Божественный психоанализ: Евангелие от Северуса (джен)

Снейп стоял в глубине гардеробной, зажатый между тяжелыми шелковыми мантиями Нарциссы, бледный, как невываренная кость, и абсолютно голый. Единственным элементом его туалета было выражение лица — шедевр ледяного пофигизма, который он по три часа ежедневно высекал перед зеркалом, вдохновляясь стоическим параличом Поттера.

Люциус рычал, его пальцы судорожно вцепились в костлявые плечи Снейпа, пытаясь вытряхнуть его из шкафа вместе с кедровыми вешалками и запахом лаванды.

— СЕВЕРУС! Ты — дегенеративный мерзавец! — вопил он, и его платиновые волосы встали дыбом от запредельного унижения фамильной чести. — Моя жена бьется в агонии, у неё сердечный приступ, она при смерти в постели, а ты... ты тут с детьми в прятки играешь?! В моем шкафу?! В чем мать родила?! Ты хоть понимаешь масштаб своего морального падения, нищеброд из Тупика Прядильщиков?!

Снейп медленно, с достоинством античного атланта, поправил воображаемый узел галстука на своей абсолютно голой шее и шагнул на ворс дорогого ковра, не моргнув ни единым мускулом.

— Умерьте децибелы, Люциус. Ваша привычка к театральным истерикам мешает плавному завершению терапевтического цикла. Вы создаете ненужные вибрации в эфире подсознания.

— ТЕРАПЕВТИЧЕСКОГО?! — Люциус задыхался, его лицо приобрело цвет спелой свеклы, диссонирующей с шелковой мантией. — Ты голый! В шкафу! Драко тебя сдал с потрохами, он видел твой... твой «аналитический аппарат» через щель в двери! Какая, к черту, терапия?!

Снейп вкрадчиво подался вперед, глядя Люциусу прямо в переносицу тем самым взглядом Гарри Поттера, которым тот обычно созерцает кирпичную стену в ожидании конца света.

— Это был сеанс радикального психоанализа, Люциус. Глубокое... эм... погружение в лабиринты подсознания Нарциссы. Мы исследовали её архетипические страхи через полное разоблачение — и физическое, и ментальное. К сожалению, от столь интенсивного психологического единения и внезапного осознания своей хрупкой природы её Эго не выдержало и временно самоотключилось. Ей стало дурно от избытка истины.

Люциус замер, его трость мелко застучала по паркету. Он переводил взгляд с невозмутимого обнаженного Снейпа на «бесчувственную» жену.

— Избытка истины? — пролепетал он, чувствуя, как собственная логика сдает позиции перед этим напором безумия. — Но почему без мантии, Северус?!

— Ткань — это барьер, Люциус. Одежда — это ложь, которую мы носим, чтобы скрыть свою ничтожность, — отрезал Снейп, делая пометку на невидимом пергаменте в воздухе. — А теперь дайте мне ваш халат. Мое Ид начинает чувствовать легкий сквозняк, а это вредит чистоте эксперимента.

Люциус застыл, его рот приоткрылся, а взгляд метался между стоически нагим Снейпом и «умирающей» на постели женой, чьи пальцы всё ещё судорожно сжимали край простыни.

— Единения? В шкафу? — выдавил он, и в этом вопросе прозвучал крах всей его выстроенной системе ценностей.

Снейп, сохраняя выражение лица каменного изваяния, невозмутимо перешагнул через брошенные на паркет панталоны, словно это были не предметы одежды, а досадные помехи на пути к истине.

— Шкаф — это символ утробы и скрытых желаний, Люциус. Мое присутствие там в первозданном виде — живая метафора истины, которую её сознание не смогло вынести, — отчеканил он, и его бледная кожа в свете канделябров отливала мертвенным глянцем. — Вместо того чтобы орать, лучше бы проявили мужественное спокойствие. Нарциссе сейчас нужен не врач, а тишина и осознание того, что её Ид наконец-то встретилось с моим... аналитическим аппаратом в условиях предельной искренности.

В этот момент из коридора высунулась платиновая голова Драко. Его глаза были расширены от ужаса и неуместного любопытства.

— Пап, а почему у профессора аналитический аппарат такой бледный и трясется от холода? — пропищал он, срываясь на фальцет.

Снейп медленно повернул голову к ученику, и в его взгляде сверкнула сталь, от которой у Драко мгновенно пересохло в горле.

— Это не холод, Драко. Это вибрация высших сфер познания, входящих в резонанс с реальностью, — отчеканил Северус, не меняя позы. — Иди к себе и напиши эссе на тему «Влияние внезапного возвращения отца на когнитивные функции матери». Пять футов. Мелким почерком. И не забудь упомянуть эффект внезапного разоблачения истины.

Люциус медленно опустил трость, его плечи поникли под тяжестью этого сюрреалистического откровения. Он выглядел как человек, чей мир только что был перекрашен в цвета безумия без его согласия.

— Северус... если это и правда психоанализ... — он замялся, глядя на пустую вешалку, — то почему ты забрал мою любимую лиловую мантию с собой в шкаф?

Снейп начал медленное, величественное движение в сторону ванной комнаты. Его тыл, лишенный мантии, но исполненный академического достоинства, сиял в полумраке спальни.

— Для переноса, Люциус. Для чистого, незамутненного психоаналитического переноса. Лиловый цвет способствует раскрытию подавленных эмоций, — бросил он через плечо, уже скрываясь за дверью. — А зеленый, в свою очередь, служит катализатором расстройства нервной системы. Не мешайте мне завершать омовение духа. Сеанс близок к финалу, осталось лишь смыть остатки материального мира.

Дверь ванной захлопнулась, и щелчок замка прозвучал как точка в истории здравомыслия рода Малфоев. Люциус остался стоять посреди комнаты, сжимая трость и глядя на Нарциссу, которая начала медленно «приходить в себя», бормоча что-то про «бледную истину» и «нехватку вешалок».