Джедай почти не виден (джен)

Какие к ситху двадцать пять бортов?! На орбите Татуина, как на парковке торгового центра — не протолкнуться. Причем, в том, что на первый взгляд показалось хаосом, теплился некий смысл. Во всяком случае, вздумай кто атаковать это скопище извне, он вначале основательно зароется в откровенно безжизненном металлоломе. Тем временем, из-за этих завалов работало как минимум шесть активных радаров. Только пойди определи, откуда именно. Так что не хотел бы Дарт Вейдер атаковать эту «штраф-стоянку», честно — не хотел бы

Ниже оказались сплошь исправные корабли с признаками работающих систем жизнеобеспечения. Челноков «земля-орбита» немного, но есть. Ну, да, на захолустной планетке на границе внешнего пояса галактики всегда надеялись только на себя и какое-никакое производство топлива имели. На всю эту махину не хватит, а на патрулирование окрестностей — вполне.

Вот, легки на помине. Тройка истребителей без лишних слов берет его в «коробочку» и начинает прижимать к атмосфере. СИД качнул конвою носом, понял вас, подчиняюсь. И вообще, спасибо, дядечки, а то у вас тут и заблудиться недолго.

Большая песочница Татуин с годами не меняется. Под плоскостями мчатся бесконечные барханы Дюнного моря. Пустые и безжизненные, что-то даже вечных караванов людей пустыни не видать. Ни йавы, ни тускены не мелькают. Неужто отвадились возле людского жилья шататься? К слову, мы в Мос Эспу летим, вроде? Ферм в окрестностях городка меньше не стало. Разглядеть подробней скорость не позволила.

А вот Мос Эспа стала другой. Они скользили над самыми крышами уже достаточно медленно, чтобы удивиться чистоте выметенных и безлюдных улиц. Это в районе базара? Где же народ? — кажется, вопрос прозвучал вслух.

В наушнике щелкнуло. Видимо, старший пилот конвоя, решил, что теперь задержанный точно дурить не будет, и успокоился. Так отчего же не поговорить?

— Так ведь рабочий день в разгаре. В поле все.

— Все?

— Все, кто не на службе. Кто не работает, тот не ест.

— И хатты с тускенами работают?

— Которые поумней оказались, да. Но таких, правду сказать, немного.

— Я так понял, хаттов и тускенов с йавами на Татуине практически не осталось?

— Тускенов, пожалуй, что — да. А йавы ничего — механики неплохие. Воруют только.

— А на рынке чего не торгует никто?

— Торговля запрещена. В Мос Эспе теперь нет рынка.

— Ого! Чего еще теперь нет на Татуине?

— Пухнущих с голоду и рабов.

Машина коснулась шасси бетонной дорожки, и разговор смолк.

Вылезать из кабины Вейдер не торопился. Наблюдал, как две из посадивших его машин вновь взмыли в небо, третья же замерла рядом. Из-под откинутого колпака выпрыгнул пилот в линялом комбезе без знаков различия и торопливо зашагал к одному из помещений. Начальство, значит, там. Кстати, знаков различия не только на летной форме патрульного нет. На истребителях тактические знаки флота тоже замазаны.

Тем временем хозяевам надоело ждать выхода гостя. Из штабного помещения появился пеший патруль. По осанке — штурмовики, но без доспехов и вооружены чем ни попадя. Двое взяли кабину СИД-а на прицел. Третий подошел ближе и постучал. Подождал. Потом опять постучал и махнул рукой: выходи, мол. Вейдер помахал дяде ручкой в ответ. Стекло кабины сильно тонированное, вряд ли чего видно. Но боец попался глазастый. Во всяком случае, разглядел достаточно, чтоб опрометью рвануть докладывать.

Наконец Дарт Вейдер дождался, чего хотел. На затененном широким навесом крыльце показалась фигура в таком же как у прочих выгоревшем на солнце комбинезоне с закатанными по локоть рукавами и с тщательно споротыми знаками различия. Последнее не мешало штурмовикам замереть по стойке «смирно» при его появлении. Узнать звездолетчика в этом до черна загорелом с облупившемся носом человеке непросто.

Но Дарту Вейдеру на лицо глядеть необязательно. Тем более так, как реагировал на его появление хозяин Татуина, мог вести себя только адмирал Окаса. Знакомы они года четыре, и за это время самой длинной фразой, которую произнес адмирал, было предложение из четырех слов: «Будет исполнено, мой лорд», а самой яркой эмоцией — стойкое холодное безразличие, в пиковых значениях доходящее до неприязни.

Ненавидели-то Вейдера в императорском окружении не меньше, чем в Альянсе. Для кучи моффов он был единственной преградой, мешающей им наслаждаться высотой своего положения, заставляющей не только брать блага, но и что-то давать империи взамен, да часто просто мешающей безнаказанно воровать. За это его ненавидели бурно и страстно.

Только не относился Окаса к числу слишком корыстных или властолюбивых. Так что лорд, как и большинство коллег, держал адмирала за человека эмоционально недоразвитого. Ну, не умеет парень ни любить, ни ненавидеть. Бывает. Делу-то не мешает. Наоборот. Другого, столь скрупулёзного и педантичного офицера еще поискать. В Альянсе его ненавидели особенно как раз за это. И зверств чрезмерных вроде бы за Окасой не числилось, но, если он прочесывает сектор, значит, живых повстанцев там гарантированно не будет.

Так что теперь Вейдер довольно четко представлял события последнего года на Татуине. Судя по количеству железа на орбите, пленных тут собрали несколько миллионов. Чем новые власти галактики думали, собирая в одном месте эту ораву, ситх знает. Видимо, ничем, потому как власти остались в Корусанте, а проблемы — на Татуине. В общем, когда связь с внешним миром прекратилась, перед адмиралом встала немудреная задача: тихо сдохнуть от голода, или взять в руки власть на планете, население которой раза в три превышает ее возможности производить продукты питания. В какой последовательности имперцы вырезали номинальные демократические власти Альянса, гангстеров-хаттов и кочевников пустыни — неважно. Но потом они столь же жестко и методично выстроили систему производства и распределения. Так что тут действительно кто не работает, тот не ест, и тут действительно не умирают с голоду. А вот за отсутствие публичных казней воров и тунеядцев ситх уже не поручился бы. Только осуждать за это он адмирала не готов.

Проблема не в этом. Просто Окаса, пожалуй, единственный из адмиралов, кто не бросится к трапу встречать владыку ситхов. На крылечко вышел, и на том спасибо. Его нахрапом не возьмешь. За идею, скорее всего — тоже. С ним надо договариваться. Серьезно и взаимовыгодно договариваться.

Дарт Вейдер наконец откинул колпак кабины и спрыгнул на землю.

* * *

Адмирал Окаса вовсе не хотел злить темного лорда или мериться с ним амбициями. Просто не видел смысла суетиться. Призыва сложить оружие перед силой Альянса ситх ему не простит. Сам Окаса чувства вины не испытывал, но только у темного владыки, наверняка, иное мнение имеется. Так чего метаться?

Год назад он так же безмолвно замер перед обзорной плоскостью, глядя, как горящий и потерявший управление «Исполнитель» распарывает носом обшивку боевой станции.

По ним не стреляли. Уже не стреляли. Значит, абордажная команда Альянса уже на борту. Хотя, пальбы внутри пока не слышно. Адмирал положил руку на кобуру бластера. Впрочем, зачем самому делать то, что за тебя сделают другие? И он вновь повернул голову к обзорной плоскости.

— Ваше оружие, адмирал.

За спиной стояла рыжеволосая дама с зелеными кошачьими глазами и наведенным на него плазмометом. Окаса молча отстегнул кобуру и бросил ее на кресло.

— Я считала вас храбрее, адмирал Окаса.

Плазмомет по-прежнему направлен в грудь адмирала, палец на спусковом крючке. Но выстрела все нет. Он считал дамочку умнее: уж если и стрелять в рубке «разрушителя» — то как раз напротив обзорной плоскости. Прозрачная стена и не такое выдержит, и рикошета не будет. А вот от попадания в переборки проводку коротнуть может. Но с непривычки прозрачный транспаристил, особенно с видом взрывов за бортом, напрягает многих. Решив, что не стоит нервировать противника, так ведь руки затрясутся — не попадет еще с первого раза, а оно ему надо, адмирал Окаса сделал несколько осторожных шагов в сторону глухой боковой стены.

Но выстрела не последовала и тогда. Такой же рыжий, как и дама, повстанец властным движением отвел ствол в сторону.

— Успокойся, Ратти. Ни ты, ни я, ни г-н адмирал в приговоре трибунала не сомневаемся. Но пусть это будет приговор, а не расправа.

Судя по недовольному лицу, боевая подруга к подобному формализму склонностей не имела, но спорить не стала. Да и у повстанца обнаружились куда более прагматичные виды на пленного имперца.

— Не хотите облегчить душу, адмирал? Зачитайте обращение к экипажам ваших кораблей о прекращении бессмысленного сопротивления.

Окаса молча взял протянутый листок. В текст особо не вдумывался. Просто читал по бумажке. То, куда в открытом эфире послал бывшего командира капитан «Имперца» Верто, врезалось в память куда ярче.

Приговор ему зачитали через неделю. А через день — указ об помиловании. В общем, месяца не прошло, как он спрыгивал на песчаную твердь захолустного Татуина.

* * *

— Приветствую вас, правитель Окаса.

Ишь ты, интересно, за этот год Вейдера так жизнь потрепала, что он здороваться научился, или Дарт нам достался ненастоящий? Хотя это-то сейчас выяснится. Окаса склонился в поклоне, непроизвольно расстегивая ворот.

Жест не остался незамеченным. Двухметровая фигура все так же неподвижна, и их по-прежнему разделяет дюжина шагов через просторную веранду, но невидимая рука уверенно легла на плечо адмирала. Сложенные в сторонке легкие пластиковые кресла перепрыгнули ближе к стоящим. Лорд с некоторым сомнением осмотрел хлипкое сооружение, но сел. Правитель Татуина остался стоять. Но нетерпеливый силовой толчок в грудь заставил аккуратно опуститься в соседнее.

— Надеюсь, проверка на подлинность мною пройдена?

— Да, мой лорд.

— Тогда к делу. Ситуация на планете меня устраивает. Обстоятельства вашего здесь появления неинтересны. Исчезновение хаттов и прочей мрази так даже радует. Как уроженца этих мест. К слову, вы сами-то родом откуда?

Просто так спросил о первом, что в голову пришло. Давал время собеседнику с мыслями собраться. Так что ответ застал его врасплох.

— Альдераан.

Ситх побери… И много еще во флоте альдераанцев осталось? Тех, кто не свихнулись, не застрелились, к повстанцам не ушли. Кто-нибудь в империи, вообще, об этом думал? Или вы, мой лорд, искренно полагали себя единственным эмоциональным инвалидом в галактике? Сам годами ничего кроме собственной боли не чувствовал, ладно. Но мозгами прикинуть, что ты не один такой, можно было? К ситху эмоции. Как моральный урод со стажем, извольте соображать, как из этой ситуации извлечь максимальную выгоду.

Теперь Дарт Вейдер знал, кто такой адмирал Окаса. Сильный человек с пожарищем вместо души. Живет на злости и воле, сам толком не знает, зачем. Запугивать, покупать, взывать к идеалам, просто заинтересовать его нереально. Разучился он бояться, жаждать, верить и увлекаться. Гибель империи оставила его равнодушным. Пожалуй, здесь он чувствует себя комфортно. Из этого и исходим. Ну, и надеемся, что ворон ворону око не выклюет.

— Я чего прилетел-то. Кораблики на орбите в хорошем состоянии не на продажу часом стоят? Я бы купил, — жизнерадостно начал ситх.

Окаса облегченно выдохнул, поняв, что на приносящей боль теме Вейдер останавливаться не стал. Вернее всего, и не заметил, что влез в гноящуюся рану. А то, что рано или поздно именно интерес к эскадре приведет на Татуин тех, кто начнет прибирать к рукам галактику, адмирал понимал. Просто, не думал, что про них вспомнят так быстро.

— Корабли ваши.

— Мне надо быстро. Сколько может выйти в течение двух-трех часов, при наличии заправщика на орбите и адекватной антивирусной программы?

— Пятьдесят бортов.

— Всех отдадите?

— Не смогу удержать.

— Что хотите в качестве оплаты?

— Подчиненными не торгую.

— Понял. Спасибо.

— Это все?

— Пока да. Маленько разгребусь в Яамме, вернемся к обсуждению объемов нашей благодарности.

— Это лишнее.

— В смысле, убирайтесь, и чтоб глаза мои вашу рожу больше не видели?

— Надо дать распоряжения экипажам, — не услышал последней фразы Окаса.

— Да, конечно.

Вейдер двинулся вслед за адмиралом. В его переговоры с подчиненными не лез. Просто пристроился за спиной так, чтобы его было видно тем, кто на связи. Через четверть часа суматоха в космопорту началась та еще. Слух о появлении лорда Вейдера, которому нужен флот, потому что где-то наших бьют, будоражил не хуже песчаной бури. Только Окаса оставался предельно флегматичен, и время от времени обращаясь к лорду, из лимита четыре слова на фразу не выходил.

— Десантные бригады?

— Не откажусь, но только без ущерба здешней безопасности.

— Благодарю, мой лорд.

— Так и не спросите, где это меня так приперло, что я по галактике побираться отправился? — наконец не выдержал Вейдер. — Чего в обращении к народу по случаю последних событий врать-то станете?

— Обращение сделаете не вы?

— Похоже, больше некому, — не стал возражать лорд.

Следующие полчаса он потратил на запись голограммы, на которой, стараясь пыхтеть выразительно, но дружелюбно, сообщил о признании режима адмирала Окасы законной властью независимого, но дружественного молодому Галактическому Союзу Татуина. Поблагодарил фермеров за поддержку и понимание нужд свалившегося им на голову флота. Поздравил с избавлением от засилья гангстеров и работорговцев. Извинился за принесенные неудобства. Выразил надежду на скорое улучшение материального благополучия местных и возвращение на родину сосланных. Пригласил всех желающих на военную службу. Пожелал счастья и процветания. В общем, народ и армия едины. Просмотрев запись, остался доволен.

— Штурманы запрашивают точку выхода, — кашлянул за спиной Окаса.

— Система Яаммы. Орбита Ямма.

— Решили додавить повстанцев? — выказал-таки любопытство адмирал.

— Вы будете смеяться, но наоборот — пытаемся спасти. Там аммские осьминоги собрали флот в полтысячи корыт и возомнили себя хозяевами всех морей мира. А у всего Галактического Союза сорок боеспособных бортов.

— Под Яммом?

— Нет, всего. Под Яммом десять. Из них один — местного подчинения и две легковооруженных яхты.

— Кто командует?

— Экспедиционной группой — Дик Верто. Всем флотом — адмирал Пиетт.

— Жив?

— Да. Его спасательная команда «Имперца» эвакуировала. Они и «Исполнителя» до Корусанта доперли. А потом уж оклемавшийся Пиетт от нечего делать его почти на коленке заново собрал. Не уверен, что эта штука может летать, но на орбите висит внушительно.

— Верто все геройствует, значит?

— Ага. На днях даже руку дураку ломать пришлось… Сами до Ямма прогуляться не хотите?

— То есть? — откровенно опешил Окаса.

— На службу я вас не приглашаю. Но… так как вы ходить «косыночкой», никто ж не умеет. А, адмирал?

Окаса думал интенсивно, но недолго. Что бы там ни было, а имперский флот был его жизнью. Да и наглецу Верте про субординацию напомнить следует.