Снежинка (гет)

Женя, проводив Алексея взглядом, пошел прочь от землянки, где спала Миа, и решительно направился к медпункту. В голове крутились мысли: «Что дать ей от температуры? Чем помочь? Наверняка у медсестёр найдётся хоть какое‑то средство…»

В медпункте было тихо. За столом сидела медсестра Катя — молодая женщина с добрыми глазами и светлыми волосами, собранными в тугой узел. Она что‑то записывала в журнал, но, увидев Женю, подняла голову и улыбнулась:

— Женя? Что случилось?

— Катя, — начал он без предисловий, — у нас беда. Снежинка… то есть Миа, заболела. Температура, слабость, голова кружится. Ты не подскажешь, что делать? Может, лекарство какое есть?

Катя нахмурилась, отложила ручку:

— Миа заболела? Бедняжка… — Она вздохнула. — Лекарств, сам знаешь, почти нет. Всё уходит на раненых. Но ты сделай вот что: давай ей побольше тёплого питья — чай с малиной, отвар шиповника, если найдёшь. И завтра как раз будут топить баню в третьем блиндаже — своди её туда, пусть прогреется как следует. Тепло и пар — лучшее лекарство от простуды в наших условиях.

— Баня? — переспросил Женя. — Точно поможет?

— Конечно. Главное — потом укутать потеплее и дать выспаться. И смотри, чтобы не выходила на мороз сразу после. Понял?

— Понял, — кивнул Женя с облегчением. — Спасибо, Катя. Ты — золото.

Он уже повернулся к выходу, когда за спиной раздался ехидный голос:

— Ну‑ну, — протянула медсестра Люся, которая всё это время стояла в дальнем углу, перебирая бинты. — За «немку» хлопочешь, значит?

Женя обернулся, сжал кулаки, но сдержался:

— Она не «немка», а Миа. И она ребёнок, который заболел.

— Ребёнок или нет, а всё равно чужая, — фыркнула Люся. — Лучше бы о наших солдатах заботились, а не о всяких…

Не дослушав, Женя вышел из медпункта. Люся же, поколебавшись секунду, решительно направилась к командирской землянке. Командир Игорь Соколов сидел за столом, разбирая бумаги. Когда Люся вошла без стука, он поднял глаза:

— В чём дело?

— Товарищ командир, — затараторила Люся, — тут такое творится! Женя, связист наш, только что был в медпункте, просил лекарство для этой… для немки, Миа! Представляете? За неё хлопочет, как за родную!

Соколов медленно отложил карандаш, посмотрел на Люсю в упор:

— Ты закончила?

— Так точно! — бодро ответила та. — Считаю, что это…

— Считаешь, значит, — перебил Соколов. — А я считаю, что ты зря тратишь моё время. Миа — член нашего отряда. Она помогает на кухне, шьёт, выполняет всё, что ей скажут. И если она заболела, о ней нужно позаботиться. Это понятно?

Люся опешила:

— Но… она же немка! Откуда мы знаем…

— Мы знаем, что она ребёнок, — жёстко оборвал командир. — И что она никому не причинила вреда. А ещё я знаю, что солдаты, которые умеют заботиться о слабых, — надёжнее тех, кто только и ищет врагов вокруг. Ты меня поняла?

— Так точно, — пробормотала Люся, чувствуя, как внутри закипает злость.

Соколов откинулся на спинку стула:

— И запомни: ещё одна подобная жалоба без реальных оснований — отправлю тебя на передовую, в самое пекло. Там быстро поймёшь, что важнее — сплетни или дело. Свободна.

Люся побледнела, кивнула и поспешно вышла.

Тем временем Женя вернулся к землянке. Он уже знал, что делать: завтра — баня, тёплое питьё, покой. И он сам будет рядом, пока Миа не поправится.

У двери его встретил Василий:

— Ну что? — спросил он. — Есть лекарство?

— Лекарства нет, — улыбнулся Женя, — но есть план. Завтра ведём Снежинку в баню. Катя сказала — это лучшее, что можно сделать.

— Отлично, — кивнул Василий. — Я помогу. Полотенце там, может мыло раздобуду.

Они вошли внутрь. Миа спала, дыхание стало ровнее. Женя на мгновение замер, глядя на неё: бледное лицо, светлые волосы разметались по подушке. «Выздоравливай, Снежинка», — мысленно пожелал он.

За окном темнело. Где‑то вдалеке слышались голоса солдат, стук топора — кто‑то готовил дрова для завтрашней бани. Женя, Василий, Пётр и Андрей собрались у печки, чтобы обсудить, как быть с баней.

— Значит, так, — начал Женя, потирая затылок. — Катя сказала: баня завтра, пусть пропотеет, прогреется. Но вот вопрос: как её туда вести? Она хоть и ребёнок, но уже шестнадцать — девушка.

Василий хмуро кивнул:

— Да, неловко получается. Мы все мужики…

Пётр, задумчиво почесал подбородок:

— Так ты, Жень, и иди с ней. Ты ей близок, она доверяет.

Андрей покачал головой:

— Не уверен. Женя‑то молодой, почти ровесник. А Миа уже девушка — ей, поди, и неловко будет, и стесняться станет.

— А если Алексея попросить? — предложил Василий. — Он ей как… ну, почти как дед. Ему за пятьдесят, солидный, спокойный. Миа его уважает, он вон прозвище ей ласковое придумал. С ним ей будет куда спокойнее, чем с Женей.

Женя задумался, потом кивнул:

— И правда. Алексей — самое то. Он и объяснит всё толково, и поддержит, и не даст в обиду. Да и она к нему тянется — видит в нём старшего, надёжного.

— Точно, — подхватил Пётр. — Алексей и по характеру подходящий: добрый, но строгий, когда надо. И опыт у него — он своих детей растил, внуков нянчил. Знает, как с подростками говорить, как не смутить.

Андрей добавил:

— К тому же он на кухне главный. Скажет поварихам: «Присмотрите тут полчасика», — и те справятся. Им не впервой без него управляться. А для Мии это будет и безопаснее, и комфортнее.

Василий хлопнул ладонью по столу:

— Значит, решено. Просим Алексея сходить с ней в баню. Он поможет ей устроиться, объяснит, что и как делать, проследит, чтобы не перегрелась. Потом проводит обратно в землянку, укутает потеплее.

— И надо предупредить Мию заранее, — сказал Женя. — Чтобы не испугалась, не растерялась. Объяснить всё спокойно: «Алексей пойдёт с тобой, поможет, будет ждать снаружи, если надо. Всё будет хорошо, ты не одна».

— Верно, — согласился Пётр.

Василий улыбнулся:

— Вот и славно. Значит, я сейчас схожу к Алексею, всё обговорю. Скажу, что мы все его просим — ради Мии.

— Давай, — кивнул Андрей. — А мы пока проверим, всё ли готово для бани: дрова, вода. И попросим, чтобы топили не слишком жарко — для больной‑то.

— И чай с малиной приготовить заранее, — добавил Женя. — Чтобы, как вернётся, сразу тёплого попить.

Василий поднялся:

— Всё, иду к Алексею. Уверен, он не откажет. Он у нас сердце отряда — без него кухня не та.

Через полчаса Василий вернулся с улыбкой:

— Согласился. Сказал: «Конечно, отведу девочку в баню. Пусть поправляется. Да и полезно ей — пропотеть, согреться».

— Вот и отлично, — выдохнул Женя с облегчением. — Значит, завтра утром — баня, потом чай, покой. И наша Снежинка скоро снова будет с нами, здоровая и весёлая.

Все переглянулись и молча согласились: решение было верным.

Ранним утром Женя осторожно разбудил Мию:

— Снежинка, просыпайся. Пора идти в баню — пропотеть, согреться. С тобой пойдёт Алексей. Он поможет, если что. Всё будет хорошо, обещаю.

Миа сонно приоткрыла глаза, слегка нахмурилась, обдумывая сказанное. Она немного поколебалась, но, увидев доброе лицо Жени и вспомнив, как тепло и заботливо относится к ней Алексей, кивнула:

— Да… Хорошо. С Алексеем… — она запнулась, подбирая слова, — безопасно.

Женя улыбнулся:

— Вот и отлично! Давай, я тебя укутаю потеплее.

Он заботливо обмотал её старым шерстяным одеялом, поверх надел тёплую куртку, завязал шарф так, чтобы закрыть шею.

— Ну вот, теперь ты похожа на большой пушистый кокон, — пошутил он. — Готова?

Миа хихикнула и кивнула. Женя взял её за руку, и они направились к бане. У входа уже ждал Алексей — с полотенцем в руках и доброй улыбкой.

— О, вот и наша Снежинка! — весело сказал он. — Ну что, греться будем?

Миа улыбнулась в ответ, чувствуя, как уходит тревога. Алексей открыл дверь, пропустил девочку вперёд, вошёл следом и поставил ведро с тёплой водой поближе.

— Так, — начал он, показывая жестами. — Ты раздевайся, но не спеши. Сначала сними куртку, потом шарф… Вот так. А я пока воду проверю — не слишком ли горячая.

Миа кивнула, начала раздеваться. Алексей тем временем проверил температуру воды, плеснул немного на каменку — в воздухе запахло берёзовым веником и горячим паром. Алексей обернулся к Мие:

— Всё хорошо? Если станет жарко — выходи, отдышись. Поняла?

— Да, — кивнула Миа. — Жарко… но хорошо.

— Отлично! — Алексей взял ковш. — Вот, плесни на каменку. Будет ещё теплее.

Миа взяла ковш, но вместо того, чтобы плеснуть на каменку, плеснула на лавку. Вода зашипела, поднялся пар.

— Ой! — воскликнула она, испуганно глядя на лужу.

Алексей расхохотался:

— Нет‑нет, не туда! Смотри — вот сюда, на камни. Вот так! — он показал.

Миа покраснела:

— Извините… Я не знать.

— Ничего страшного! — махнул рукой Алексей. — Давай ещё раз. Теперь правильно.

Она осторожно плеснула на каменку — пар поднялся, окутал её мягким облаком.

— Ух ты! — Миа засмеялась. — Как облако!

— Точно! — подхватил Алексей. — Как зимнее облако, да? Прямо под стать нашей Снежинке!

Миа снова улыбнулась. Ей становилось легче — тело расслаблялось, голова уже не кружилась. Миа указала на веник, вопросительно подняв брови.

— Веник! — радостно объяснил Алексей. — Им париться надо. Вот так: раз-раз! — он сделал несколько взмахов.

— Париться? — переспросила Миа, нахмурившись. — Это… бить?

Алексей снова расхохотался:

— Нет, нет! Не бить, а… греть. Лёгкими ударами. Смотри! — он легонько похлопал себя по плечу.

Миа осторожно взяла веник, повторила движение:

— Так?

— Да! — одобрил Алексей. — Умница.

Она улыбнулась, довольная, что поняла. Но вдруг дверь резко распахнулась без стука. В проёме появился солдат лет тридцати — Саша. Он вошёл не оглядываясь, явно не ожидая никого здесь увидеть. Его взгляд мгновенно скользнул по Мие — она стояла в одной лёгкой рубашке, с влажными волосами. Миа вскрикнула от неожиданности и страха, поспешно прикрылась полотенцем, отпрянула к стене. Её глаза расширились от ужаса — чужой мужчина, незнакомый, да ещё в такой момент! Алексей мгновенно вскочил, заслоняя девочку собой:

— Эй, ты что?! Выйди сейчас же! Здесь девочка!

Саша замер, но в его глазах не было ни капли раскаяния — лишь холодный, оценивающий взгляд. Он задержал взгляд на Мие чуть дольше, чем требовалось, скользнул взглядом по её бледному лицу, мокрым волосам, хрупким плечам под тонкой влажной тканью рубашки.

— Простите, — произнёс он наконец, но голос звучал фальшиво, без искренности. — Не знал, что занято.

— Вон! — резко повторил Алексей, шагнув к нему. — И впредь стучи, прежде чем входить!

Саша медленно отступил, но перед тем, как выйти, снова бросил на Мию тот же пристальный, изучающий взгляд — будто запоминал каждую деталь. Дверь захлопнулась за ним с глухим стуком. Алексей тут же повернулся к Мие:

— Ну‑ну, не бойся, всё хорошо. Он ушёл. Больше никто не войдёт, я дверь закрою на крючок.

Миа дрожала, глаза были полны слёз. Она обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь.

— Прости, Снежинка, — виновато сказал Алексей. — Это я виноват, не запер. Но теперь всё в порядке, правда. Дыши глубже. Давай, я тебе воды поддам, а потом выйдем, пойдём пить чай.

В конце он помог ей одеться, укутал в одеяло, как ребёнка, и вывел наружу. На улице уже поджидал Женя.

— Что случилось? — встревоженно спросил он.

— Один невежа без стука вошёл, — хмуро ответил Алексей. — Но мы уже идём пить чай, да, Снежинка?

Миа кивнула, благодарно взглянув на Алексея. Она всё ещё была напугана, но рядом с этими людьми чувствовала себя в безопасности.

А Саша, отойдя на несколько шагов от бани, остановился, обернулся и посмотрел вслед уходящим. В его взгляде читалось не просто любопытство — в нём был расчётливый интерес, холодный и настойчивый. Он провёл языком по губам, словно пробуя на вкус увиденное, и тихо пробормотал себе под нос:

— Такая хрупкая… Надо будет познакомиться поближе.

Его улыбка стала жёсткой. Он знал, что найдёт способ оказаться рядом с этой девочкой — и тогда уже никто не помешает ему добиться своего.