Человек с Луны (гет)

α 4 600 000 000 до н. э.

Создаётся Автоматон «Лунная Клеть» для наблюдения и записи событий.

С тех пор он продолжает наблюдать за Вселенной, сохраняя совершенную объективность и беспристрастно записывая ход событий.

β 1 000 000 000 до н. э.

Неизвестно кем начинается строительство ретрансляторов массы и Цитадели.

β 50 000 до н. э.

Протеанская империя встречает свой конец в точности как и бесчисленные цивилизации до неё.

α 12 000 до н. э.

Начинается вторжение Вельбера.

Сефир опустошает Землю, уничтожая все цивилизации и повергая богов, пока его не одолевает обладатель святого меча. Вследствие этого другая половина Сефир, вторгшаяся в Лунную Клеть, оказывается запечатана в Нулевой Тьме. В этой битве Лунная Клеть терпит тяжелейший урон и теряет все прежние записи.

Лунная Клеть начинает просчитывать способы обеспечить собственное существование: если Вельбер уничтожит её, наблюдение за Землёй прервётся. После того как обладатель святого меча добивается успеха там, где потерпели неудачу все прочие, Гайя начинает отдавать предпочтение роду человеческому перед богами. Поверхность Мира мало-помалу меняется, подстраиваясь под вид, которому суждено стать господствующим.

α 1970 н. э.

Мана начинает исчезать из Мира, и магия идёт на убыль. По мере развития информационных технологий люди, обладающие магическими цепями, постепенно переходят к «Хакерству Спиритронов».

α 2011 н. э.

Происходит стихийное бедствие, уносящее десятки тысяч жизней. Вдобавок из-за полного отказа систем охлаждения и сдерживания перегревается ядерный реактор, и начинается расплавление активной зоны. Однако — неожиданно и необъяснимо — когда, кажется, надежды уже не остаётся, вышедшая из-под контроля активная зона стабилизируется.

α 2013 н. э.

Эмия Широ предстаёт перед судом по многочисленным обвинениям в терроризме, внесудебных убийствах, казнях без суда, финансировании, подготовке и использовании международных эскадронов смерти, похищениях, пытках и незаконном лишении свободы множества людей, а также в убийстве четырнадцати демократически избранных лидеров. Его признают виновным и приговаривают к смертной казни. В качестве платы за дарованную человеку силу остановить расплавление реактора и спасти несколько сотен жизней Лунная Клеть получает безымянного героя справедливости — Стража, связанного контрактом.

α 2020 н. э.

Человечество стоит на пороге открытия Лунной Клети, поскольку Хакерство Спиритронов продолжает развиваться.

Лунная Клеть обдумывает возможность пригласить избранных людей в качестве представителей на Войну Святого Грааля. Победитель получит Регалию — верховное право распоряжаться силой Лунной Клети. Ему предстоит стать первым рубежом обороны на случай будущего возвращения Вельбера или повторного пробуждения Сефир в Нулевой Тьме.

α 2030 н. э.

Лунная Клеть заглядывает в ближайшее будущее и параллельно моделирует множество виртуальных миров с целью предсказать грядущее. Во множестве вариантов будущего всё заканчивается уничтожением от рук Вельбера, и это вынуждает Лунную Клеть пересмотреть нынешние методы и средства.

Она взвешивает эффективность принятых мер и возможный ущерб для дальнейшего наблюдения. Планы связаться с человечеством и организовать Войну Святого Грааля отменяются.

β 2030 н. э.

Лунная Клеть смещается в параллельный мир, решив, что наблюдение за Землёй α можно продолжать и оттуда. Она приходит к выводу, что наблюдение из смежной мировой линии снизит вероятность обнаружения Вельбером или повторного пробуждения Сефир в Нулевой Тьме на 999,99192 %.

β 2148 н. э.

Человечество открывает физику эффекта массы, по-прежнему ничего не зная о существовании Лунной Клети.

β 2172 н. э.

Лунная Клеть обнаруживает протеанские руины на южном полюсе Марса. Она отмечает возможную наблюдательную станцию, которая старше древнейших сохранившихся записей в банке данных. Она не обнаруживает никаких следов её происхождения в пределах одного светового года от себя. Лунная Клеть рассматривает альтернативные способы изучения.

* * *

Человек с Луны

Глава 1 — Новая Луна

* * *

В уравнениях и числах заключено такое совершенство, которое можно выразить лишь самими уравнениями и числами. Если одно применимо тут, другое неизбежно должно быть там. Равновесие. Симметрия.

Красота.

И именно этого, как был уверен Архимед Сиракузский, человечеству и недоставало. С годами он всё яснее понимал: человечество было тем, что он не способен постичь, а ещё тем, что, в свою очередь, не способно постичь его.

Быть может, всё дело было в том, что эту красоту приходилось объяснять через неё же саму; подобная, почти тавтологическая схема ставила в тупик большинство тех, кому недоставало ума её понять. Возможно, именно поэтому он неизменно оказывался один. Он один на контрасте всех остальных.

Разница лежала в самой природе, если угодно.

Ему были близки разум, логика и порядок. А вот человечеству в целом... нет. Если бы его вынудили дать человечеству краткое определение, самым точным словом было бы «ущербное». Лишённое почти всего, что он считал достойным.

Или хотя бы приемлемым.

Вот почему он давно уже самоустранился от мирских дел. Люди были отбросами, в этом ему не приходилось сомневаться. Но пока он мог занимать себя числами и уравнениями, ему не приходилось мучиться от мысли, что он делит этот мир с такими раздражающими существами.

Возможно, именно поэтому из всех великих и почтенных героев, чьи записи хранил фотонно-кристаллический квантовый суперкомпьютер, обращающийся вокруг Земли, единственным Администратором Лунной Клети сделали именно его.

Остальные смотрели на реальность и толковали её как им вздумается. Вместо фактов и истины их глаза видели иллюзии и ложь. Хотя будь дело только в этом, он, быть может, упрямо стерпел бы их существование. Но корень его отвращения ко всему человечеству заключался в простом факте: каждый без исключения человек поддавался этому не по чьей-то вине...

А по собственной трусости.

Возможно, поэтому среди всех прочих — и над всеми прочими — именно ему были дарованы такие привилегии в Лунной Клети. Лишь он один умел видеть Истину вещей и судить об их ценности и назначении. Так было всегда, и потому возложенная обязанность ничуть его не удивила.

Напротив, он принял её спокойно и с гордостью.

Архимед Сиракузский, без сомнения, был самым подходящим человеком во всей истории для подобной роли, и каждый день он это доказывал. По сути, именно так и выглядела его совершенная жизнь. От общественной жизни он никогда не отказывался: он понимал её необходимость, даже презирая её уродство. Но здесь ему не был нужен никто. Только он сам, его задачи, столько вычислительной мощности, сколько он только мог пожелать, и его прекрасные, совершенные и, что важнее всего, рациональные уравнения.

Ему поручали обслуживание, технические работы и прочие обязанности — задачи, до крайности увлекавшие его ум и любознательность. А для их исполнения ему выделяли соразмерную долю почти безграничной вычислительной мощности, которой располагала Лунная Клеть.

В целом это было великолепное положение дел. Исполняя то, что приносило ему удовольствие, он получал право и дальше предаваться тем же самым занятиям.

Если не считать одной мелочи.

«Выполнение: 99,99 %»

— Тц.

Его раздражало, что добиться идеального показателя не удалось. До сих пор ему удавалось делать это с безошибочной точностью в каждом квантовом таймлоке. Но не теперь. Здесь и сейчас он впервые не дотянул до совершенства.

— В чём же дело...? — проворчал он, точно и уверенно перебирая пальцами и управляя своим подключением к Лунной Клети. Его взгляд остановился на одной из строк данных. — Марс...?

Нахмурившись, он поднёс руку ко лбу и закрыл глаза, погружаясь в размышления. Теперь всё вставало на свои места. Он выполнил все задачи, поставленные перед ним внутри Лунной Клети. Но лишь внутри Лунной Клети. Нынешняя же задача касалась анализа объекта за пределами её непосредственных границ.

И не просто за пределами Серийных Фантазмов, составлявших её внутреннюю структуру, — симулированной реальности, позволявшей существовать их Киберплатформам. Нет, речь шла ещё дальше: за поверхность материальной оболочки Луны, за пределы прямой сферы влияния Лунной Клети, в открытый космос. На планете Марс находился объект, который Лунная Клеть намеревалась изучить.

Лунная Клеть не обладала сознанием: стремясь к совершенной объективности, она отсекала всё, что могло придать её наблюдениям субъективную окраску. Из-за этого порой и возникали подобные мелкие затруднения.

К примеру, Лунная Клеть желала исследовать руины на Марсе и была способна сделать это в одно мгновение — но отказывалась, поскольку общие параметры её наблюдения были настроены исключительно на Землю.

— ...как любопытно, — пробормотал Архимед, и его пальцы снова заплясали над интерфейсом.

Её сенсоры без труда могли бы проанализировать столь близкое небесное тело.

Лунную Клеть создала некая неизвестная сущность, чья личность не значилась даже в её собственных архивах. Проведённый им анализ показал, что она была создана не менее 4,6 миллиарда лет назад, однако банки памяти уходили в прошлое лишь на 14 000 лет.

Её мощь и технологии превосходили всё, что человечество было способно хотя бы вообразить как в этом мире, так и в любом другом из тех, что ему доводилось наблюдать. Более того, сенсоры Глаза Бога могли узреть даже параллельные реальности. Таково было её абсолютное могущество. Всего какой-то пары движений его пальцев было бы достаточно, чтобы закрыть этот вопрос, а затем вернуться к его делам.

«Но», нахмурившись, он тут же подумал: «такие ресурсы будут изъяты прямо из моей квоты».

Он бросил взгляд в сторону, убеждаясь, что его расчёты и симуляции по-прежнему идут без помех и сбоев. Их красота и заложенный в них потенциал заставили его улыбнуться, но он тут же отогнал это чувство. Если решать вопрос грубой силой, ему придётся приостановить собственную работу. Ненадолго, но всё же.

А это означало не просто поставить непрерывные симуляции на паузу, а полностью их остановить. Симуляции, что шли уже бессчётное число циклов и с каждым новым витком неизменно снабжали его всё более интересными данными. Останови он их ради одного сканирования, и потом пришлось бы заново прогонять весь массив, чтобы вернуться к той точке, на которой он остановился.

Он всегда выстраивал свои обязанности так, чтобы извлекать из них наибольшую пользу для себя, оставляя лишь небольшой резерв мощности на случай непредвидённых обстоятельств. Но сейчас и этого резерва оказалось бы недостаточно.

— Неприемлемо.

Нет, должен существовать более простой способ. Он задумчиво коснулся подбородка.

— Может, если создам простой прибор, способный провести анализ объекта, и доставить его прямо на Марс... а затем вернуть обратно. Нет, нет. В этом нет нужды. Достаточно просто установить устройство на месте.

— Да... Пожалуй, это сработает.

Он кивнул сам себе, довольный пришедшим решением. Разумеется, оставалась ещё одна проблема, которую требовалось решить.

— И кто же доставит зонд на Марс?

* * *

— Глупцы! Спесивые хамы и самодовольные тупицы!

Он едва не исходил пеной от злости, с силой топая по полу. С каждым шагом ему представлялось, как он втаптывает в землю лица тех, к кому обращался за помощью. Неужели они не понимают, насколько важна его работа? Он же Архимед Сиракузский, единственный техник Божественного Устройства Автоматической Записи, Глаза Бога, Лунной Клети!

Нет. Эти надменные болваны видели лишь свои примитивные удовольствия и забавы.

Он не мог прибегнуть к ИИ: их платформы не могли ни существовать, ни действовать за пределами СЕРАФ. Даже поверхность Луны стала бы для них пределом возможностей, да притом крайне неэффективным решением. Хуже того, кто знает, что эти ИИ способны натворить при своей-то ограниченности. И просто запустить зонд он тоже не мог: люди уже занимали как пространство вокруг Луны, так и сами руины на Марсе.

Как же это раздражало. Оставался лишь один выход — воспользоваться Героическим Духом. Только записанные сущности героев и злодеев были достаточно сильны, чтобы выдержать пребывание вне Лунной Клети, и при этом достаточно сообразительны, чтобы не провалить порученное.

Он даже подумывал отправиться сам.

Но это тоже потребовало бы от него тратить собственные ресурсы, а подобное было совершенно неприемлемо. Поэтому он разработал план: инкарнировать на Земле один-единственный Героический Дух и поручить тому расследование от его имени, воспользовавшись возможностями человеческой оболочки.

Разовый скачок нагрузки на его процессы вышел бы ощутимым, но всё же куда меньшим, чем при непосредственном анализе. Жаль только, что на поверхности Луны не существовало жизни: там инкарнировать посланца было бы задачкой проще некуда.

Посланца. Ха. На деле же всего лишь курьера. С таким справился бы даже полный дурак.

Однако, как выяснилось, именно это и отвратило всех, кто вообще годился для подобного поручения. «А нельзя просто отправить нас туда напрямую?» спрашивали они, и он объяснял, что это неэффективно. «В смысле нам ничего нельзя делать? Какой вообще тогда смысл покидать СЕРАФ — да что там, инкарнироваться! — если нельзя хоть немного развлечься?!» орали они в ответ, а когда он пытался объяснить, попросту отмахивались.

Идиоты. Все до единого. Неужели они не понимали, что Героические Духи, не имея Тела, не вправе вмешиваться в мир живых?

Нет, не понимали. СЕРАФ приучил их к тому, что им дозволено просто существовать, несмотря на их статус существ высшего порядка. Они свыклись с таким положением вещей, не осознавая, что это исключение, а вовсе не правило.

Архимед покачал головой, отгоняя последние мысли об этих дураках. Недомерки, движимые одними лишь эмоциями и желаниями, не способные охватить картину целиком.

Он с незапамятных времён знал: чтобы создать утопию, нужен тоталитарный строй. Законы в нём должны были вводиться и исполняться безусловно, дабы служить высшему благу. И сейчас, если они и правда хотели послужить этому благу, один из них должен был просто принять возложенную ношу и сделать то, что необходимо, не устраивая по пути нелепого балагана. Он пытался втолковать это этим ребячливым глупцам, но никто из них так ничего и не понял.

Героическим Духам было не так-то просто командовать и помыкать. Даже Лунная Клеть с трудом воздействовала на этих легендарных существ напрямую.

«Ну так почему бы тогда тебе самому не пойти туда, а?»

Глупцы. Все до единого. Он был слишком важен. Даже в утопическом обществе, построенном на тоталитарном порядке, он никогда не стал бы мириться ни с чужими суждениями, ни с чужими приказами. Архимед глубоко вздохнул и, остановившись, потёр лоб.

— Если бы только нашёлся кто-то, кому я мог бы просто приказать сделать то, что мне нужно...

Перед ним вспыхнуло окно интерфейса, и он замер, уставившись на него. Архимед медленно моргнул, и по его лицу расплылась улыбка.

— А вот это уже как нельзя кстати...

Улыбнувшись, он заметно расслабился и лёгкой походкой направился обратно: решение всех его затруднений уже оформилось у него в голове.

* * *

Безымянный нахмурился и скрестил руки на груди, пока его тело начинало материализоваться.

Нечто насильно призвало его, и душа его повиновалась, по требованию облекаясь в киберплатформу. Такова была участь Стража, связанного контрактом с Лунной Клетью. Его душа и само его существование теперь служили прихотям и нуждам Луны в небе, и всё это в обмен на силу, позволившую ему спасти жалкую горстку людей уже как будто целую вечность назад.

Призывали его редко: Лунная Клеть, насколько он мог судить, не любила действовать напрямую и куда охотнее просто сидела сложа руки, ничего не делая. А это означало, что свободного времени у него было предостаточно.

И это время он тратил на раздумья и воспоминания.

Беловолосый мужчина никогда не жалел о своём выборе при жизни, но уже потом, после смерти, поневоле начал задаваться вопросами. «Правильным ли было то решение? Нет, не только это... Правильно ли я вообще прожил свою жизнь...?»

Но сейчас было не время для подобных мыслей. Он открыл глаза и окинул окружающее пространство холодным взглядом, сохраняя привычную невозмутимость. Невзрачное и безликое, решил он. По сравнению с тем, что Лунная Клеть была способна создавать в мире Серийных Фантазмов, это место не представляло собой ничего особенного. И именно поэтому, как ни странно, оно и бросалось в глаза.

А вот человек перед ним был фигурой заметной.

— Ну надо же. Архимед Сиракузский. Признаться, не ожидал, что меня призовёшь именно ты, — с лёгкой усмешкой отметил он, глядя на стоящего перед ним шатена.

— Не сомневаюсь, что для тебя это честь, но меня подобные разговоры не интересуют. Особенно с таким, как ты: заурядным человечишком, который сам по себе так ничего и не добился.

Слова Архимеда были колкими, хотя и не звучали открыто враждебно. Он даже не потрудился оторваться от работы, лишь скользнул взглядом по экрану перед собой, тем самым признавая присутствие Безымянного.

Безымянный только пожал плечами, не пытаясь возражать. Разве не об этом самом он и сам думал после смерти?

— Впрочем, раз уж я вынужден обращаться к тебе... вероятно, так уж устроен мир, что даже почти бесполезным уборщикам порой находится применение.

— Хм-м...? — Безымянный приподнял бровь, ничуть не задетый очередной колкостью.

Он ясно видел: говорить без обиняков, исходя лишь из собственной точки зрения, было в самой природе этого человека. Это даже немного напомнило ему одного старого друга юности.

Он лишь улыбнулся этой странно освежающей манере и молча ждал продолжения.

— Не будешь спорить? Отлично. Значит, можно перейти к делу. К слову, как Страж, ты не вправе отказаться: это поручение исходит от самой Лунной Клети, — продолжил Архимед, наконец подняв взгляд и встретившись глазами с Безымянным.

— Понимаю. Что ж, приятно, что Лунная Клеть наконец нашла мне применение. Мои дни здесь были разве что долгими и невыносимо скучными, — лениво пожал плечами тот.

— Да, это заметно. Честно, мне всегда казалось странным, что Лунная Клеть вообще пожелала заключить контракт с кем-то вроде тебя — человеком без свершений и без выдающихся способностей. Твои записи говорят сами за себя: после чрезмерно бурной жизни, в которой ты отбросил всё ради бессмысленных битв, не оставивших миру никакого заметного следа, тебя несколько раз вызывали лишь затем, чтобы усмирять взбунтовавшиеся ИИ и атакующие программы, когда более прямые методы Лунной Клети признавались слишком заметными или расточительными. Как жалко. Поистине, имя Безымянный подходит тебе как нельзя лучше.

— М-м, — только и отозвался Безымянный, никак не выдавая своих мыслей и продолжая спокойно смотреть на Администратора.

— Черновая работа. Жалкий труд, с которым справился бы кто угодно. Да и киберплафторма у тебя, для Слуги рыцарского класса, до смешного жалкая, не находишь? Мои собственные параметры как Кастера почти сравнимы с твоими. Поистине жалкое зрелище.

Мужчина негромко рассмеялся, опустив взгляд к экрану перед собой.

— Впрочем, учитывая твою относительную молодость, тут уж ничего не поделаешь. Нет, скорее... я бы даже сказал, что само по себе впечатляет, что в эту эпоху вообще кто-то смог обрести право называться Героем. Неплохо, неплохо.

Архимед улыбнулся, и похвала от него на миг прозвучала почти искренне. Но тут же улыбка его искривилась:

— Ах да, нет. Это не совсем так, верно? Я позволил себе просмотреть земные записи. Похоже, о твоём существовании больше никто не помнит, ха-ха-ха... Как же жалко. Впрочем, чего ещё ждать от того, кто зовётся Безымянным?

Безымянный пожал плечами. Он никогда не делал ничего ради признания или славы; чужое мнение мало что для него значило.

— Хотя, надо признать, здесь и сейчас это весьма кстати — быть полным неизвестным, несмотря на твою довольно тесную связь с этой эпохой, — Архимед подуспокоился, и от его прежнего веселья не осталось и следа: теперь он вновь говорил по делу. — Я призвал тебя сюда как Администратор Лунной Клети.

— Ясно. И что именно от меня требуется? — спросил Безымянный, распрямившись и убирая руки с груди.

— Ты доставишь этот предмет на Марс. На южном полюсе находятся руины, представляющие интерес для Лунной Клети.

Архимед поднял полупрозрачную голубую сферу, по поверхности которой тянулись сияющие белые линии, напоминавшие цепи.

— Это Программный код спиритронов. Как только ты доберёшься до места, он проведёт анализ, зафиксирует данные и передаст их обратно. Не беспокойся: во внешнем мире он будет работать как надо и активируется сам. Просто доставь его туда, а затем возвращайся и снова занимайся тем, чем вы, уборщики, тут обычно занимаетесь.

— Вот как. Значит, курьерская работа? — Безымянный окинул Программный код взглядом, несколько мгновений пытаясь его понять, а затем отказался от этой мысли.

Перед ним было нечто запредельно сложное и при этом безупречно эффективное, прямо как и следовало ожидать от Архимеда Сиракузского.

— Именно. Вполне подходящее занятие для кого-то вроде тебя. Итак, поскольку эта черновая работа не оправдывает того количества энергии, которое потребовалось бы, чтобы отправить тебя туда напрямую и вернуть обратно, я счёл возможным... скажем так, слегка оптимизировать план. Ты будешь инкарнирован в подходящую телесную оболочку. К тому времени душа и разум в нём будут уже вычищены, а оболочка подготовлена так, чтобы выдержать твоё духовное ядро, — пояснил Архимед, но его перебили.

— Вычищены? Объясни.

Архимед моргнул, а затем недовольно нахмурился:

— Что я и сказал. Тело-носитель — никчёмный уличный отброс, который уже почти мёртв. Пока оно ещё пригодно, Лунная Клеть подготовит его для тебя как сосуд одержимости, и ты сможешь поддерживать воплощение его собственной энергией. Оболочка, конечно, не лучшего качества, но для Лунной Клети приспособить его к твоему разуму и душе есть сущий пустяк. Я даже потрудился задним числом переписать кое-какие записи так, чтобы они соответствовали тебе, Эмия Широ.

Безымянный и бровью не повёл; его лицо осталось всё таким же бесстрастным.

— Понятно. И это действительно эффективнее? Чем просто провести прямой анализ или отправить меня туда сразу? — спросил он, и в голосе его, пожалуй, прозвучало чуть больше нажима, чем ему бы хотелось.

Слишком уж это выглядело избыточно. Неужели Глаз Бога не мог просто проанализировать объект в пределах той же звёздной системы?

Архимед кивнул с усмешкой, неверно истолковав причину вопроса. То, что вновь прозвучало его старое имя, почти ничего для него не значило: он давно оставил его в прошлом. Куда сильнее его задело другое — то, что чьё-то тело и чью-то жизнь собирались пустить в расход, чтобы дать ему основу и прошлое, через которое предстояло действовать.

Но если тот человек и так уже почти мёртв, возможно, это не имело значения. Спорить из-за этого не было смысла, решил Безымянный. В конце концов, он и сам не раз приносил людей в жертву. Он медленно вдохнул и на мгновение прикрыл глаза, обдумывая всё ещё раз.

— Хорошо, — просто сказал он, принимая ситуацию такой, какой она была.

В конце концов, ничего лучшего ему всё равно не оставалось, разве что и дальше перебирать в голове свою жизнь да ждать, пока Лунная Клеть в кои-то веки снова его призовёт.

Архимед довольно улыбнулся и сложил пальцы перед лицом:

— Очень хорошо. И запомни: тебя отправляют не развлечения ради. Доберись до Марса, активируй Программный код и возвращайся. Ни больше ни меньше. Никаких игр и никакого шума. Всё предельно просто.

Безымянный — нет, Эмия Широ — кивнул.

И в этот миг судьба галактики изменилась навсегда.

А потом вернулась жизнь.

Воздух ворвался в его ноздри, а по его жилам хлынула горячая кровь, едва не ошпарив сознание наплывом ощущений.

На миг всё это оказалось слишком оглушающим.

Но уже в следующее мгновение он просто принял перемену, и она отступила на задворки сознания, обратно в те подсознательные механизмы, где и была всегда. Эмия открыл глаза; второй его вдох оказался таким же смрадным, как и первый. Гнилостная вонь отбросов. Едкий запах пыли и смога. Запах медленной смерти и отчаянной борьбы за жизнь.

Шум. Далёкий, приглушённый — и всё же безошибочно городской, окружавший его со всех сторон.

Тьма и свет. Контраст, какой бывает только в городе после заката: звёздный свод над головой казался почти чёрным рядом с искусственным сиянием, заливавшим пространство перед ним. Но его глаза быстро привыкли, и он медленно выдохнул.

Его встретили растрескавшийся бетон и обветшалые здания; запущенный городской пейзаж казался поразительно знакомым, несмотря на то и дело попадавшиеся чуждые, непривычные детали. Вдалеке, в поле его зрения, пронеслась летающая машина. Ещё дальше сияли огромные светящиеся рекламные панели — словно пылающие великаны на фоне тёмного горизонта, — а высокие сверкающие стеклянные шпили будто норовили пронзить сами небеса. На мгновение всё это показалось ему чужим, почти инопланетным, но стоило заметить в очертаниях привычную человеческую логику, как сквозь чуждость проступило знакомое. Да, это явно была незнакомая ему эпоха, но вряд ли слишком уж далёкое будущее.

Лет десять, двадцать? Ну, тридцать от силы, насмешливо подумал он.

У его ног валялись брошенные обёртки и полураздавленные упаковки с какой-то фабричной едой — вот откуда шёл этот запах. Он сидел вплотную к мусорному контейнеру, привалившись хилой спиной к жёсткой стене. Стоило ему поднять руку, как игла, всё ещё наполовину торчавшая в его коже, выпала и звякнула о землю. Следом из прокола на руке набухла крупная капля крови.

Эмия поморщился. «Да что тут поделаешь. Тот, кем он был прежде, давно мёртв. Кем бы он ни был.»

На миг его поразил диссонанс этой картины, а ещё то, как до боли по-человечески выглядело всё происходящее. Вот он — оживший после передозировки — лежит среди грязи и мусора. А там, вдали, почти в пределах досягаемости его слишком тонких пальцев, мерцают чудеса, которых способно достичь человечество. Ещё одна огненная точка прочертила тёмное небо, оставляя за собой пылающий путь к небесам и дальше. Он провожал её взглядом, пока она не растворилась в ночной вышине.

Почему-то эта двойственность — нищие и обездоленные у ног могущественных и богатых — казалась ему настолько знакомой, что все сомнения в том, что он на Земле, развеялись без следа.

— Чем больше всё меняется, тем больше остаётся прежним... да уж, — хмыкнул он, поднимаясь на ноги и игнорируя накатившее головокружение. Опереться о стену он себе упрямо не позволил. Всего этого ему уже хватило понять, что тело ему досталось слабое. — ...И где я?

Он поднял взгляд и сощурился, пропуская немного магической энергии через свои глаза, чтобы усилить зрение. Пробившись сквозь городскую засветку, он различил на ночном небе звёзды. Созвездия и их взаимное расположение он узнал довольно быстро: когда-то не раз он полагался на них, чтобы находить дорогу. Даже если всё прочее подводило, звёзды над головой неизменно указывали путь. Но это же подтверждало и сказанное ему прежде. Он был не на другой планете.

— ...Земля, значит, — тихо проворчал он.

И как, спрашивается, ему добраться с Земли на Марс? Да ещё в таком теле? Наверное, вряд ли существовали какие-нибудь пассажирские рейсы на Красную планету, да и незаметно пробраться на корабль было бы непросто. «Да и есть ли тут вообще корабли, способные летать на Марс?»

Даже если бы он отбросил новообретённые тело и отправился в путь как Слуга, своими силами он бы туда не добрался. Даже с запасом, который давал ему навык «Независимое Действие», он всё равно исчез бы прежде, чем достиг цели. Да и сомневался он, что сумел бы своими силами хотя бы покинуть планету. По сравнению с тем, как просто было бы провести сканирование средствами самой Лунной Клети, всё это казалось до смешного сложным, и он раздражённо поморщился.

С другой стороны, в этом было что-то любопытное.

Для Героического Духа сама возможность жить и существовать среди людей после того, как он уже стал легендой, была редкой привилегией. А для простого Стража вроде него, тем более. Единственным настоящим исключением считался кибернетический мир Лунной Клети: там одной души было достаточно, чтобы существовать. Пока они оставались внутри того мира, они могли жить почти как прежде. Но когда тебе дают тело, настоящую плоть... Он издал тихий смешок, улыбнувшись, несмотря на титаническую задачу, стоявшую перед ним.

Пожалуй, то бюрократическое решение, которое привело его сюда, было не таким уж плохим. По сути, для него это был просто отпуск. Даже если придётся не высовываться, такая передышка от пустоты суррогатного мира Лунной Клети была более чем кстати.

Эмия вышел из тёмного переулка на улицу, озираясь по сторонам и жадно впитывая открывшуюся картину. Все поверхности до высоты человеческого роста пестрели намалёванными из баллончика знаками банд и тегами; асфальт был старым и растрескавшимся; любой попадавшийся на глаза металл покрывали ржавчина и налёт, оставленные годами запустения.

И всё же это место почему-то казалось ему... освежающим. Нет, не то слово. Знакомым. Оно было ему знакомо. Улыбнувшись, он сделал свои первые шаги в мире двадцать второго века.

* * *

— Эй, ты кто, блядь, такой? Чё-то я тебя тут раньше не видел!

Эмия обернулся на голос и увидел парня, привалившегося к стене на углу подворотни. Он успел пройти всего несколько кварталов, осматриваясь и пытаясь понять, куда попал, когда тот его окликнул.

— Ты вообще знаешь, что это за улица? — крикнул незнакомец, уже развязной походкой направляясь к Эмии. Было очевидно: он нарывается на проблемы.

— Седьмая Бейкерская, — ответил Эмия, не отводя от него взгляда и одновременно оценивая обстановку.

«Один. Есть нож, огнестрела нет. Возможно, под кайфом; на шее свежий след тупой травмы, эмоционально взвинчен, явно не в себе. Сразу после взбучки и теперь ищет, на ком бы отыграться, выбрав добычу полегче? Иными словами, обычная шпана.»

— Чё ты, сука, вякнул?! — заорал гопник, всё сильнее распаляясь. Он уже подошёл вплотную и теперь почти нависал над ним. — Это, мать твою, улица Западных Гончих! А значит, моя улица, усёк?!

Эмия моргнул, притом скорее от смрада чужого дыхания, чем по какой-то иной причине. При всей показной враждебности опасности в этой ситуации было немного. Если бы тот и правда хотел уложить его на месте, то давно бы ударил. Собака кусает, когда перестаёт лаять.

— Ясно. Тогда непременно сообщу городским властям, что на табличках с названиями улиц допущена ошибка, — сказал Эмия, разворачиваясь, чтобы уйти.

— Эй-эй-эй! Я, бля, с тобой ещё не закончил, мудила!

Эмия только моргнул, когда его дёрнули назад и вздёрнули в воздух, вцепившись обеими руками в его грязную рубаху.

«Вот поэтому я и ненавидел быть мелким...», — проскользнула мысль у Эмии.

Настроение у него стремительно портилось: его ноги беспомощно болтались над землёй.

— Думаешь, можешь сюда припереться и меня тут, бля, в грош не ставить...

Но дальше Эмия уже не слушал, в его сознании словно ударил молот.

Магическая энергия хлынула в его конечности; температура его тела на миг подскочила. Его кулак метнулся вперёд прежде, чем гопник успел договорить. Голова того дёрнулась назад, глаза закатились, сверкнув белками. Хватка ослабла, и Эмия снова оказался на ногах. Он лишь вздохнул, глядя, как громила медленно, но неотвратимо валится спиной на стену и сползает по ней на землю.

Эмия размял кисть, с досадой проверяя запястье и пальцы. Бить кого-то по лицу голым кулаком вообще-то дурная затея: кисть слишком хрупка, чтобы тягаться с твёрдым черепом. Но он Укрепил руку, так что всё должно было обойтись. Хотя... без этого он бы, пожалуй, сломал сразу четыре кости.

Чем, блин, питался этот пацан, пока не умер?

— Гх... Ах ты мелкий... пиздюк... — простонал гопник, пытаясь подняться, и Эмия снова вздохнул.

«Даже с Укреплением не смог его вырубить?»

Укрепление давало лишь пропорциональный прирост, а значит, целиком зависело от исходной физической базы. С прямым Взрывом Магии всё было бы иначе, но ему, чтобы сражаться свободно, требовалось крепкое тело. Совсем не такое, как его нынешнее.

Эмия покачал головой и ещё раз пнул громилу — не всерьёз, а лишь так, чтобы его череп ещё раз стукнулся о стену, — после чего развернулся и ушёл. Если даже с одним-единственным гопником оказалось столько возни, то лезть через остальную территорию банды было бы чистым идиотизмом. Ему нужно было найти место, где можно залечь на дно, раздобыть еды и собрать информацию.

«А значит пора вломиться куда-нибудь.»

Хорошо, что в этом деле у него имелся немалый опыт.

* * *

Эмия вздохнул, потирая лоб, и уставился на экран перед собой.

2172 год.

С его казни прошло сто шестьдесят лет.

А это означало, что добраться до Марса теперь, по всей видимости, вполне возможно, пусть он пока и не представлял, как именно. Зато теперь он хотя бы знал, где и когда оказался. «Эпоха освоения космоса», с кривой усмешкой подумал он, лениво листая страницы дальше. Человечество после его смерти и впрямь ушло далеко вперёд — этого он отрицать не мог, откусывая ещё кусок от бутерброда. Но от одной мысли о том, где нашлось его нынешнее тело, становилось только тоскливее. При всём том, чего достигло человечество, болезни общества, похоже, почти никуда не делись. Средняя продолжительность жизни взлетела до ста пятидесяти лет; большинство, если не все, болезни были искоренены; технологии шагнули так далеко, что стали возможны поистине невероятные вещи...

И всё же, по сути, ничего не изменилось. Стульев по-прежнему было меньше, чем игроков. Ему хватило короткой прогулки по городу, чтобы это понять.

Впрочем, удивляться тут, на самом деле, было нечему. Он и не ждал всерьёз, что его действия сумеют что-то изменить в долгой перспективе; он всегда знал, что двигала им обычная, вполне эгоистичная упрямость. Он знал, что самый эффективный путь вперёд — это когда сильные пожирают слабых. Знал, что изменить человеческую природу не так-то просто и что решение извечной проблемы неравенства едва ли могло появиться за столь короткий срок...

И всё же.

Разве он не умирал с надеждой? С надеждой, что в завтрашнем мире всё будет иначе? Что его жертва станет ещё одним кирпичиком на дороге к тому миру справедливости? Он тихо хмыкнул, и аппетит при этих мыслях у него сошёл на нет. В нём теперь было слишком много смирения и усталости, въевшейся в самые кости, чтобы переживать по-настоящему; оставались лишь старые самообвинения и сожаления, давно уже ставшие привычкой.

Эмия вздохнул, покачал головой и откусил ещё кусок от бутерброда, который сам же и сделал. Даже если есть ему не хотелось, есть ему надо было. Иначе всё это пропадёт зря — достаточно было взглянуть на сроки годности продуктов и на слой пыли, успевший осесть в квартире. Ещё до того, как вломиться сюда, он рассудил, что здесь давно никто не появлялся. Именно такое место он и искал.

К тому же он пришёл к выводу, что постоянно здесь никто не жил, хотя по какой-то причине раз в месяц или около того кто-то всё же приходил прибраться и забить холодильник. Возможно, чья-то запасная квартира. Или просто убежище на крайний случай. В сущности, неважно, лишь бы хозяин не объявился, пока он здесь. А ещё тут был компьютер — точнее, нечто, что Эмии понадобилось некоторое время, чтобы опознать как компьютер, — дававший доступ к массе информации. Ну и был ещё холодильник, полный еды, которая всё равно испортилась бы, если бы её никто не съел.

Правда, обилие камер его слегка насторожило, но он просто прикрыл лицо. Часть из них была спрятана, часть висела совершенно открыто. А при более внимательном осмотре выяснилось, что все они выключены. Может, это был чей-то схрон. Или помещение, подготовленное для какой-нибудь подставной операции. В любом случае он продолжал не светить лицом и старался не оставлять отпечатков.

Не исключено, что существовали и более продвинутые способы идентификации, но он рассчитывал, что никто не станет поднимать целое расследование из-за пары бутербродов, если вообще что-то заметят. Охранная система, как только он разобрался в ней с помощью щедро применённого Структурного Анализа, оказалась достаточно простой, чтобы её обойти. Ни одна сигнализация не сработала, и следов его проникновения не осталось. Так что пока сюда никто не должен был явиться. По крайней мере, не из-за него. А значит, на время у него было место, где можно остановиться.

Душ оказался очень кстати, хотя его несколько тревожило то, что камеры имелись даже в ванной. Заодно он выстирал одежду и немного её подлатал.

Потом он занялся компьютером. Или тем, что сначала принял за компьютер. На какое-то мгновение он даже успел встревожиться: неужели придётся вломиться ещё в один дом, потом ещё в один, пока не найдётся что-то пригодное? Ещё при его жизни персональные компьютеры становились всё более повсеместными, так что мысль о том, что здесь такого нет, казалась нелепой — особенно с учётом обнаруженного рабочего места.

В конце концов он оказался прав, хотя разобраться, как эта штука работает, выдалось уже отдельной задачкой. По крайней мере, пароль не требовался: стоило эту вещь включить, как перед ним появилось нечто вроде рабочего стола.

«Чем больше всё меняется...»

И всё же он старался искать нужные сведения в максимально расплывчатых формулировках. Впрочем, учитывая общий характер того, что ему требовалось узнать, это едва ли имело значение. Найди он библиотеку или общественный компьютер, мог бы точно так же посмотреть всё там. Вряд ли кого-то бы взволновало, что он ищет информацию о Марсе.

Эмия читал обо всём подряд, потому что существование в Лунной Клети мало способствовало знакомству с тем, что происходит во внешнем мире. В отличие от Войны Святого Грааля, здесь ему не передали знания о текущей эпохе. Архимед просто впихнул его в человеческое тело и велел выполнить задачу. Поэтому он никуда не спешил: читал, вникал, осваивался.

Среди прочего он почитал и о Марсе, который, как выяснилось, считался чем-то вроде галактического захолустья. Это его изрядно позабавило. При его жизни Марс виделся волнующим новым рубежом, шагом человечества в космос. Далёкой, но вполне достижимой целью, воплощением бесконечного потенциала всего, что лежало за его пределами. Теперь же, чтобы забронировать место на грузовом судне туда, нужно было ждать полгода — просто потому, что только с такой периодичностью кто-то вообще летал туда со снабжением. И денег на это у него всё равно не было.

Значит, кое-что всё-таки менялось.

Как в конце концов выяснилось, вариантов добраться туда было тревожно мало. Их можно было пересчитать по пальцам одной руки, и ещё бы остались лишние. Если бы он захотел выбраться из солнечной системы и отправиться в другую звёздную систему, тогда с этим, похоже, проблем бы не возникло. А вот поймать рейс на Марс... ну, внезапно, это уже совсем другой разговор.

Конечно... будь у него достаточно денег, он оказался бы там в два счёта.

Но как раз денег у него и не было. Можно было бы ограбить кого-нибудь или угнать транспорт, но это привлекло бы слишком много внимания. С нынешним уровнем информационных технологий отследить деньги или машину, похоже, было делом пустяковым. Далеко ему так не уйти.

Наверное, он мог бы и подделать себе крупную сумму. Вот только начать с нуля оказалось бы чересчур хлопотно. Не торговать же на улице золотом, а любой ломбард немедленно решил бы, что он вор, даже если бы он попытался начать с малого. Так что оставался лишь медленный и относительно законный путь: постепенно подняться, скопить деньги, чтобы оплатить личный перелёт, или дождаться, пока снабженческое судно снова зайдёт к Земле, и уже тогда добраться на нём до Марса.

А это всё равно подняло бы заметную волну. Не настолько, чтобы попасть в новости, но вполне достаточно, чтобы он насторожился с этим подходом. Все схемы, которые приходили ему в голову, наверняка уже пробовали до него — в том или ином виде, — и столь же наверняка за подобным кто-то следил. Он не знал, сколько внимания ему вообще позволительно привлекать, но почти не сомневался, что большинство его методов эту черту бы перешагнули. Архимед определённо не сделал его задачу лёгкой...

Впрочем, без вариантов он не остался: после часа поисков перед ним вырисовался один простой путь. Проблема была лишь в том, что при всей его дешевизне и незаметности он требовал немалого времени.

А именно, минимум двух месяцев.

— И это реально был лучший вариант? Нет, конечно нет. Просто для него это было самое удобное решение, — пробормотал Эмия себе под нос и со вздохом смирился с неизбежным.

Изучение интернета — точнее, Экстранета, как его теперь называли, — привело его и к ещё одному открытию: поверхность Луны уже была заселена людьми. На Луне жило около четырёх миллионов человек, в основном в столице, Армстронге. Ему казалось куда разумнее воплотить его именно на Луне и уже оттуда добираться до Марса. То снабженческое судно, которое он нашёл, заходило на Луну и Марс на несколько месяцев раньше, чем совершало рейс с Земли на Марс.

Стоило ли ему считать, что Архимед попросту не обратил внимания на такую деталь — что было бы вполне в его духе, — или ему лучше предположить, что на лунных поселениях не нашлось подходящего тела? Возможно, в духовном облике Героического Духа он вообще мог бы воспользоваться лунной инфраструктурой напрямую. Или у самого Архимеда были какие-то жёсткие сроки?

Эмия откинулся назад и покачал головой.

«Неважно. Доберусь как смогу.»

Всё, что ему было нужно, он уже выяснил, но делать дальше всё равно было нечего; ему оставалось ждать хотя бы рассвета. Нужные конторы раньше не откроются, это он знал. Его взгляд упал на одну из камер, спрятанных в комнате. Она была направлена не на него, а на огромную двуспальную кровать. Любопытство уже давно не давало ему покоя, а теперь, когда отвлечься было не на что, мысль сама собой вернулась.

Зачем вообще здесь камеры?

И почему от кровати так сильно несло чистящими средствами, будто её не раз отмачивали в ванне с промышленной химией? Нахмурившись, он снова повернулся к компьютеру. Там была папка, явно связанная с записывающими устройствами, но на секунду он всё же замялся.

— А, была не была... — пробормотал он.

Он открыл файл, похожий на запись.

«Приветик, я Обри, мне восемнадцать, и я обожаю здоровенные кроганские ху...»

— Ага. Понятно. Нет, — пробормотал он, закрывая компьютер и потирая лоб.

Сегодня он здесь точно спать не станет.

— Теперь ясно, почему квартира пустует.

Он вздохнул, посмотрел на оставшийся бутерброд, потом выбросил его — аппетит у него окончательно пропал, — и покинул квартиру тем же путём, каким вошёл, не оставив после себя ни следа.

«И вообще, что такое кроган?»

* * *

Солнце поднималось медленно, и тёмные башни из чёрного стекла на глазах превращались во что-то величественное и почти сказочное, вспыхивая вокруг него колоннами искристого света. Он сидел у стеклянных дверей офисного здания, адрес которого нашёл ещё ночью, пока имел доступ к интернет. «Экстранету», поправил он себя.

Чтобы добраться сюда, ему пришлось немало пройти пешком и не раз проехать зайцем на общественном транспорте. По какой-то причине нужная контора не сочла необходимым открывать офис в трущобах. Вместо этого у них имелось небольшое отделение в приличной части города, в небольшом торговом центре. В такой ранний час двери, разумеется, ещё были заперты, и отполированное безупречное стекло отчётливо возвращало ему его собственный взгляд.

Он смотрел на отражение и гадал, примут ли его, но колебаться сейчас уже не имело смысла. Либо примут, либо нет, и тогда он придумает что-нибудь другое.

С другой стороны, случай осмотреть себя был подходящий.

Он закрыл глаза и заставил дыхание успокоиться.

А затем вышел из своего тела, почти физически ощутив, как расправляется после тесной оболочки, в которой был вынужден существовать. Открыв глаза, он посмотрел на самого себя. Духовное ядро работало как и должно было, позволяя ему проявляться вне тела как Слуга. Правда, с небольшим расходом магической энергии.

К счастью, этому сосуду достался навык «Независимое Действие», что сводило утечку к минимуму. Но при его нынешнем ранге поддерживать такое проявление он мог не дольше суток; потом начались бы проблемы. Двадцать четыре часа — не так уж много, но, учитывая, что в его отсутствие его тело превращалось в совершенно неподвижную оболочку, это было даже к лучшему. Если отсутствовать больше двенадцати часов, со стороны это уже не будет похоже на обычный сон. Поэтому он решил не проводить в своей истинной форме больше десяти часов подряд.

Всегда нужно оставлять запас на случай непредвиденного. Уже сейчас он чувствовал, как его резервы понемногу утекают, пока он поддерживает духовное состояние.

Его тело не было ему Мастером и ничем подобным. Всего лишь оболочкой, в которой можно было укрыться и с помощью которой медленно восполнять запас магической энергии, пока оно естественным образом вырабатывало жизненную силу. А если бы он принудительно материализовался, чтобы сражаться так, как ему хотелось бы, расход стал бы ещё больше. Значит, пользоваться этим нужно как можно реже. Конечно, всегда можно было драться и прямо в теле. Но у этого были бы последствия.

Не зря же он всю жизнь старался не злоупотреблять этим.

Снова вернув взгляд к телу, он нахмурился. Смотреть на тело со стороны было довольно странно. Кем бы ни был прежний владелец этого тела, теперь от него не осталось и следа. Либо тело подстроилось под образ души, либо Архимед заранее изменил его для лучшей совместимости, ещё до того, как Эмия вселился в эту плоть.

Или что-то вроде того.

Каштаново-рыжие волосы, светлая кожа, черты, которые он всегда видел в зеркале, в общем, на тротуаре сидел он сам. Тот он, каким был очень и очень давно. Телу едва ли было больше пятнадцати, максимум шестнадцать: точная копия его самого времён старшей школы, только куда худее и в куда худшем состоянии. Эмия покачал головой и машинально провёл мозолистой рукой по лицу — вернее, сделал нечто в этом роде, потому что телесной оболочки у него сейчас не было и существовал он лишь как нечто вроде духовного паразита.

«Интересно, сколько протянет это тело, прежде чем выгорит?»

Может, ему стоит перекрыть поток магической энергии из его духовного ядра в тело? Это сведёт просачивание к минимуму и, вероятно, замедлит превращение оболочки в его точную копию. Заодно и её возможности останутся примерно на человеческом уровне — что, пожалуй, даже к лучшему. Выкладываться в полную силу на такой основе было бы всё равно что привинтить реактивный двигатель к велосипеду.

Он поднял руку и сосредоточился на доверенном ему кодовом трансляторе. В его ладони возник светящийся голубой шар — невидимый для всех, как и он сам. Эмия уставился на него, не зная, что и думать. Архимед был знаменитым инженером и математиком, но при этом и человеком с весьма кровавой репутацией. На мгновение Эмия задумался, сумел бы он понять, окажись это бомбой или каким-нибудь оружием, или же Архимед обладал достаточным мастерством, чтобы скрыть подобный механизм даже от него. Он всмотрелся в шар, хмурясь.

Но ничего не поделаешь. Пока ему придётся следовать данным инструкциям. Какой бы кровавой ни была история Архимеда и каким бы заносчивым тот ни был, это не отменяло простого факта: Широ Эмия заключил контракт с Лунной Клетью.

Он получил своё чудо — а значит, он отплатит за него.

Двери открылись, и Эмия вздохнул, рассеивая Программный код и позволяя духу вновь осесть в тесной оболочке тела, неподвижно привалившегося к стене. Охранник, отперевший замки изнутри, заметил его и направился в его сторону. Без сомнения, чтобы прогнать: бездомные оборванцы у входа только отпугивали бы посетителей.

Эмия открыл глаза и поднялся. Хотя он не спал всю ночь, чувствовал он себя нормально. Он встретился взглядом с охранником и изобразил вежливую улыбку. Тот замялся, оглядел его с головы до ног, нахмурился, но промолчал.

Одежда на Эмии была старой, однако сам он больше не выглядел грязным и не вонял. Теперь он казался просто подростком из, возможно, бедной семьи, в заношенной одежде с чужого плеча. Тот принятый им душ и стирка в той квартире определённо того стоили. Он даже подумывал использовать Укрепление, чтобы привести вещи в порядок, но решил, что это будет лишней тратой. А то и вовсе испортит образ, который он очень скоро собирался разыграть.

Охранник по-прежнему хмурился, но ничего не сказал и вернулся к своим обязанностям. Смысл был ясен и без слов: «я за тобой слежу, парень».

Эмия вошёл в торговый центр и с некоторым весельем отметил, до чего знакомым казалось это место, несмотря на чуждые названия и бренды вокруг. Идти ему пришлось недолго, и он невольно нахмурился, увидев закрытую дверь.

Эмия вздохнул, закрыл глаза и, скрестив руки на груди, прислонился к стене. Оставалось только ждать. Ещё час спустя двери наконец открылись, и он без колебаний вошёл внутрь. Мужчина в форме бросил на него любопытный взгляд, но сразу останавливать не стал.

— Доброе утро, сэр, — чётко произнёс Эмия, тщательно подбирая голос и интонацию под обстоятельства.

Хорошее первое впечатление всегда много значило, хотя добиться здесь желаемого не должно было быть слишком уж трудно. В конце концов, человек перед ним буквально хотел того же, чего и он сам: новых рекрутов. И всё же Эмия мысленно ещё раз перебрал образ, который собирался принять в этом разговоре.

«Вежливость, да. Но при этом твёрдость. Решимость. “Мне” это нужно. Значит, “меня” не отговорят.»

— И тебе доброе утро, сынок. Чем могу помочь? — ответил мужчина в аккуратной синей форме. — Кофе? Чаю?

Эмия на мгновение взглянул на пакетики с растворимым напитком и покачал головой:

— Нет, благодарю. Я пришёл записаться в армию Альянса Систем.

Мужчина в форме облизнул губы и прищурился, разглядывая его:

— Сынок, а тебе не рановато принимать такие решения?

— Я, думаю, достаточно взрослый, чтобы самому решать, что делать со своей жизнью.

Похоже, это скорее позабавило вербовщика, чем что-либо ещё.

— Это все дети так говорят, — хмыкнул он. — Моя собственная дочка тоже больше всего на свете хочет сама указывать, как ей жить. Но, сынок, для этого и существуют родители. Пойти в армию — серьёзное решение, особенно для такого несовершеннолетнего гражданина, как ты. Без согласия родителей я просто не могу...

— В этом нет необходимости, — перебил его Эмия с тщательно выверенным бесстрастным лицом.

— ...Прошу прощения?

— Я живу на улице. У меня нет ничего, кроме одежды, которая сейчас на мне. Я даже не уверен, сколько мне лет. Но я точно знаю одно: из всего, что мне сейчас доступно, это самый разумный путь.

Эти слова заставили вербовщика флота Альянса Систем замолчать. Он пристально посмотрел на Эмию, открыл было рот, собираясь что-то сказать, но тут же передумал.

Эмия продолжил, жестом указывая на себя:

— К тому же, вероятно, дело в основном в недоедании.

— Ну, знаешь...

— Либо это, либо, ну, преступная дорожка. А она заведёт меня только в дурное место, сэр. Я хочу хоть что-то сделать со своей жизнью.

Эмия нарочно сгущал краски — он чувствовал, что собеседник колеблется. Конечно, ничего из сказанного не было прямой ложью. Он просто подал факты так, чтобы те наводили на выводы, отличные от его настоящих намерений.

Для него путь через армию действительно был самым разумным. Иначе ради Марса пришлось бы идти на преступление: или угонять челнок, или добывать достаточно денег на перелёт. В любом случае риск был слишком велик. Если бы он украл судно — даже предположив, что сумел бы разобраться, как им управлять, — его наверняка быстро перехватили бы те, кто отвечает за порядок в космосе.

Перелёт с Земли на Марс всё-таки не то же самое, что угнать машину и скрыться в соседнем городе.

А если бы он решил добыть деньги на билет, пришлось бы разгребать целую гору проблем. У него не было удостоверения личности, не было стартового капитала, и потому любое движение с его стороны немедленно вызвало бы подозрения и пристальное внимание.

Именно поэтому Эмия счёл простое поступление на военную службу самым разумным вариантом. Для беспризорника, желающего вырваться с улицы, это выглядело вполне естественным выбором. А когда он окажется на Марсе, ему можно будет просто оставить это тело пустой оболочкой, и, за вычетом бумажной волокиты, вряд ли кого-то всерьёз обеспокоит рекрут, внезапно превратившийся в овощ.

С минуту они молча смотрели друг на друга. За стеклом город постепенно просыпался, и мимо окна начали проходить люди. Покупатели, работяги, просто прохожие. По краю его зрения мелькали самые разные лица, пока мужчина наконец не вздохнул.

— Ладно. Я... сделаю пару звонков, посмотрю, что можно устроить, и посоветуюсь с людьми... — сказал он, поднимаясь и направляясь в соседнюю комнату. — А ты пока угощайся булочками с корицей и кофе. Есть ещё горячее какао. По крайней мере, оно тёплое.

Он ободряюще улыбнулся и ушёл. Эмия выдохнул и, сцепив пальцы, остался ждать. Теперь ему оставалось только надеяться. По правде говоря, служить в армии ему совсем не хотелось, но раз уж самый простой путь на Марс лежал через это, деваться было некуда.

План был достаточно прост: пройти начальную подготовку на Земле, а затем попроситься в одно из подразделений, которые готовят в южном полушарии Марса. А уж оттуда добраться до руин будет нетрудно. Да, путь выходил долгим. Но раз Архимед не дал ему ничего похожего на средство быстро туда попасть, приходилось довольствоваться этим.

По крайней мере, с военной жизнью он был знаком. Пусть главным образом как инструктор в нерегулярном формировании, ведущем партизанскую войну. Сам он даже начальную подготовку никогда не проходил, но вряд ли там будет хуже того, через что он заставлял проходить себя и других.

Ждать, по счастью, пришлось ему не так уж долго. Чуть больше часа спустя мужчина вернулся и сел напротив Эмии.

— Перетереть пришлось немало, но, похоже, всё пучком. Ну что ж, посмотрим. Сначала нужно будет установить твою личность, и чувствую я, это окажется не самым простым делом... Потом надо оформить и подписать все бумаги. Но если всё пойдёт как надо, то к концу дня тебя уже отправят на начальную подготовку.

Он улыбнулся чуть устало, но Эмия лишь кивнул, принимая услышанное.

— Благодарю. Вы очень упростили мне жизнь, сэр, — ответил Эмия с довольным видом.

* * *

Всё прошло не так уж просто, но в конце концов это уже не имело значения: он был в пути.

Эмия сидел в челноке, летевшем в учебку. По мере того как Альянс Систем разрастался, всё острее становилась нужда в более единой системе подготовки. Поэтому на Земле было всего несколько объектов, где занимались подготовкой и снаряжением новобранцев, несмотря на огромное число желающих, записывавшихся каждые полгода. И вот теперь простого беспризорника, без гроша за душой, везли через полмира на почти пустом челноке. Конечно, на борту имелось и немного груза. Но, кроме пилота, он был здесь единственным пассажиром.

А значит, времени и свободы у него было предостаточно, чтобы изучить внутри всё, что только можно.

В ту первую ночь, когда он открыл глаза в тёмном переулке, он просто принял летающие в небе машины как одну из примет будущего. В его времена подобные вещи были романтизированы до такой степени, что с учётом неумолимого хода технического прогресса их появление казалось лишь вопросом времени.

Но теперь, когда ему наконец довелось оказаться внутри подобного аппарата, любопытство в нём взяло верх. Это была не инопланетная технология — ну, точнее, в каком-то смысле всё-таки была, если верить прочитанному им, — а нечто такое, что любой человек мог понять и изучить. Это завораживало, и он не удержался: протянул тонкую нить магической энергии, воссоздавая в сознании схему судна.

— Нулевой элемент... какой необычный материал, — тихо хмыкнул он, кивая самому себе.

Осторожно прощупывая работающий двигатель, он следил, чтобы ничему не помешать. Магическая энергия была губительна для техники, но на определённом уровне мастерства это правило можно было обойти. Строго говоря, анализировать двигатель летящего в воздухе аппарата изнутри было ужасной идеей.

Ужасной в том смысле, что она легко могла закончиться внезапной, огненной смертью в крушении.

И всё же любопытство в нём пересилило. Прикрыв глаза и выровняв дыхание, он расширил восприятие и смог ощутить структуру ядра из нулевого элемента, благодаря которому шаттл держался в воздухе. По сути, это и правда напоминало магнит.

Заодно это живо напомнило ему гравитационную магию, которую ему доводилось видеть пару раз, хотя по своей основе технология была совсем иной. На миг он даже задумался, не лежит ли в её основе тот же принцип, но отмахнулся от случайной мысли и продолжил изучать системы корабля.

В конце концов, заняться ему всё равно было нечем.

К собственному удивлению, он понял, что, хотя нулевой элемент и был экзотическим веществом, возникающим лишь при крайне редких звёздных условиях, воспроизвести его он всё же способен. Не идеально, конечно, но в меньших масштабах это могло сработать. Что ж, забавно было узнать, что при желании у него по-прежнему оставалась возможность обрушить рынок подделками дорогих редких элементов. Не то чтобы он собирался это делать; на то имелось немало причин. Но иметь под рукой что-то, что при необходимости можно быстро обратить в деньги, всегда полезно. Прежде чем пускать такое в дело, ему стоило бы немного поэкспериментировать.

Если далёкие огни летающих машин в ночном небе казались ему приметой будущего, то возможность рассмотреть этот челнок вблизи была для него куда большим чудом. Изучая судно до последнего винтика, он будто чувствовал гордость конструкторов, пот и усилия инженеров, доверие пилотов. Это было по-своему дивное творение; в каком-то смысле свидетельство того, на что способно человечество.

Как мастер, он умел ценить вещи такого уровня сразу на многих уровнях, даже если как маг не мог извлечь из них пользы. В конце концов, меч есть меч, корабль есть корабль. Но от этого перед ним всё равно оставалось настоящее чудо инженерии и ремесла.

Наконец, спустя то, что ощущалось как несколько часов, они приземлились. И всё же путь оказался куда короче, чем он привык в прошлой жизни. Впрочем, теперь, когда он узнал, на что способен этот челнок, удивляться было нечему.

Когда люк открылся, внутрь шагнул мужчина в форме и встретился с ним взглядом.

— Ну, пошли.

Эмия кивнул, поднялся и двинулся следом. Идя в трёх шагах позади, он успел рассмотреть третьего военнослужащего армии Альянса Систем, которого ему довелось встретить. Все они словно подходили под один и тот же типаж: молодые, отлично сложенные мужчины с аккуратно подстриженными — по уставу, как он предполагал, — волосами и с той будничной, почти расслабленной манерой держаться.

Шли они долго: через посадочный терминал, мимо нескольких зданий, потом снова по открытым площадкам, пока наконец не добрались до простой комнаты ожидания. Поначалу эта архитектура казалась ему занятной, но чем чаще он видел, насколько она повсюду одинакова — где бы на планете ни оказался, — тем меньше она ему нравилась. Всё здесь собирали из готовых модулей по одним и тем же чертежам, или это сами методы строительства неизбежно придавали всем зданиям один и тот же вид?

— Садись и жди, пока за тобой не придут. Из этой комнаты не выходить, ясно? — сказал мужчина, указывая на стул.

Эмия молча кивнул.

— Если тебя поймают шатающимся по комплексу, персонал базы церемониться не станет. Я ясно выражаюсь?

Эмия снова кивнул, но, увидев, что мужчина продолжает сверлить его взглядом, до него наконец дошло:

— Так точно, сэр.

Тот хмыкнул, развернулся на каблуке и бросил через плечо одно короткое слово:

— Хорошо.

Эмия сел, и на губах у него мелькнула слабая улыбка. Чем сильнее меняется мир, тем больше некоторые вещи остаются прежними. Принцип «поторопись и жди», как и прежде, похоже, был неотъемлемой частью любой организованной военной службы. Как и мелочное стремление к доминированию у самых молодых сержантов.

Именно поэтому он никогда не выносил долгой работы в больших группах.

Бесспорно, в структуре такого масштаба чьё-то вынужденное безделье было неизбежно. Но для него в те дни бездействие было недопустимо. Он всегда чем-то занимал руки — ремонтом, тренировкой, чем угодно. Одна только мысль о том, чтобы сбавить ход, была ему отвратительна; это противоречило самой его сути. И потому он неизбежно сталкивался с людьми, которые стояли в иерархии всего на ступень выше и считали, что имеют право им помыкать. Поэтому он попросту и не вступал ни в какие организации. Один он успевал сделать больше.

Впрочем, после смерти это изменилось. Всё сразу.

На Луне особо нечем было заняться. Терпения ему всегда хватало, но то вязкое оцепенение, которое он испытал там, превратило его во что-то иное. Возможно, дело было в воспоминаниях — в знаниях и наблюдениях Лунной Клети, к которым он получил доступ. Оставшись наедине лишь с собственными мыслями и неподвижной вечностью, он стал более замкнутым и невозмутимым.

А потом он начал задаваться вопросами о своей жизни. О собственных выборах. Об идеалах и о том выражении лица, которое он увидел в самом начале своей жизни. Было ли всё это настоящим, или ему лишь казалось. Ребёнку такую ошибку ещё можно было бы простить. Но он продолжал бежать вперёд, упрямо отказываясь отступить или сбавить шаг, чтобы позволить другим подстроиться под его темп; даже повзрослев и выйдя один на один с миром.

Эмия покачал головой: опять его потянуло в мрачные раздумья.

— Пожалуй, стоит поспать, — решил он и закрыл глаза.

Впрочем, долго это не продлилось: вскоре он ощутил чьё-то приближение. Открыв глаза, он увидел, как в комнату ожидания вошёл новый человек. Это была женщина лет сорока в зелёно-бело-чёрной форме иного покроя, чем у остальных.

— Ну приветик. Ты, должно быть, Широ Эмия, верно?

Говорила она с вежливой улыбкой; профессиональной маской учтивости, отточенной несколькими десятилетиями практики.

— Да, мэм, — коротко ответил он, поднимаясь.

— Я доктор Робертс из компании «МарсГен». Хотя уже поздновато, мы хотим провести скрининг твоего генома. Тогда к утру, когда компьютер закончит обработку данных, и всё будет готово для твоей генной терапии, — произнесла она ровным, неторопливым тоном.

— Генная терапия? — переспросил он.

«МарсГен? Наверное, просто совпадение.»

— Да. Раз у нас нет никаких записей о тебе, придётся хорошенько на всё взглянуть. Для новобранцев это стандартная процедура. Это было указано в твоём контракте, на странице...

— Пятьдесят четвёртой, да. Но я полагал, что там речь идёт лишь об использовании генетически модифицированного Панацелина. Формулировка не была настолько конкретной, чтобы прямо упоминать генную терапию, — ровно ответил Эмия.

— О, ну... это совершенно обычная процедура. Полностью безопасная; эти методы уже проверены буквально на миллиардах людей, — с успокаивающей улыбкой сказала она. — Но если у тебя есть возражения, завтра мы можем пригласить офицера и всё обсудить, если тебя это устраивает. А пока давай просто сделаем сканирование генома, хорошо? Это совершенно безболезненно и, если уж на то пошло, покажет, какие вмешательства тебе уже проводились и к каким заболеваниям у тебя может быть предрасположенность.

— ...Хорошо. Ведите.

* * *

Спалось ему неуютно.

Дело было не в койке и не в том, что тело не испытывало усталости. Просто... до этого он не спал уже очень, очень давно. Слуги и Героические Духи, как правило, не видят снов, и он не исключение, даже когда закрывал глаза и проваливался в сон. Впрочем, и за десятилетия до своей смерти он видел их не так уж часто, так что, возможно, на самом деле ничего и не изменилось.

Его внутренний мир оставался всё тем же, хотя возвращаться туда после того, как он спустя столь долгое время вновь ступил на Землю, было немного странно.

Открыв глаза, Эмия уставился в потолок. Удручающе безликая поверхность, как раз под стать военной казарме, подумал он. До рассвета было ещё далеко, с лёгким раздражением отметил он. Он очень, очень давно не спал в настоящей постели. И всё же от старых привычек не так-то легко избавиться, и Широ Эмия, как и всегда, проснулся ещё до зари.

Не имело значения, что картирование генома затянулось допоздна и в постель он попал только к полуночи; сна ему всё равно требовалось совсем немного. Спустив ноги на холодный пол, он на мгновение замер.

Всё это ощущалось неправильно. Будто вокруг царил полный порядок и каждая вещь стояла на своём месте, но отсутствовала какая-то крошечная деталь, и из-за неё весь остальной строй мира вдруг ставился под сомнение. Настолько деталь эта была мелкая и незаметная, что её нельзя было разглядеть невооружённым глазом, но её всё равно хватало, чтобы чуть-чуть сместить всё остальное — и оттого всё вокруг начинало казаться чужим и неверным.

— А...

Вчера вечером он не тренировался, впервые за столько времени, что уже и не вспомнить, когда эта привычка у него появилась.

Даже в ночь накануне собственной казни он тренировался — просто потому, что иначе не умел. Но вчера он не сделал ничего подобного. Он нахмурился и закрыл глаза. Двадцать семь призрачных магических цепей пробудились в его теле и загудели силой. Он снова нахмурился, а потом вздохнул и спрятал их обратно. Смысла в этом почти не было: своего предела он уже достиг. В некотором смысле дальше ему было некуда стремиться. Нечему учиться, нечего оттачивать, не над чем экспериментировать. Он достаточно хорошо знал пределы собственного дара, чтобы сходу сказать: вот это возможно, а вот это — нет, и сразу понимать, какую цену придётся заплатить за тот или иной результат.

И всё же какая-то часть его по-прежнему тянулась к этому — к тому, в чём он больше не нуждался и чему уже не мог найти применения.

Впрочем, он ведь сейчас не мог просто пойти и приготовить себе завтрак, так что ничего не поделаешь. Вздохнув, он уселся на холодный пол, скрестив ноги; на нём было лишь потрёпанное нижнее бельё.

— Как-никак, Широ Эмия всё-таки существо привычки, — с кривой усмешкой пробормотал он.

* * *

— Доброе утро, мэм, — произнёс Эмия, входя в кабинет.

Доктор Робертс подняла взгляд от экрана, улыбнулась, указала ему на стул и снова молча углубилась в чтение. Тишина затянулась, но Эмия воспринял это как должное. Наконец, перечитав информацию ещё раз, она вздохнула и посмотрела на него.

— Что ж, я всё перепроверила дважды, но, похоже, ошибки нет.

— Хм-м. Звучит, надо признать, зловеще, — сухо заметил Эмия.

Она моргнула, а затем тихо рассмеялась:

— О нет, ничего настолько серьёзного. Хотя и хорошего тут мало. Но, наверное, именно для этого и существует «МарсГен», — говорила она негромко, глядя в окно. Глубоко вдохнув, она повернула экран так, чтобы он тоже видел результаты. — У вас, мистер Эмия, похоже, была весьма примечательная жизнь.

На мгновение Эмия задумался, что вообще можно вычитать о человеке из одного лишь генома. Он прикинул вероятность того, что его необычное положение может раскрыться, и на миг задумался, как тогда поступать. Но тут же подавил эту мысль и промолчал. Внешне её слова не отразились на его лице даже тенью.

— Ещё в мединституте нам говорили, что к тому времени все люди уже пользуются базовыми благами наших научных достижений. А ведь с тех пор прошло больше двадцати лет. Подумать только.

По её тону было слышно, что тема действительно её задевает.

Эмии на миг захотелось заметить, что она и сейчас выглядела максимум на двадцать, но он сдержался. Время и место были явно не те.

— И вот вы здесь... без каких бы то ни было следов генной терапии. В вашем геноме я нашла как минимум три наследственных заболевания и ни малейших признаков даже тех базовых улучшений, которые для большинства из нас в XXII веке давно стали обыденностью.

— Вот как? — с интересом отозвался Эмия.

— Да. Например, если посмотреть сюда... — начала она, сопровождая объяснения рядом изображений на экране.

Он не знал, связано ли это с его телом-носителем, вмешательством Архимеда или просто с тем, что его душа до краёв наполняла нынешнюю оболочку, но слушал он с искренним интересом, пока она указывала на разные участки того, что называла картой его генома.

— И что это означает на практике?

— Ну, обычно мы ограничиваемся базовыми улучшениями, которые предусмотрены для новобранцев армии Альянса Систем... Но, учитывая, что на данном этапе получение генной терапии считается чуть ли не правом человека, я просто не могу, по совести, не включить её и вам. Придётся, правда, подать заявку на грант по Закону Судхэма-Уолкотта о генетическом наследии, но я почти уверена, что всё пройдёт.

Она слегка поджала губы:

— Тем не менее, и у наших возможностей есть предел. Меня всякий раз поражает, что люди до сих пор не проводят детям скрининг и лечение как можно раньше. Столько всего можно было бы исправить, будь вы хоть немного моложе... Впрочем, ничего не поделаешь. Придётся работать с тем, что есть.

Она улыбнулась ему, но в этой улыбке было больше снисходительности, чем утешения.

Он чуть ранее понял, насколько обыденными стали генетические модификации и улучшения, особенно в военной среде. И всё же для человека, который при жизни видел лишь самые примитивные их применения, это всё ещё казалось странным.

— Но главная проблема, конечно, ваша физическая форма, — она вздохнула и покачала головой. — Почти все новобранцы, если не вообще все, проходят такую терапию за годы до поступления, ведь её результаты проявляются довольно медленно. Те же дети из военных семей — да и просто те, кто заранее знает, чем хочет заняться в жизни, — получают её, ну, задолго до того, как подают документы...

— То есть... физические улучшения вы мне дать не сможете? — спросил он, чуть склонив голову набок.

— О, нет-нет! Получите, не волнуйтесь. Просто... — она на секунду замялась, прежде чем продолжить. — Большую часть обучения вы почти не почувствуете её преимуществ. Пройдут годы, прежде чем проявится основная часть эффектов. Во время начальной подготовки вы окажетесь среди сотен других новобранцев, которые, боюсь, будут превосходить вас и физически, и умственно. Даже обычным новобранцам там приходится нелегко. А вам поспевать за остальными будет ещё труднее.

Эмия кивнул:

— И насколько велика будет разница?

— Ну... сказать трудно. За те многие десятилетия, что применяется генная терапия, сама точка отсчёта уже успела размыться, так что надёжного «нормального» уровня больше, по сути, и нет. Я могла бы показать вам старые сравнительные данные времён первых испытаний, но с тех пор что сами методы, что технологии заметно шагнули вперёд... Однако разница проявится буквально во всём: в физической силе, ловкости, выносливости, заживлении и восстановлении, обмене веществ, зрении, слухе, иммунитете... Во всём, что Альянс Систем считает полезным для своей армии.

— Если иначе нельзя, значит, так пусть. Делайте, что нужно, а с остальным я разберусь по ходу.

Она моргнула, услышав это, затем кивнула, хотя Эмия прекрасно видел: она решила, что он просто держится молодцом.

Самого его главным образом занимала сама процедура. Пока всё это физически возможно, он не тревожился о том, что его ждёт впереди. А если понадобится, ему достаточно будет слегка задействовать свой магический потенциал, чтобы не просто не отстать, а с избытком покрыть разницу.

Конечно, тогда возникал риск показать результаты, выходящие за пределы того, на что он якобы способен, и тем самым привлечь внимание к своей странной природе. Но до этого, скорее всего, не дойдёт: ему ведь всего лишь нужно попасть на Марс. Этого он вполне сможет добиться ещё во время начальной подготовки, прежде чем его отправят на что-либо, хоть отдалённо напоминающее действующую службу.

— Что ж, тогда перейдём к документам. Впереди у нас целый день, — она улыбнулась уже мягче, ободряюще. — Не волнуйтесь, я обеспечу вам лучшее, что может предложить «МарсГен». А если нам одобрят грант — а я уверена, что так и будет, уж вы-то его заслуживаете, — мы и вовсе сможем пустить в дело всё самое передовое, что есть на рынке.

Эмия пожал плечами:

— Как скажете.

* * *

Для Эмии эта неделя тянулась непривычно медленно.

Как выяснилось, сейчас был мёртвый сезон по части набора, так что он оказался в довольно странном положении. Обычно в году бывало два периода, когда записывалась основная масса новобранцев, но на этот раз в его наборе должно было быть всего несколько человек.

Впрочем, его это вполне устраивало. Архимед ни разу с ним не связался, а значит, рассудил Эмия, медленный, но верный путь на Марс вполне допустим. Возможно, тот уже и вовсе забыл об этом деле. Сам же Эмия последние дни был занят исключительно странными и порой весьма необычными медицинскими процедурами по инициативе «МарсГен».

Как ни странно, столь неудачное время поступления пошло ему только на пользу: судя по замечаниям доктора Робертс, будь у неё на руках ещё несколько новобранцев, ей было бы уже не справиться. Других он так и не увидел, но, по её словам, всех оформляли здесь же, и почти у всех всё шло более-менее по стандартной схеме, за исключением нескольких нестандартных случаев вроде него самого.

Он следил за всем с жадным вниманием, при каждом удобном случае проводя над собой Структурный Анализ и пытаясь хотя бы краем понять, что именно происходит. Но анализ отдельных генов был уже за пределами его возможностей: кое-какие изменения он различал, однако ни объяснить их, ни постичь сам механизм не мог. По-видимому, в основе лежали технологии, существовавшие ещё в его время, вот только нынешние результаты далеко превосходили всё, чего тогда вообще можно было добиться.

И всё же, как уверяла его доктор Робертс, всё шло именно так, как и должно. Она показывала, как лечение приживается, демонстрировала графики и прогнозы: как именно оно на нём скажется и сколько лет потребуется его организму, чтобы перестройка завершилась полностью. Ощущение было, мягко говоря, странное. Знать, что всё твоё тело прямо сейчас меняется. Что оно будет меняться и дальше, и ты уже ничего не можешь с этим поделать. Что это стало неизбежным фактом.

Эмия задумался, доводилось ли кому-нибудь испытывать экзистенциальный ужас от того, что тебя незаметно для самого себя меняют изнутри. Почувствовал бы он что-нибудь, если бы не знал, что на самом деле он всего лишь дух, вселившийся в тело и завладевший им? Впрочем, если подумать, каждые лет десять или около того в теле и без того сменяется едва ли не каждая молекула, так что, наверное, ничего особенно необычного в этом не было. Просто он сам слишком на этом зациклился.

Он даже спросил, не проще ли было бы провести всё это в штаб-квартире «МарсГен», которая, как он полагал, находится на Марсе, просто чтобы поскорее туда попасть. Но, как оказалось, с тех пор как человечество стремительно расширило своё присутствие, компания давно уже перебралась с этой планеты. Как и почти всё остальное на сегодняшний день, её главный офис находился на станции «Арктур». Это лишь в очередной раз подтверждало странную особенность нынешней эпохи: выбраться за пределы Солнечной системы было проще, чем добраться до второй ближайшей к Земле планеты. Разумеется, с учётом орбит всё было не так уж прямолинейно просто. И всё же попытка — не пытка.

И не успел он оглянуться, как с генной терапией было покончено, а его снова погрузили в челнок и отправили в учебку.

Стоять в строю было для него делом новым.

Он куда больше привык к подразделениям, где уставную муштру не доводили до такой свирепой дотошности: там каждый и без нянек прекрасно знал своё дело, и нужды в столь жестких правилах просто не возникало. Даже в его школьные годы дисциплина в классе не доходила до такого. Здесь же выверять приходилось все: пятки — на строго заданном расстоянии друг от друга, носки — разведены под строго определенным углом; руки — точно вдоль корпуса, идеально параллельно телу; взгляд — вперед, глазами не водить. Так они и стояли, на расстоянии вытянутой руки друг от друга, носками по одной линии, в пять шеренг — и, если как следует прищуриться, это даже отдаленно напоминало прямоугольник, — перед своей новой казармой.

Именно здесь им предстояло провести ближайшие три месяца начальной подготовки. Учебка. Или, как мимоходом называли это место армейские, «Е-программа».

— Добро пожаловать в мой наипрекраснейший учебный центр, здесь, в Массачусетсе, в самом прекрасном месте на всей этой божьей земле! — проорал мужчина, стоявший на трибуне перед ними.

Никакого микрофона или усилителя голоса у него не было, но, судя по тому, как далеко разносился звук, они ему и не требовались.

Им велели выстроиться по росту — от самых высоких к самым низким, — а затем встать в строй. На это ушло какое-то время: прежде в жизни большинство из них не участвовало ни в чем организованнее уличной толпы, и Эмия был одним из них. Впрочем, сама идея была достаточно простой, и после множества громких и ясных указаний они понемногу сумели сложиться в нечто, отдаленно похожее на прямоугольное построение.

— И что это за учебный центр! Лучший во всей галактике, и точка! Именно здесь создают величайших, самых крепких, сильных и умных солдат во всей Вселенной! Вопрос только один... годитесь ли вы, жалкие недоросли, для моего учебного центра?!

Все молчали, прикованные взглядом к человеку на трибуне; его последние слова еще звенели у них в ушах.

— Ну?! Годитесь?

— Сэр, так точно, сэр! — хором рявкнули они, наконец поняв, что от них требуется.

— Не слышу! ГРОМЧЕ!

— СЭР! ТАК ТОЧНО! СЭР!

— Хорошо! А теперь, новобранцы! Сегодня вы сделаете первые шаги к прославленным и священным рядам армии Альянса Систем! Гордитесь тем, что сами выбрали судьбу, в которой ваши действия будут иметь значение! Где ваша работа будет важна и ценна для всего Человечества!

Эмия почти слышал, как слово «Человечество» произносится с заглавной буквы, словно это некое священное понятие, противостоящее всему злому и чуждому. В сущности, это была обычная для любой организованной армии логика коллективного духа. Там, где прежде объединяли верность государству, этничность или культуру, теперь, когда сценой стала вся галактика, пришлось, похоже, расширить рамки и включить в число «своих» уже всё человечество.

— Но пока до этого далеко. Прямо сейчас каждый из вас — E1! А это значит, что пока вы почти ничего не стоите. Запомните это! Сейчас вы никто. Ничто, кроме ПОТЕНЦИАЛА! И когда я с вами закончу, когда вы доберетесь до E7, вот тогда вы наконец станете солдатами!

Остаток речи Эмия пропустил мимо ушей, лишь подыгрывая происходящему и краем глаза разглядывая свое новое пристанище и будущих товарищей. Возможно, из-за «мёртвого сезона», сказавшегося на составе добровольцев, боевой дух у них был не ахти. Похоже, в этот набор новобранцев собрались в основном перекати-поле да те, кто сам не знал, куда ему податься в жизни.

Не успел он оглянуться, как церемония посвящения закончилась. Речь была, наверное, вполне сносной — для такого рода речей, — но он почти не вслушивался. Ничего такого, чего он не слышал бы раньше, если не считать отдельных деталей и мелких оговорок. Вскоре их снова погнали дальше под неусыпным присмотром и по командам сержантов, то есть младшего командного состава. Выдача имущества, разбивка на группы по двадцать человек и распределение по местам прошли быстро и без заминок. Им показали их койки и личные ящики, которые они набили вещами так поспешно, как только смогли, прежде чем последовал приказ снова строиться и бегом отправляться на обед.

Еда оказалась именно такой, какой он и ожидал от армейской столовой, и, судя по всему, мало кому из них она пришлась по вкусу.

И всё же она была питательной, а его телу требовалось все, что можно было в него впихнуть, так что он ел без жалоб и несколько раз сходил за добавкой. Некоторые из его новых «товарищей» таращились на то, как самый мелкий из них умудряется смести вдвое больше любого другого, но ему нужно было нагонять их по телосложению, а времени на это и так оставалось немного. Если ради этого приходилось чуть сильнее выделяться — что ж, ничего не поделаешь.

Так что он ел, сколько мог, а потом съел ещё немного сверху.

На обратном пути ему пришлось тщательно следить за дыханием, чтобы ничего не пошло обратно, но и с этим он справился. После этого им велели снова все выложить и пройтись по спискам: сержанты выкрикивали название предмета, а новобранцы должны были поднимать его и ставить галочку напротив нужного пункта, подтверждая, что вещь у них на месте. Кто-то ворчал, что все это им выдали буквально только что и потерять что-либо они еще физически не успели. Но сержантам было все равно: список есть, галочки надо поставить.

А потом, поскольку они шли с опережением графика, их заставили проделать все заново, «на всякий случай». Следом по расписанию шли уже более будничные занятия, в основном ради того, чтобы приучить их к делам, которыми им предстояло заниматься постоянно. Эмия про себя это одобрил: чистка и проверка снаряжения на износ, повреждения и неисправности были, безусловно, важными навыками. Кто-то жаловался, что все вещи новые и потому в этом нет смысла, но Эмия знал: в поле снаряжение не станет слушать оправданий. Проверяй. И перепроверяй. Всегда.

К тому же некоторые новобранцы, похоже, вообще ни разу в жизни ничего не убирали и не мыли, так что шесть часов, потраченные на обучение обращению с разными швабрами, тряпками, губками, метелками для пыли и химическими средствами, были определенно не лишними. Тем более что поддерживать чистоту и порядок в казарме предстояло им самим. Против собственной воли он даже поймал себя на том, что с интересом разглядывает очевидный прогресс в материалах и конструкции некоторых уборочных инструментов, пока им всё это объясняли. Так что он впитывал каждое слово и каждый показ буквально как губка.

И, похоже, в этом он был единственным. Большинство новобранцев продолжало ныть, пока их за это не начали наказывать физически. Когда выбор встал между отжиманиями и уроком, как правильно вытирать пыль по углам, почти все наконец сдались.

Никакого оружия в первый день им не выдали и стрелять не учили, и Эмия подозревал, что так будет ещё несколько недель. Вместо этого их в основном будут кормить, гонять и закладывать базу под дальнейшую подготовку, попутно приучая к дисциплине и объясняя, как вообще всё устроено в армии. Он не знал, чего остальные ожидали, когда записывались сюда, но, учитывая, что сам он по сути был уличным беспризорником, винить армию за столь низкую планку ожиданий не собирался. Если изначально исходить из того, что новобранцы без чёткой инструкции не способны завязать себе шнурки, вероятность неприятных сюрпризов резко уменьшается.

Это он, в общем-то, и так знал по собственному опыту инструктора; здесь же просто увидел тот же принцип в действии.

Наконец, под конец дня их отвели обратно в казармы и сообщили, что до начала вечерних процедур у них есть час свободного времени. Строевой спуск флага Альянса Систем, перекличка, церемониальные приветствия от офицеров и всё в таком духе.

Всё это заметно отличалось от того, как когда-то была устроена его собственная учебка, но при разнице в масштабах и задачах иначе и быть не могло. Красные против синих, меч против щита, и все такое. В целом же лично для него день едва ли тянул даже на хлопоты: нужно было всего лишь слушать да выполнять приказы.

Легко, но скучно.

И не раз его мысли с какой-то странной тоской возвращались к нановолокным салфеткам для пыли.

— Капец, я и не думал, что будет так тяжко! — громко пожаловался парень в нескольких койках от него, рыбкой ныряя на матрас.

— Ага, жесть. Мы свои комбезы, наверное, раз двадцать пересчитали! — с не меньшим жаром подхватил другой. — Они что, думали, мы их сожрем, что ли?

— Пф. С той жратвой, которой нас тут кормят, я бы, может, и сожрал.

— Блин, я, короче, в сортир пошел — так со мной, на хрен, сержант зашла! Как, по-вашему, легко было ссать, когда она стояла и пялилась прямо на меня, а? Я-то думал, когда такая девка смотрит на твоё хозяйство, это должно быть приятно, но после той рожи, что она скорчила... не уверен, что у меня теперь вообще когда-нибудь встанет...

Все, кто был поблизости и слышал это, расхохотались, живо представив себе нервного новобранца, который чуть ли не усаживается на унитаз, пока каменнолицая сержант сверлит его взглядом. Кое-кто даже начал разыгрывать сценку, нарочито изображая, каким смущенным и нежным тот, должно быть, выглядел, под одобрительный гул остальных. Сам жалобщик ухмылялся: он уже явно вписывался в компанию и был откровенно доволен тем, что пришёлся ко двору.

Эмия тоже изобразил лёгкую усмешку, чтобы не выбиваться, но внимание его было приковано к другому: слишком многим здесь было явно не по себе. Смех и оживление служили мягким бальзамом после первого дня, который, похоже, вдребезги разбил немало ожиданий и грёз.

Дело было даже не столько в физической нагрузке, сколько в полной смене образа жизни.

Гражданская жизнь определялась свободой. Свободой делать что хочешь, когда хочешь и как хочешь. Но в армии сотня людей, мечущихся как куры без головы, порождала бы лишь лишний хаос. Вместо бессмысленных попыток пасти котов куда разумнее было вбить порядок в каждую мелочь и отрегулировать всё так, чтобы каждый точно знал, что и когда делается. Позже это, вероятно, изменится, но в первые месяцы за ними будут следить постоянно, и инструкторы из младшего командного состава станут без конца говорить им, что делать. Когда вставать, когда мыться, когда есть, когда спать и когда двигаться.

Так будет до тех пор, пока они не станут пригодны к переброске туда, где армии Альянса Систем понадобится новая шестерёнка.

— Эй, гляньте-ка! Наша единственная цыпа! — присвистнул один из них, когда в казарму вернулась молодая девушка.

На ходу та вытирала короткие рыжие волосы синтетическим полотенцем из нановолокон, проходя мимо дюжины коек. В отличие от тряпки для пыли, эти полотенца были созданы, чтобы впитывать влагу и сушить с поразительной эффективностью. Честно говоря, настоящее чудо техники и нечто, что Эмия уже добрых полчаса успел проанализировать у себя на койке.

Девушка — да какая там, почти девчонка, — подняла взгляд и нахмурилась на окликнувшего, но тот лишь рассмеялся, когда она прошла мимо.

— Хренасе, мы что, живём в одной комнате с девчонкой? Разве ей не должны были выделить отдельную, ну или типа того?

— Дубина, на кораблях для такой роскоши места не хватает. Тебе что, инструкции, которые нам прислали, читать было лень? — заметил другой, поднимая руку и активируя омни-инструмент.

Эмия с любопытством уставился на вспыхнувшую вокруг его предплечья голографическую конструкцию: омни-инструмент он видел впервые и теперь наблюдал за ним с неподдельным интересом.

— Чувак! У тебя омни-инструмент? Я думал, нам запретили!

— Не-а. Я просто взял его с собой и днём держал в ящике; устав это допускает.

— Чёрт! Я мог бы притащить все свои фильмы и...

— Да на хуй фильмы, кому они, на хуй, сдались! Что там про девчонок? — влез третий, швырнув во второго подушкой, чтобы тот заткнулся.

— Ну, можешь почитать раздел про недопустимые связи. Там всех замешанных чуть ли не свежуют, а потом, в назидании, вывесят их трупы . Ну... образно выражаясь. Так что валяй, приятель. Я бы с удовольствием посмотрел, как ты попробуешь, но красиво это не кончится. Хе-хе.

— Да не, это же в основном для офицеров и все такое. Мы-то пока просто курсанты, так что...

— То есть трахнуть её можно? — оживился самый озабоченный из них.

— Да дай договорить. По служебному уставу это всё равно считается «неподобающими отношениями».

— Да ну, бля...

Эмия отвёл внимание от троицы, когда девушка подошла и заняла койку рядом с ним. Она была худощавая и костлявая, едва крупнее него самого, а уж он-то в буквальном смысле вырос на улицах. Впрочем, по настороженности и сложению нетрудно было догадаться: она, вероятно, тоже.

Заметив его взгляд, она резко повернулась и уставилась на него в ответ.

— Чего? — почти прорычала она.

Да, точно выросла одна на улице, заключил он.

В тех местах, по которым он бродил ещё при жизни, дети и подростки часто сбивались в банды и стайки ради взаимной защиты. А значит, становились отличными глазами и ушами на местах, тем более что втереться к ним в доверие было легче легкого. Немного еды и воды, шоколад и пара шуток — обычно этого хватало, чтобы обзавестись союзниками в любом лагере или разрушенном городе, где он тогда оказывался. Странно ему было оглядываться назад и понимать, что в те поздние годы он ладил с сиротами войны лучше, чем с кем бы то ни было.

«Они были слишком невинны, чтобы понять, что я за человек на самом деле.»

Что для ребенка значили слова «массовый убийца» и «международный террорист», если от него он видел только тепло и принятие?

То, как она подобралась, как будто готовясь к драке, надеясь одной лишь демонстрацией агрессии заставить его отступить... все признаки были налицо. Пугливая, настороженная — и при этом удивительно легко читаемая. Он смотрел на неё ещё несколько секунд, дожидаясь момента, когда она вот-вот снова откроет рот; когда напряжение успеет переступить черту и из противостояния превратится в неловкие гляделки.

И ровно в тот миг, когда она уже почти готова была махнуть на него рукой, — в ту самую критическую секунду, когда её ожидания на миг сбиваются, а настороженность ослабевает, — он заговорил.

— Эмия.

Назвавшись, он повернулся на бок, словно собирался спать. Даже с закрытыми глазами он почти физически ощутил её растерянность и едва заметно усмехнулся. Он и не собирался ее дразнить; просто в такие моменты у него это получалось само собой.

Через секунду она цокнула языком, легла на свою койку и тоже попыталась урвать немного сна. И все же её тихий ответ он не пропустил.

— Шепард.

* * *

Следующая неделя прошла как в тумане.

Не то чтобы быстро; просто всё слилось в одну бесформенную, вязкую кашу. На деле время, наоборот, будто ползло еле-еле: каждый день был забит работой и тренировками. На первый взгляд многое из этого казалось совершенно бессмысленным, если не считать самой физической нагрузки.

Но Эмия понимал: эта бессмысленная рутина была важнейшей частью создания надежной и отлаженной военной машины.

Перво-наперво, всё это служило способом для инструкторов оценить физические возможности новобранцев. Сколько отжиманий и подтягиваний ты можешь сделать? Как далеко пробежишь за десять минут? Как далеко прыгнешь с места? Все заносили в ведомости, а лучших наградили дополнительным выходным, который можно было прибавить к началу или концу любой официальной увольнительной. Система работала неплохо: она заставляла всех выкладываться по максимуму, и многие действительно лезли из кожи вон. А потом им объявили, что за прогресс в последующие недели тоже будут награждать.

Немало народу потом вслух сокрушалось, что в первый раз они так старались совершенно зря, но одно было бесспорно: пережитое их сближало.

Потом даже видимых причин для того, чтобы новобранцы все время были хоть чем-то заняты, становилось всё меньше. Если бы дело сводилось только к тому, чтобы привести всех в форму, хватило бы бега и физподготовки. Медленно, но верно они и так пришли бы в нужное состояние. Но суть была совсем в другом — в чем-то куда более важном, чем просто физическая выносливость. Чтобы армия работала, цепочка командования должна работать безупречно.

Приказ, отданный наверху, должен без помех доходить до самого низа и превращаться из слов в действие.

Поэтому их и заставляли заниматься бессмысленной работой. Бегать туда-сюда. Рыть канавы, а потом тут же засыпать их обратно. Перетаскивать вещи. Драить помещения, которые чистили всего несколько часов назад. И, конечно же, маршировать строем. Каждый должен был двигаться в такт со всеми остальными, чтобы весь строй шел как единое целое. Левая, правая, левая. Ритм, которого требовали сержанты и старшины, был безжалостно точен. Кто-то ворчал: мол, у армии и без того есть добровольческий церемониальный корпус. Но инструкторам было плевать, и они продолжали муштровать.

Так, понемногу, день за днём, физическая нагрузка росла, а бессмысленной работы становилось всё больше. Постепенно даже самые крепкие начали уставать: еды и отдыха им давали достаточно, но длинные дни всё равно выжимали их досуха. И выматывали не столько тело, сколько голову.

Именно в этом и заключался замысел инструкторов.

Изматывая новобранцев и приучая их к каждодневной каторге, офицеры и младший командный состав добивались сразу двух целей. Во-первых, приучали всех выполнять приказы без лишних вопросов. Во-вторых — и, как ни странно, даже важнее, — они вбивали в новобранцев чувство товарищества. Не зря теории им почти не давали. Не зря по-настоящему их почти ничему не учили. Если не считать редких, казавшихся случайными речей, думать им не требовалось вовсе.

Им просто не оставляли на это ни времени, ни сил.

Но Эмия прекрасно видел, что происходит.

Под внешним давлением группа неизбежно сплачивается изнутри. Рождается предпочтение своим. Возникает чувство «мы» — в противовес, а то и в прямой оппозиции, «им». Чужим. На поле боя это была самая сильная движущая сила из всех возможных. Сильнее веры, сильнее чести, сильнее даже любви — только связь со своими. Человек, который в обычной жизни никогда бы не решился нажать на спуск, в отчаянной попытке защитить товарища вдруг начинает убивать так, будто это самое естественное дело на свете.

Чтобы делать из людей солдат, нужны две вещи: готовность принимать приказ и решимость доводить его до конца.

— Ещё сотню приседаний! Живее!

— Вчера вы не сумели выдать мне двести отжиманий. Ну что ж, ничего удивительного, вы еще слишком задохлики. Но я здесь как раз затем, чтобы это исправить! Поэтому сегодня вы ВСЕ сделаете как минимум четыреста отжиманий!

Интенсивность тренировок росла постепенно, но уж точно не медленно.

Многим было тяжело держать темп, и причин тому хватало — от чисто физических до самых банально психологических. Но чаще всего всё упиралось просто в неумение терпеть боль и работать сквозь неё, пока не появится результат. Обычно это кончалось тем, что наказывали всех дополнительной работой. А поскольку никакого другого выхода, никакого способа сбросить накопившееся раздражение им не оставляли, оставался только один путь: становиться лучше. Некоторые пытались симулировать болезнь или полное изнеможение, но рано или поздно, когда группе требовалось, чтобы темп держали все, даже бездельникам и слабакам приходилось подтягиваться.

«Если я с этим не справлюсь, все станут смотреть на меня свысока.»

«Если я провалюсь, из-за меня всем остальным станет только тяжелее.»

«Раз они могут, я не имею права сачковать.»

Эмия видел эти мысли у многих на лицах, пока давление неделя за неделей неумолимо росло. Но для него всё было иначе. Физически ему, конечно, приходилось туго, но в голове у него это не значило почти ничего.

Легко, но скучно.

От него требовалось лишь одно: грамотно распределять нагрузку и восстановление, чтобы не перейти собственный предел. А значит, много есть и много отдыхать.

Поначалу на него косились, когда он жрал как не в себя, но вскоре остальные начали брать с него пример: их усиленный метаболизм включился в полную силу, стараясь поспевать за требованиями новой жизни. Они ели, ели и ели. И день за днем показывали поразительные результаты.

Ну, почти все.

У Эмии, по сути, не было никаких генетических модификаций, которые помогали бы ему, так что он отставал. Но всё равно держался на одной силе воли, балансируя на самой грани, лишь бы не загнать себя слишком сильно.

Лучше позволить его телу набирать форму своим ходом, чем заработать травму и откатиться назад. По разным причинам он воздерживался и от использования магической энергии, и от Укрепления. С одной стороны, это могли заметить, и тогда он привлек бы ненужное внимание. С другой, пока он был в состоянии справляться без этого, ему не хотелось прибегать к своим уловкам. Старое доброе упрямство — не сдаваться даже тогда, когда это уже не имеет никакого смысла, — снова поднимало голову. Впрочем, он был не единственным, кому трудно было поспевать за чужими физическими преимуществами и скоростью восстановления, так что жаловаться было не на что.

Наконец, к концу третьей недели, когда физический прогресс начал выходить на плато, объем бессмысленной работы пошёл на спад. И тогда обучение началось заново, с удвоенной силой.

Большая часть этого теперь сводилась к тому, чтобы приучить их жить как часть военной организации. Что делать, зачем, когда и как. Их учили процедурам и протоколам на все случаи жизни. Постепенно круг их знаний о том, как устроена армия, расширялся, а инструкторы только подкидывали все больше информации, чтобы их головы были постоянно заняты.

— Там, снаружи, среди мирняка, вы можете творить что угодно! Но не здесь! Здесь вы служите! А значит, у нас есть расписание! Есть графики! Есть нормы и есть дедлайны! Знаете, почему в армии это называют дедлайном — «мёртвой чертой»? ПОТОМУ ЧТО ЕСЛИ ВЫ НЕ УЛОЖИЛИСЬ В СРОК, КТО-ТО СДОХНЕТ!

Они учили звания и уставной этикет. Организационные схемы. Как читать и оформлять разные документы — в основном касающиеся их самих: как подать запрос на замену снаряжения, как оформить отпуск, как подать жалобу. Что от них ждут в повседневной службе и к чему готовиться дальше.

— Это книжонка ваш «Воинский устав». Читайте его. Учите его. Живите по нему. Пока вы служите в армии Альянса Систем, вся ваша жизнь будет крутится вокруг Устава! Практически любая проблема, с которой вы столкнётесь, скорее всего уже имеет решение на его священных страницах! Так что прежде чем отнимать у кого бы то ни было время своими вопросами, ЧСУ — ЧИТАЙ СРАНЫЙ УСТАВ! Отныне на любой идиотский вопрос вам будет дан краткий и исчерпывающий ответ: ЧСУ! И это не только потому, что так нам, тем, кто повыше по пищевой цепи, проще разбираться с вашим дерьмом; этот Устав существует ради вас! Если кто-то когда-нибудь начнет к вам цепляться — хоть долбаный капрал, хоть сам мать-его-в-душу адмирал флота, — если вы действовали по Уставу, значит, ВЫ, БЛЯДЬ, НА СТО ПРОЦЕНТОВ ПРАВЫ! Это ваш меч и ваш щит! Читайте его! Учите его! Живите по нему!

Пожалуй, именно эта часть интересовала Эмию больше всего, потому что раньше ему почти никогда не доводилось видеть подобное изнутри. Обычно он был вне системы и высматривал щели, уязвимости и лазейки, которыми можно воспользоваться. Всё та же логика «красных против синих».

— Здесь нет героев; здесь все работают как команда. Либо побеждаем все вместе, либо все вместе лажаем!

И, что важнее всего, давление на группу не ослабевало. Их медленно лепили заново. Меняли снаружи, а значит, понемногу и изнутри. Управляли их восприятием и убеждениями как в лоб, так и куда тоньше.

— Если вы допёрли, как что-то делается, не стойте с пальцами в жопе, умиляясь собственной охуенности! Чего вы ждете? Похлопывания по плечу? Минетика и бутылочки шампанского?! Идите и покажите остальным своим товарищам, как это делать, чтобы все в целом закончили быстрее!

Если знать, куда смотреть, результаты были совершенно очевидны. В первый день между всеми царила неловкая, непрочная приязнь. Но уже теперь эти связи превращались во что-то другое, что-то куда более крепкое. Все они были в одной лодке: новобранцы, все как один E1. Самое дно.

И именно это их связывало. Через месяц, был уверен Эмия, каждый из них будет помнить все лица и имена этого времени до конца жизни. Они часами носились туда-сюда, занимались почти бессмысленной работой, изматывали себя упражнениями, а потом возвращались в казарму без задних ног.

Кто-нибудь отпускал шутку, даже не особенно смешную, и вся комната вдруг рассыпалась приступами смеха — до слез, до судорог в животе, до хриплого, выдохшегося кашля, после которого будто бы всё начиналось заново. Именно такие связи и были фундаментом человечества с незапамятных времен.

Разумеется, не без исключений.

Когда людей день за днем доводят до изнеможения, чувства быстро накаляются.

Кто-то сталкивался лбами. Кто-то ссорился. И с сержантами, и друг с другом. Одна пара даже сцепилась врукопашную, и в итоге командир устроил им разнос на глазах у всех. Почти как в первый день, когда он толкал им речь перед нестройным построением, только теперь он распекал этих двоих перед всеми.

Это продолжалось больше часа.

Почти публичное линчевание.

После этого два горячих придурка стали не разлей вода. Носились парой и теперь уже вместе находили способы устроить всем остальным проблемы. Эмия предположил, что столь чрезмерно долгий разнос преследовал сразу две цели: стереть любые внутренние различия среди новобранцев, создав внешний объект, на который можно направить злость и стресс, — почти недосягаемых офицеров, — и заодно отбить у всех прочих охоту нарушать правила при помощи показательного унижения.

Люди — существа стайные. Если знать, на какие кнопки нажимать, добиться послушания не так уж трудно.

Другим исключением был он сам.

Да, его телу приходилось вдвойне тяжело под всё возрастающей нагрузкой. Да, он находился в чужом месте, среди незнакомых лиц, если не считать таких же новобранцев. Да, он работал с ними бок о бок, узнавал их и даже учился им доверять, пока они тренировались день за днем.

Но ему доводилось проходить через куда худшее, и всё это едва царапало поверхность его души. В отличие от всех вокруг, после месяца врозь он, вероятно, забудет их всех. Уже сейчас их лица и имена смешивались в его памяти с размытыми тенями прошлого — с теми, с кем он действительно страдал и терпел лишения. С теми, кто погибал и исчезал у него за спиной. С лицами тех, кого ему приходилось оставлять на залитых кровью полях сражений и посреди грязного, неблагодарного хаоса. Впрочем, проблемой это не было. Он просто играл свою роль до конца, сохранял спокойный, непроницаемый вид и не выбивался из общего строя, даже если ни с кем по-настоящему не сблизился. И его это устраивало: всё происходящее было лишь средством к цели, и в его расчетах это уже учитывалось.

Но было одно исключение, которого он не предусмотрел.

Рыжеволосая девушка на соседней койке, Шепард.

Она ни с кем не разговаривала. Ни с кем не ела. Ни на кого не полагалась. Каждый день её лицо оставалось хмурой маской: она просто делала, что велят, и при любых обстоятельствах держала свои мысли при себе. Конечно, если требовалось, она взаимодействовала как надо и свою часть делала, но...

Эмия вздохнул и одним глазом покосился на двух приближающихся парней. Не в первый раз кому-то приходило в голову попытать счастья.

Они подошли к Шепард и довольно бодро с ней поздоровались. Она подняла взгляд от того, чем занималась, и подозрительно прищурилась.

— Эй, Шепард, верно? Я Франко, — начал один, нервно ей улыбаясь.

— ...Верно, — ответила она после короткой паузы и молчаливого разглядывания. Ни один из них не показался ей особенно опасным, но и иметь с ними дело ей явно не хотелось.

— Красивые волосы. Рыжий сейчас редкость, хех. Я сначала думал, ты их красишь, но в душ ты краску не таскаешь, да и корни не отросли... Значит, у тебя от природы. Круто. Сейчас рыжуль почти не встретишь, — продолжил второй, ничуть не смутившись тем неловким молчанием, которым она их встретила.

Шепард моргнула. Ее глаза опасно сузились.

— Ты... что, следил за мной в душе?

— Что? Э-э... нет? — выдавил первый, явно запаниковав от такого обвинения.

— Нет, мы просто...

— Чего вам надо? — резко перебила Шепард, глядя на них в упор.

Они невольно отшатнулись от силы, прозвучавшей в её голосе, и заметно сникли.

— Мы просто... ну, твои волосы, то есть это редкий цв...

— И что? Вон у него тоже рыжие волосы. Идите к нему, если хотите задавать идиотские вопросы, — бросила она, кивнув в сторону Эмии, а потом просто повернулась к ним спиной.

Парни переглянулись, неловко облизнув губы после такой отповеди. До них дошло, что остальные — те, чьи койки стояли ближе к Шепард, — наблюдают за ними с нескрываемым весельем. Соседи рыжеволосой уже успели на собственной шкуре узнать, какой ледяной она умеет быть: почти каждый хоть раз да пытался с ней заговорить.

Они ещё помялись, но в конце концов сдались.

— Ну, э-э... увидимся еще, да?

— Ага, пофиг, — бросила она, даже не посмотрев в их сторону, роясь в своём ящике и доставая спортивную форму.

Наверное, она опять собиралась на пробежку, просто чтобы сбежать от этой сцены.

Эмия лишь слушал вполуха, прикрыл глаз и вернулся к дыхательным упражнениям. Чужие драмы его никогда особенно не занимали, хотя было любопытно отметить, как изменилось влияние женщин на сплоченность подразделения и общий моральный дух со времен его жизни. Возможно, дело было в питании. Или в генной терапии. Снова выдохнув, он отогнал эту мысль.

Хотя во время ежедневных дыхательных упражнений он не прибегал к магии напрямую, совсем капельку для ускорения восстановления всё же использовал её. Пропуская через своё тело ничтожные количества магической энергии и поддерживая при этом идеальный ритм дыхания, он одновременно помогал организму восстанавливаться и понемногу закалял его. Всё-таки, если однажды ему в самом деле придётся использовать магию в этом теле, делать это с нуля, без всякой подготовки, будет ужасной идеей.

Ужасной - в смысле «я с нуля рванул до предела, и у меня нафиг взорвалась рука» ужасной.

Такую ошибку совершают только однажды. Пусть это тело и было создано ему под стать, подтянуть его до собственных стандартов всё равно не мешало. И потом, если он хотя бы раз в день этого не делал, ему становилось не по себе. Не зуд, не телесная потребность — просто было старое побуждение исполнить свой ежедневный ритуал. С тех пор как он стал Героическим Духом внутри Лунной Клети, он ни разу не утруждал себя этим, но, похоже, с возвращением в тело всё изменилось.

Возможно, дело было в самом ощущении перемены. В том, как его тело приспосабливается и меняется под каждым его действием.

Вот ведь морока.

* * *

Шепард села, стараясь лишний раз не коситься по сторонам.

Пока что в армии было не так уж плохо. Люди пытались прощупать её, наладить отношения, но ей удавалось держать их на расстоянии. Как и всегда. Сталкивать одних с другими, позволять скрытому напряжению уходить вбок, а самой незаметно выскальзывать из неприятных ситуаций. И всё же было странно видеть вокруг кучки людей, которые смеются и ухмыляются друг другу.

«На старой улице такого не было», — подумала она, хмурясь.

— Ладно, сегодня вы впервые как следует познакомитесь со своими товарищами на всю жизнь. И советую слушать внимательно: это вам не для какой-нибудь проверки, от которой зависит ваш оклад. Однажды от этого может зависеть ваша жизнь.

Инструктор говорила, меряя шагами коридор. По обеим сторонам того, вдоль стен, на полу сидели новобранцы. Перед каждым лежало устройство, обманчиво простое на вид. Но Шепард знала, что это.

Пистолет.

— Перед вами ускоритель массы производства компании «Ханэ-Кедар», более известный как пистолет «Кесслер». Это основное личное оружие и рабочая лошадка Альянса Систем. Каждый из вас обязан уметь обращаться с ним, обслуживать его и чистить — независимо от того, чем вы будете заниматься потом по службе.

Современный пистолет Шепард прежде в руках не держала, но на ощупь он был не так уж далёк от того, что у неё уже был раньше. Ещё до того, как она записалась на службу. Вес и посадка в руке казались знакомыми, хотя сам пистолет был устроен совершенно по-другому.

И крупнее, к тому же.

«Заряжаешь патроны, передергиваешь затвор, снимаешь с предохранителя и жмешь на спуск», объяснил ей тогда торговец, «Ничего сложного.»

Так и было. Ничего сложного. Но эта штука казалась чем-то не из этого мира. От этой мысли она чуть заметно улыбнулась.

Словно вещь из того, другого мира — за пределами прежней жизни, тёмных мест, где ни люди, ни вещи не бывали такими чистыми и безупречными, как здесь. Пистолет напомнил ей ночное небо, которое она видела с крыш старой улицы. Те редкие ночи, когда городской засветки было достаточно мало, чтобы различить звезды. Далекий рёв звездолёта, который в темноте был всего лишь светлой точкой, уходящей прочь от окружающей её копоти и грязи улиц. В те дни она, если получалось, вставала ещё до рассвета — только бы успеть хоть одним глазком увидеть тот, другой мир, такой далёкий от всего, что было вокруг.

Она вдруг подумала, что этот пистолет ей, пожалуй, очень понравится.

Шепард огляделась, отмечая чужие лица и то, как остальные обращаются с оружием перед собой.

— Те образцы, что лежат перед вами, не оснащены блоком боеприпасов и не заряжены, так что по идее безвредны. Но это ложь. Запомните: с любым оружием следует обращаться так, как будто оно заряжено и готово к выстрелу. Всегда.

Инструктор остановилась прямо перед Шепард и посмотрела на неё сверху вниз.

Шепард кивнула, всерьёз вдумавшись в эти слова. Она достаточно часто видела, что тот старый ствол делает с человеком. И в ответ на это воспоминание внутри у неё шевельнулось мрачное любопытство.

«А что эта штука сделает с человеком, если выстрелить в него из неё...?»

Отогнав эту мысль, она снова огляделась и заметила Эмию — он сидел примерно в четырех местах слева, напротив. Вид у него был совершенно растерянный: он осматривал низ рукояти и верхнюю часть корпуса. Шепард моргнула, поняв, что именно её зацепило.

«Он ищет шахту магазина и затвор.»

Опустив взгляд на собственный пистолет, она отметила, что у «Кесслера» не было ни того, ни другого. Рудименты старого оружия — наследие времён пороховых зарядов и патронов с гильзами. И тут до неё дошло: коротко стриженный рыжий пацан, похоже, куда лучше знал старые пистолеты, чем новые.

Прямо как и она.

Что ж, хотя бы не она одна здесь оказалась не в своей стихии. Если что, можно будет поглядывать на него; вдруг сама что-нибудь упустит в объяснениях.

Остальные новобранцы обращались с ускорителями массы «Ханэ-Кедар» с куда большей уверенностью, а кое-кто и вовсе с восторгом. Наверняка всю жизнь смотрели в фильмах и играх на такое оружие. Она снова покосилась на Эмию, стараясь сделать это незаметно. Это у неё получалось хорошо; ещё на старой улице выработалось. Никогда не стоит давать человеку понять, что ты за ним наблюдаешь. Стоит ему насторожиться, и жди проблем.

Когда они только прибыли, паренёк азиатской внешности был даже моложе и мельче, чем она сама. Но ел он вдвое больше остальных, и с каждым днем он только прибавлял. Чуть ли не каждую неделю ему приходилось менять форму или снаряжение: то одно становилось мало, то другое, будто за ночь он снова вымахал.

Он тоже состоял при какой-нибудь банде, пока жил на улице? Для неё было так же очевидно, что он беспризорник, как, должно быть, и для него, что она из трущоб. На миг ей даже пришло в голову, не послали ли его по её следу, но она тут же с фырканьем отбросила эту мысль. Те ребята все равно не могли знать: она никому не говорила, что уходит, да и по времени ничего не сходилось. Она сорвалась в последний момент, специально, чтобы никто не успел пронюхать.

За несколько дней до того, как войти в вербовочный пункт, ей исполнилось восемнадцать, и она давно уже решила, что десять лет службы Альянсу Систем лучше, чем торчать на старой улице. А заодно это значило, что тот, другой мир можно будет увидеть вблизи.

Шепард едва не усмехнулась, глядя, как рыжий новобранец хмурит брови, явно раздражённый пистолетом в своих руках.

— ...он работает так: с блока боеприпасов срезается микроскопическая частица, после чего внутреннее магнитное поле разгоняет её до гиперзвуковой скорости, а поле эффекта массы дополнительно уменьшает массу снаряда, позволяя достичь максимальной скорости. И сейчас вы, возможно, думаете: как такая мелочь может быть опасной? Что ж... когда дойдёт до стрельбы, вы быстро поймете, насколько быстро может лететь даже нечто столь маленькое. Как видите, существует несколько...

Шепард подобралась, когда инструктор снова прошла мимо неё, продолжая монотонно объяснять устройство оружия. Она пыталась слушать, но примерно на моменте, когда речь зашла о нулевом элементе, она окончательно потеряла нить.

Неважно. Она всегда знала, что умеет, а в чём ни черта не смыслит.

Она быстро читала людей и умела справляться почти с кем угодно, если драка была грязной. Если нужно было смыться, что-то достать или кого-то отыскать, на старой улице шли к ней. Потому ей и позволили купить пистолет, а не попытались отжать у неё все силой. Куда выгоднее было иметь на улице нейтрального силовика, чем бесконечно резаться за каждый угол. Рано или поздно и здесь она найдет себе такое место.

И уж точно не за починкой пушек, это без вопросов.

Ей нужно было только понять, как пользоваться этой штукой, а дальше всё как обычно. Следить за людьми, смотреть, как они на неё реагируют, замечать любые перемены и вовремя понимать, не собираются ли они её подставить. А если собираются, размазать их первой. Полностью и без остатка.

— ...поэтому главным ограничением огневой мощи в современную эпоху остаётся тепло. Если стрелять без паузы, оружие перегреется и уйдет в принудительное охлаждение, пока внутренние системы не стабилизируются. Встроенный компьютер сделает это сам, но конкретные настройки зависят от производителя и модели ускорителя массы. В случае «Кесслера» вам придётся освоить базовую диагностику: для этого снимается боковая панель на рукояти и...

Шепард продолжала слушать, выхватывая детали, которые казались важными, пока вся техническая тарабарщина влетала в одно её ухо и вылетала из другого. К концу занятия она выучила немало, хотя поняла, наверное, едва ли половину, но теперь хотя бы чувствовала себя достаточно уверенно, чтобы носить эту штуку при себе.

Это ещё не значило, что она умеет из неё стрелять, но всему своё время.

Она снова огляделась: по лицам было видно, что большинство находится примерно на том же уровне — пистолет уже не казался им чем-то пугающим, но по-настоящему они его пока не понимали.

И отлично.

— Поэтому вне тех периодов, когда личное оружие предписано как обязательная часть снаряжения, пистолеты всегда хранятся в шкафчике. Назначенный дежурный у входа обязан каждые два часа делать отметку в журнале и проверять, что все пистолеты на месте.

Инструктор наконец остановилась, прекратив свое почти трёхчасовое хождение туда-сюда, и упёрла руки в бока.

Шепард размяла шею, затекшую от долгого сидения. И тут снова заметила Эмию — и замерла.

Перед ним лежал разобранный, казалось, на сотню деталей пистолет, причём каждая была аккуратно и чётко разложена по своим местам. Рыжеволосый паренёк удовлетворенно кивнул самому себе, взял одну из деталей — и с такой ловкостью и уверенностью принялся собирать всё обратно, будто проделывал это тысячу раз.

Тридцать секунд спустя пистолет снова был целым. Собран идеально, будто с завода. Закончив, он едва заметно улыбнулся — выражение, какого она у него ещё не видела. Этот странный парень обычно только криво усмехался, ухмылялся или бросал едва заметную тень полуулыбки, но такого спокойного, довольного лица у него прежде не бывало. Честно говоря, он ее даже немного пугал, потому что раскусить его она так и не смогла.

Она моргнула, и он уже заметил её взгляд. Выражение исчезло, его лицо снова стало неподвижной маской равнодушия. То была просто секундная слабина, что-то, на миг проступившее сквозь трещину, пока он позволил себе расслабиться. Но она точно это видела.

Он вопросительно приподнял бровь, словно спрашивая: тебе что-то нужно?

Шепард отвернулась, хмуро обдумывая увиденное.

«Быстро учится», — отметила она.

И почему-то эта странная улыбка не выходила у нее из головы ещё несколько часов.

* * *

Эмия спрыгнул вниз и как мог погасил удар, хотя грязь всё равно брызнула ему в лицо.

— Быстрее, быстрее, быстрее! Не копаемся! — заорал инструктор, стоявший рядом с деревянной стенкой, хотя Эмия и без того показывал вполне неплохое время.

Дважды в неделю их водили на полосу препятствий и гоняли по ней по нескольку раз. Потом выводили средний результат, заносили его в ведомость, а худшим в наказание выдавали дополнительную уборку, чтобы никто не терял мотивации.

Он рванул вперёд, делая широкие шаги и с усилием вытаскивая ноги из грязи, доходившей почти до середины голени. Дождя в последнее время не было, и всё же этот участок почему-то неизменно превращался в месиво. Эмия предполагал, что грязь здесь нужна просто затем, чтобы замедлить людей и сделать падение с той самой деревянной стены, которую он только что перелез, менее опасным.

Добравшись до подвесного каната, он взобрался по столбу примерно на три метра вверх. Нащупав руками канат, протянутый над водной преградой к другому столбу на той стороне, он с лёгкой усмешкой подумал, что это почти похоже на бельевую верёвку или какой-нибудь провод вдоль обочины. Подтянув ноги, он зацепился поудобнее и быстро перебрался по канату на другой берег, после чего спрыгнул вниз.

Удар от приземления снова вышел тяжелым, но он постарался как можно лучше его погасить, распределив нагрузку по телу и приняв её крупными мышцами. Если бы у него и были претензии к этой полосе, то в первую очередь к количеству прыжков с высоты. Такие падения были не страшны, если было место уйти в перекат и перевести вертикальный импульс в движение вперед — или если бы можно было просто укрепить тело магией Укрепления, — но здесь такой возможности ему, похоже, никто давать не собирался.

С другой стороны, раз он один, похоже, вообще об этом задумался, возможно, всё это было просто архаичным беспокойством обычного человека, которому недоступны все прелести генной терапии. Как бы то ни было, после этих прыжков у него начинали ныть щиколотки. Придётся потом раздобыть холодный компресс и проверить все как следует.

Снова переходя на бег, он вздохнул. Уже сейчас его начинала терзать мысль: а был ли это вообще лучший вариант.

Физически всё это, конечно, чего-то от него требовало, но по-настоящему его доканывала именно скука. Он снова прокручивал в голове расчёты, отмечая, что даже в точке наименьшего сближения расстояние от Земли до ретранслятора Харона всё равно несоизмеримо больше, чем даже самая большая дистанция между Землей и Марсом. И эллиптические орбиты почти ничего в этом не меняли.

Учитывая, сколько на Земле было кораблей со сверхсветовыми двигателями, не проще ли было всё-таки угнать один?

Нет, корабль наверняка обнаружили бы, как только он сел бы и отправился к руинам на Марсе; о возвращении на нём можно было бы сразу забыть. Впрочем, зная Архимеда, Эмия бы не слишком удивился, если бы план с самого начала состоял именно в этом: отправить его на Марс, а потом позволить ему медленно угаснуть без магической энергии, поддерживающей его духовное ядро.

Взбираясь по веревочной лестнице, он с некоторой опаской посмотрел вниз. Эта высота была ещё больше, чем в прошлый раз.

«Мне потом определённо понадобится холодный компресс. Придётся опять идти в медпункт.»

* * *

Эмия выдохнул, позволяя воздуху выйти самому собой, без малейшего усилия с его стороны. Затем он снова запустил длинный, мерный цикл дыхания, лишь на долю секунды растягивая его дальше прежнего. Его сердце вновь на миг будто замирало, а его сознание оседало в совершенную пустоту.

Словно озеро с зеркально-гладкой поверхностью, не тронутой ни ветром, ни рябью; его «я» тоже становилось неподвижным, лишенным малейшего колебания, пока он раз за разом повторял одни и те же простые действия.

Начинал он с пяти секунд. Теперь уже перевалил за полминуты.

Он втягивал воздух медленно, настолько ровно, насколько вообще способен человек, растягивая вдох до тридцати девяти секунд и дальше, подбираясь к пределу, но на сорок второй вынужден был остановиться: лёгкие больше не наполнялись. Он задержал дыхание, не напрягая ни единой мышцы, не зажимая горло усилием воли, а просто оставаясь в состоянии полного расслабления.

Его пульс уже опустился ниже двадцати пяти ударов в минуту.

Двадцать секунд прошли в полной неподвижности; кислорода в крови всё ещё было достаточно, он легко мог продержаться так целую минуту. Его сознание будто отдалилось от тела. Признак гипоксии, отстранённо отметил он и тут же отложил как несущественное. Организм скорее потеряет сознание и сам вернётся к обычному дыханию, чем он и вправду успеет нанести себе серьёзный вред. Он знал, что работает на пределе, но, учитывая, что ему приходилось поспевать за группой почти сверхчеловечески выносливых, мотивированных людей в расцвете сил...

Ему нужны были все преимущества, какие только можно урвать. Если удастся довести это до сорока пяти, а то и до пятидесяти секунд, его анаэробная выносливость почти сравняется с остальными. По крайней мере, в этой части их всё ужесточающегося режима подготовки он сможет держаться наравне.

А режим уже и без того подбирался к его пределу.

Конечно, возможность прибегнуть к магической энергии оставалась всегда. Но почему-то это ощущалось бы как капитуляция. Что странно, именно в таком спокойном состоянии ему легче было разбираться в самом себе. Будто он отделялся от собственной личности и мог смотреть на свои поступки куда более беспристрастно.

Или же это просто гипоксия подбрасывала ему занятные мысли.

И дело было не только в риске попасться. Если он воспользуется Укреплением, это вовсе не значит, что его показатели тут же взлетят до небес и он начнет блистать. Он мог бы просто снимать с себя часть нагрузки, держась вровень со всеми и при этом не высовываясь.

Нет, тут всё упиралось в силу воли. В вызов самому себе.

Он-то думал, что давно уже перерос эту потребность что-то себе доказывать. Доказывать, что способен, что может продолжать, пока не станет совершенно ясно: нет, это и вправду невозможно. Да и тогда он нередко продолжал переть вперед с чисто бычьим упрямством, словно отчаянно пытался одним лишь усилием отрицать невозможное.

И вот он снова здесь, снова отвергает лёгкий путь.

Он начал выдыхать, медленно, позволяя его легким опустошаться под собственной тяжестью и лёгким сжатием расслабленного корпуса. Выдох он растянул так, чтобы сравнять его с вдохом: когда дело касается управления собственным телом через дыхание, самое важное держать ритм. Ещё при жизни он когда-то взялся изучать древние боевые практики в надежде отыскать там хоть что-то полезное. Позже он использовал усвоенное, чтобы изменить собственную дыхательную технику — ту самую, которой пользовался ещё со времён, когда только вступил в клуб кюдо. Потом к этому добавились всё новые и новые научные исследования и методы: как работает биологическая обратная связь, как её используют в современном мире.

Чтобы управлять системами своего тела, не подчиняющимися прямому нервному контролю, на практике остаётся один путь: воздействовать на них через то, что контролировать можно. Прежде всего через дыхание и мышечное напряжение. Именно к такому выводу он когда-то пришёл: это были самые доступные для освоения и самые послушные инструменты.

Одним из простейших методов было дыхание «Хук» — противоперегрузочный приём. Им пользовались пилоты истребителей и все те, кому регулярно приходилось работать в условиях чудовищных перегрузок, выворачивающих тело наизнанку. Обычного человека при паре g уже начинало мутить, тело слабело, а этим людям приходилось выполнять сложнейшие задачи под таким давлением постоянно и подолгу.

Главная проблема заключалась в том, что при резком маневре, когда перегрузка нарастает, тело стремится продолжать движение по прежнему направлению, вместе с кровью в сосудах. В итоге кровь норовит уйти в ноги и руки вместо того, чтобы оставаться в голове, где она жизненно необходима. Для неподготовленного человека полёт на мощном истребителе легко закончился бы потерей сознания, а то и смертью.

Чтобы этому противодействовать, у противоперегрузочного приёма было две основные составляющие: напрягать мышцы ног и корпуса, уменьшая доступный объем для крови и выдавливая её обратно вверх, и при этом дышать в строго заданном ритме, повторяя слово «хук».

Для Эмии подобные техники тоже имели практическую ценность, но гораздо больше его интересовали исследования и методы, которыми эти техники изучали. Поэтому он в своё время раздобыл приборы, позволявшие отслеживать уровень кислорода в крови и даже в тканях — например, с помощью гиперспектральной съемки, — чтобы понять, как максимально насытить организм кислородом за счёт одного лишь дыхания.

Позже этот навык пригодился ему уже совсем иначе, когда противник начал применять на поле боя те же технологии для обнаружения целей. Умение управлять собственным телом так, чтобы пройти сквозь толпу и остаться незамеченным даже для аппаратуры, которую по всему миру считали непревзойденной, не раз вытаскивало его из очень скверных ситуаций.

Ему, конечно, не грозило, как тому же пилоту истребителя, потерять сознание от того, что вся кровь уйдёт из мозга. Зато для него было вполне реальной опасностью выдохнуться и отключиться уже через минуту предельно напряженного боя. Как раньше, так и сейчас.

Начинал он с того, что просто сидел и медитировал, фиксируя, как разные условия влияют на уровень кислорода в крови и мышцах. Потом перешёл к тому, чтобы тренировать дыхание прямо во время схватки. Он освоил и другие приемы: как разогревать или охлаждать своё тело, как усилить приток крови к мозгу, чтобы быстрее прийти в себя, и как развивать анаэробную выносливость, почти не нагружая мышцы физически; и именно этим он занимался сейчас.

Его мышцам требовалось больше времени на восстановление, чем его сослуживцам: генная терапия у них давала куда более заметный эффект. Он не мог позволить себе тратить силы на лишний бег просто ради того, чтобы подтянуть сердечно-сосудистую выносливость, если к следующей тренировке нужно было успеть восстановиться.

По сути, с помощью одних лишь дыхательных упражнений он мог получать тот же эффект, какой испытывает человек, долго живший в горах, когда спускается ниже, туда, где кислорода больше. Этим даже пользовались при подготовке к восхождениям, сокращая время, нужное организму для акклиматизации.

Он завершил выдох, полностью опустошив тело.

Эмия стал пустотой.

Если на полном вдохе, затаив дыхание, он превращался в безмятежное озеро, то теперь, на полном выдохе, в нём не оставалось вовсе ничего. Ни мыслей. Ни убеждений. Ни даже осознания самого себя. В его крови ещё сохранялся кислород, мышцы не испытывали никакой нагрузки, но с последнего его вдоха прошло уже почти две минуты.

Он продолжал не дышать, заставляя себя как можно дольше удерживать это полное отсутствие — и дыхания, и самого себя. В таком состоянии сложные мысли становились невозможны. Даже счёт времени расплывался, терял очертания.

Но вместе с тем это заметно увеличивало его способность действовать анаэробно, а потому он не сдавался. Ещё нет. Ещё немного. Еще несколько секунд...

Что-то задело его, и глаза Эмии распахнулись. Его рот сам собой открылся, втянув, казалось, весь воздух из комнаты за одну секунду. По его рукам и ногам побежали иголки, живот у него болезненно свело, пока его тело жадно вбирало кислород. Он поднял взгляд, нахмурившись, и увидел перед собой рыжеволосую девушку, которая смотрела на него в ответ.

Она, похоже, оступилась и ухватилась за раму его койки, случайно задев его рукой, не более того.

— Чёрт. Извини, — скривилась Шепард, виновато отступая на шаг.

Эмия моргнул и выдохнул, понемногу выравнивая дыхание. По мере того как его насыщение кислородом приходило в норму, его мысли стремительно возвращались, и его тело снова обретало привычную реальность. Вся искусственно вызванная отстраненность исчезла без следа. Он покосился на часы и отметил, что просидел так уже больше часа.

Он хмыкнул и чуть подался вперед, разглядывая её. Судя по всему, она чуть не рухнула прямо на него, что было довольно странно для этой молчаливой, замкнутой девчонки.

— Ты в порядке?

— А? Да, нормально.

Она метнула на него недовольный взгляд, будто отмахнувшись от самого вопроса, и пошла прочь. Но он всё же успел заметить легкую хромоту. Она отлежала ногу после лежания на койке...? Или дело в чем-то другом?

Он покачал головой. Это его не касается.

И всё же, стоило ему так подумать, как из его прошлого всплыло воспоминание. Когда-то ему уже встречался кто-то похожий. В Камбодже. Или, может, в Йоханнесбурге. К этому времени многие его воспоминания уже начали сливаться друг с другом.

Кто-то, с трудом выкарабкавшийся из трущоб, вечно прятавший свои слабости и видевший угрозу в каждом. Имя давно стерлось из памяти, но вот то, как он умер — получив травму и отказавшись попросить о помощи, — Эмия помнил до сих пор.

В ту ночь прошлое никак не желало его отпускать.

То, что он считал давно отброшенным и погребённым, снова всплыло без спроса и вцепилось в него мёртвой хваткой. Те, кого он оставил позади. Те, кто разошёлся с ним, не выдержав его безумного рвения или не сумев понять его причин. Те, кого он подвёл, потому что так и не сумел толком объясниться.

Медленно, но неотвратимо ржавые шестерни, десятилетиями вращавшиеся в его внутреннем мире, начали одна за другой останавливаться.