Право молчать (гет)

Мы поссорились из-за ерунды. Из-за того, что я опять задержалась на работе. Он сказал: «Ты могла бы позвонить». Я сказала: «Ты мне не отец». Он замолчал. Ушел в комнату.

Я сижу на кухне, пью вино. В голове шумит. И вдруг всплывает: Костя. Тот самый, из «Одноклассников», с которым я переписывалась еще при Саше. Мы тогда так и не встретились. А может, встретиться сейчас?

Телефон сам набирает сообщение: «Привет. Как жизнь?»

Отправляю. И сразу становится страшно.

Он отвечает через минуту: «О, Вера! Помню тебя. Ты еще в «Пирамиду» ходила? Давай встретимся?»

Я смотрю на экран. Пальцы дрожат.

Из спальни выходит Сергей. Видит меня с телефоном и пустую бутылку.

— Ты пьяна?

— Немного.

Он садится напротив. Берет мой телефон. Я не сопротивляюсь. Он читает переписку. Молча. Кладёт телефон на стол.

— Зачем? — спрашивает тихо.

Я молчу.

— Тебе мало? — голос у него странный, будто чужой. — Я не понимаю. Я тебя люблю. Любашу люблю. Я всё для вас делаю. Чего тебе не хватает?

— Не знаю, — шепчу я. И это правда.

— Ты знаешь. Ты просто не говоришь.

— Может, мне не хватает... — я замолкаю, подбирая слово. — Огня. Драмы. Чтобы сердце колотилось. А с тобой — спокойно. Слишком спокойно. И я не знаю, что с этим делать.

Он смотрит на меня так, будто видит впервые. Потом встаёт.

— Я не умею быть драмой, Вера. Я умею быть домом. Если тебе нужна драма — иди, ищи. Только не возвращайся потом.

Он уходит в спальню. Я остаюсь. С телефоном, на котором светится сообщение от Кости: «Ну что, договорились?»

Я удаляю переписку. Выключаю телефон. Он собирает вещи. Я смотрю и молчу.

— Ты даже не просишь остаться, — говорит он в дверях.

— А надо?

— Если бы ты хотела — попросила бы.

Я молчу.

Он уходит.

Дочка проплакала весь вечер.

— Почему он ушел? Ты его обидела?

— Я не знаю, как тебе объяснить...

— А ты попробуй. Я же не маленькая.

Я смотрю на неё. Девять лет. Глаза серьезные, взрослые.

— Понимаешь, — говорю медленно, — иногда люди любят, но не могут быть вместе. Потому что у каждого внутри есть что-то, что мешает.

— Что мешает?

— Я не знаю. Прошлое. Страхи. Глупость.

Она подумала. Потом сказала:

— А ты это... выкинь. Что мешает.

— Если б это было так просто, доченька.

— А ты попробуй. Я тебе помогу.

Она обняла меня. Крепко, по-детски, изо всех сил. И я заплакала. Впервые за долгое время — навзрыд, как при родах, как в восемнадцать, как никогда.

Она гладила меня по голове и шептала: «Тише, мам, тише. Я с тобой».