Кладбище эонов (джен)

Клуб в Рифе потока сновидений выглядел так, словно когда-то тут пытались устроить порядок, но потом махнули рукой и ушли курить. В маленькой комнатке было тесно от вещей и времени: старый письменный стол с облупившимся лаком, два шкафа с перекошенными дверцами, коробки с папками, стопки пожелтевших бумаг и проржавевшие скрепки.

На стене висели надорванные по краям афиши с выцветшими надписями: «Только этой ночью», «Вход с девяти часов и восемнадцати лет», «Премьерный номер», «Дым, свет, музыка». Поверх одной из них кто-то когда-то приклеил схему эвакуации, но схема тоже выцвела. В углу валялся реквизит: половина картонной колонны, коробка с блестками и моток перегоревшей гирлянды, которую, судя по пыли, собирались починить уже лет десять.

Из вентиляционной трубы иногда долетали приглушенные басы — будто сердце здания билось где-то ниже, а эта комнатка была забытым карманом, куда складывают то, что «потом разберем».

Боком на стуле, закинув ногу на ногу, сидел молодой мужчина с темными волосами в необычном лилово-фиолетовом халате. Он смотрел на телефон с таким выражением, будто тот его оскорбил.

«Один процент», — горел в верхнем правом углу индикатор заряда.

— Великолепно, — сказал мужчина, недавно представлявшийся господином Шеном. — Самое время умереть.

Круглый дрон с розовой камерой-глазом слегка покачивался в воздухе, как человек, который слушает и не вмешивается.

— Даже не начинай, — предупредил Шен, хотя дрон ничего не говорил.

Он нашел провод, который выглядел словно его уже спасали из мусорного ведра не меньше трех раз, воткнул в розетку на стене и подключил телефон. Что-то щелкнуло, лампочка на адаптере мигнула и погасла. Шен посмотрел на нее. Потом на розетку. Потом снова на лампочку.

— Конечно, — сказал он тихо, выдернул вилку, повернул на сто восемьдесят градусов и воткнул обратно. Лампочка ожила. Телефон с облегчением слабо завибрировал.

К чехлу телефона был прикреплен брелок: маленькая куколка в сером брючном костюме. Куколка смотрела в пустоту строгим взглядом — аккуратная, правильная, до смешного неуместная в этом конторском бардаке.

Шен потянулся к телефону, как будто хотел набрать номер, но остановился. Посмотрел на заряд, потом на дрожащую полоску сети в углу экрана, потом на вентиляцию, откуда глухо донеслось «бум-бум-бум».

— Ладно, — вздохнул он и повернулся к Глазу, — запиши сообщение.

Камера чуть сдвинулась, чтобы поймать его лицо. Шен скинул халат и поправил воротник рубашки.

— Отправишь сразу, как только поймаешь устойчивый канал. — Он посмотрел в объектив. Улыбка исчезла на долю секунды, уступив место усталости. — Я нашел его, — сказал он в камеру. — И могу сразу сказать: он мне не понравился.

Он откинулся на спинку стула и вытянул ноги, как человек, который сообщает об очевидном факте.

— Слишком молодой, слишком умный. — Он поднял палец, будто начинал перечисление претензий. — Во-первых, он заметил Глаза. Это плохо. Для меня, разумеется. Во-вторых, — продолжил Шен, — он сорвал мой фокус. Не только не дал рассорить директоров, но еще и вывернул так, как будто это было заранее продуманное представление. Его представление. Ага. С моим дроном! — Хозяин дрона поморщился, как от кислого. — Он умудрился вывернуть все так, будто это его шоу. Даже поаплодировал сам себе в конце. Очень мило. Очень бесит!

Он провел рукой по лицу, будто стирал раздражение, но оно только скапливалось в голосе.

— Знаешь, что бесит больше всего? Только не смейся! Вот этот вот Порядок! Вот эта вот улыбочка, когда посреди хаоса ты говоришь: «Все идет по плану!» У него такая же улыбка, словно у него есть план на любой случай жизни, и чтобы ни случилось, все идет по плану! И да, — он наклонился ближе к камере, — золотую нить я тоже заметил. Мельком. Словно ее и не было. Но я заметил.

Мужчина выпрямился, посмотрел в сторону афиш, где из-под слоев бумаги вырывалось красное слово «Премьера», и потом снова в камеру.

— Это все неважно, — сказал он ровно. — Здесь Корпорация. Отдел конкуренции. Мартин Голдбейн. Будь осторожнее.

Он открыл рот, будто собирался добавить что-то еще — признание, предупреждение, просьбу, — но в последний момент вернул привычную маску легкомысленного раздражения.

— Пока.

Он кивнул Глазу.

Дрон тихо пискнул, будто поставил галочку, и его камера мигнула. Шен взглянул на телефон, который медленно набирал проценты.

Куколка на краю стола неподвижно смотрела на него.

— Ну что, — сказал он скорее ей, чем себе, — нашел. Это было нетрудно. Теперь главное, чтобы он не успел сам себя потерять.

Он произнес это почти шепотом, и в этом шепоте не было ни злости, ни насмешки. Только раздражающее чувство ответственности, которое он ненавидел больше всего.