Человек с Луны (гет)

— Ну что ж, на этот раз учения «Шаньси» и правда вышли знатные! Такое, я вам скажу, впору в анналы заносить! — объявил мужчина, стоявший перед строем, и, кажется, таким довольным они его ещё ни разу не видели.

Эмия смутно помнил его: вроде бы именно он произносил вступительную речь в день его прибытия на эту базу. Вернулись они всего час назад. За это время они успели провести обслуживание и проверку снаряжения, сдать всё сломанное, составить списки пропавшего и нуждавшегося в ремонте, а остальное привести в порядок.

К этому моменту большинство уже валилось с ног.

Неожиданно обратно их доставили всей группой, так что, пока они ждали транспорт, у Эмии образовалось немало свободного времени.

По крайней мере, в теории.

На деле почти всё это время он увиливал от людей, жаждавших с ним подружиться, и просто пытался найти, чем убить время. Сначала его утащили к полудюжине техников и заставили в точности показать, что именно он тогда сделал с оружием. А после того, как он доказал, что это не было случайной удачей и что он способен повторить этот трюк по требованию, ему пришлось до мелочей объяснять, что именно он делал и как вообще пришёл к таким выводам.

Эти два часа показались ему самыми длинными в жизни.

На тех разговорах многие чесали затылки: Эмия изо всех сил пытался донести, насколько прост был его взлом. Сдвинулось дело только тогда, когда один из них наконец всё понял и начал объяснять остальным на понятном им языке.

Похоже, руководства они читали какие-то совсем другие.

В конце концов Эмии хлопнули по плечу, выдали премию к жалованью и заставили подписать соглашение о неразглашении, чтобы держал язык за зубами, пока Альянс Систем не придумает, как не допустить повторения того, что он провернул. Пока что обсуждали программную блокировку в системе, но это был бы в лучшем случае очередной костыль.

Когда с этим было покончено и заняться стало нечем, он начал искать, куда бы себя пристроить.

Желательно туда, где можно было бы не попадаться никому на глаза и побыть в покое, так как почему-то у каждого находился к нему вопрос насчёт его проделок. В конце концов Эмия сумел втереться в бригаду техников, занимавшуюся ремонтом техники, и, сделав вид, будто чувствует себя виноватым за ещё один угробленный «Мако», добился того, что его там терпели.

Поначалу ему доверяли только стоять рядом и подавать инструменты, но мало-помалу он и там отвоевал себе всё более заметную роль.

В какой-то момент Шепард нашла его по пояс в двигателе «Мако», с головы до ног перемазанного грязью и машинным маслом. Она окинула его долгим выразительным взглядом, потом только покачала головой с улыбкой и ушла.

Большинство техников над этим лишь посмеивались, пока не заявился офицер и не устроил всем разнос за то, что они подпустили необученного новобранца к казённому имуществу Альянса Систем. Эмию слегка отчитали и велели найти себе занятие в другом месте.

К тому времени общий ажиотаж уже улёгся, и он наконец смог хотя бы пять минут посидеть спокойно, без помех.

Когда учения наконец завершились, всех отправили обратно, и вот они здесь.

Большинство по-прежнему было выжато досуха: время под началом курсантов N-программы оказалось вовсе не прогулкой по парку. Бои там шли несколько дней кряду и, казалось, не собирались кончаться, пока потери не выросли настолько, что симуляция не постановила: пора добиваться прекращения огня. До остальной части учений Эмии, по большому счёту, дела не было, но, похоже, уничтожение узла связи оказалось настоящим подарком небес, и в этом году всё прошло заметно лучше, чем обычно.

— Когда я впервые увидел вас, передо мной были лишь мягкотелые, никчёмные щенки! Но я знал, что в вас есть потенциал. Потенциал достичь невиданных высот! В тот первый день я сказал вам: в моих глазах вы начнёте чего-то стоить лишь тогда, когда станете E7! Что ж, теперь всё иначе. Вы доказали, что я ошибался — полностью и безоговорочно, и я ещё никогда не был так рад собственной ошибке! Вы превзошли все мои ожидания! E7? Ха! Уже сейчас среди нас есть те, кто вступит в священные ряды N-программы! Вы заставили меня гордиться вами, ребята!

А это, разумеется, означало, что начальству приспичило толкнуть речь. Надо признать, не самую плохую. Только совершенно не ко времени.

Почти все собравшиеся здесь мечтали лишь о горячем душе, тёплой еде и мягкой койке, в которую можно рухнуть. До всего этого им сейчас не было ровным счётом никакого дела. Потом, оглядываясь назад, они, возможно, и правда будут гордиться тем, чего добились. Но сейчас их просто раздражало, что их держат в строю и заставляют целый час слушать чужую речь.

— И потому я решил, что в честь вашего усердия вы все должны быть вознаграждены! За трудом и результатом всегда должны следовать равные им торжество и награда! Таково моё слово!

Вот это наконец привлекло внимание хотя бы части людей: кто-то заметно приободрился и снова выпрямился в строю. Некоторые, казалось, уже успели заснуть стоя.

— В эти выходные я добавляю каждому из вас ещё два дня увольнения — итого четыре дня, начиная с завтрашнего утра! А теперь живо приводите себя и все свои пожитки в порядок, потому что последним пунктом сегодняшнего расписания будет проверка перед увольнением! Завтра утром вы покинете базу первым делом, а значит, вся подготовка к увольнению должна быть завершена уже сегодня ночью! Я не желаю видеть в ваших казармах ни одной рубашки, лежащей не по уставу! Вы заслужили этот отдых, и я намерен вам его дать — но лишь при условии, что в ваше отсутствие моя прекрасная часть останется в безупречном порядке! На этом всё. Сержанты, дальше вы!

С этими словами офицер чеканно отдал им честь — со всем пылом, на какой только был способен, — гордо оглядел строй и зашагал прочь вперевалку.

* * *

Эмия устроился на своей койке.

Вокруг него новобранцы приводили в порядок шкафчики и снаряжение. Через несколько часов сержанты проведут финальную проверку и убедятся, что в шкафах всё уложено строго по уставу. Это означало, что всё выданное имущество, которое не будет надето при их выходе, должно лежать на виду и в надлежащем состоянии. По сути, это была просто система контроля за экипировкой: от того, чтобы никто не оставлял на выходные в шкафу потную или сырую одежду, которая за пару дней заплесневеет и провоняет, — до того, чтобы никто не утаскивал с собой за пределы базы весь комплект формы, а потом не требовал новый взамен.

По всей видимости, когда-то особенно бедные солдаты умудрялись подзаработать, продавая во время увольнительных собственное казённое бельё, а потом запрашивая замену. Именно поэтому теперь в шкафчике на виду должен был лежать каждый предмет одежды и снаряжения. Включая нижнее бельё. Проверяли и то, что при выходе и возвращении каждый надевает полный комплект формы для увольнения, но тут хотя бы обходились сканированием омни-инструмента ради какого-никакого приличия.

Большинство ожидало, что до всего этого у них в запасе ещё несколько дней, отсюда и внезапная суматоха. О том, что первое увольнение уже скоро, все знали и говорили давно, но дополнительные два дня перевернули всё с ног на голову. Теперь все носились как угорелые, пытаясь досушить одежду, аккуратно её сложить и наспех собрать вещи.

Эмия всегда держал свой шкафчик в порядке, да и лишних вещей у него не водилось, так что он совершенно расслабленно лежал на своей койке. Посреди этого хаоса он казался тихим островком спокойствия.

Рядом с ним Шепард безуспешно пыталась сложить один из своих тренировочных комбинезонов до тех самых формы и размера, которые сделали бы её шкафчик приемлемым для предстоящей проверки. Она подняла на него взгляд — уже, кажется, в сотый раз за день.

Он проигнорировал её, не открывая глаз и лишь чуть ухмыльнувшись.

Она вздохнула, вспоминая его прежний ответ:

«Я тебе не мать. Устав вон лежит, если забыла, как это делается.»

Эмия продолжал дремать вполглаза, просто дожидаясь, пока пройдёт время. В последние дни он, похоже, только этим и занимался. Основная часть курса молодого бойца осталась позади, и совсем скоро всех отправят по местам дальнейшей службы.

Это читалось на каждом лице. Даже сквозь суету и грохот подготовки чувствовались удовлетворение и цель — понимание того, что всё было не зря.

И всё же сержанты находили время для нравоучений. Свободного времени за пределами базы у них ещё не было ни разу, так что им вдалбливали в головы при каждом удобном случае: даже в увольнении надо вести себя как положено. Всё, что они сделают за пределами расположения, даже в гражданке, всё равно отразится на армии Альянса Систем.

«Никакой наркоты. Никакого бухла. И никаких дебильных выходок. Если вам кажется, что за такое я бы заставил вас наматывать круги: Не. Делайте. Этого. Джентльмены. Если она сказала «нет», значит, вы отстаёте. Не понимаете такого простого слова? Тогда я вас лично за яйца подвешу. И тебя это тоже касается, Шепард. Если понадобится, я ради тебя лишнюю пару найду.

И не лапать Сьюзи. Думаю, все и так понимают, о чём я. Уяснили? Хорошо. По возвращении у всех возьмут мочу на анализ, так что даже не думайте, будто сумеете нас наебать. И нет, средство для мытья полов этот анализ не обманывает. Даже не пробуйте его глотать, вашу мать. Облажаетесь с этим, и я каждому из вас, засёрышей, глаз на жопу натяну и моргать заставлю. Ясно?»

Лично ему всё это казалось уже перебором, но, судя по кое-каким хвастливым разговорам и планам на выходные, которые до него долетали, необходимость была стопроцентной — и до половины тех, кому следовало бы это услышать, всё равно ничего не дошло.

Возвращение на базу обещало быть, мягко говоря, занятным.

Кассани подошёл к ним, засунув руки в карманы:

— Здорово.

Шепард подняла голову, кивнула ему в знак приветствия и снова вернулась к своему комбинезону. Эмия приоткрыл один глаз, посмотрел на него и тоже ответил коротким кивком.

— Ну... э-э... вы как, в увольнении что делать думаете? В смысле, впервые за хер знает сколько времени можно просто взять и пойти куда захочешь!

Шепард взглянула на него:

— Наверное, останусь здесь. Сержанты подняли такой шум из-за того, что я женщина, мол, мне всё время нужно быть в компании ещё двоих. Раз уж из этого делают такую проблему, проще остаться и просто отдохнуть. А что?

— Да тут такое дело... Родригес сейчас ведёт себя как последняя сучка, так что просто меня игнорит. Ну и я подумал, может, вы ко мне завалитесь? Ну, в смысле, не совсем ко мне, а к бабушке: я свою квартиру продал, когда пошёл служить... Но места там полно, хавчика тоже. Могу вам город показать, ну и вообще... — сказал Кассани и под конец уже начал тараторить.

Эмия моргнул. Похоже, кроме друг друга, эти двое смутьянов так и не обзавелись среди новобранцев настоящими друзьями. В них всегда чувствовалось какое-то снисходительное высокомерие, которое, стоило кому-нибудь с ними заговорить, быстро сменялось вялым раздражением, а то и агрессией. По мнению Эмии, они просто были детьми. Повзрослеют, и всё у них наладится; в характерах у них не было ничего по-настоящему дурного, так что рано или поздно из них выйдут вполне нормальные взрослые.

Наверное.

Они ведь были совсем не как Шепард.

Сама Шепард тем временем подняла голову, обдумывая предложение:

— Можно, наверное. А ты, Эмия, что думаешь?

Он посмотрел на неё, немного подумал и в конце концов пожал плечами:

— Ладно.

Кассани расплылся в улыбке:

— Крутяк! Просто шикардос! Так, э-э... это, добраться-то сами сможете? — он задумчиво поскрёб подбородок.

Шепард покачала головой. Эмия после короткой паузы тоже ответил отрицательно.

— Ага, ага, ясно. Ладно. Ничего, должно хватить денег — вы же, насколько я вижу, вообще ни на что кредиты не тратите. Короче, как нас выпустят, найдите меня, и я всё устрою, ладно?

— Ладно, — пожал плечами Эмия.

— Ага, хорошо. Слушай, не поможешь мне с этой штукой? — снова спросила Шепард, поднимая спутанный комбинезон и одним движением сводя на нет все свои предыдущие попытки сложить его как следует.

Кассани моргнул, поднял обе руки и, смеясь, попятился:

— Не-не-не, держи это подальше от меня. Я всё время носил один, а два запасных так и оставил сложенными с самого начала, чтобы вообще о них не думать. Удачи, конечно, но я к этим штукам больше не притронусь.

Шепард нахмурилась, затем задумалась над его словами и посмотрела на свой шкафчик.

— Нет, — просто сказал Эмия, уже снова закрыв глаза.

— Что? — переспросила Шепард, вынырнув из своих мыслей.

— Ты не будешь ходить в одном комбинезоне, как этот идиот. Это мерзко. Если понадобится, я вскрою твой шкафчик и перетряхну там всю одежду, так что даже не думай, — сказал Эмия.

Она моргнула, потом снова нахмурилась на него, хотя больше это походило на надутые губы. Эмия, не открывая глаз, усмехнулся:

— Рано или поздно тебе всё равно придётся научится. Так что лучше уж сейчас.

— Ненавижу тебя, — пробурчала она, швырнула комбинезон обратно и снова взялась складывать его по-человечески.

Кассани рассмеялся и ушёл к своей койке.

* * *

Они стояли в строю у самых ворот базы. До увольнения оставались считанные минуты.

Впрочем, сержанты от этого ничуть не подобрели.

— Повторяйте за мной: я не буду пить!

Они повторили: кто-то рявкнул во всё горло, кто-то произнёс обычным голосом, а кто-то лишь беззвучно шевелил губами, закатывая глаза.

— Я не буду принимать никаких веществ без назначения врача — ни ради кайфа, ни по какой бы то ни было иной причине!

И это они тоже повторили. Снова. И снова. И снова — всё, что им велели. С тех пор как им объявили о продлённом увольнении, это был уже пятый такой прогон.

— И если нам придётся посылать за вами военную полицию, чтобы притащить вас обратно, да помилует Господь ваши души, потому что уж я-то точно не помилую! Всё, разойдись!

Строй, ещё секунду назад образцово ровный, вмиг рассыпался в полный хаос. Новобранцы рванули к воротам, сбивались в кучки, вылавливали друзей, договаривались, кто с кем пойдёт.

Эмия и Шепард исключением не стали: заметив в толпе Франко, они подошли к нему сзади.

— Свобода! — завопил Кассани, вскинув руки к небу.

Шепард и Эмия у него за спиной молча уставились на него одинаково пустыми, осуждающими взглядами. Почувствовав это, он обернулся и моргнул:

— Да ладно вам. Четыре дня увольнения! Вы чего, вообще не рады?

— Ну, четыре дня и четыре дня. Не вижу особой разницы, — пожала плечами Шепард.

Эмия даже слов не удостоил, просто скучающе огляделся по сторонам.

— Ну и пожалуйста! Как хотите. Пошли, за мной, — фыркнул Кассани и повёл их прочь.

Добравшись до большого челнока, они купили билеты и зашли внутрь. Шепард, похоже, всё это было привычно, так что единственным, кто чувствовал себя не совсем в своей тарелке, остался Эмия.

«Видимо, это общественный транспорт. Что-то вроде автобуса. Значит, Кассани, наверное, живёт где-то неподалёку.»

Удовлетворившись этим выводом, он сел на одно из мест. Внутри челнок и впрямь напоминал что-то среднее между автобусом и самолётом. Эмия открыл омни-инструмент, устроился поудобнее и погрузился в чтение, не обращая внимания на происходящее вокруг. Лишь спустя час Кассани сообщил ему, что пора выходить. Эмия убрал омни-инструмент и просто закрыл глаза, дожидаясь остановки.

В целом поездка вышла на удивление приятной.

Выходя из челнока, Эмия моргнул и огляделся. Он ожидал, что они улетели максимум километров на сто. Но, глянув на положение солнца и прикинув, сколько времени прошло, он уловил явное несоответствие.

И дело было не только в этом.

Архитектура впереди тоже была слишком уж красноречивой.

Эмия повернулся к Кассани.

— Это Барселона?

— Э-э... да? — моргнул тот так, будто это и без того было очевидно.

Эмия снова моргнул, осознав, что меньше чем за час они успели обогнуть полмира. И только тут он почувствовал себя немного идиотом из-за того, что не догадался посмотреть в окно во время полёта. Они поднимались на орбиту? Или теперь в атмосфере летают с такой скоростью?

— Ясно, — сказал он наконец, принимая это как данность.

С нулевым элементом, вдруг осознал Эмия, даже без перехода на сверхсветовые скорости были возможны вещи, которые прежде казались немыслимыми, а ещё доступны они были уже не только военным.

Почему-то Эмия так и не понял, сделал ли прогресс мир меньше или, наоборот, больше.

Дальше они взяли такси — обычную четырёхколёсную машину, ездившую по земле. Технологии технологиями, а старые способы передвижения вовсе не обязательно исчезают без следа. В старых городах вроде этого, как объяснил Кассани, полёты были серьёзно ограничены.

Что-то там про сохранение облика города и защиту исторического наследия.

А потому, как и в XXI веке, улицы Барселоны всё так же были забиты машинами и пешеходами. Время не слишком изменило город: старые здания и улицы здесь старались сохранять настолько бережно, насколько это вообще было возможно.

Когда большую часть дороги они уже преодолели, Кассани предложил остаток пройти пешком. Они согласились, расплатились и вышли.

Для Кассани всё это было родным и привычным: он уверенно вёл их по улицам, не замечая вокруг ничего особенного. Эмия и сам не раз бывал в подобных старых городах. А вот для Шепард всё это, очевидно, было совершенно новым опытом.

В отличие от многих мегаполисов XXII века, Барселона не стремилась вверх, нет, она раскинулась вширь. Пока они шли, перед ними то и дело открывался вид то на пляж и море, то на старые церкви и возвышавшиеся вдали башни и шпили.

Мусора на улицах почти не было, а та немногая въевшаяся в камень городская пыль, что всё же оставалась, больше походила на благородную патину, чем на грязь.

Кассани уже несколько раз заверял, что осталось совсем чуть-чуть, но Эмия-то прекрасно видел: тот нарочно ведёт их кружным путём, чтобы показать всё самое красивое. Из вежливости он ничего не сказал, решив не портить настроение.

А настроение у людей вокруг и без того было лёгким и расслабленным. Тёплое солнце и свежий морской ветер удерживали всех на улицах, наполняя город живостью без суеты. К счастью, жара не доходила до той грани, когда люди становятся вялыми и прячутся в тень. Наверное, всё дело было в ветре с моря.

По пути им попадались уличные торговцы и артисты, что для Шепард всё это выглядело почти как что-то из другого мира. Она глазела по сторонам, пробовала местную еду, купленную в одном из парков, и рассматривала статуи, мимо которых они проходили.

Крылатые ангелы, гарцующие кони, прекрасные женщины в струящихся одеждах, полуобнажённые мужчины с безупречно вылепленными телами — всё это было заключено в камень с такой точностью и мастерством, что даже Эмия не смог бы не признать, что такая работа восхищала. Для Шепард же всё это, должно быть, и вовсе казалось чем-то волшебным: она то пробовала всё, что они успели накупить, то вновь замирала перед очередной мраморной фигурой.

Особенно ей пришёлся по вкусу «хамон иберико» — местный сыровяленый окорок из особых пород свиней. Поданный тончайшими ломтиками вместе с сыром манчего, он заставил её дважды, а потом и трижды возвращаться за добавкой, прежде чем её удалось оттащить и повести дальше.

Сделав изрядный крюк, они наконец добрались до старого жилого дома. Серый камень, этажей шесть, и на вид с сотней историй за плечами, если судить по звукам жизни и неразберихи, доносившимся уже с лестницы.

Кассани ухмыльнулся, заходя внутрь первым:

— С детьми осторожнее: зазеваешься, и кто-нибудь врежется тебе прямо в колено.

Шепард моргнула, и в ту же секунду мимо них по коридору вихрем пронеслась ватага из шести детей. Визг, смех, топот — и вот они уже исчезли где-то дальше.

— Хах.

Они стали подниматься по лестнице — деревянной, куда более узкой, чем те, к которым Шепард привыкла в Бразилии, с коваными перилами, — пока не добрались до третьего этажа. Там Кассани остановился у старой деревянной двери, которая, по честной и даже уважительной оценке Эмии, была старше их всех вместе взятых.

Кассани постучал и шагнул назад. Потянулась долгая тишина, и только потом дверь наконец отворилась с тихим скрипом пересохших петель.

На пороге стояла невысокая, сморщенная и на вид ужасно сварливая старушка. Сквозь сизую завесу табачного дыма она посмотрела на них снизу вверх, держа в пальцах сигарету. Она быстро скользнула взглядом по каждому и остановилась на Кассани.

— Франко. Кто бы сомневался. Твоя мать всё ещё не пускает тебя домой за то, что сбежал играть в солдатика? — спросила она, приподняв бровь.

Кассани коротко рассмеялся:

— Аха-ха, бабуля, ты меня знаешь как облупленного. Можно нам у тебя пожить пару дней? У нас с друзьями увольнительная, и я хотел показать им город.

Между словами он покосился на Шепард и Эмию; оба смотрели на него с одинаково поднятыми бровями.

«Он же даже не предупредил, что мы придём? Просто великолепно. И чего, спрашивается, от него ещё было ждать.»

Бабушка тяжело вздохнула, развернулась и начала закрывать дверь. Кассани метнулся вперёд, сунул ногу в проём и заговорил почти умоляюще:

— Бабуль, ну нельзя же вот так оставить нас на лестнице!

— На улице тепло. Найдите скамейку в парке и молитесь, чтобы полиция не решила к вам прицепиться, — отрезала она и ткнула тростью в его ботинок, явно нащупывая пальцы, чтобы причинить достаточно боли и заставить его убрать ногу.

— Но бабуль... Смотри, нельзя же оставлять такую девушку ночевать на улице! — предпринял он ещё одну попытку.

Трость замерла.

Старушка снова приоткрыла дверь и пристально посмотрела на Шепард, которая вдруг ощутимо занервничала, став центром её внимания.

— Э-э... здрасьте? — неловко махнула она рукой, стараясь не отводить взгляд.

Бабушка несколько секунд молча разглядывала её с головы до ног, щурясь, потом повернулась к внуку:

— Это твоя девушка?

Кассани моргнул, облизнул губы и на мгновение замялся.

Старушке этого оказалось более чем достаточно:

— Вот и хорошо. Для такого, как ты, она слишком хороша. Заходите и закройте за собой дверь.

Кассани издал нервный смешок, юркнул внутрь и, показав им большой палец, махнул следовать за ним. Ни Эмия, ни Шепард впечатлёнными не выглядели, но всё же вошли.

* * *

После того как они устроились на ночлег и Кассани закинул вещи, они решили снова выбраться в город. Бабушке, судя по всему, было совершенно всё равно: она уселась в кресло и только провожала тяжёлым взглядом каждого, кто попадал в поле её зрения.

— Слушайте, а у вас... больше вообще ничего нет, во что переодеться? — спросил Кассани, немного смущённо глядя на своих спутников.

Сам он уже успел снять выходную форму и переодеться во что-то более лёгкое и повседневное.

Шепард моргнула и опустила взгляд на собственную форму. Аккуратная, представительная — и совершенно неудобная и непрактичная. Потом она посмотрела на Эмию, который тоже не переоделся, и нахмурилась:

— Нет?

Кассани на секунду замер, открыл рот, будто хотел что-то сказать, но, похоже, не знал, с чего начать.

— Значит, идём по магазинам, — пожал плечами Эмия.

Шепард даже слегка вздрогнула:

— Зачем? Я думала, и так нормально? — она указала на свою форму.

— С ней мы везде будем привлекать к себе внимание, — возразил Эмия.

С этим Шепард спорить не могла: по дороге сюда на них и правда оглядывались слишком часто.

— Ну ладно. Наверное, — пожала она плечами, и Кассани, немного подумав, кивнул и повёл их дальше.

— У вас ведь денег должно хватать, да? Я ни разу не видел, чтобы кто-то из вас вообще что-то покупал. Ни сладкого, ни сигарет, ничего, — заметил он на ходу.

Оба только пожали плечами: тратить кредиты им попросту было не на что.

— Ну и хорошо. Тогда пошли вас одевать.

Через несколько кварталов они зашли в небольшой уличный бутик, битком набитый яркой летней одеждой всех цветов и фасонов. Шепард с поднятыми бровями огляделась по сторонам, потрогала тут одну ткань, там другую и быстро растерялась от обилия выбора.

Эмия же просто выбрал себе бежевые брюки и светло-серую рубашку, после чего купил сразу несколько одинаковых комплектов, немного поторговавшись.

— Это у вас на полках уже больше трёх лет лежит. Никто такое не берёт, дедушка. Дайте я избавлю вас от них и освобожу место для чего-нибудь ходового. Можно даже сказать, я вам услугу тут оказываю. Двадцать кредитов за всё.

— Вы раните меня в самое сердце, сеньор! Мне семью кормить надо, нельзя же так! Ах, ах... Мартина, я уже вижу свет в конце тоннеля... Пятьдесят кредитов, ниже никак, сеньор. Прошу вас...

Старый хозяин лавки театрально покачнулся и даже привалился к стене, будто вот-вот лишится чувств от слов Эмии. И всё же Шепард без труда заметила улыбки на лицах их обоих.

«Они что, просто ребячатся?» — поняла она и вернулась к поискам чего-то, что сама была бы не прочь надеть.

Она продолжала бродить между рядами, пока Эмия наконец не добился нужной цены и не вернулся уже переодетый: в светлых брюках и серой рубашке. Рукава у него были закатаны до локтей, верхние пуговицы расстёгнуты, так что тёплый день можно было переносить без малейших мучений.

На ногах у него были шлёпанцы, а в руках лежали аккуратно сложенная форма и прочая одежда в небольшом пакете. Шепард моргнула, невольно отметив, что смотрелся он вполне даже ничего.

— Хах. Немного старомодно, но недурно. Сколько? — спросил Кассани.

— Двадцать пять кредитов за всё, вместе со шлёпанцами и... — начал Эмия, сунул руку в карман, одним движением достал солнцезащитные очки, надел их и с лёгкой ухмылкой закончил: — ...вот этим.

— Ладно, это и правда неплохо. Ну а ты, Шепард? Что-нибудь нашла? — обернулся к ней Кассани.

Она нервно усмехнулась, не очень желая признаваться, что до сих пор не выбрала вообще ничего.

— Нет, эм-м... по-моему, мне не очень нравятся платья.

— Как это? Сейчас же самое время для них! — удивился Кассани и кивнул на улицу, где за витриной мелькали десятки юбок и платьев на прохожих.

— Просто... мне не кажется, что это практично, — слабо возразила она.

— Неправда, — заявил Эмия куда твёрже, чем оба от него ожидали. Шепард и Кассани моргнули и повернулись к нему. — Юбки и платья очень даже практичны. В зависимости от покроя, конечно. Хотя, в общем-то, это относится ко всей одежде.

Шепард вскинула бровь, а Кассани ещё раз моргнул.

— Не... пояснишь? — осторожно спросил Кассани.

— В платье вполне можно бегать и пинаться, — ответил Эмия. — Если тебя ранят, у тебя под рукой сразу есть хороший материал для бинтов и повязок. Дорогие ткани, как правило, даже лучше подходят. А если боишься, что подол за что-нибудь зацепится, мини-юбки тоже вполне годятся. Хотя, по-моему, они всё же открывают слишком много ног, но это уже кому как.

Под конец он и сам будто слегка сдулся.

Шепард и Кассани переглянулись. Оба явно подумали об одном и том же, но ни один не хотел первым произносить это вслух. В итоге храбрости набралась Шепард.

— И это... из личного опыта? — спросила она с явной неуверенностью, не зная, как подступиться к теме.

— Нет, ты не подумай, в этом нет ничего такого, — поспешно вставил Кассани.

Эмия моргнул, и до него внезапно дошло, о чём именно они подумали, тем более что Шепард с каким-то подозрительным вниманием разглядывала его пояс и ноги.

«Она что, пытается представить меня в мини-юбке?»

— Не из личного, — уточнил он. — Из чужого.

— О-о-о... — протянул Кассани, кивая, но явно не до конца убеждённый.

Шепард же по-прежнему смотрела на Эмию, всерьёз обдумывая его слова. Потом снова перевела взгляд на бесконечные ряды одежды всех цветов и фасонов.

— То есть... платья правда практичны? — всё ещё с сомнением переспросила она.

— Конечно. Например, под чем-то таким облегающим, как на мне или на нём, оружие особо не спрячешь, — сказал Эмия, кивнув сперва на себя, потом на Кассани. — А под длинным платьем можно укрыть хоть целый дробовик. Да что там, пристегнуть дробовик к одной ноге, автомат к другой. Даже облегающее платье позволяет прятать небольшое оружие в местах, откуда его легко выхватить, но которые при этом не слишком-то удобно обыскивать. Получаются очень неприятные сюрпризы.

Он говорил это с совершенно серьёзным видом, потирая горло так, словно вспомнил старый шрам.

— Из личного... опыта? — ещё раз спросил Кассани, вглядываясь в него.

Эмия осёкся, поняв, что именно только что ляпнул. Он прочистил горло, отвёл взгляд в сторону и повторил:

— Не из личного. Из чужого.

Шепард покачала головой.

— Может, потом. Пока я лучше возьму что-нибудь удобное.

Эмия лишь пожал плечами: он и сам уже не очень понимал, как разговор вообще свернул в эту сторону.

* * *

После похода по магазинам они забросили вещи домой и снова отправились в город.

Бродили они до самого вечера; солнце уже начинало опускаться в море. По настоянию Кассани они заглянули ещё в несколько более современных заведений, где выставлялись и продавались самые передовые омни-инструменты и системы на основе ВИ.

По просьбе Шепард они, проголодавшись, снова пошли по уличным ларькам и перепробовали всё, что там жарилось, варилось и шипело.

А под конец, уже по настоянию Эмии, они отправились осматривать городские достопримечательности. Довольно быстро двое остальных поняли, что, увидев Саграду Фамилию вблизи, Эмия, похоже, всерьёз проникся архитектурой Антонио Гауди.

Это была громадная базилика — храм, который строили поколениями. По словам местного гида, когда Гауди спросили, что он думает о том, что спроектированное им здание не будет завершено при его жизни, он ответил просто: «Мой заказчик не торопится».

Как бы то ни было, ещё давным-давно Саграда Фамилия была внесена в список Всемирного наследия ЮНЕСКО, и с тех пор её бережно сохраняли в прекрасном состоянии.

Шепард эта огромная базилика скорее подавляла; в ней было что-то тревожное, почти жутковатое. А вот Эмия получил от экскурсии, как снаружи, так и внутри, такое удовольствие, что они решили посмотреть в городе и другие знаменитые работы архитектора.

Как ни странно, какое-то время его интересовали ещё и священники, но стоило ему недолго с ними поговорить, как весь интерес к ним у него как рукой сняло. После этого они ещё немного побродили по городу, а потом всё-таки решили возвращаться.

— Завтра можно сходить на пляж, — предложил Кассани. — Или подняться на Монжуик по канатной дороге. Да и на кастельс посмотреть тоже стоит.

Поскольку Кассани взял с собой ключ, стучать на этот раз им не пришлось.

Едва войдя, они уловили в воздухе незнакомый запах. Пройдя дальше, они обнаружили на кухне бабушку Кассани. Та что-то готовила; заметив их, она лишь подняла глаза, коротко кивнула и буркнула нечто, что, по всей видимости, должно было сойти за приветствие.

— Э-э, бабуль, тебе помочь? — спросил Кассани, осторожно заглядывая за угол, будто не решаясь войти на кухню без разрешения.

— Накрой на стол. Всё равно на большее от тебя толку мало.

Эмия тоже заглянул внутрь и на мгновение задумчиво оглядел кухню. Ничего не сказав, он просто стоял, скрестив руки на груди и слегка нахмурившись.

Она посмотрела на него, взмахнула ножом и прогнала жестом, плашмя лезвия.

— Иди отсюда, дылда. Ужин будет готов, когда будет готов.

— Я могу помочь? — ответил Эмия, опуская руки. — С морепродуктами я обращаться умею.

Она лишь недовольно поджала губы и снова махнула на него ножом:

— Брысь.

Кассани наклонился к нему и тихо пояснил, кивнув на бабушку:

— У неё нет омни-инструмента. Так что без переводчика, сам понимаешь.

Шепард, которая уже присела у стола, стараясь не мешаться под ногами, моргнула:

— То есть с самого нашего прихода она не поняла ни слова из того, что мы говорили?

— Всё нормально, нормально. Ей, в общем-то, на людей не то чтобы сильно есть дело, — успокоил её Кассани, начиная расставлять на столе стаканы.

Эмия ненадолго задумался, потом пожал плечами и сказал уже чуть проще, подбирая слова:

— Я могу помочь. Кальмаров разделывать умею. Простите, по-каталански не говорю.

Она подняла на него глаза, отложила нож и подошла ближе, чтобы разглядеть как следует. Под этим взглядом — точнее, над ним, потому что ростом она едва доходила ему до груди, — Эмия даже не шелохнулся, просто ждал ответа.

Наконец, после добрых десяти секунд хмурого изучения, она кивнула ему на кухню и ткнула в сторону ножа, которым работала прежде.

— Ты говоришь по-испански? — спросил Кассани, одновременно впечатлившись и озадачившись.

Эмия усмехнулся, взял нож и обернулся к нему:

— Совсем немного. И да, в душевой я прекрасно понимал большую часть того, что ты тогда говорил, когда думал, будто на мне нет омни-инструмента.

Кассани нервно рассмеялся:

— Да ладно тебе, это ж шутка была. Я ж не всерьёз... И это вообще Родригес начал!

— Язык у тебя всё такой же без костей, Франко, — отрезала бабушка, вновь смерив его тяжёлым взглядом, и он заметно сник.

Шепард на это рассмеялась, а в глазах Эмии мелькнуло веселье, пока он принимался за готовку. Прежде чем начать резать, он привычно оценил состояние ножа. Даже после более чем векового перерыва стоило ему только захотеть, и его руки всё вспоминали сами.

Он снова улыбнулся, когда лезвие пошло в работу.

* * *

В целом ужин получился простым, но очень вкусным. Когда бабушка Кассани, велев им не шуметь, ушла устраиваться на ночь, Эмия задумался, не сходить ли завтра за продуктами. Если купить ещё кое-что, вполне можно будет попробовать приготовить и что-нибудь поинтереснее.

Они возились у стола, убирая после ужина и готовя на десерт чуррос.

— Не знала, что ты умеешь готовить, — заметила Шепард, помогая унести со стола последние тарелки.

— А почему нет? — отозвался Эмия, загружая посудомоечную машину и принимая у неё посуду. — Еда же основа здоровой жизни.

— Ну... — замялась она.

— Нет, мне тоже любопытно, — влез Кассани. — Когда ты только появился, от тебя же кожа да кости были. Обычно не подумаешь, что человек в таком состоянии вообще успел научиться готовить. Без обид, если что.

Эмия замер, выпрямился и посмотрел на них, прищурившись.

Кассани тут же подался назад и поднял руки:

— Извини, ничего такого...

— Да нет, просто... — Эмия моргнул, потом, будто прикидывая, как это лучше сформулировать, тихо сказал: — Я просто забыл. Я не всегда жил на улице.

Шепард подняла на него взгляд, потом кивнула и отвернулась:

— Я тоже иногда забываю. Странно это. Армия просто... поглощает тебя целиком, так что обо всём остальном поневоле забываешь.

— Хм, пожалуй, так и есть, — подхватил Кассани. — Погружение у них, конечно, по полной программе. Наверное, поэтому нас и не выпускают с базы до самого конца курса молодого бойца, ну, чтобы хоть как-то вбить в нас всё нужное, прежде чем выпустить из-под присмотра. Я вот сегодня переодевался и на автомате заправил рубашку в брюки чисто по уставу, даже не задумавшись. Честно, меня это немного напугало...

Эмия вздохнул и вытер руки. Разговор становился слишком тяжёлым и уходил в сторону, которая ему совсем не нравилась. Если подумать, он и без того уже сболтнул больше, чем следовало.

— Я вот думал завтра сходить за продуктами и приготовить что-нибудь ещё. Твоя бабушка не будет против? Я не собираюсь захватывать кухню, просто...

— А? Да нет, — махнул рукой Кассани. — Пока её нормально кормят, она вполне довольна тем, что может сидеть в кресле и курить целый день.

— Хм-м, понятно. Но я всё равно завтра у неё спрошу, для верности, — кивнул Эмия.

— Нам, может, уже пора ложиться? — спросила Шепард, глядя в открытое окно. — Уже совсем темно.

Кассани покачал головой:

— Только если хочешь схлопотать десинхроноз. Тут время на пару часов вперёд, так что, если не хотим сбить биоритм, завтра нам по-хорошему надо проснуться где-то к полудню.

Шепард моргнула, потом сообразила, о чём он:

— А, точно. Часовые пояса. И что тогда делать сейчас?

— Можно в клуб? — широко ухмыльнулся Кассани.

— Э-э... — без всякого энтузиазма протянула Шепард.

— Да ладно тебе, сходим, потанцуем, повеселимся. А, Эмия?

Он попытался найти поддержку у Эмии, который в этот момент уже сидел с чашкой чая:

— Я не танцую, — спокойно отрезал тот, и на этом попытка была пресечена на корню. — Думаю, я просто посижу вечером с книгой. Сегодня луна хорошая.

Шепард моргнула, посмотрела в окно и заметила бледный диск, только поднимавшийся в небо. Взгляд у Эмии при этом был какой-то странный — одновременно спокойный и тревожный. Она замялась, думая, не заговорить ли снова про Марс, не попробовать ли ещё раз...

«Нет, нельзя Хотя, может, и его тоже не отпустят. Тогда мы могли бы... Да о чём я вообще думаю?» — она тряхнула головой.

— Пожалуй, я пойду полежу. Ничего не хочется. Спокойной ночи вам обоим, — сказала Шепард и встала. Эмия поднял глаза, встретился с ней взглядом и кивнул.

— Спокойной ночи.

* * *

Эмия вдохнул.

Обычно перед сном он снимал омни-инструмент, но сейчас тот был ему нужен. Он не знал, что будет, когда они вернутся на базу, и лучше ему было заранее приготовиться к тому, что всё может пойти не по его плану.

Он закрыл глаза и сосредоточился.

В кругах магов-самоучек и среди вольных одиночек подлунного мира издавна ходило немало полезных трюков и мелких заклинаний. Их передавали из рук в руки, продавали, выменивали, и заполучить их мог всякий, у кого находились нужные связи или достаточно денег.

Одним из таких приёмов был способ рассеять сознание и провалиться в глубокий сон, почти неотличимый от комы. Особенно его любили те, кому часто приходилось бывать на поле боя: он позволял быстро сбросить умственное напряжение и снова вернуться в строй. Обычная схема выглядела так: около тридцати часов на ногах, потом два часа полного отключения, и, оставаясь более-менее дееспособным, можно было держаться ещё тридцать.

Разумеется, у этого способа были и минусы. Физическое истощение он почти не снимал, кроме тех самых двух часов отдыха, а разбудить человека в таком состоянии было невозможно. Пользователь становился совершенно беззащитным, но многие всё равно предпочитали этот метод, просто отдыхая по очереди: часть группы спит, часть несёт дозор.

Сам Эмия редко нуждался в подобных техниках. С тех пор как случился пожар, сон у него и без того был странным. Он не столько видел сны, сколько вспоминал прошлое или вновь оказывался в том внутреннем мире, что жил в нём. Если ему нужно было поспать всего два часа и при этом на следующий день более-менее нормально функционировать, он просто спал два часа и просыпался тогда, когда требовалось.

Даже ещё до того, как отправиться в своё странствие, его обычный распорядок почти не оставлял места для сна. После наступления темноты он ещё несколько часов занимался магией, нередко далеко за полночь. А каждое утро, без исключений, вставал на рассвете, чтобы приготовить завтрак.

С таким режимом ему часто доставалось меньше пяти часов сна за ночь, но это, похоже, почти не сказывалось на нём.

Будильник ему тоже был ни к чему: достаточно было перед сном просто признать, что нужно проснуться в определённое время, и дальше всё происходило само собой. Если уж на то пошло, Эмия вообще считал, что привычка полагаться на подобные вещи отдаёт слабостью. Даже какой-то внутренней распущенностью.

Но сейчас он собирался поступить немного иначе. Обычно во время учёбы он либо просто вырубался, либо всю ночь проводил в дыхательных практиках, не забывая снимать омни-инструмент — на тот случай, если тот записывает что-нибудь лишнее о его ночных занятиях.

Теперь же именно этого он и добивался. Он уже успел проверить и почти не сомневался: их омни-инструменты действительно ведут непрерывный учёт состояния организма.

«Что, вообще-то, заметно обесценивает все эти угрозы с анализами мочи», — успел подумать он, проваливаясь в забытьё, похожее на сон.

Прошло два часа, и он почувствовал, как его сознание начинает возвращаться.

Он взял под контроль дыхание, медленно, почти незаметно учащая его. Затем он начал поднимать температуру тела, ускорять пульс, понемногу повышать и давление. Он довёл всё до такого состояния, что пот выступил на нём так, будто он спасался бегством.

А потом он резко втянул воздух, отбросил одеяло и рывком вскочил с кровати, тяжело хватая ртом воздух.

Его постель промокла насквозь; сердце у него колотилось так сильно, что удары отдавались в висках. В глазах у него словно был песок, а в ушах шумела вода. Не прибегая к по-настоящему действенным дыхательным техникам, он медленно успокаивал себя, до тех пор, пока наконец не снял омни-инструмент.

«Первая ночь. Осталось ещё три.»

Поднявшись, он пошёл в душ. Заодно постирает простыни, пропитавшиеся потом; после всего этого он хотя бы это сделает. И раз уж он встал, можно и по дому что-нибудь сделать.

У уборки в чужом доме был свой секрет: нельзя трогать то, что может вывести из себя хозяев, а значит, сначала надо понять, как у них всё устроено, и почувствовать самого человека. В каком-то смысле это даже напоминало его Структурный Анализ.

О комнате многое можно сказать по одному только виду. А уж по целому дому, тем более. Бабушка Кассани, конечно, была ворчливой, но по фотографиям, висевшим на всех стенах, легко читалось: она прожила долгую, счастливую жизнь и знала, что такое любить и быть любимой. Раздражение же её, как ему казалось, в основном шло от слабеющего тела, от невозможности жить так, как прежде, и от того, что большинству её детей и внуков, судя по всему, вечно было не до неё.

А значит, и с домашними делами ему следовало быть осторожным. Он решил, что она гордится своим домом. Что ж, это он понимал. Можно было убраться так, чтобы она поняла это только через несколько дней после их отъезда. Идти по следам, уже проложенным другими, понимая их труд и уважая его; в этом Эмия, если подумать, всегда был особенно хорош.

— Заодно можно и за продуктами на завтрак сходить. Хотя, скорее уж на обед, — тихо сказал он себе и кивнул.

Время после этого будто смазалось. Он спокойно и бесшумно делал всё, что задумал. Его старый дом был старым японским особняком — со своей красотой и своими сложностями, — и потому ему всегда было интересно разбираться в других старых домах. У каждого из них тоже были собственные прелести и свои трудности, а потому и работа с ними выходила по-своему увлекательной.

Он и сам не заметил, как наступил рассвет и он уже предлагал завтрак бабушке Кассани. Та хмурилась на него по-прежнему, но на еду, которую он поставил перед ней, не пожаловалась.

Через несколько часов проснулась Шепард, а следом вскоре подтянулся и Кассани.

— О, доброе утро... хотя, уже день. Ого, а кто наготовил завтрак? Или уже обед? Поздний завтрак? — спросил он, входя в столовую.

— Сам догадайся, — сказала Шепард, поднимая глаза от тарелки, где у неё лежали маленькие кальмары с яичницей. Поначалу она отнеслась к такому сочетанию с недоверием, но теперь вынуждена была признать: это чертовски вкусно.

— Садись. Тут свежевыжатый апельсиновый сок и еда. Я выходил прогуляться, так что взял твой ключ. Надеюсь, ты не против. Он вон там, на столе, — сказал Эмия, высовываясь из кухни.

— А... да без проблем. Я тебя даже не слышал, — моргнул Кассани.

Шепард фыркнула:

— А вот я тебя прекрасно слышала. Ты храпишь как трактор.

— Хе-хе, ну извини, — ухмыльнулся Кассани так, что сразу стало ясно: ни капли ему не стыдно.

— Я подумывал ещё раз сходить в Саграду Фамилию, — сказал Эмия. — И заодно посмотреть другие работы Гауди.

— Чего, опять? — заныл Кассани. — А как же пляж? Или канатная дорога?

Эмия пожал плечами:

— Может, потом. Если хочешь, можешь и без меня сходить.

— Можно и в храм ещё раз, — ответила Шепард прежде, чем Кассани успел обратиться к ней.

— ...Ты уверена, что не хочешь на пляж? Там и правда классно.

— Да ничего, пляж подождёт. А вот ты, нет, — пожала она плечами.

Эмия на миг облизнул губы, а Кассани переводил взгляд с одного на другую, явно не очень понимая, что вообще между ними сейчас произошло. В конце концов он вскинул руки, покачал головой и пробормотал что-то насчёт того, что тогда сам, один, сходит в магазин техники.

— Ладно, хорошо. После этого сходим, — уступил Эмия.

Шепард усмехнулась. Он решил, что, наверное, проще сделать, как она хочет, даже если её попытки хитрить были прозрачны до неприличия.

Скоро он всё равно исчезнет.

* * *

— Так ты христианин?

Эмия опустил взгляд на Шепард. Они зашли в церковь, и он как раз разглядывал её каменные своды. Каждый камень здесь хранил свою историю, чью-то жизнь. Это было по-своему завораживающе. Большая часть его пути в магии прошла в местах, где почти не встречалось ничего подобного, то есть никаких исторических памятников, в которые можно было бы вглядеться по-настоящему.

В пустынях ему, конечно, иногда попадались статуи или старые стены, но тогдашние его противники как раз имели дурную привычку всё это крушить, так что времени спокойно изучать подобные вещи у него почти никогда не было.

— Не совсем. Но у меня были... знакомые-католики, — ответил Эмия и перевёл взгляд на монахинь с наброшенными капюшонами, шедших по улице в нескольких десятках метров от них.

— Вы были близки? — спросила Шепард, чуть склонив голову набок.

Он помедлил и вздохнул:

— Не особенно. С парой человек, да. Но в основном мы просто работали вместе и... время от времени дрались. Друзьями с большинством из них мы так и не стали.

— Расскажешь о них?

Эмия посмотрел на неё. Был ли какой-то вред в том, чтобы рассказать? Всё это относилось к его жизни. К его «первой» жизни. Но ведь можно обойтись достаточно общими словами, чтобы это ничего не значило.

— У меня была одна подруга и наставница, христианка, но скорее из тех, кто изображает набожность, когда это выгодно, чем из настоящих верующих. По-моему, по-настоящему она верила только в деньги и в личные способности.

Шепард моргнула:

— Звучит как та ещё личность.

Эмия тихо фыркнул и позволил себе короткую усмешку:

— Да, это точно. Мы недолго держались вместе. Слишком разные ценности, наверное. Разошлись довольно рано.

— Разные ценности? — переспросила Шепард, не совсем понимая, что он имеет в виду.

Эмия пожал плечами:

— Она говорила, что надо безжалостно побеждать любыми средствами, хотя в ней самой при этом была и совсем другая, более добрая сторона. А я, вообще-то, в каком-то смысле пацифист. Так что мы не раз спорили, а потом в конце концов разошлись, так и не примирив эти различия.

Шепард рассмеялась, не обращая внимания на его взгляд. С учётом всего, что им уже довелось сделать, в том, что Эмия называл себя пацифистом, было что-то почти издевательски ироничное.

— Ты по ней скучаешь? — спросила она; было видно, что этот человек ему всё же нравился.

— Хм-м. Кто знает. Я не вспоминал о ней... вечность, так что честно сказать не могу. Но те времена я вспоминаю скорее с теплом, — он повернулся к ней. — А ты? Есть кто-то, по кому скучаешь? Друзья, оставшиеся где-то там?

Она моргнула:

— Эм-м... нет, не особо. Извини, я не хотела лезть не в своё дело...

— Хех. Главное, что ты сама это понимаешь.

Шепард улыбнулась, и они пошли дальше. Они шли то по узким улочкам, то по просторным площадям.

Пробуя уличную еду, сравнивали тапас и хамон у разных торговцев, споря, у кого вкуснее и почему.

— Второй же был человеком... занятным. Я до сих пор не уверен, что до конца его понимал, но, если бы меня прижали к стенке и потребовали сказать, что я о нём думаю, я бы ответил так: я его презирал. И в то же время находил невероятно интересным. Он ещё и был опекуном той первой знакомой: так сложилось после нескольких смертей в семье. История та, мягко говоря, малоприятная.

Шепард моргнула и даже на миг остановилась, а потом поняла, что Эмия просто продолжает разговор с того места, где они остановились ранее. Она поспешила догнать его, не желая упускать ни слова.

— В какой-то момент мы с ним даже подрались на кулаках. Больше я его после этого не видел, — продолжил Эмия, стараясь, чтобы всё сказанное оставалось по крайней мере технически правдой. — Ну а через несколько месяцев объявилась его дочь и принялась меня донимать. Колючая была, что уж там.

— Ещё одна девушка? — нахмурилась Шепард.

— М-м? Ну да, дочь же, я так и сказал, — моргнул он, не сразу поняв, к чему это было.

— Неважно. И какая она была?

— Настоящая чудачка. Садистка и мазохистка в одном лице; сердце золотое, а язык — как плеть с шипами. Прямо как отец, она любила задевать людей за самые тёмные мысли, только двигало ею, по-моему, совсем другое, — Эмия покачал головой с кривой улыбкой. — Мы не так уж много времени провели вместе, но всё равно это было чем-то вроде дружбы. Думаю, она считала меня безнадёжным случаем, но всё равно хотела как-то мне помочь.

Он пожал плечами.

Так они дошли до прибрежного променада у пляжа. Купальниками никто так и не обзавёлся, так что они просто сели в тени под деревом и уставились на море.

— Надо же. Совсем не так, как я помню.

— Угу, море везде море, но везде оно разное. Интересно, с космосом так же? — задумчиво сказал Эмия.

Шепард снова покосилась на него, хмурясь. Он то и дело ронял такие вот намёки — будто видел уже множество пляжей. Но это никак не вязалось с тем, кем он был. С тем, каким она слишком хорошо помнила его в их первую встречу.

Он ей врёт? Нет, в это она не верила. Скорее, он просто не говорит всей правды. Но можно ли ей вот так, напрямую, взять и спросить?

Она вздохнула, покачала головой и снова посмотрела на море. Придётся смириться с тем, что Эмия человек загадочный.

— Была ещё одна, но там, в общем, отношения были скорее рабочие.

— М-м? — Шепард подняла голову.

— Хотя, если подумать, наверное, именно она и была моим последним другом, — он коротко усмехнулся, но в этом звуке не было ни капли веселья. Скорее мрачная, сухая насмешка. И Шепард это не понравилось.

— ...Последним другом? — переспросила она.

— Угу. Все остальные ушли раньше. Она и правда была последним человеком, кого я мог назвать настоящим другом. Она вообще была... крайностью. Во многом. Что-то вроде, ну, миссионерки — ездила по свету и решала чужие проблемы, где бы ни оказалась. Ещё ей очень нравилась еда, которую я готовил. Говорила, что такого вкусного карри не ела уже много лет, — он покачал головой. В памяти у него всплыл подарок, плащ, полученный им когда-то давно.

Он вспомнил её слова тогда:

«Ты, конечно, наивный дурачок, Широ... Но, вообще-то, это не так уж плохо. Миру бы побольше таких, как ты. Хотя такие люди не зря долго не живут. Надеюсь, эта вещь хотя бы на пару лет отсрочит твою участь. Носи её и всегда помни, кто ты.»

Эмия тихо фыркнул, вспомнив это. Она любила его поучать, обращалась с ним почти как с младшим и показывала, как что устроено, когда им случалось работать вместе.

— Извини. Не хотел грузить тебя этой ерундой. Просто мысли вслух.

— Да нет, всё нормально. Я не против, — ответила Шепард. — Даже интересно.

— Хмф. Что ж, приятно знать, что моя жизнь годится хотя бы на это, — буркнул Эмия, поднимаясь. — Пойдём обратно. По пути можно завернуть на базар, пока они не закрылись, и взять чего-нибудь на ужин.

— Идёт. Наперегонки? — спросила она, вызывающе приподняв бровь.

Он усмехнулся и с видом побеждённого пожал плечами:

— До ларька с чуррос в шоколаде?

Она кивнула, и он тут же рванул с места, приняв это за стартовый сигнал.

У себя за спиной он ещё успел услышать, как Шепард возмущённо кричит, что это жульничество.

* * *

И прежде чем они успели толком опомниться, увольнительное подошло к концу.

За эти дни они, казалось, успели почти всё: поднялись на Монжуик, осмотрели тамошнюю крепость, потом снова выбрались к морю и валялись на пляже. Купальников никто так и не купил, так что плавать не стали. Эмия даже предложил научить Шепард плавать, но выяснилось, что она и так умеет.

Это, признаться, его удивило.

Но даже несмотря на уговоры Кассани, никому так и не захотелось идти покупать купальные вещи ради одного заплыва.

И всё же, как бы длинным ни казалось четырёхдневное увольнение на бумаге, на деле дни пролетели как в тумане. Эмия успел обойти несколько барселонских церквей, нарочно выбирая маршруты так, чтобы по дороге попадались уличные торговцы, базары и другие любопытные места. Они перепробовали всё, до чего смогли дотянуться, и за два дня спустили на одну только еду месячное жалованье новобранца.

Когда бабушка Кассани поняла, что Эмия по дому сделал куда больше, чем ей сперва казалось, она смерила его таким взглядом, будто готова была испепелить на месте, но придраться оказалось не к чему, и в итоге она не стала поднимать шум. Сам Кассани однажды на целый день ушёл повидаться с родственниками, оставив их двоих спокойно отдыхать.

И всё же на четвёртый день им пришлось собираться обратно на базу.

К шести вечера, по времени базы, они уже вернулись и отметились. После этого у них ещё оставалось немного свободного времени, так что все снова вкатились в привычный казарменный ритм и стали ждать конца дня.

По мере того как люди один за другим возвращались, становилось всё очевиднее, что далеко не все хотя бы вполуха слушали сержантов. Многие выглядели так, будто всё ещё страдали с похмелья; других заметно покачивало, пока они добирались до своих коек.

Кто-то, по всей видимости, умудрился пронести на базу пиццу, распихав её по карманам, и теперь молча, с видом мученика, доедал холодные жирные куски.

Согласно расписанию, завтра должны были начаться собеседования и распределение; там решали, кто и куда отправится дальше. Ещё до финальных учений они заполняли кое-какие анкеты, но то были скорее общие опросники, а не что-то действительно обязывающее.

Впрочем, Эмия подозревал, что изрядную часть этих планов придётся сдвинуть ради взысканий тем, кто слишком уж хорошо погулял в увольнении. По слухам, военной полиции уже пришлось вытаскивать из местных каталажек по всей планете не одного новобранца.

Вообще-то Эмия считал, что виновато здесь скорее само начальство, выпустившее всех так скоро.

Отпускать людей на волю сразу после учений «Шаньси» — значит буквально напрашиваться на подобный хаос. Измотанные боями, выжатые до предела, они в таком состоянии уже едва ли способны к самоконтролю, и результат тут был вполне предсказуем. Ему хотелось бы сказать, что всё это не его проблема, но, поскольку завтра ему самому придётся стоять в строю и час слушать, как на них орут, он прекрасно понимал: ещё как его.

Впрочем, ему хотелось надеяться, что это не слишком сдвинет остальное расписание. С другой стороны, чем дольше будут откладываться его собеседования, тем больше у него накопится «бессонных ночей», которые можно будет пустить в ход. Лучше бы до этого не дошло, но сейчас он ни на что особенно не рассчитывал.

Вся система строилась на рейтинговых баллах: новобранцы подавали заявки на разные направления, и чем выше был их рейтинг, тем выше становился приоритет по выбранной программе. Предполагалось, что это будет поддерживать мотивацию и в идеале позволит самым способным и заинтересованным попасть туда, где они нужнее всего. По идее, ничто не должно было помешать Эмии добиться назначения на Марс, как он и хотел. Но сомнения у него всё равно оставались.

И потому он вновь проснулся, обливаясь потом и тяжело дыша, скатившись с койки. Свой трюк с двухчасовым беспокойным сном он повторял каждую ночь, и пока всё шло как надо.

Он тяжело дышал, ощущая приятную прохладу пола, пока его разгорячённое тело понемногу приходило в себя. В висках у него стучало в такт сердцу; казалось, ещё немного, и кровь польётся у него из глаз.

«На этот раз я, похоже, всё-таки немного переборщил...» — он покосился на омни-инструмент у себя на запястье: когда дело дойдёт до решающего момента, это станет его козырем.

Воспроизвести состояние тех ночей, когда он ещё ребёнком слишком ярко помнил пожар, оказалось не так уж трудно. Он помнил, как просыпался среди ночи и шёл к приёмному отцу просить снотворное.

Они сидели и разговаривали в ночной тишине, а иногда просто молчали, глядя на луну.

— ...Эмия?

Он поднял голову и мысленно выругался, одновременно вставая. Ему казалось, что он ведёт себя достаточно тихо; в Барселоне никто вообще ничего не заметил.

— Извини, Шепард. Не хотел тебя разбудить.

Она села на койке и уставилась на него, нахмурившись. Даже в темноте было видно, что он весь мокрый от пота.

— Ты в порядке? — спросила она наконец, выбираясь из постели.

Прежде чем он успел ответить, она приложила ладонь к его лбу. На её лице проступило ещё большее беспокойство.

— ...Да ты весь горишь.

— Да, просто резко проснулся. Всё нормально. Сейчас схожу в душ и снова лягу, так что не переживай, — сказал Эмия, выпрямляясь и медленно выдыхая. Его слегка мутило, но это было ожидаемо.

Это пройдёт.

Он повернулся к шкафчику и начал доставать вещи, которые понадобятся ему в душе, а Шепард всё не сводила с него глаз в темноте. Когда он уже направился к выходу, она окликнула его:

— Эмия.

Он остановился, не оборачиваясь. Вдохнул, а потом всё же повернулся к ней с привычно спокойным лицом.

— Не волнуйся. Я в норме.

— Я... Ладно. Ничего. Забудь, — шепнула она после короткой паузы.

— Хорошо, — ответил Эмия и вышел.

На одно короткое мгновение он всё же задумался, что бы она сказала, если бы в последний миг не передумала.

* * *

Эмия пропустил мимо себя новобранца, выходившего из кабинета, и отметил довольную улыбку у него на лице. Что довольно ясно намекало: получил именно то назначение, на которое рассчитывал. Эмия надеялся, что и ему так же повезёт.

— Следующий!

Услышав окрик изнутри, он вошёл. Очередь как раз дошла до него. Закрыв за собой дверь, Эмия подошёл к столу, отдал честь и замер по стойке смирно. По ту сторону стола сидели четверо инструкторов, листая какие-то файлы на омни-инструментах и планшетах.

— Курсант Эмия, рады вас видеть. Присаживайтесь, — предложил один из них, и Эмия сел.

Формально это выглядело как вежливость, но его позабавило, что стол скрывал одну мелкую деталь: стулья у них были выше, чем у него. Из-за этого они казались бы выше ростом. В итоге он оказывался один в пустой комнате напротив четверых людей, которые весь курс молодого бойца только и делали, что отдавали ему приказы. Для большинства новобранцев такая обстановка — особенно после того, как до этого они в основном имели дело с одним-двумя инструкторами за раз, да ещё и обычно в составе группы, — наверняка сильно нервировала бы.

Эта бесконечная игра в демонстрацию власти уже начинала его раздражать.

В теории он имел право сам выбрать следующее место службы. Но одно дело теория, и совсем другое — практика.

— Итак, тут сказано, что вы подали заявку на... — начала женщина-инструктор, та самая, что учила их технике безопасности при обращении с оружием. Она подняла глаза на Эмию. — На инженерную G-программу на Марсе...

— Ха, думаю, это пока можно вычеркнуть. Полагаю, вы уже успели пересмотреть свои перспективы. Скромность — это, конечно, хорошо, но и преуменьшать собственные способности тоже не стоит. С учётом приглашения в N-программу всё это, по сути, лишь формальность...

— Вообще-то, сэр, я по-прежнему хочу подать заявку на G-программу, — перебил его Эмия, сохранив голос ровным и только чуть-чуть добавив в него нервозности.

В комнате повисла тишина. Все четверо моргнули, уставились на него, потом переглянулись.

Замялись они лишь на секунду и вскоре продолжили:

— Боюсь, это невозможно, курсант. С вашими результатами подготовки и рекомендацией представителя школы подготовки по N-программе вас на данном этапе направляют в Виллу. Отправлять человека ваших способностей на Марс, да ещё на такую программу? Нет, это попросту исключено, — заговорил самый старший из них, тот, что в основном занимался инженерной подготовкой. — После того, что вы сумели провернуть в Бразилии за считанные часы, после того, как вы проявили находчивость и умение мыслить нестандартно, мы просто не можем с чистой совестью позволить, чтобы такой потенциал пропал в подобном месте.

Эмия удержал лицо совершенно спокойным, хотя мысленно, про себя, только вздохнул.

«Ожидаемо. Ну что же, хотите играть? Хорошо. Давайте сыграем.»

— Но, сэр, я не хочу в N-программу. Я хотел попасть на Марс с самого дня зачисления, — возразил он, сделав голос лишь самую малость похожим на жалобу.

— Похвально, что вы с самого начала знали, чем хотите заниматься. Но я не вижу причин, по которым армия должен разбазаривать человека ваших возможностей на таком назначении.

Эмия выложил последний формальный довод:

— Но, сэр, в контракте при зачислении порядок был прописан на странице...

— Мне известен ваш контракт. Однако, согласно пункту двести тридцать шесть, подпункту три, в случаях, касающихся сил специального назначения, общие правила зачисления заменяются стандартами контракта 6-C, что и было оговорено в вашем случае, — невозмутимо продолжил инструктор, даже не дав ему толком договорить.

На самом деле Эмия этого не знал. Просто потому, что до всей мелкой приписки в приложениях он так и не добрался. Не то чтобы ему не дали к ней доступ — просто бумаг на него вывалили столько, что он даже не осознал, насколько глубоко там всё уходит.

Контракт при зачислении в армии не ограничивался одним листком бумаги. Это была чудовищно плотная, тщательно увязанная сеть документов и приложений, разобраться в которой наскоком было невозможно. Именно так и работают подобные организации: заваливают бюрократией, волокитой и бесконечными оговорками — и в итоге получают желаемое, потому что сами же и устанавливают правила игры. За века земные военные структуры довели подобные методы до совершенства, так что отдельный человек почти ничего не мог им противопоставить.

Вообще, подумал Эмия, это был просто образцовый пример того, как мыслят «синие и красные команды». Сам принцип был уже далеко не новым, но в его время оставался вполне современным стандартом. Армия Альянса — это огромная структура; у неё есть деньги, люди и время, чтобы подготовиться почти к любому развитию событий.

Например, к такому: новобранец, которого совсем не радует перспектива, что его насильно заталкивают в спецподразделения. Армию нужны были все, кого можно хотя бы попытаться туда протолкнуть, а значит, пока оставался шанс, что Эмия смирится, примет навязанный ему расклад, а потом, глядишь, и вовсе останется в N-программе, они уже выигрывали.

Если потом, на каком-нибудь следующем этапе, он не потянет стандарты, это будет уже совсем другая история. Для четверых сидевших напротив это не их проблема; это проблема тех, кто получит Эмию дальше по цепочке. В этом и заключалась сила большой системы: на почти любой случай у неё есть свои специалисты.

Ради одного только такого сценария они были готовы заранее всё выстроить так, чтобы у него не осталось выбора, кроме как согласиться. Бумаги под подобные случаи подготовили десятки лет назад; инструкторы прекрасно знали, как отвечать на такие возражения; сама система была настроена так, чтобы проглотить отдельного человека и превратить его в полезную деталь механизма.

Но это вовсе не означало, что он, выступая за «красную команду», не может победить. У одиночки были свои преимущества, как раз те, которых у системы нет.

Он мог быстро и свободно приспосабливаться, не оглядываясь на чужие ограничения. Мог планировать и применять такие ходы, которых они себе позволить не могли. Ему не приходилось опасаться, что его собственные методы утекут наружу по бюрократическим каналам. Он уже изучил, как именно армия Альянса выкручивает руки рядовому составу.

С ним этот трюк не сработает.

— Я... я об этом не знал...! — голос у него дрогнул; он намеренно забыл добавить «сэр» и начал учащать дыхание.

В рамках этой ситуации они его зажали. Но ничего, стрелы в колчане у него ещё оставались. Он уже чувствовал покалывание в ногах и спазмы в животе.

— Если вы хотите проконсультироваться с военным юристом, это можно организовать, — вмешалась женщина-инструктор, стараясь говорить примирительно.

Но Эмия-то знал: толку от этого не будет. Пока он играет по их правилам, он проигрывает.

Сначала успокоить.

— Но я всё-таки советую вам подумать, курсант. Шанс попасть в N-программу — это огромная честь. Более того, думаю, мы могли бы устроить так, чтобы вас прикрепили напрямую к капитан-лейтенанту Бёрнсфельдт, раз уж вы проявили такой интерес к технике, — снова заговорил старший инструктор, что-то нажимая на омни-инструменте.

Потом шёл торг.

— Да, это ведь достаточно близко к G-программе, верно? Только жалованье лучше, медицинское обеспечение лучше, перспективы роста куда выше. Человечеству, если уж на то пошло, нужны именно такие, как вы. У вас есть потенциал далеко пойти, и Альянс, разумеется, поможет вам во всём, чего бы вы ни захотели добиться по пути. Всего десять лет службы, и вы...

И наконец отвлечь.

Все приёмы этой игры у них были отработаны до автоматизма. А значит, ему вовсе не следовало в неё играть. Ему следовало просто перевернуть стол и заставить всех играть во что-то другое.

Эмия почувствовал, как повышается уровень кислорода у него в крови. Пора действовать. Гипокапния уже была совсем близко.

— Нет! Нет! Я не могу... я не могу туда вернуться! Я... — он вскочил так резко, что стул едва не опрокинулся. Крик, резкое движение, перенасыщение крови кислородом — эффект последовал мгновенно.

Он тут же отключился.

Ну, вернее, отключился его мозг.

Где-то внутри собственное сознание он всё равно ощущал, оно по-прежнему существовало и фиксировало всё происходящее. Это не было похоже на сон, когда внимание уходит в сторону, а мозг отдыхает и в это время раскладывает по местам всё, собранное за день. Нет, здесь было скорее так, будто экран внезапно погас, а всё остальное продолжило работать как ни в чём не бывало.

Сам Эмия прежде такого никогда не проделывал, но ещё в старой школе пару раз видел, как одноклассники балуются гипокапнией, пытаясь словить себе своеобразный «приход». Они называли это «игрой в обморок». Нужно было присесть на корточки, тридцать секунд быстро-быстро дышать, а потом резко выпрямиться, и уровень углекислого газа в крови падал настолько, что из-за смещения сродства гемоглобина к кислороду — того самого эффекта Бора — ткани мозга начинали недополучать кислород. Дальше следовал обморок.

Вся хитрость заключалась в том, чтобы это выглядело естественно. Отсюда и вся эта его дрожь, испуг и вспышка паники.

— Курсант! — выкрикнул кто-то из инструкторов, вскакивая со стула. — Курсант! Что это ещё...

Кто-то метнулся к нему, подхватил, когда он повалился, приподнял голову и раздвинул веки, проверяя зрачки.

— К врачу его! Живо!

Его везли на каталке; даже сквозь мутную пелену в голове он примерно понимал, куда именно. Он уже бывал там раньше. Сразу вспомнилось, как он приносил Шепард тот пакет со льдом. Да, его везли в медпункт.

Его уложили на койку. Кто-то коснулся его запястья и шеи, затем провёл сканирование омни-инструментом и отошёл на несколько метров разговаривать с кем-то ещё.

— Это просто гипервентиляция. Похоже на паническую атаку, — прозвучал новый голос, который Эмия узнал: врач базы. Чувства к нему постепенно возвращались. Такие обмороки обычно долго не держатся; естественное дыхание быстро приводит организм в норму, и мозг восстанавливается. — Что именно произошло?

— Мы проводили собеседование, и он вдруг начал вести себя... странно, потом резко вскочил и потерял сознание. Я не знаю, что случилось, — ответил один из инструкторов.

Судя по одобрительным или растерянным репликам, рядом стоял не он один.

— Хм-м. Странно. О чём шла речь?

— Мы всего лишь обсуждали его перспективы поступления в N-программу. Он возражал, но мы не думали, что всё настолько серьёзно...

Врач понимающе хмыкнул; послышался тихий звук активации омни-инструмента.

— Так... сейчас я посмотрю его биометрические показатели за последние...

Он умолк.

Повисла тяжёлая пауза.

А затем пальцы у него на омни-инструменте забегали как бешеные; он явно принялся лихорадочно проверять увиденное.

— Что именно вы, мать вашу, делали с этим новобранцем? — процедил он вдруг с такой яростью, что даже инструкторы невольно отступили на шаг.

— Мы не... О чём вы вообще?

— О чём я? Да о том, что у него показатели скачут во все стороны! Посмотрите на это! За последние пять дней он ни разу не спал больше семи часов! У него каждую ночь панические атаки! Что, чёрт возьми, вы с ним творили?!

— Но... но новобранцы были в увольнении, мы ведь даже... — попытался возразить кто-то.

— Проклятье... Учения «Шаньси»?

— Но он же показал себя блестяще. Я видел запись.

— Это не значит, что он не мог перенести всё тяжело.

— Тяжело? Да это ещё мягко сказано. Господи боже, у человека уже несколько ночей подряд состояние почти на грани остановки сердца! — голос врача опустился до почти звериного рычания. — Я не знаю, какого чёрта вы тут натворили, но в рапортах это будет отмечено. Я провёл через курс молодого бойца тысячи новобранцев и ничего подобного ещё не видел.

— Ну, это...

— И ещё: я немедленно снимаю его со всех возможных боевых назначений на неопределённый срок. Этому человеку нужен психотерапевт, а не ваше давление по поводу спецподразделений! У вас в головах вообще хоть что-нибудь есть, или они вам нужны только затем, чтобы носить на плечах те жестянки, которые вы называете шлемами?! Ну?!

Тут Эмия едва не улыбнулся, пока врач следующие десять минут громко и с чувством распекал их.

Он дважды дал им возможность просто отпустить его на Марс. Но в эту ловушку они загнали себя сами. Слово врача будет для них весить очень много; никому не захочется иметь в послужном списке пункт о том, что перспективного новобранца довели до посттравматического стрессового расстройства.

Особенно такого новобранца, которого ещё несколько дней назад уже прочили в N-программу.

«Шах и мат. Пора на Марс.»