Взгляд в Бездну (джен)

После захвата системы Нармером, Фортуна стала не самым подходящим местечком для приятного времяпрепровождения. Бесконечные фабрики, заводы, шахты, подчиненные Вуали рабочие Соляриса, медленно, но стройно шагающие на смены во благо «великого спасителя» Балласа. Все как один и все как он, никакого другого мнения не принимается, а желающие его выразить в конечном итоге оказываются под взором дьяконов, безустанно патрулирующих железные коридоры в поисках еретиков. В таких условиях вести какую-либо деятельность… мягко говоря опасно, но Мейриль пытается. Мало по малу, освобождая одного рабочего за другим, он медленно строит свою маленькую паутину связей, пока ещё хрупкую, незначительную, но способную разрастись во что-то гораздо большее.

Успеет ли она разрастись до того, как Баллас поглотит Солнце — вопрос хороший, Мейриль с остальными ребятами из своего клана предпочитает им не задаваться.

Уточка — единственная из Соляриса, кто ещё способен помочь им в этой войне, её убежище стало безопасным местом для Тэнно и при этом послужило отличной стратегической точкой прямо под носом у Нармера. У неё всегда топчется несколько ребят, планирующих очередную вылазку на ближайшую фабрику или завод, а те, кто не планируют — помогают с запасами, чтобы у их отстойной группы повстанцев было немного больше времени на повстанческую деятельность.

Сейчас, как и всегда, в отсеке находится несколько Тэнно — они окружили стол с картой, бурно обсуждая возможность грабежа складов Намера возле Охладительного резервуара, богатого ресурсами, которые можно будет пустить на уничтожение очередной фабрики по производству Вуалей. Мериль вошел внутрь, снял капюшон и, бесцеремонно вклинившись между товарищами, бросил на стол коммуникатор.

— Эй.., — начал один из них, но Мейриль выразительно приложил палец к губам, призывая к молчанию.

Тэнно послушно замолкли, устремив на основателя одинаково смятенные взгляды. Тот, ничего не говоря, нажал на кнопку коммуникатора и в отсеке послышался голос Норы Найт:

— …а теперь, детки. Теперь… кто-то из вас убивает драконов и делает это со стилем. Бейте дез отдыха… Тэнно.

Все замерли, удивленно уставившись на коммуникатор, испытывая, наверное, столько же смятения, сколько испытал и сам Мейриль, когда услышал эту новость от связного, боязливо оглядывавшегося по сторонам, словно в поисках немедленной кары.

— Что это значит? — спросила Уточка, подойдя к столу.

— Это значит, что архонт мертв, — твердо ответил Мейриль. — Наши убили его.

Тишина, воцарившаяся в отсеке, довольно красноречива, потому что в ней отчетливо слышатся ошеломленные «да ладно» всех присутствующих. Мейриль растянул губы в ухмылке и провел рукой по карте Фортуны, останавливаясь на точке связи, откуда можно будет установить контакт с Землей, не опасаясь длинных ушей Нармера.

— Собирайтесь, — сказал он. — Нам пора поговорить с «Посмертием».

* * *

Оператор бежит.

Через коридоры и бесконечные учебные классы, через серые, металлические наслоения, пожирающие стены и любую доступную часть корабля, через холод, кусающий открытые участки кожи, через моргающие лампочки и светильники, многие из которых лопаются со столпом белых искр, через крики других детей, через страх, пропитавший каждый угол Заримана, она бежит. Не оглядываясь, не осмеливаясь даже кинуть косого взгляда в сторону, где заклинившие после прыжка двери заперли в классе группу учеников, рыдающих от сковавшего их ужаса, не находя в себе сил для того, чтобы остановиться, или осмотреться, она бежит.

Бежит. Бежит. Чувствует, как паника, перемешанная со жгучими слезами, поедает её изнутри, сбивая дыхание и вызывая дрожь в конечностях, как собственное сердце колотится так быстро и сильно, что скоро, кажется, пробьет грудную клетку и вылетит на пол корабля на растерзание металлическим рукам, хватающим всё, до чего дотянутся. Она никогда не чувствовала подобного страха ранее, никогда не хотела так сильно спрятаться в своей комнате под защитой родных, никогда не чувствовала себя настолько беспомощной, как сейчас, окруженная криками, гулкое эхо которых раскатывается по коридорам Заримана и только заставляет девчонку бежать быстрее.

Всё, что она знает — Дормизон. Родители. Она хочет их увидеть, хочет обнять и спрятаться. Мама и папа обязательно помогут, они защитят Оператора также, как и всегда. Они смелые и умные. Они что-то придумают.

Девчонка, сдерживая подступающие слезы, забежала в лифт и дрожащими руками нажала на кнопки, панически пытаясь найти нужную. Позади раздался крик и, обернувшись, Оператор увидела рабочего корабля, которого часто встречала рядом с техническими помещениями с планшетами в руках. Сейчас его лицо покрыто металлом, мышцы неестественно исказились в пугающей гримасе, полной боли и злобы, движения неестественно резки, словно тело этого человека сломано, но продолжает двигаться из-за сил, что его толкают. Затянутые пеленой глаза рабочего уставились точно на девчонку и уже спустя мгновение он снова закричал, после чего побежал к ней, снося все ящики и мусор на своем пути.

Оператор быстрее заколотила по терминалу, не сдерживая прерывистых от паники и страха всхлипываний, вырывающихся из горла. Топот становился всё ближе, подгоняя и без того бешено колотящееся сердце девчонки и, когда под ногами начала чувствоваться дрожь от шагов взрослого, девчонка в отчаянии закричала, вжавшись в стену лифта.

Двери закрылись быстрее, чем рабочий успел до неё добраться. Раздался новый крик, и он что есть силы заколотил по металлу, заставляя тот дрожать и прогибаться, но вскоре лифт сдвинулся с места, начав опускаться в Дормизон и оставив разъяренного человека наверху. Оператор медленно съехала на подкосившихся ногах по стене и упала на пол, прижав колени к груди. В тишине отсека раздались прерывистые рыдания, которые девчонка больше не могла сдерживать, как бы противно от самой же себя не было.

Ей страшно. Ей так сильно страшно, что любое новое движение кажется испытанием, а выход из лифта — самоубийством. Она не знала, что может испытывать подобный ужас, пробирающий до самых костей так же, как и холод, в который погрузился весь Зариман. Хочется спрятаться и никуда не двигаться, закрыть глаза и глупо надеяться на то, что это всё просто очередной плохой сон, который скоро закончится, надо только подождать и ровно дышать, как учил отец. Это всё ведь не может быть реальностью, не может такое случиться именно с Оператором, она просто заснула на уроке от скуки и… и…

Девчонка схватилась за собственные волосы, чувствуя, как жгучая боль в голове заставляет её сосредоточиться на реальности, в которой она всё ещё сидит, сжавшись у стены лифта, уже доехавшего до уровня Дормизона. Она не может спрятаться. Нужно найти родителей. Они помогут, успокоят, скажут, что всё хорошо и это просто странное видение, ничего больше. Надо только добраться до них. Нельзя останавливаться. Не сейчас.

Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов в безуспешной попытке успокоиться, Оператор медленно поднялась на ноги, после чего шаткой походкой подошла к выходу из лифта. Двери с тихим шорохом открылись, выпуская её в просторный коридор Дормизона, освещенный теплым, желтым светом, разливающимся по ещё чистым стенам, не затронутым металлом. Отлично! Здесь кто-то есть, значит родители тоже должны быть! Ей просто всё это привиделось, какие-то игры воображения, или что-то в этом роде, сейчас она вернется и всё будет как раньше! Это была просто глупая шутка Бездны, ничего более!

— Мама! — закричала девчонка, подбегая к знакомым дверям. — Папа! Вы здесь?!

Она влетела внутрь, панически оглядываясь в поисках родных лиц. Кухня оказалась пуста, но свет всё ещё горит, значит родители пока не ушли. Недолго думая, Оператор вошла в жилые отсеки.

— Мама! — воскликнула она, когда увидела женщину с ярко-красными волосами, заплетенными в кривой пучок на затылке, стоящую посреди комнаты.

Девчонка подбежала к ней и крепко обняла за талию, что есть силы вжимаясь в теплое тело матери в поисках успокоения. Уткнувшись в мягкую накидку, она с облегчением вдохнула знакомый аромат духов, перемешанный со специфическим запахом отсеков растительного производства.

— Мам, мне опять… мне опять приснилось, — сквозь всхлипы выдавила Оператор, — мне так страшно. Все как будто сошли с ума и… и…

Рука матери легла на плечо девчонки, и та вздрогнула, почувствовав холод ладони через комбинезон. Оператор едва ли успела хоть что-то понять, прежде чем из её легких вылетел весь воздух, а тело пронзила острая боль от удара о пол, когда женщина с силой толкнула дочь назад. Не прошло и мгновения, как родные руки схватили её за шею.

Девчонка уставилась в глаза матери, в которых не может увидеть и следа от былого тепла, с которым она всегда смотрела на детей. Теперь в ярко-алых радужках виднеется только слепая ярость, вызывающая дрожь внутри. Лампочки Дормизона заморгали и треснули, испустив столп искр, теплые желтые лучи потухли и в одно мгновение помещение погрузилось в пугающий полумрак, где на стенах плавно двигались серо-зеленые узоры Бездны, свет от которых пропускает окно. Женщина поджала губы, обнажив ряды крепко сжатых зубов и сдавила горло Оператора, лишая возможности вдохнуть, но та не обратила на это никакого внимания, слишком пораженная той злобой и ненавистью, с которой матерь смотрит на неё.

Из груди вырвался жалкий всхлип, отдавшийся болью в горящих от удушения легких.

— Ма…ма.., — едва слышно выдавила девчонка, потянувшись рукой к щеке женщины.

Взор затянула тьма, скрывшая родное лицо и, когда горящий от паники и отчаяния разум Оператора был готов отключиться, раздался громкий стук чего-то металлического, приглушенный, влажный треск, а после крепкая хватка внезапно пропала с шеи. Девчонка сделала глубокий, прерывистый вздох и закашлялась, ощущая пульсирующую боль, пронизывающую всё горло, в легкие поступил живительный кислород и мозг обрел новые силы к жизни.

Оператор приподнялась на локтях, только осознав, что над ней больше не нависает тяжелое тело. Прогнав темноту с глаз, она увидела матерь, лежащую у тумбочки рядом, безвольно раскинув конечности. Её пустой взгляд, лишенный какой-либо жизни, уставился в противоположную стену.

Повернув голову, Оператор наткнулась на Ивальда, тяжело дышащего и крепко сжимающего металлическую трость отца. Мгновение они пребывали в молчании, пока брат, широко распахнув глаза, смотрел на тело матери, распростершееся на полу Дормизона. Затем он сглотнул, перевел взгляд на девчонку и схватил её запястье, одним резким движением поднимая на ноги.

— Вставай, — сбивчивым от неравномерного дыхания голосом сказал он. — Давай, нам нужно идти!

Не слушая ответа Оператора, он побежал к выходу и потащил сестру за собой, сжимая её запястье так крепко, что на коже наверняка останутся следы, однако девчонка не смогла даже слова сказать, пребывая в ошеломлении. Перед глазами всё ещё стоит лицо матери, искаженное ненавистью, на шее чувствуется фантомная боль от крепко сжимающих её ледяных пальцев и всё, что оставалось делать Оператору — тупо следовать за братом, не в силах даже осознать, куда они бегут.

Понимание окружения вернулось к девчонке только тогда, когда Ивальд усадил её у окна в одном из многочисленных учебных классов, в котором находится группа других ребят, спешно перетаскивающих шкафы, столы и другие вещи к дверям. Класс практически полностью разрушен, дисплей, с которого говорила Мелика, разбит и поражен металлическими наростами, свет тревожно моргает, а все парты, стулья, шкафы и любые другие тяжелые предметы, которые можно сдвинуть, ученики перетащили к двери, чтобы построить баррикаду. Из коридора послышались далекие крики и яростные вопли, постепенно приближающиеся к классу.

— Сиди здесь, — приказал Ивальд, после чего отдал сестре фонарь и схватил за плечи. — Эй, слышишь меня? Всё будет хорошо, просто никуда не уходи, я помогу ребятам и вернусь, ладно? Мы… мы что-нибудь придумаем.

Непонятно, кого он пытался убедить больше — сестру или самого себя. Похлопав девчонку по плечу, Ивальд растянул губы в совершенно фальшивой, пустой улыбке, после чего встал на ноги, чтобы перетащить ближайшую парту к двери и помочь остальным возвести баррикаду. Оператор проводила его тупым взглядом, после чего посмотрела на фонарь в своих руках, смысла от которого в этой ситуации, вероятно, нет никакого. Тем не менее, девчонка прижала его к себе ещё крепче, глупо надеясь на брата и на правдивость его слов. Это единственное, что ей осталось делать. Верить. Надеяться. Несмотря на страх и ужас, несмотря на дрожь и боль, всё ещё ощущающуюся в горле, несмотря на пронизывающий холод, она может лишь надеяться.

Оператор выдохнула, прижала к себе ноги и зажмурилась, не зная, что ещё может помочь. Стоило закрыть веки, как перед глазами предстало злобное лицо матери, оскалившей зубы словно бешеное животное и девчонка, крупно вздрогнув, тут же распахнула глаза, чувствуя, как снова подступают жгучие слезы.

Кто-то сел рядом. Оператор не обратила на него никакого внимания, продолжая пялиться на запачканный металлом и грязью пол, пересчитывая все царапины и трещины, которые только может заметить, в бессмысленной надежде отвлечься. «Кто-то» какое-то время просто сидел, возможно, ожидая какой-то реакции. Затем чужая голова опустилась на плечо девчонки, и она вздрогнула, втянув воздух сквозь крепко сжатые зубы, почувствовав, как сильнейший холод пронзил тело, покрыв кожу мурашками.

— Страшно, Малыш? — прошептал голос.

Оператор медленно перевела взгляд на того, кто сел рядом. Её встретило собственное лицо, искаженное в наигранном испуге.

Она… оно… сидит рядом в точно такой же позе, как и девчонка, прижав колени к груди, только без фонаря в руках. Как будто отражение, выбравшееся из ближайшего зеркала. Настолько точная и неотличимая копия, что Оператор с замершим дыханием понимает — никто бы не смог бы отличить их друг от друга, если бы не глаза двойника, заполненные мириадами звезд и невероятно сильный холод, исходящий от его тела. Оно положило голову на плечо девчонки в глупом дружеском жесте, как будто старый знакомый, выражающий привязанность, словно их жизнь не превратилась в кошмар за какой-то жалкий час, прошедший после прыжка. Брови сведены домиком, губы надуты в картинном испуге, глаза распахнуты так широко, что становится страшно.

Неестественно. Странно. Оператор никогда не делала такого лица.

— Сильно испугалась, да? — продолжило говорить собственное лицо. — Не волнуйся, все боятся. Так жутко… все эти взбесившиеся взрослые… кажется, только сегодня они обнимали тебя, а спустя каких-то пару часов пытаются придушить…

Оно покачало головой в разочаровании таком же наигранном, как и его выражение лица, вызывающее неприязнь где-то на подкорке сознания, там, где здравый смысл уступает место базовым инстинктам, каждый из которых кричит об опасности, находящейся слишком близко. Оператор не ответила, продолжив смотреть на своего двойника. Тот, кажется, и не ожидал ответа, потому как практически сразу же продолжил:

— Знаешь… в моих силах помочь вам. Спасти из этого кошмара… всех вас, — наигранный ужас в собственном голосе стал пропадать, сменяясь вальяжностью. — Надо лишь попросить.

Оно подняло руку и протянуло к Оператору, словно предлагая безобидное рукопожатие, но буквально всё внутри девчонки сжалось, предчувствуя что-то ужасное.

— Ах, но, конечно, не даром, — продолжил двойник таким тоном, как будто только вспомнил что-то совершенно неважное. — Заключим простую сделку, что скажешь? Я вытащу вас отсюда… а ты, чуть позже, вернешь должок, м?

Оно потрясло рукой, как бы подгоняя. Девчонка выдохнула и нахмурила брови, смотря на протянутую ладонь как на бомбу замедленного действия. Что-то не так. Это неправильно. Это совершенно неправильно и речь даже не о том, что рядом появился собственный двойник, ведущий себя настолько пугающе и неестественно, насколько это возможно. Неправильно всё происходящее в целом.

Орокин. Зариман. Бездна. Всё кажется кривым кукольным представлением, декорации которого постепенно рушатся, обнажая нелицеприятную правду, покрытую металлическими узорами Бездны. Это всё глупо. Так не должно быть. Оператор не может сказать почему, но её сознание решительно отказывается принимать тот факт, что этот кошмар — естественное стечение обстоятельств. Словно ошибка в логике. Словно неисправность в работе систем. Словно что-то, чего не должно было случиться. Но оно случилось.

Раздался грохот и хор разъяренных воплей, Оператор подняла голову, чтобы посмотреть в сторону дверей — Ивальд с группой других ребят спешно сваливают столы друг на друга, блокируя дверь, в то время как пара других тащат шкаф, чтобы поставить его рядом. Вся эта куча вещей опасно вздрогнула, когда люди в коридоре ударили по дверям, всеми силами пытаясь прорваться внутрь, чтобы разорвать детей на части.

— Тик-так, Малыш, — прозвучал вкрадчивый шепот у самого уха. — Время на исходе.

У неё нет выбора, не так ли? Несмотря на то, какой неправильной кажется вся эта ситуация, несмотря на очевидный подвох, сквозящий в каждом слове двойника, у неё просто нет выбора.

Либо сделка. Либо их жизни.

Оператор сглотнула и вновь посмотрела на двойника — тот, будто почувствовав обреченность девчонки, растянул губы в широкой, зубастой улыбке, от которой стало в разы страшнее, чем от воплей взрослых за дверьми.

— Приятно иметь с тобой дело, Малыш.

Резкий вдох. Тишина. Потолок орбитера, протекающий из-за воды, в которой практически утоплен корабль.

Бродяга зажмурилась и с тихим ругательством расслабилась, стукнувшись затылком о металлический пол, который не особо смягчает жалкая лежанка из старой ткани. И как на этом вообще можно было спать..?

Фигура рядом сдвинулась с места и, открыв один глаз, женщина увидела, как Куллерво повернул голову, видимо, чтобы проверить, всё ли с ней в порядке. С момента появления других варфреймов он, кажется, поставил себе цель не отходить от Бродяги дальше, чем на десять метров и пока что с этой целью вполне успешно справляется, скалясь на любого не-человека, кто пытается подобраться слишком близко. Параноидальный придурок.

— Я в порядке, — пробормотала женщина, медленно садясь. — Плохой сон и всё такое.

Куллерво ответ принял и отвернулся, вновь погрузившись в медитацию. Бродяга, тем временем, уставилась на подводный мир, простирающийся за стеклом иллюминатора.

Итак, странные сны не прекращаются. Сначала казалось, что это воспоминания лезут в голову в связи со всей этой историей переселения из одного мира в другой, но теперь сложно сказать, что это так, потому что воспоминания Бродяги другие. В них нет двойника, нет класса, в котором забаррикадировались дети, нет брата и мертвого тела матери. Есть пустой отсек Дормизона, есть страх и паника, в которой маленькая девчонка схватила первую попавшуюся книгу в наивной попытке успокоиться, погрузиться в сказочный мир и вынырнуть из него тогда, когда весь кошмар Заримана закончится. Вынырнуть не получилось.

Это не воспоминания Бродяги. И в то же время, сны слишком реалистичны, чтобы их можно было назвать результатом деятельности её свихнувшегося мозга. Это воспоминания, но не её… а, возможно, так называемой Оператора. Той «Коротышки», на замену которой пришла Бродяга, но… что это значит? Почему вдруг они начали лезть в голову?

Очевидно, замешана Бездна, куда же без неё. Бездна, в которой утонула девчонка, выброшенная руками Балласа… утонула, но не умерла. Значит ли это, что они как-то связаны? Все эти воспоминания — знак того, что Оператор всё ещё там, в темноте, безуспешно пытается выбраться? Знак того, что Бродяга — чужая, которой пора уходить?

Женщина вздохнула, протерла руками лицо и сморщилась от подступающей головной боли.

— Скоро мы покинем этот мир, — пробормотала она.

По началу Куллерво не двигался, продолжая делать вид, что медитирует. Затем, наконец, развернулся, сев перед Бродягой в позе лотоса. Она не слышит, что говорит варфрейм, и говорит ли что-то вообще, но предполагает, что ему эта идея не нравится, учитывая их последний разговор в Дувири перед тем, как Бездна решила любезно выплюнуть обоих в реальный мир.

— Я понимаю, что тебе не нравится Дувири, — продолжила говорить Бродяга, — но этот мир не наш. Не мой. Я не должна здесь быть.

Её мир — цветастые поля и луга, поросшие чудной растительностью. Её мир — замки и дворцы, коими руководит строптивый ребенок. Её мир — фальшивая спираль, в которой нет ничего реального. Её мир — изоляция и одиночество, причиной которых стала она же сама и с которыми она же согласилась, отвернувшись от Заримана. Тогда всё казалось проще. Тогда рядом были копии её семьи, да, изувеченные Дувири, измененные и покрытые кукольным пластиком, но по-своему живые и заполняющие тот пустой участок сердца женщины, где раньше была любовь. Сейчас пустота вернулась, а при воспоминании о копии Ивальда с ничего не выражающими белыми глазами она становится только больше, медленно поглощая разум женщины.

Но правда есть правда. Бродяги не должно быть в Изначальной системе, она — плохой исход этернализма, которому каким-то образом посчастливилось оказаться в реальности. Ошибка. Парадокс Бездны. Ничего более. Ей здесь не место… ей место в созданном собственным разумом мире, полном гнилых красок.

— Ты можешь остаться, если хочешь, — предложила женщина. — Уверена, тебя примут. Тут собралась довольно большая семья варфреймов.

Она посмотрела на Куллерво, гадая, о чем тот думает. Наверное, говорит какую-то самоуверенную чушь вроде: «ты просто боишься» или что-то в этом роде. Это в его стиле. Он никогда не боялся жестокой реальности, в отличии от Бродяги. За это она его любит и в то же время ненавидит.

Какое-то время они провели в тишине, пока варфрейм о чем-то думал. Затем Куллерво взял коммуникатор Бродяги — Оператора — быстро на нем что-то напечатал, передал женщине, а после встал, направившись к выходу из личной комнаты.

«Ты не часть мира. Я не часть семьи. Мы оба обречены.»

* * *

— С нами связалась пара групп с Фортуны и Марса, — сразу же оповестил Ивальд, стоило только Бродяге вступить на борт транспортника, который должен доставить их на Венеру. — Они уже знают о Бореале.

— Круто? — пробормотала женщина, осматривая взбудораженных Тэнно, в которых сегодня кажется больше энергии, чем за всё прошедшее время вместе взятое. — Похоже, вы настраиваете коммуникацию.

— Это ещё мягко сказано! — тут же встрял в разговор парень с длинными блондинистыми волосами, которого Бродяга мельком видела рядом с Йоном, вроде Дейт его зовут. — Они явно были впечатлены! Ещё чуть-чуть и мы, наверное, организуем целый альянс по борьбе с Нармером!

Он широко улыбнулся и захлопал в ладоши словно маленький ребенок, не способный сдержать рвущейся наружу радости. Бродяга натянуто улыбнулась, с одной стороны позабавленная, а с другой смятенная неиссякающей энергией Дейта. Удивительно, как этот парень смог сохранить подобное воодушевление во всей этой не самой веселой ситуации.

«Он смог сохранить воодушевление после того, как провел месяцы под пытками Корпуса и на время лишился возможности управлять варфреймами, так что конец света не стал для него большим испытанием» — всплыли в голове слова Йона, с которым Бродяга успела перекинуться парой слов по этому поводу. Что ж, видимо некоторые люди несут в себе гораздо больше силы, чем может показаться на первый взгляд.

— Слишком оптимистично, но в его словах есть смысл, — словно услышав мысли женщины, к ним подошел Йон. — Если сможем убрать архонтов действовать будет проще, и тогда объединение Тэнно в альянс станет лишь вопросом времени.

— Поэтому тут собралась такая большая группа? — уточнила Бродяга, указывая на достаточно тесный отсек транспортника, в котором уместились Йон, Ивальд, Дейт и пара варфреймов. — Собираетесь вести переговоры?

Ивальд вместо четкого ответа лишь неопределенно пожал плечами, видимо пока ещё не настолько уверенный в своих планах, чтобы твердо говорить о них. Йон, по виду, испытывает примерно столько же сомнений, словно боится лишний раз надеяться на хороший результат.

— В Фортуне мы встретимся с ребятами из другого клана, — в конце концов оповестил Ивальд. — По разговору с ними уже будем строить дальнейшие планы. Но да, есть перспективы обсудить объединение.

Бродяга кивнула и развела руками в знак того, что не собирается допытываться. Вместо этого она посмотрела на варфреймов — неизменного Куллерво и Умбру — рассевшихся по двум противоположным концам корабля, вероятно, чтобы ненароком не убить друг друга.

— А с ними что? — спросила она. — Насколько я поняла, варфреймы у вас обычно не живые. Уверен, что их стоит показывать?

Ивальд перевел взгляд на упомянутых и нахмурился, как будто только вспомнил про их существование. С каждым разом Бродяга всё больше убеждается в том, что он по каким-то причинам недолюбливает варфреймов Оператора, что… наверное, логично. Не каждый брат сможет принять тот факт, что его младшую сестру окружают живые машины для убийств, готовые растерзать любого, кто косо на них посмотрит.

— Им не стоит показываться на глаза, — спустя несколько секунд молчания, заключил Ивальд. — Высадим на поверхности поближе к месту, где был засечен Амар, потом соединимся. И это ради их же безопасности, потому что в нашем мире нет живых варфреймов, а тех, кто ожил, разбирают на запчасти, чтобы понять, почему они ожили. Не говоря уже о том, что дьяконы быстро заметят их среди рабочих.

Последние два предложения, видимо, были сказаны скорее для сведенья Куллерво и Умбры, чем для Бродяги, потому что сразу же после них варфреймы практически синхронно опустили головы, будто смирившись со своей судьбой. Женщина вскинула брови, почувствовав укол веселья от того, как суровые и невероятно опасные мутанты из техноцита ведут себя словно обиженные кубрау.

— Что ж, — пробормотала Бродяга. — Тогда летим.

— Летим-летим! — бодро подогнал Дейт. — Слушайте, а кто из нас будет вести переговоры? Предлагаю, чтобы Ивальд был, типа, главным, Йон — хмурым, но умным, а я — добрым и благородным, располагающим к общению парнем! Мы как команда профессионалов из фильмов, поняли?

— Дейт, ещё слово и я выгоню тебя, — мрачно пригрозил Йон. — Дай мне подумать в тишине.

Дальнейший спор о том, кто прав, а кто «просто хмурый, злобный затворник, ненавидящий людей», Бродяга слушать не стала, вместо этого разместившись на краю отсека в ожидании, когда Корабль доберется до Венеры.

Спустя какое-то количество времени и огромное число разговоров о скорой неминуемой победе Тэнно над ужасным Нармером, а также ещё большее число странных конспирологических теорий по поводу того, кто на самом деле управляет Изначальной системой — Бродяга, честно говоря, не выдерживает болтливости Дейта и искренне не понимает, как это могла выдерживать её более молодая и более противная версия — они наконец прибыли на Фортуну, полностью захваченную Нармером. Надо признать, что когда Бродяга была здесь в прошлый раз перед тем, как отправиться подрывать «Главнарм», она увидела гораздо больше захваченных Вуалью рабочих, чем видит сейчас. Тогда ей казалось, что буквально весь Солярис — это объединение порабощенных людей, лишенных способности говорить хоть что-то кроме: «все как один», но с прошествием времени… что ж, либо рабочих стало меньше, либо здешняя группа повстанцев умело воспользовалась перебоем на фабрике.

— Осматривайтесь по сторонам, — сказал Ивальд, прячась за ближайшим поворотом, чтобы не попасться на глаза дьяконам, патрулирующим Фортуну. — Нас должны встретить.

— Да, должны, — со смешком отозвался голос, не принадлежащий кому-либо из их группы.

Бродяга обернулась, машинально положив руку на Сирокко, спрятанному под слоями одежды. К счастью, применять его не пришлось, потому что встретили их не дьяконы, или подчиненные Вуалью рабочие Фортуны, а пара Тэнно, вставших у одного из многочисленных вентиляционных каналов, которые, похоже, служат для местных сопротивленцев убежищами и скрытыми от дьяконов путями передвижения по подземному городу.

Впереди всех стоит, судя по всему, глава группы — темнокожий парень, накинувший на себя, кажется, всю одежду, которую только смог найти на просторах Фортуны, из-за чего выглядит гораздо больше, чем, наверное, есть на самом деле. Черные дреды заплетены в хвост, в карих глазах виднеется уверенность и решимость, присущая лидерам, губы растянуты в самодовольной ухмылке. Позади него стоит девушка с пышными, рыжими кудрями, похожими на огонь, и веснушчатым лицом, на котором написано что угодно, только не радость гостям — Бродяга уже предчувствует язвительные замечания и подколки с её стороны.

— Мейриль, — представился лидер, протянув руку Ивальду. — Основатель «Нового взора», ну или когда-то им был. Пересекались с вами пару раз до Новой войны.

Ивальд, не подав ни единого признака удивления или смятения, уверенно пожал тому руку, при этом внимательно рассматривая Тэнно перед собой. Похоже, сейчас начался эпизод: «переговоры важных представителей кланов», в котором Бродяга участвовать не может в силу своей не особой эрудированности в данной теме.

— Ивальд, — ответил, тем временем, Тэнно, — военачальник «Посмертия». Помню, вы сильно помогли нам в настройке поставок технических материалов.

Мейриль доброжелательно улыбнулся, видимо в знак того, что Ивальд правильно всё понял, после чего, как бы невзначай, заметил:

— Военачальник? Мне казалось, основатель вашего клана любит лично принимать участие в подобных… событиях.

Непонятно почему, но на этих словах все Тэнно «Посмертия» странно поникли, как будто услышали что-то, что не особо сильно хотят обсуждать. Бездна, да Пол, похоже, по-настоящему больная тема в этом клане.

— Основатель не смог прибыть на Фортуну в связи с его… образом жизни, — ровным голосом ответил Ивальд. — Вобан Прайм будет не очень хорошо смотреться среди людей Соляриса.

— Ну конечно, — фыркнула кудрявая девушка. — Куда нам до великого основателя «Посмертия», только с протеже его общаться достойны.

Мейриль обернулся и смерил её недовольным взглядом, на что девушка лишь развела руками, определенно не испытывающая ни капли вины или смущения за вмешательство в разговор.

— Не обращай на неё внимания, — вздохнул основатель. — Это Катра, она не умеет держать язык за зубами, но хорошо знакома с сетью вентиляций Фортуны. Без неё мы тут быстро заблудимся.

Ивальд либо не принял слова Катры близко к сердцу, либо слишком привык к поведению его младшей сестры, а потому лишь понимающе кивнул, не проявив никакой враждебности, или обиды.

— Вы трое мне более или менее знакомы, а это..? — Мейриль перевел внимательный взгляд на Бродягу.

— Она с нами, — с готовностью ответил Ивальд. — Это довольно долгая история, но без неё мы бы не смогли убить архонта.

— Привет, — без особого энтузиазма помахала рукой Бродяга.

Основатель помахал в ответ, в то время как Катра с подозрением прищурилась, явно не испытывая ни капли доверия. Впрочем, за неё быстро всё решил Мейриль, когда сказал:

— В таком случае, предлагаю пройти в более безопасное место, где нас не будут вынюхивать сыщики в масках.

Он выразительно махнул рукой в сторону дьяконов, нашедших что-то подозрительное в груде ящиков неподалеку. Все Тэнно с этим быстро согласились и без особых препирательств последовали за Мейрилем в вентиляции.

Долгий путь по сети каналов, которые, как и говорил основатель «Нового взора», оказались достаточно запутанными, чтобы можно было потеряться — Бродяга честно не знает, откуда в Фортуне так много вентиляций, она, кажется, не была и в половине из тех путей, по которым только что прошла — и вот, они оказываются в запертом отсеке, где их уже ожидает Уточка с парой других Тэнно. Похоже, в Фортуне обосновалась гораздо бо́льшая группа сопротивленцев, чем может показаться на первый взгляд.

И что ж, если у «Посмертия» хотя бы остались руины додзё, которые они смогли переделать под своё убежище, то у «Нового взора», похоже, нет ничего, кроме воспоминаний о былой славе, потому как в отсеке, куда попала Бродяга, нет ни единого намека на то, что могло остаться от Тэнно. Полуразобранные контейнеры с припасами, рваные, не очень привлекательные лежанки, куча снаряжения, сваленная в углу — настоящий хаос, в котором сложно разобрать хоть что-то. Какой ужас творится в других отсеках Фортуны, захваченных Тэнно — даже думать не хочется.

Видимо понимая бедственность их положения, Мейриль, выпрыгнув из вентиляции последним, сказал:

— Тут не очень прибрано, но у нас нет времени следить за порядком.

— Если сюда придут дьяконы, будет сложно, — заметил Йон, аккуратно убирая с дороги снайперскую винтовку.

— Если сюда придут дьяконы, значит мы ввяжемся в такое дерьмо, что возвращаться сюда в любом случае не станем, — пожала плечами Катра.

Что ж. Логично.

— Итак, — Мейриль демонстративно хлопнул руками по столу с картой в центре отсека, — каков план?

Ивальд встал напротив основателя, а рядом с ним — Дейт с Йоном, выглядящие на редкость сосредоточенными. Бродяга благоразумно решила отойти в сторону и разместиться рядом с Уточкой, невозмутимо наблюдающей за происходящим. Судя по всему, она уже провела вместе с Тэнно достаточно много времени, чтобы не волноваться при появлении очередных незнакомце в отсеке.

— Знакомые лица, — лениво заметила Уточка. — Героиня, подорвавшая «Главнарм»?

— Она самая, — ответила Бродяга. — Промывателей мозгов в комплекте нет.

Уточка хмыкнула и любезно передала женщине стаканчик с какой-то синтетической жидкостью, которая, при пробе, оказалась холодным бодрящим напитком с отвратительным вкусом. Бродяга, тем не менее, выпила до конца и благодарно кивнула, потому что видит Бездна, ей понадобится энергия.

— Мы засекли последнее местоположение Амара, — сказал, тем временем, Ивальд, указывая на ту точку Фортуны, где сканеры обнаружили сигнатуру архонта. — Он на одном из форпостов Нармера. После нашей вылазки за Бореалем охрана усилилась, поэтому придется пробиваться с шумом, но, если хорошо скоординируемся — это не будет проблемой.

— Ты что, издеваешься? — скривилась Катра. — Это буквально один из командных центров на Венере, там на каждом шагу турели и куча оборонных систем, как ты предлагаешь нам туда пробиться?

— В нашем распоряжении есть пара варфреймов, — оповестил Ивальд. — Они не подвержены воздействию полей Каира, а потому могут и будут сражаться.

Мейриль и Катра устремили на Тэнно недоуменные взгляды, которые были встречены невозмутимым молчанием людей, совершенно точно не намеренных раскрывать детали.

— Давайте скажем так, — неопределенно пожал плечами Йон, — не только у Каира была возможность заставить своих варфреймов двигаться.

— Вау, — выдал Мейриль, — а вы эти месяцы без дела не сидели, да?

Ивальд лишь растянул губы в неловкой улыбке, не испытывая какой-либо гордости от факта того, что у него в распоряжении имеется целая группа машин уничтожения всего живого в доступном им радиусе. Честное слово, парню как будто пришлось разбираться с агрессивными котятами васка кавата, которых он не хотел.

— С варфреймами будет проще, — в конце концов произнес военачальник. — Они примут на себя основной удар и расчистят путь, а дальше нам остается только разобраться с архонтом.

Мейриль понятливо кивнул и сложил руки на груди, внимательно рассматривая Ивальда, как будто пытаясь одними глазами вытащить из него какую-то информацию. Тот взгляд встретил спокойно и не отвел глаз, твердо выдерживая эту странную борьбу, смысл которой Бродяге, честно говоря, не особо понятен. Она посмотрела на Уточку — та лишь пожала плечами, как бы показывая, что тоже не разбирается в Тэнновских переглядках.

— Итак, — сказал Мейриль спустя какое-то время не очень уютного молчания, — вы, кажется, полны решимости убрать всех архонтов с пути.

— Ну, такова идея, — пожал плечами Ивальд.

— А дальше?

Ивальд выразительно выгнул бровь, видимо таким образом пытаясь показать, что Мейриль спрашивает у него очевидные вещи, о которых и спрашивать-то смысла нет. Тем не менее, основатель «Нового взора» не проявил ни капли смятения и не отступился от своего вопроса, намеренный услышать ответ, а потому Ивальд уперся руками в стол и, не сводя взгляда с собеседника, четко сказал:

— А дальше мы убираем Каира, возвращаем себе контроль над варфреймами и отправляем Балласа туда, где он должен был сгинуть много лет назад вместе с золотыми.

Несколько секунд Мейриль не проявлял никакой реакции на произнесенные слова, продолжая изучать военачальника, однако, придя к какому-то выводу в своей голове, он растянул губы в довольной ухмылке и заключил:

— Мы можем сработаться.

* * *

Бродяга тихо выругалась, хлопая по своей одежде, чтобы потушить пламя, которое не заметила в ходе битвы. Если бы Амар был ещё жив, она бы определенно потребовала с него компенсацию, или что-то в этом роде — не так-то просто в нынешних условиях найти себе хоть сколько-то приемлемую одежду.

Пока Тэнно радовались очередной победе над архонтом, уже обсуждая дальнейшие планы и союз между группировками на разных планетах, женщина уже привычным движением вырвала из тела Амара кристалл, поверхность которого на этот раз кажется настолько горячей, что тепло пробивается сквозь слой защитного костюма. Этот волк не может успокоиться даже после смерти, да?

Кто-то хлопнул Бродягу по плечу и, обернувшись, она наткнулась на Умбру, протягивающего ей Сирокко, который, похоже, выпал в пылу сражения, пока женщина активно стреляла из Натарука, напрочь забыв о собственном пистолете.

— О, — выдала Бродяга. — Спасибо. Я не заметила, как потеряла его.

Умбра коротко кивнул, позволяя забрать оружие. Уходить он, тем не менее, не спешит — продолжает смотреть, если у варфрейма вообще есть органы, которыми тот может смотреть. Бродяга вопросительно склонила голову на бок, пытаясь понять причину внезапной заинтересованности. Её же не собираются сейчас убивать да? Будет не очень круто. Совершенно не круто.

Впрочем, опасения женщины оказались напрасны, потому как Умбра, спустя какое-то время раздумий, всунул ей в руки новый предмет, настойчиво заставляя сжать его ладонью. Бродяга нахмурилась и опустила взгляд, чтобы посмотреть на этот предмет, коим оказался… коммуникатор?

Явно не новый, переживший уже какое-то количество событий, судя по царапинам и потертостям на корпусе, но… другой. Не тот, что принадлежит Оператору — тот в гораздо более плачевном состоянии и работает, наверное, только за счет сил Бездны, да высшего чуда. И что это? Какой-то намек, чтобы она вернула устройство своей молодой версии?

Женщина вскинула брови и посмотрела на варфрейма — тот не пошевелился, продолжая наблюдая за ней. Может, ожидает какой-то реакции, или слов? Извинений? Не то чтобы у Бродяги был какой-то выбор, кроме как использовать оборудование Оператора?? Но ладно, раз так хочет, то хорошо, ей лишние конфликты с варфреймами не нужны. Женщина уже было потянулась к устройству, но в этот момент Умбра неспешно развернулся и направился по коридору прочь с форпоста Намера к транспортному кораблю, ожидающему их в Долине сфер. Вот так. Просто ушел, как будто ничего не произошло. Да что вообще..?

Бродяга встряхнулась, прогоняя лишнее недоумение и, поддавшись любопытству, включила коммуникатор, чтобы проверить, рабочий ли тот вообще. Как оказалось да, рабочий, и первое, что он показал взору женщины, это сообщение, отправленное самой же себе:

«Твой.»