да, конечно». — Всё же им наверняка захочется сохранить эксклюзивные снимки чемпионов исключительно для себя, не так ли?

Фотограф нерешительно кивнул.

— Колин сможет сделать фотографии, совершенно не мешая вашей работе, — сказал Гарри, обращаясь к нему.

Бэгмен помедлил, затем медленно кивнул.

Полный мужчина взглянул на женщину и пожал плечами. Та лишь закатила глаза.

Гарри подошёл к Колину, который смотрел на него со смесью ужаса и недоверия.

— Слушай, просто повторяй снимки, которые делает тот фотограф, — тихо сказал он. — Когда он отходит к камере, чтобы навести фокус, делай свои фотографии.

Колин робко кивнул.

— Для начала сними каждого чемпиона с разных ракурсов. И будь вежлив. Если будешь обращаться с ними как с мебелью, которую переставляют с места на место, они вряд ли захотят тебе помогать.

Он улыбнулся.

— В худшем случае у тебя останутся отличные фотографии, которые можно будет показать дома. В лучшем — ты сумеешь продать несколько снимков газетам и заработать немного галлеонов на более хорошее оборудование.

От такой перспективы Колин заметно приободрился.

— И ещё предложи чемпионам бесплатные копии фотографий. Думаю, они это оценят.

К этому времени Бэгмен наконец пришёл в себя и поспешил к Гарри.

— А вот и он! Чемпион номер четыре! Не волнуйся, Гарри, это всего лишь церемония проверки палочек. Остальные судьи будут здесь буквально через минуту.

Он покосился на Колина, явно не зная, что о нём сказать.

— Церемония проверки палочек? — переспросил Гарри, нахмурившись.

— Да, да, — оживлённо закивал Людо, широким жестом указывая на переднюю часть класса.

Перед доской стояли три стола, составленные в ряд и накрытые длинной скатертью. За ними выстроились шесть стульев. Остальные парты и стулья были сдвинуты к задней стене, за исключением четырёх стульев, оставленных возле двери. На доске вычурными буквами было выведено:

«Турнир Трёх Волшебников»

— Мы должны убедиться, что ваши палочки находятся в идеальном состоянии, не так ли? Невозможно провести честное соревнование, если у кого-то окажется неисправное снаряжение.

Стоявшая рядом ведьма в малиновой мантии слегка ткнула Бэгмена локтем.

— Скоро прибудет эксперт по волшебным палочкам вместе с Дамблдором. Мы проведём церемонию, а затем устроим небольшую фотосессию.

При этих словах он вновь неуверенно посмотрел на Колина.

Тот времени даром не терял и уже успел сделать почти дюжину снимков. Виктор, Седрик и Флёр, казалось, охотно ему подыгрывали. Они даже немного позировали перед камерой. А почему бы и нет? Для них он был всего лишь безобидным, пусть временами и надоедливым, третьекурсником, помешанным на фотографии.

— А это Рита Скитер, репортёр «Ежедневного пророка», — представил её Людо, бросив в её сторону настороженный взгляд.

Он наклонился ближе к Гарри и доверительно прошептал, словно ведьма не могла слышать каждое его слово:

— Она пишет небольшую статью для газеты.

— Возможно, и не такую уж небольшую, Людо, — сказала Рита, жадно разглядывая Гарри.

Личного интервью Гарри совершенно не хотел, даже если Бэгмен уже почти пообещал его за него.

Поэтому он незаметно наложил на копыта заклинание прилипания, крепко зафиксировав себя на полу, как раз в тот момент, когда Рита схватила его за переднюю ногу и попыталась увести за собой.

Само заклинание было не слишком мощным, но вполне позволяло удержаться на ногах в большинстве ситуаций. А с учётом лёгких магических импульсов, которыми Гарри постоянно поддерживал равновесие, сдвинуть его с места было почти невозможно. Для Риты это было всё равно что пытаться сдвинуть каменную статую, хотя ростом он едва доставал ей до груди.

Она недоверчиво посмотрела на него, когда её рывок закончился ничем.

Прокашлявшись, она вновь натянула любезную улыбку.

— Пойдёмте, дорогой. Не стоит оставаться здесь, где так шумно.

И снова потянула его за переднюю ногу.

Гарри невольно отметил её толстые пальцы и длинные, почти пятисантиметровые ногти, выкрашенные в ярко-алый цвет.

Блюблад не раз предупреждал его, что соглашаться на личное интервью с незнакомым репортёром — почти гарантированный путь к катастрофе. Не будет свидетелей, способных подтвердить, что именно ты сказал. А если потом тебе не понравится опубликованная статья, в споре между тобой и пони, который покупает чернила бочками, победитель заранее известен.

И наконец, он всегда повторял: в непредвиденной ситуации лучше промолчать и прослыть глупцом, чем открыть рот и окончательно развеять все сомнения.

Гарри посмотрел на Скитер с безупречно вежливым выражением лёгкого недоумения. Подражая безукоризненно учтивому тону Блюблада, он произнёс:

— Меня вызвали сюда прямо с урока по специальному распоряжению, к большому неудовольствию моего профессора, что мистер Криви может подтвердить. Остальные участники ожидают, что я буду присутствовать, когда они прибудут, а это должно случиться с минуты на минуту. Поэтому мне следует оставаться здесь, чтобы не задерживать начало церемонии.

Он повернулся к Бэгмену.

— Разве не так, сэр?

Не дожидаясь ответа, Гарри вновь посмотрел на ведьму.

— А пока я с удовольствием отвечу на ваши вопросы.

Она несколько секунд пристально изучала его спокойное, вежливо улыбающееся лицо, затем тяжело вздохнула.

Открыв сумочку из крокодиловой кожи, она достала свиток пергамента и длинное перо ядовито-зелёного цвета. Отпустив его переднюю ногу, Рита подошла к одному из столов в глубине класса.

К удивлению Гарри, она пососала кончик пера, после чего поставила его на пергамент. Оно осталось стоять вертикально, слегка подрагивая.

Пробормотав какое-то заклинание, она проследила, как перо быстро вывело несколько строк, затем оторвала исписанный клочок пергамента и убрала его в сумочку.

— Не могли бы вы подойти сюда? — с надеждой спросила она.

Гарри окинул комнату взглядом.

Вокруг было достаточно свидетелей на случай, если разговор начнёт принимать нежелательный оборот.

Он кивнул и подошёл к столу в глубине класса.

Она посмотрела на него, когда он подошёл ближе, и, сверкнув глазами, спросила:

— Так ты и есть Гарри Поттер?

Перо стремительно заскользило по пергаменту.

Гарри моргнул, услышав этот вопрос.

— Согласно родословному пергаменту Гринготтса, моими родителями были глава дома Джеймс Поттер и его жена Лили Поттер, а моей приёмной матерью — принцесса Твайлайт Спаркл. Там же указано, что моё полное имя — принц Гарри Джеймс Поттер-Спаркл.

Казалось, этот ответ на мгновение выбил её из колеи, но она быстро взяла себя в руки.

— Значит, после стольких лет, проведённых в скрытности, ты неожиданно оказался участником Турнира Трёх Волшебников. Каково это?

Гарри снова моргнул, уловив предположение, заложенное в самом вопросе.

— Я не знаю, как это произошло. Я находился на городском празднике в Понивилле, когда меня внезапно схватили и перенесли в Большой зал Хогвартса. До этого момента я никогда не слышал ни о Турнире, ни о самом Хогвартсе. Профессор Дамблдор считает, что всё это организовал кто-то, кто хочет моей гибели в одном из испытаний. К сожалению, мне больше ничего не известно.

— Но ведь ты второй чемпион Хогвартса? — Рита вопросительно приподняла густо подведённую бровь.

— Нет. Кто-то обманул Кубок Огня, заставив его выбрать не три, а четыре школы. Если профессор Дамблдор или любой другой официальный представитель объявит меня чемпионом Хогвартса, Кубок может отреагировать на это весьма... неблагоприятно. На вашем месте я бы очень хорошо подумал, прежде чем писать подобное.

Он слегка качнул головой.

— Кроме того, я учусь в Школе для одарённых единорогов принцессы Селестии.

Он указал копытом на свой рог.

— Как видите, я один из её учеников.

К этому моменту Гарри уже понял, что беспристрастным это интервью не будет, поэтому испытал искреннее облегчение, когда почти у них за спиной открылась дверь.

Он обернулся.

В кабинет один за другим вошли профессор Каркаров, мадам Максим, мистер Крауч, мистер Олливандер, рыжеволосый молодой человек, настолько похожий на Рона, Фреда и Джорджа, что он почти наверняка приходился им родственником, и, наконец, директор Дамблдор.

Директора школ, рыжеволосый волшебник и мистер Крауч заняли места за столом рядом с мистером Бэгменом. Седрик, Виктор, Флёр и Гарри сели на стулья возле двери.

Не обращая больше внимания на Риту Скитер, которая придвинула себе стул в глубине комнаты и с жадным интересом продолжала что-то строчить на пергаменте, Гарри поспешил присоединиться к остальным чемпионам.

Он с удовлетворением отметил, что Колин уже фотографировал судей турнира как раз в тот момент, когда Дамблдор занял своё место.

— Прежде чем мы начнём, мистер Крауч хочет сделать небольшое объявление, — сказал Дамблдор, слегка повернувшись к нему.

Мистер Крауч, хотя и был одет столь же безупречно, как и прежде, выглядел ещё более измождённым, чем в первый вечер.

Он тяжело вздохнул.

— В интересах справедливости я назначил Перси Уэзерби, — он кивнул молодому человеку, сидевшему рядом с ним, который ответил натянутой улыбкой, — судьёй от школы мистера Спаркла.

Крауч перевёл взгляд на остальных судей и чемпионов.

— Если в турнире участвуют четыре школы, будет справедливо, чтобы каждая из них имела собственного судью.

«Хм...»

Гарри едва заметно покачал головой.

Он был почти уверен, что молодой волшебник рядом с мистером Краучем состоял в родстве с Уизли.

Дамблдор, похоже, остался очень доволен этим решением и с улыбкой кивнул.

Два других директора нахмурились, однако, судя по всему, вопрос уже обсуждался заранее, и на этот раз никто из них не стал возражать.

«Возможно, именно поэтому они и задержались к началу церемонии».

Мистер Крауч вновь обратился к четырём чемпионам:

— Мистер Уэзерби уже принёс магическую клятву оценивать выступление каждого участника исключительно по достоинству. Он не позволит личным чувствам — если таковые вообще имеются, будь то симпатия или неприязнь, — повлиять на свои решения.

С этими словами он устало откинулся на спинку стула, словно даже столь короткая речь далась ему с большим трудом.

Дамблдор бросил на него обеспокоенный взгляд, после чего снова повернулся к чемпионам.

— А теперь позвольте представить вам мистера Олливандера, нашего эксперта по волшебным палочкам. Он проверит их, чтобы убедиться, что они находятся в идеальном состоянии перед началом турнира.

Чемпионы по очереди передали ему свои палочки.

Палочка Флёр была изготовлена из розового дерева и содержала волос вейлы — как выяснилось, взятый с головы одной из её бабушек.

Гарри уже читал о них.

Это были существа, наполовину люди, наполовину птицы, способные принимать птичий облик и метать огненные шары. Кроме того, они обладали сверхъестественным очарованием, которому особенно сильно поддавались мужчины.

Теперь становились понятны некоторые странные сцены, которые он не раз наблюдал в Большом зале, когда многие мальчики начинали вести себя рядом с Флёр крайне неловко.

То, что, согласно учебнику современной истории, в Англии вейлы подвергались сильной дискриминации, Гарри совсем не удивило. После поведения слизеринцев и некоторых других учеников по отношению к нему самому он постепенно пришёл к выводу, что английское магическое общество отличается удивительным фанатизмом.

Даже те, кто называл себя сторонниками Света.

Палочка Седрика оказалась сделана из ясеня и содержала волос из хвоста жеребца-единорога.

Гарри с трудом удержался от смешка, слушая непринуждённую беседу Олливандера.

«О да...», если бы кто-нибудь без спроса вырвал волос из его хвоста, он, пожалуй, попытался бы насадить этого волшебника на рог — если только тот заранее не объяснил бы очень подробно, зачем ему это понадобилось.

Эта мысль заставила Гарри задуматься.

«А считаются ли мои грива и хвост такими же ценными магическими ингредиентами, как рог?»

Возможно, стоило начать собирать выпавшие волосы после утреннего душа хотя бы для того, чтобы ими не воспользовался кто-нибудь другой.

Он решил обязательно спросить об этом Бита. Вряд ли Гарри был первым пони — или человеком, — кому пришёл в голову подобный вопрос.

Палочка Виктора, изготовленная из граба с сердцевиной из драконьей жилы, показалась Гарри интересной, хотя и несколько мрачной для единорога.

Он внимательно наблюдал, как Олливандер обращается с его палочкой. Однако, в отличие от трёх предыдущих случаев, мастер не сказал ни слова ни о древесине, ни о сердцевине. Пони не был уверен, хорошо это или плохо, что его палочку столь явно выделили подобным молчанием.

В конце концов, пресса обожала загадки. Она неизменно использовала их, чтобы заинтриговать читателя, постепенно раскрывая скрытые подробности. А ещё с удовольствием сочиняла собственные версии событий, заботливо прикрывая их формулировками вроде «по мнению некоторых» или «по предположению осведомлённых источников».

Затем началась фотосессия.

Гарри уже не раз участвовал в подобных мероприятиях в Эквестрии. Как член королевской семьи, он был обязан появляться на них как минимум раз в год, а зачастую и два-три раза, а иногда и чаще. Его мать, постоянно находившаяся на передовой борьбы за безопасность Эквестрии, неизменно привлекала внимание прессы. Некоторые газеты даже держали в Понивилле собственных корреспондентов и фотографов на постоянной основе.

Большинство из них были вполне приятными пони... до тех пор, пока не появлялась настоящая новость. Тогда они превращались в стаю волков, преследующих раненую добычу.

Гарри с удовлетворением заметил, что Колин быстро понял, как работать рядом с фотографом «Ежедневного пророка», совершенно ему не мешая.

Пока старший фотограф готовился сделать первый снимок, Гарри подошёл к профессору Каркарову и мадам Максим.

— Колин, — он указал на мальчика, — отличный фотограф. Уверен, он с удовольствием предоставит свои снимки газетам ваших стран в обмен на оплату плёнки и указание его имени под фотографиями. А вы сможете снабдить эти снимки всей необходимой информацией, не так ли?

Оба директора заметно заинтересовались.

— И тогда вашим газетам не придётся полагаться на сомнительную щедрость и, возможно, не менее сомнительную объективность английской прессы.

Они кивнули, бросив на Гарри задумчивые взгляды.

Даже Флёр и Виктор выглядели заинтересованными. Возможно, им хотелось получить дополнительные фотографии для друзей и родственников, помимо тех, что обещали вручить самим чемпионам.

«Постойте...»

А ведь это отличная идея.

Дома наверняка захотят увидеть фотографии его жизни здесь. Возможно, позже стоит поговорить с Колином и о тех снимках, которые он уже успел сделать.

Наконец Скитер исчерпала все возможные комбинации участников на фотографиях, и им разрешили разойтись.

Гарри был искренне впечатлён тем, что Колин сумел повторить практически каждый кадр фотографа «Ежедневного пророка».

«И где только он носит столько плёнки?»

Гарри вновь удивился, когда Уэзерби последовал за четырьмя чемпионами в Большой зал на ужин.

Именно там он наконец узнал, что Перси Уэзерби на самом деле был Перси Уизли.

Гарри едва сдерживал улыбку, слушая, как тот объясняет своим смеющимся братьям:

— Мистер Крауч очень занят. Очень занят. А я всего лишь новый сотрудник. К тому же меня только временно прикомандировали к его отделу.

По его тону, осанке и тому, как Фред с Джорджем закатывали глаза и строили гримасы у него за спиной, Гарри быстро понял, что Перси весьма высокого мнения о собственной значимости.

А из негромких комментариев Рона сделал вывод, что Перси ещё и отличается изрядным педантизмом во всём, что касается правил и авторитетов.

Если бы Гарри действительно воспринимал Турнир как соревнование, его, возможно, порадовало бы, что судить его будет именно Перси.

Но ему было совершенно всё равно.

Так что это не имело никакого значения.

Остаток вечера он посвятил уже третьему прочтению учебника по заклинаниям.

Следующие полторы недели ушли на практику.

Одного знания теории было недостаточно. Пока сам не попробуешь заклинание, невозможно понять, сколько магии оно требует. А затем следовали десятки и сотни повторений, пока движение не становилось безупречным.

Научиться не запускать солонку через всю комнату со сверхзвуковой скоростью было ничуть не менее важно, чем выучить само заклинание.

Он уже знал нужные движения и слова, однако их выполнение требовало постоянной практики.

Точно так же, как и использование магии через рог.

۸-_-۸

Твайлайт ходила кругами между досками и зеркалами, загромождавшими всю комнату.

Санбёрст, Старлайт и Трикси устало наблюдали за ней.

— Пока зеркальный портал работает, — она взглянула на одно из зеркал, — поиск всего одной-единственной вселенной среди бесчисленного множества занимает ужасающе много времени.

Она посмотрела на свой стол.

Внутри нарисованной мелом звезды лежали две старые, изношенные кроссовки.

— То, что у нас есть его кроссовки, позволяет сузить поиск примерно до миллиона миров, где существуют подобные люди. Но чтобы получить достаточно сильный сигнал, нужны обе. А его футболка позволит окончательно подтвердить нужную вселенную, когда мы её найдём.

Она перевела взгляд на футболку, висевшую возле одного из зеркал.

Затем устало посмотрела на троих друзей.

В этот момент зеркало внезапно замерцало, вспыхнуло красным светом и снова стало обычным зеркалом.

Твайлайт тяжело вздохнула.

— Зеркальной магии требуется пятьдесят девять секунд, чтобы стабилизироваться перед попыткой установить связь со следующей вселенной. Мы можем привязать к кроссовкам только одно зеркало — если использовать два, они синхронизируются с одним и тем же миром. При такой скорости на проверку всех возможных вселенных уйдёт три года, тридцать пять дней, двадцать часов и двадцать минут... плюс-минус месяц.

Она обвела друзей усталым взглядом.

— Я ничего не упустила?

Все трое покачали головами.

Старлайт нахмурилась.

— И всё же мне кажется, что мы что-то упускаем...

Она покачала головой и устало вздохнула.

— Может быть... позже я вспомню.

Аликорн тяжело вздохнула.

— Значит, на сегодня всё. Нам остаётся только ждать, — с тоской сказала она, грустно покачав головой. — Пожалуй, пора идти ужинать.

Когда они вышли из комнаты, Твайлайт обратилась к гвардейцам:

— Никого не впускать. Если услышите сигнал тревоги и зеркало загорится зелёным, один из вас должен немедленно сообщить об этом принцессе Селестии, если меня не окажется рядом.

Гвардейцы торжественно кивнули и отдали честь.

— Да, мэм! Принцесса Спаркл!

Когда четверо друзей удалялись по коридору, через открытую дверь вновь вспыхнул красный свет.