Седьмая (джен)

12.

Природа джинна — яд. Служи ему так, чтобы гнев его выливался на твоих врагов, не на тебя.

Абу Хана-ри-танна, «Книга о джиннах»

— Ты сегодня не принёс ничего? — Ар-Фаразон смотрел на чародея с непонятным выражением лица.

По крайней мере, Майрон его не понимал. Раздражение? Немного, но не то. Нетерпение? Тоже нет. Сложно разобрать, когда смертным овладевают сразу несколько противоречивых чувств.

— Я приносил на прошлой неделе, — Майрон ещё раз поклонился. Неглубоко, но достаточно для выражения почтения.

Король прошёлся по кабинету, остановился у окна. На столе лежала стопка чертежей — все сделанные рукой Майрона.

— Вот они, — чародей аккуратно расправил верхний. — Точные часы с сигналом. Паровой молот. Машина для определения положения на суше. Машина для…

— Знаю, — Ар-Фаразон вздохнул, повернулся к пленнику, встретился взглядом. — Пока нет возможности проверить всё это на практике. Я обещал тебе провести испытание в деревне. И не отступлю от своего слова. Но… нужно подождать.

С этими словами король вновь отвернулся к окну.

Майрон так и стоял в полупоклоне. Тон Ар-Фаразона не оставлял место для сомнений и уговоров, уверенный тон повелителя, хорошо знающего, чего он хочет. Но король отвлёкся, хорошо. Медленно, словно опуская руку в воду так, чтобы не потревожить гладкую поверхность, демон заглянул в мысли государя Анадунэ.

…- Всё это выглядит безобидным, ваше величество, — Афанузир бережно вернул свитки с чертежами на стол.

Тот же кабинет, но несколько часов назад, судя по положению солнца. Лорд Андуниэ как всегда, если речь идёт о Зигуре, озабочен. Хмурится, поджимает губы. Касается пояса.

«Конечно же». Очевидно, что Амандиль предпринимал какие-то действия. При всём своём чистоплюйстве он не станет смотреть, как почва уходит из-под ног. В политическом смысле, конечно. И решение короля — плод этих действий.

— Но? — король прищуривается. — Давай, выкладывай. Я уже слышу это твоё «но».

— Мы даём ему слишком много, — спокойно заявил лорд. — За слишком короткий срок. И года не прошло, а он уже пролез в Гильдии. Да, я знаю, Зигур — великий мастер. Но скорость его возвышения… заставляет насторожиться. Совет обеспокоен. Лорды обеспокоены, ваше величество. Для любого, самого умелого человека сие невозможно.

— Так он и не человек, — отрывисто бросил Ар-Фаразон. — Мастера Гильдий признали, что его знания далеко обгоняют их.

— И молодые люди готовы учиться у него, — Афанузир вздохнул. — В этом и проблема. Теперь вы хотите дать ему деревню, как будто чью-то собственность. Но там живут люди. И они — не собственность.

— Люди как правило сопротивляются новому, но, если они увидят, как это выгодно — сами захотят нововведения, — заметил король.

— Это его слова? — Афанузир покачал головой. — Не важно. Все эти нововведения, подсчёт эффективности — для чего? Для каких нужд требуется паровой молот? Да, он может ковать быстрее, но зачем? Если каждая кузница станет ковать больше в два, в три раза, кто купит их изделия? О, я не сомневаюсь, у Зигура есть и на это ответ. Он знает, как объяснить людям необходимость новых, модных вещей. Но вы не видите замкнутый круг? Новые машины выпускают больше изделий, их требуется больше покупать — и так до бесконечности. Люди работают больше, свободного времени все меньше, они меньше времени проводят с семьями и с друзьями. И всё ради вещей, которые им не нужны?

Лорд пристально посмотрел в сердитые глаза короля. Ар-Фаразон, дернув уголком рта, перевёл взгляд на свитки. Прав Амандиль или нет, но он убедителен. Совет будет на его стороне.

«Знакомые аргументы». Но цепочку упрямый лорд видит точно. Только упускает из виду одну простую вещь — не бывает «лишних вещей». Желать больше — в природе людей.

— И насчет Гильдий, — негромко добавил лорд. — Я принёс петицию.

— Что? — хмуро откликнулся король.

— Осмелился взять её у письмоводителя и вручить вам лично. Прочтите, это важно.

Ар-Фаразон, так же хмуро, развернул свиток. «Солнце Анадунэ… Так, слова почтения опустим, к сути. Просим Ваше Величество ограничить Зигура особым эдиктом, чтобы он не мог обучать членов Гильдий, будь то мастер или подмастерье, ремёслам…»

«Ого. Сильный ход».

— Это почему ещё? Какой в этом смысл? — Ар-Фаразон взмахнул листком так свирепо, будто бы собирался им разрубить два-три десятка орков.

— Позвольте, я поясню. Мастера Гильдий опасаются, что, если Зигур начнёт обучать, то их традиции захиреют, а мастерство, передаваемое от отца к сыну и от мастера к подмастерью, будет утрачено. Так как Зигур формально принят в Гильдии, ограничить его можно только королевским эдиктом. О чём они вас и просят, ваше величество.

— Вот как, — медленно процедил Ар-Фаразон. Глаза его заблестели от гнева.

— Прошу, послушайте, — Афанузир подошёл к королю, взглянул серьёзно. — Ничего не случилось, это не бунт. Это — просьба. Они в самом деле в сложном положении. Зигур — чудесный мастер. Но его знания и он сам должны находиться под нашим контролем. Цепь стоит отпускать медленно. Слишком быстрый рывок пугает людей.

«Я ему медведь какой-то? Что за сравнения».

— Я понял и услышал тебя, — король шумно выдохнул. — Слишком много традиций на нашем благословенном Острове, не находишь?

— Но они добрые, — Афанузир смотрел на короля терпеливо и печально. — Благодаря им мы — те, кто мы есть. Победители Зигура. Каждый человек на Острове — часть большой семьи. Нам выпала доля быть старшими. А старшие не совершают насилия над младшими.

— Хорошо, в этот раз будет по-твоему, — Ар-Фаразон резко кивнул.

Майрон осторожно выскользнул из мыслей короля. Лицо демона на мгновение сделалось пустым. «Как они смеют». Внутри глухо заворочалась темнота.

— Время для нового придёт, — король убеждал то ли Майрона, то ли самого себя.

Вновь повернувшись к пленнику, он произнёс, тяжело роняя слова:

— А пока я должен, ради спокойствия народа, кое в чём тебя ограничить. Не в передвижениях, конечно. В Гильдиях.

Эдикт уже лежал, подписанный и пропечатанный королевской печатью, у секретаря.

— Как пожелает ваше величество.

— Ты не спросишь, почему? — отрывисто бросил король.

— Волю великих надлежит исполнять, — Майрон склонил голову чуть ниже. — Каковы бы ни были причины, решение государя продиктовано мудростью и заботой о благе королевства.

В кабинете воцарилось молчание.

— Ступай, я позвал тебя, только чтобы сказать лично.

Ар-Фаразон незаметно вздохнул. Майрон отреагировал в своей обычной манере — никак. Поразительное хладнокровие. На миг королю стало любопытно: что скрывается там, за этой безупречной, неподвижной маской? Он слегка тронул разум демона — его встретили гулкая тишина и дымчатые туманы фата-морганы. Постояв на пороге, Ар-Фаразон вышел, оставив чародея в покое. Некоторые тайны лучше не раскрывать.

— Я ценю это, ваше величество. А наброски…

— Оставь, — король сделал шаг к столу. — И сделай новые. На следующей неделе я хочу увидеть чертёж новой машины. Хм, знаешь что? Есть одно место, обходящееся без Гильдий.

— Упущение с их стороны.

— Да. Но представления не считаются ремеслом, хотя это тоже немалый труд. Что, если тебе сделать машины для них? Для большего эффекта зрелищ.

«Для драматического эффекта». Шутовская работа. Король был искренен, но Майрон сейчас не мог оценить его старания.

— Как пожелает ваше величество, — произнёс Майрон спокойно. Откланявшись, он уже было повернулся к дверям, но тут Ар-Фаразон произнёс фразу, заставившую демона замереть.

— Вы ведь видитесь с Нимрузиром? Будь осторожен. Лорд Андуниэ… Афанузир голыми руками разорвёт того, кто причинит вред его сыну.

— Вред? — Майрон развернулся. Ар-Фаразон с удовлетворением отметил пляшущие искры в его глазах. — Я ведь только… Наши встречи носили исключительно информативный характер. Заверяю ваше величество, капитану Нимрузиру они не повредили никоим образом.

«Прошедшее время. Они поссорились? Надо бы перечитать донесения Гимилькара».

— Хорошо, — король кивнул и жестом отпустил пленника.

Ещё раз поклонившись, Майрон выскользнул из кабинета. Едва взглянув на Гимилькара, поджидающего в коридоре, демон произнёс только:

— Домой.

Раздражение превращалось в гнев. Возможно, — неохотно признался демон сам себе, — я недооценил Амандиля. Безземельный лорд сделал сильный ход, и демон не собирался просто ждать, покуда обстановка изменится сама собой. Необходимо было взять ситуацию под контроль, найти выход. Но что он мог предпринять? В мыслях об этом Майрон провёл всю дорогу, а затем сразу же поднялся в библиотеку, плотно прикрыв за собой дверь.

— Что это значит?

Гимилькар сердито уставился на смуглого, тощего слугу. Поза низшего выражала почтение, но с дороги он не сходил.

— Прошу прощения, милорд. Однако господин не велел никого впускать.

— Ты забыл своё место, — Гимилькар сделал шаг вверх, почти коснувшись опущенной головы слуги. — Во всём, что касается Зигура и этого дома я — главный. Не смей указывать мне, что делать.

— Оставь, — Абраиль легко взбежал по ступенькам и положил руку на плечо кузена. — Не думаю, что сейчас его стоит беспокоить.

Гимилькар взглянул вверх — через несколько ступенек лестница заканчивалась плотно прикрытой дверью тёмного дуба. Сейчас она казалась совершенно чёрной, а из крошечной щели внизу струилось что-то вроде чёрной кисеи. Придворный моргнул, но видение не исчезло. И в то же время Гимилькар понимал: оно нереально. Не может быть реальным.

— Мрр, — Тевильдо важно вышел из коридора и уселся под дверью. Да ещё и умываться начал, поглядывая на людей огромными, как плошки, жёлтыми глазищами. Казалось, кот стал крупнее, а глазищи сверкали, будто две свечки. Гимилькар почувствовал неприятное покалывание в животе.

— Он сам сказал тебе никого не впускать?

— Жизнью клянусь!

— Только поэтому прощаю, — Гимилькар развернулся. Слуга, склонившись, ждал, пока высокородные господа спустятся, и только затем проследовал на кухню.

— Ничего-то его не берёт, — заметил Гимилькар, больше самому себе. Абраиль молча кивнул.

Несколько дней назад ещё всё было нормально. Но после того, как государь побеседовал с Майроном, секретарь вручил Гимилькару копию королевского эдикта. Придворный сразу учуял интригу: кто-то явно противодействовал возвышению чародея. Всю дорогу Майрон казался не то чтобы мрачным — просто ушедшим в собственные мысли. Даже не смотрел в окно, как обычно. От неподвижного, холодного взгляда чародея Гимилькару сделалось не по себе. Все попытки завести разговор исчезли сами собой, придворный не сказал ни слова. К концу пути Гимилькар с облегчением выбрался из кареты, показавшейся ему слишком тесной и холодной. Будто бы гробница — пришло непрошенное сравнение. Так же молча, не взглянув ни на слуг, ни на Абраиля, ни даже на кота, Майрон затворился в библиотеке. И вот после началось это.

Что «это» — Гимилькар затруднился описать даже в докладе его величеству. Как будто бы краски постепенно блекли, выцветали, начиная от двери в библиотеку и дальше, по коридору второго этажа, вниз по лестнице, по всему дому. Вместе с красками исчезало тепло. Несмотря на разожжённый камин и большую кухонную печь, люди были вынуждены кутаться в шерстяные одежды. А за порогом деревья вовсю шумели свежей листвой, в воздухе стоял густой аромат цветов, как будто соревнующихся, кто создаст живой ковёр, заполонив все сады, луга и лужайки. Птицы не отставали: свистели и щебетали на разные лады, стараясь перекричать друг друга, а порой и человеческую речь.

В доме же тени по углам становились всё гуще. Они росли, словно живые, словно питаясь тем, что сочилось из библиотеки. Не один раз за ночь люди просыпались, обливаясь потом, тщетно стараясь убедить себя, что видели лишь дурной сон. Слуги теряли аппетит, Гимилькар не раз заставал то кухарку, то горничную в слезах, причину которых они не могли толком объяснить. В библиотеку входил лишь слуга-харадец, правда, только с водой, да Тевильдо. Вот уж кто не терял аппетит: кот лопал печёнку фунтами, и толстел прямо на глазах. Гимилькару и Абраилю тоже было не по себе, но слугам было хуже. Однажды они собрались, и, выслав парламентёром дворецкого, объявили, что переселяются жить в хозяйственные постройки. И не подойдут к дому, пока «всё это» не окончится. Досадно, но Гимилькар не стал настаивать — у слуг всё валилось из рук, и они больше мешали, чем помогали. Да Майрону ничего и не было нужно.

Но «это» и не думало рассеиваться. Наконец, по прошествии недели, Гимилькар решился поговорить с чародеем, но слуга встретил его на лестнице.

— Думаешь, он из-за эдикта? — Абраиль кивнул в сторону лестницы.

Братья вышли на крыльцо, Гимилькар скинул плащ, повесил на руку. На вопрос кузена придворный только плечами пожал. У Гимилькара были предположения, но он не собирался делиться ими.

— Нужно что-то предпринять, — Абраиль нахмурился, бросив озабоченный взгляд вглубь дома. — Думаю, мы должны ему помочь.

Гимилькар уставился на кузена как на полоумного.

— Помочь? Спятил? Кажется, помощь требуется кому-то другому.

— Это связано. Успокоим его — всё вернётся на круги своя.

Гимилькар наклонил голову. Если устранить препятствие… Он будет доволен, когда решит выйти. Гимилькар покосился на задумчиво смотрящего в сад Абраиля.

— Ерунду говоришь, — нарочито растягивая слова, произнёс Гимилькар. — Иди-ка лучше спать.

— Не сегодня, — Абраиль, бросив последний взгляд на невидимую во мраке лестницу, решительно зашагал к конюшням.

Вскоре один, а затем и второй всадник покинули поместье. Две пары глаз проводили их. Слуга положил коту ещё печёнки, покачал головой, как бы не одобряя молодых господ. Тевильдо, быстро поглотив пищу, вновь уселся у двери в библиотеку, сторожа покой своего хозяина. Харадец не спеша помыл посуду и устроился там же, на верхней ступени, свернувшись калачиком, закутавшись в плащ с головой.

Птицы уже перешли от утреннего пения к деловитому щебету, когда Гимилькар, наконец, спешился у крыльца поместья. Тяжёлый фронтон, высокие колонны с массивными капителями, элементы герба — всё указывало на древность рода владельца. Поручив коня слугам, Гимилькар, дожидаясь приглашения в передней, потихоньку разминал поясницу. Всю ночь он провёл в седле, а страдала в первую очередь она. Вообще-то поместье располагалось едва ли в часе езды от поместья Майрона. Разумеется, ломиться к Белзагару среди ночи придворный не стал. Пришлось кружить в ожидании более приличного времени. Сейчас, как он знал, глава партии Людей Короля заканчивал завтрак и был более расположен к беседам.

Плащ Гимилькар снял ещё на крыльце — на улице было тепло, по-весеннему влажно, пахло мокрой землёй и цветущими яблонями. Но придворному было не до лирики. О том, что именно произошло при дворе, первой узнала матушка. Ещё днём ранее она прислала записку, коротко изложив суть интриги Афанузира. Гимилькар даже восхитился: лорд Андуниэ явно полагался не только на старую дружбу с королём. Но на одну интригу найдётся другая, верно? Гимилькар подумал об Абраиле. Куда он помчался, придворный знал и так: к своим дикаркам. Привязанность Абраиля к этим жалким созданиям чем-то напоминала привязанность к домашним животным. Однако кузен совершенно не ориентировался в делах сильных мира сего. Вот и повод утереть нос книжному мальчику.

— Лорд Белзагар готов принять Гимилькара, сына лорда Нилуфара, — слуга с поклоном забрал плащ.

Терраса была залита утренним солнцем, бодро пробивавшемуся через молодые листья живой крыши. Всё было белым: и доски пола, и столбы, поддерживающие плети винограда, и стол, и посуда. Лорд Белзагар сидел за столом в простой белой тунике, без украшений, по-домашнему. Немного грузный, он казался мужчиной в самом расцвете лет, как и все адунаим, достигшие этого самого расцвета и оставшиеся в нём на долгие, по меркам жителей материка, годы. Но взгляд Гимилькару был более чем знаком. Взгляд человека, чье время подходит.

Гимилькар поклонился и произнёс слова приветствия. Лорд благосклонно кивнул и указал на соседнее кресло. Слуга беззвучно поставил перед гостем серебряный кубок, налил вина.

— Как поживает леди Фензильбэт? — осведомился Белзагар без особых церемоний, тоном человека, для которого мать Гимилькара была знакома давно и довольно коротко.

— Благодарю за внимание, всё хорошо, — Гимилькар чуть склонил голову.

— Твой отец был порядочным человеком, — Белзагар пригубил из своего кубка. — Верный нашему делу, настоящий Человек Короля. Мы все его уважали, хоть он и не был членом Совета Скипетра.

Пауза была короткой, но весомой.

— Жаль, что не дожил до нынешних дней. Он бы несомненно гордился тобой, Гимилькар. Так чем я могу помочь сыну Нилуфара?

Гимилькар взялся за кубок.

— Лорд Белзагар, речь о деле, которое касается всех нас, — осторожно начал придворный. — Вы знаете, как его величество ценит Зигура и как тот искусен в механике и прочих ремёслах. Но чародей способен на несравнимо большее. На то, что изменит будущность Анадунэ.

Гимилькар перевёл дух, и нарочито медленно сделал глоток. Белзагар выглядел расслабленным, но взгляд его протыкал Гимилькара не хуже меча.

— Однако есть те, кто… боится перемен. Увы, их голоса важны его величеству. Но если бы Люди Короля подняли этот вопрос в Совете, то, несомненно, слух его величества склонился бы в нашу сторону.

Белзагар смотрел, слегка сузив глаза. В тёплом воздухе повисло молчание. В него ворвался какой-то разудалой щегол, высвистывающий залихватские трели, словно влюблённый при виде девушки. Сердце Гимилькара упало.

— Мальчик, — произнёс лорд наконец, без злобы, скорее как отец, выговаривающий нашкодившему отпрыску, — ты метишь слишком высоко. Тебе доверили большой пост в твоём юном возрасте. И, говорят, ты неплохо справляешься. Многие знатные юноши только мечтают о такой карьере — десятилетиями ждут, пока должности занимают их отцы. А ты вон как взлетел. Но пусть высота не кружит тебе голову.

Белзагар поставил бокал. От прежней неги и добродушия не осталось ничего. Перед Гимилькаром сидел опытный, прожжённый политик.

— Оставь Совет Лордам Совета. Или ты думаешь, нам неизвестно, что происходит в поместье, где живёт Зигур? И почему слуги ныне решили перебраться в садовый домик?

«Так значит, у лорда есть соглядатай в доме». Гимилькар опустил глаза. Он уже ругал себя за то, что поспешил поехать к Белзагару.

Лорд выдержал паузу, и вдруг снова переменился. Откинулся в кресле, слегка улыбнулся.

— В своё время ты станешь большим человеком, сынок. Но не спеши — крылья опалишь. А сейчас лучше поешь как следует.

Слуги внесли блюда так беззвучно, словно стояли за дверью с самого начала. Появился десерт, долили вино.

Гимилькар ел, благодарил, улыбался. Но и под страхом смерти не мог бы вспомнить вкус этих блюд или предмет светского разговора с Белзагаром.

Обратная дорога показалась длиннее. Гимилькар ехал неспешной рысью, время от времени пуская коня шагом. Если в поместье ничего не изменилось — это к лучшему. Но когда Майрон выйдет из своего добровольного заточения… Придворный поёжился. Рассказывать демону о своей неудаче не хотелось. В том, что Майрон всё узнает, Гимилькар не сомневался ни на мгновение. Мысль о лжи даже не приходила в голову. Гимилькар вернул плащ на плечи.

Во дворце было тихо, как обычно бывает ночью. Абраиль шёл быстро, почти бежал, не обращая внимания на недовольные взгляды стражей. Перед дверью девушек он замешкался — будить танцовщиц было неловко. «Я потом извинюсь». С лёгким чувством вины Абраиль распахнул створки — жрицы не спали.

Они стояли на коленях на полу вокруг одной-единственной свечи. Все шестеро, в полном уборе — шёлковые ткани, золото браслетов, узоры хны, — как будто готовились выйти на сцену. Абраиль замер.

— Простите за вторжение, я…

Кали сделала знак — молчи. Девушки бесшумно сдвинулись, освободив место. Абраиль уселся напротив, между ним и жрицами колыхалось пламя свечи. Шесть пар внимательных, как у лекарей, глаз. Абраиль тут же вспотел.

Жрицы переглянулись. Йоза цокнула языком.

Повинуясь молчаливому то ли приказу, то ли разрешению, Зара поднялась. Обошла Абраиля вокруг — раз, другой, третий — беззвучно, только золото тихо позвякивало. Остальные хлопали в ладоши и пели — без слов, будто бы волна перекатывалась. Абраиль сидел неподвижно. В пении этом ему чудилось нечто знакомое, но он никак не мог ухватить, что же именно.

Зара вернулась на место. Девушки снова обменялись взглядами. Йоза сделала какой-то едва заметный жест, Кали слегка покачала головой. Йоза молча склонила голову, принимая волю Старшей.

— Слуги уже ушли, — произнесла Кали. — Остался только преданный. Тебе тоже не стоит там оставаться. Хоть ты и крепче людей с материка, порча тебя отравит. И твоего брата.

— Но откуда вы… — Абраиль осёкся. — Впрочем, потом. Что вы делали, когда Майрон бывал таким?

Ломи хихикнула, прикрыв рот. Азула строго на неё посмотрела.

— Вряд ли тебе поможет это знание, — мягко заметила Кали. — Люди Острова не понимают, как обращаться с джиннами. Им нужна кровь.

— Разве только кровь? — Абраиль нахмурился. — Но Азула ведь пела ему там, на стройке?

— Ты не понимаешь, — резко ответила Азула. — Это не было пением.

В наступившей тишине Абраиль лихорадочно вспоминал всё, что узнал о Майроне. «Она была босая». Конечно.

— Погодите, но вы ведь танцуете, — Абраиль уставился на девиц блестящими глазами. — Храмовые танцы! Вы ведь танцевали и так, без жертв? Такое бывало, да?

— Может быть, иногда, — неохотно ответила Кали. Азула поджала губы, неодобрительно качнула головой. — Порой мы танцевали без жертвы. Сам танец был жертвой.

— Вот! — Абраиль просиял. — Дорогие, пожалуйста! Станцуйте!

— Но мы — здесь, а он — там. И госпожа запретила нам его видеть, — резонно возразила Азула.

— О, — Абраиль поднялся. — Если дело только в этом — я решу.

За его спиной зашуршали одежды, тихо звякнули браслеты.

— Да, — Абраиль резко повернулся, жрицы едва успели принять благопристойный вид. — Так всё-таки, как вы узнали?

— Ты принёс её на себе, — спокойно откликнулась Кали, прямая, словно доска. — Порчу. Это же очевидно.

— Ладно, — пробормотал юноша, делая шаг за порог.

Жрицы едва заметно покачали головами. Йоза быстро чиркнула пальцем по горлу и беззвучно рассмеялась.

Всю ночь и часть утра Абраиль провёл, нетерпеливо меряя шагами королевский сад. Наконец, дождавшись слуги с чаем и десертом, попросил через него об аудиенции. Ар-Зимрафэль не промедлила с разрешением. Улыбнувшись юноше, она усадила его за свой столик.

— Как вы? — в тоне государыни слышалось что-то материнское.

На миг Абраиль представил себя в отчем доме. Он взахлёб рассказывает о своих открытиях, а мама волнуется, чтобы сынок ел лучше.

— Хорошо, ваше величество, благодарю, — Абраиль едва притронулся к чаю и бисквитам. От нетерпения он совершенно неприлично ёрзал.

— Я слышала о вашей ссоре с родителями, — королева взглянула на залившегося краской Абраиля внимательнее. — Не хотите ли вернуться домой? Никакая служба не стоит добрых отношений, поверьте.

— Моё искреннее желание — служить отчизне и королевскому дому, — Абраиль чуть не вскочил. — Неужто вы не довольны мною? Только скажите, я всё исправлю, обещаю!

— Довольна. Но мне не нравится, когда дети и родители ссорятся.

— Я что-нибудь придумаю, обещаю, — выпалил Абраиль на одном дыхании. — Ваше величество, я пришёл с просьбой. Не от Зигура — от себя. С тех пор, как их привезли на остров, девушки сильно изменились. Они больше не боятся солнца, луны, полюбили деревья, траву, птиц и зверей. Всего этого у них не было в Чёрной стране. Но старая тень всё ещё реет над ними. Это естественно, они выросли там, где от поклонения тьме зависела жизнь. — Абраиль перевёл дух. — Пока он рядом, эта тень будет возвращаться. Но если они встретятся с ним здесь, при вашем дворе, на ярком свете, его тень, возможно, станет для них короче. Может быть, это поможет им сделать ещё шаг.

Верил ли он сам в то, что говорил?

— И ещё, ваше величество. Не поймите меня неправильно. Зигур сейчас не в лучшей форме. Я просто…

— Вы беспокоитесь, — Ар-Зимрафэль положила руку на локоть юноши. — Не нужно этого стесняться, Абраиль. У вас очень доброе сердце. Я знаю об эдикте, я сама его подписала. Если Зигур расстроился — мне нет до этого дела. Но мне есть дело до вас.

— Может быть, если он увидит их нынешние танцы, поймёт, что есть другой путь, — пробормотал Абраиль упавшим голосом.

Ар-Зимрафэль помолчала, задумчиво помешивая чай серебряной ложечкой. Показать Зигуру, что его бывшие служанки танцуют теперь другие танцы? Что он больше не властен над ними? Королева улыбнулась одними уголками губ. Пусть увидит.

— Хорошо, — сказала Ар-Зимрафэль. — Передайте Зигуру, что он приглашён на представление. Скажем, через две недели.

Абраиль расплылся в самой широкой, дурацкой, как говорил Гимилькар, улыбке. Он расцеловал бы её величество, если б не светские правила. Произнеся, наверное, тысячу благодарностей и поклонившись столько раз, что королева рассмеялась, Абраиль выбежал из сада.

На улице светило солнце. Птицы щебетали вовсю, трава была такой зелёной, а небо — таким синим, что глазам было больно. Всю дорогу в поместье Абраиль улыбался, и живо здоровался с местными фермерами, долго провожавшими взглядами странного юношу.

Абраиль вернулся в поместье раньше Гимилькара. В холле было пусто и тихо. Юноша оставил коня самому искать конюха, и прошёл внутрь, почти не замечая привычного давления в воздухе. Мысли были заняты другим. Гимилькар появился спустя час — пыльный, усталый, напрасно пытающийся сделать вид что у него всё под контролем. Но Абраиль не собирался подшучивать над кузеном, хотя тот, несомненно, этого заслуживал.

— Мне нужно войти в библиотеку, — сообщил он.

— Разумеется, — Гимилькар кивнул в сторону лестницы. — Только сначала минуй двух грозных стражей.

На верхней ступени сидел слуга — неподвижно, как изваяние. Рядом, чуть ниже, умывался Тевильдо. Казалось, за полсуток кот расширился раза в два.

— Поможешь? — спросил Абраиль.

— Нет, — Гимилькар опустился в кресло, скрестил руки на груди и принял вид человека, который никуда не торопится и ничего не ждёт.

— Обойдусь, — бросил Абраиль, слегка уязвлённый.

Гимилькар скептически усмехнулся.

Абраиль устроился у стены, обдумывая план. Слуга — человек. Человек не может долго не есть и не пить. Рано или поздно он встанет. В ожидании этого момента Абраиль закрыл глаза на секунду.

А когда открыл — уже было утро. В холле немного посветлело, хотя тень, казалось, пожирала лучи, не давая им добежать даже до начала лестницы, не то что до верхней ступеньки. Гимилькар сладко спал в том же кресле, куда уселся накануне. Со стороны кухни послышались шаги — слуга шёл к лестнице с подносом. Абраиль прищурился. Хлеб, сыр, что-то горячее в тарелке — вот это да! Настоящая еда, впервые за неделю!

Значит, что-то изменилось. Абраиль двинулся раньше, чем успел как следует подумать. Слуга обернулся, но было поздно: юноша мягко, но решительно схватил за узкие плечи, затолкал в кладовую, щёлкнул засовом. В дверь тут же заколотили, Абраиль даже удивился, откуда столько сил в тщедушном теле харадца? Но поднос был в руках у юноши.

Тевильдо смотрел на происходящее с верхней ступени. Потом встал, потянулся и отошёл в сторону. Абраиль быстро поднялся, ожидая сопротивления на каждой ступени, как в прошлые дни. Странно — его не было.

Атмосфера библиотеки вернулась к почти нормальной. Цвета ещё приглушённые, воздух чуть тяжелее обычного — но тьма уже отступала, сворачивалась по углам. Майрон стоял у окна. Обернулся, посмотрел на Абраиля, поднял бровь. Такой же, как всегда — аккуратный, невозмутимый.

— Королева приглашает вас на представление, — выпалил Абраиль. — Через две недели… тринадцать дней.

— Хорошо, — сказал Майрон. Взял с подноса хлеб, отломил кусочек. — Но зачем ты дрался со слугой?

Абраиль открыл рот. Закрыл.

— Мог бы просто положить записку.

— Не сообразил, — пробормотал Абраиль, мучительно краснея. — Простите…

Птахи волновались. Странно, почему? Майрон отщипнул ещё хлеба.

— Что вы ещё сделали? — под пристальным взглядом чародея Абраиль хотел уже провалиться сквозь землю или хотя бы на первый этаж. — Позови Гимилькара. И освободи слугу.

Через несколько минут все трое стояли у библиотеки. Кто-то — а может, все — сообразили, что демону нужно время для приёма пищи. Немного, но если он пропустит свой час — есть не станет. А каков голодный Майрон — этого проверять никому не хотелось. Так что ждали, время от времени заглядывая в щёлочку приоткрытой двери. Лишь Тевильдо, презрительно глянув на людишек, спокойно поднял хвост и вошёл в библиотеку.

Внутри мгла рассеялась почти полностью — только в углах ещё держалась лёгкая тень, но и она таяла. Слуга распростёрся на полу, не произнося ни слова, ни звука. Майрон сидел, положив ногу на ногу, с огромным, жирным котом на коленях. Тевильдо старался и мурчал, заглушая птичий галдёж за окном.

— Встань, — сказал Майрон слуге. — Я тебя прощаю.

Слуга поднялся — тихо, как тень — и занял своё место у двери.

Майрон перевёл взгляд на молодых адунаим. Оба, как по команде, опустили глаза, словно нашкодившие мальчишки.

— Рассказывайте.

Майрон слушал молча, даже вопросов не задавал, вопреки своему обыкновению. От этого тишина, повисшая в библиотеке, ощущалась особенно зловещей.

— Гимилькар, — демон произнёс имя сдержанно, но придворный на миг вскинул глаза, ожидая чего-то ужасного. — Не пытайся справиться с теми, кто тебе ещё не по зубам. Афанузир — не твоя забота. Ты мог навредить своими попытками всё исправить.

Гимилькар сжал зубы и смотрел в пол. Но Майрон уже перевёл взгляд на Абраиля.

— Абраиль. Преданные весьма сведущи, но… То, что хорошо на материке, здесь не работает.

Юноша так побледнел, что, казалось, вот-вот упадёт в обморок. Гимилькар даже чуть подвинулся, чтобы успеть подхватить кузена и не дать ему и всей семье опозориться ещё больше.

— Однако приглашение от королевы — это приемлемо. Ответ, так сказать, не на тот вопрос, но всё же хоть какая-то польза.

Абраиль недоверчиво поднял глаза — неужели он не полностью провалился?

— Вы, оба… — Майрон вздохнул. — Действовали из лучших побуждений, я понимаю. Но без чёткого плана, несогласованно. Это никуда не годится.

Майрон поднялся, кот стёк на пол, заходил вокруг хозяина, потирая голову и шею о его ноги. Наверняка оставляя чёрно-бурую шерсть на серой тунике, — успел подумать Гимилькар.

— Впредь у нас будет правило, — Майрон взглянул на каждого по очереди. — Если я говорю не входить — не входите. Ясно? Тевильдо, проследи.

Кот с подозрением покосился на адунаим, а затем разлёгся в пятне света, как ни в чём ни бывало.

— А теперь мне предстоит кое-какая работа, — заявил Майрон, в глазах вновь забегали искры. — Сейчас вы не нужны. Но через день-два — будьте готовы.

Абраиль и Гимилькар переглянулись. Абраиль поднял брови, Гимилькар слегка повёл плечом — он тоже не знал, что задумал чародей.

— Яблоки! Свежие, сочные! Налетай! — выкрикивал звонкий мальчишеский голос.

— Рыба, рыба! Со льда! — голос посолиднее, отроческий.

— Ткани! Шерсть, лён, хлопок! Ткани простые, ткани узорные! Кружева! — басил уверенный голос солидного человека.

— Видно, сам хозяин лавки зазывает, — поделился наблюдением Абраиль.

Юноша жадно впитывал атмосферу рынка: пёструю, полную сотен запахов и звуков. Пахло корицей и кориандром, топлёной карамелью и жареным барашком, сладостью фруктов, солью рыбы. Кроме криков зазывал, раздавались удары товара о прилавки, звуки отрубаемых кусков мяса, железное позвякивание. А над всем этим, фоном, словно непрерывный шум моря, стоял людской гул. Люди переговаривались, обсуждая покупки, приветствовали знакомых, спорили с продавцами, выторговывая каждый грош, сплетничали — словом, текла обычная жизнь.

Гимилькар неопределённо кивнул. Одним глазом придворный смотрел на Майрона, невозмутимого, как обычно. Но занят демон был вещами не совсем для него тривиальными: разбирал ящики, ставил их содержимое на прилавок. А вторым глазом Гимилькар поглядывал на толпу. На рынок ходили люди самые непримечательные, среднего достатка, аристократы же посылали слуг. В толпе тут и там мелькали одежды необычных расцветок и узоров: влияние «восточной моды» распространилось из дворца до простолюдинов и провинциалов. Мимоходом Гимилькар отметил, что низших на рынке было немного, в основном как раз среди покупателей. Люди поглядывали на чародея: иные с любопытством, иные — равнодушно, а некоторые потихоньку делали знаки от сглаза. Конечно, Майрон успел примелькаться на рынке, однако заплатил за место (вернее, заплатил-то Гимилькар) впервые. Служащий магистрата долго и недоверчиво смотрел на странную компанию, совершенно не похожую на торговцев, но всё-таки выдал разрешение.

— Соблюдайте правила честной торговли, — произнёс он дежурную фразу.

— Непременно, — заверил его Майрон.

Подготовка заняла несколько дней. Майрон пропадал в кузнице, снова носил в кабинет детали, а затем заперся и впустил лишь слугу с досками. Вышло несколько ящиков, каждый — всего по паре локтей в длину. Их даже можно было бы разместить в седельных сумках, но вот наковальня не влезала никуда и потребовала повозки. Выехали затемно, Майрон назвал лишь цель — рынок. Тевильдо проводил обитателей поместья взглядом с порога и вернулся в дом. Вид у кота был красноречиво-осуждающий.

Сказать по правде, за прилавком Майрон смотрелся странно. Дело было не только в нехарактерной для адунаим внешности, не в одежде — оделся-то чародей как раз попроще, в обычную рубаху и штаны — а в общем ощущении. Было что-то неуместное в том, как он двигался, как устанавливал наковальню, как, хмуро и сосредоточенно, ставил на прилавок какой-то прибор, похожий на весы, а рядом, под прилавок — нечто вроде железного сундука с откидной крышкой. Гимилькара всё больше волновало молчание демона — не задумал ли он что-нибудь опасное или пугающее? Паника на рынке могла обернуться и отстранением от должности.

Толпа, снова. Когда Майрон понял, что следует делать, у него внутри шевельнулось противное, тоскливое и тянущее чувство. Словно он снова оказался в открытом море, на дёргающейся, ненадёжной посудине. Он терпеть не мог толпы, вот и сейчас пахло кислым и чесноком, а назойливый шум, казалось, нарочно забивался в голову. Мысли людей не имели стройности, скакали как попало, от пригоревшего супа к фантазиям о том, как живут князья. Этого было почти невозможно вынести. Однако — необходимо. Майрон несколько раз проверил собственную логику: это был самый короткий и в то же время самый незатратный путь. И, если поговорка говорит, что путь к сердцу обжоры — через желудок, а к сердцу воина — через вызов, то путь к сердцу Острова лежал через рынок. Так что пришлось, сжав зубы, надеть маску шута-бродяжника. «Они заплатят. За всё. В свой час».

— А вы, я гляжу, кузнец, — у прилавка остановился праздный прохожий.

По виду — мелкий ремесленник: серая рубаха, бурый плащ, медная фибула. Человек небогатый, но с явно философским настроем. Должно быть, жена пошла по лавкам, а ему скучно торговаться за мелочь.

Ничего не ответив, чародей продолжил свои приготовления.

— Кузнец, — весело подтвердил Абраиль.

Прохожий недоверчиво уставился на двух молодых господ. Откусил сочное, красное яблоко. Прожевал. Поглядел на наковальню, на весы. Подумал ещё.

— А разве эльфы подковывают лошадей? — задал наконец мучающий его вопрос ремесленник. — Я слыхал, у них кони волшебные — земли не касаются.

— Причём тут эльфы? — Абраиль опешил.

— Так он же — эльф, — снисходительно пояснил ремесленник, мотнув головой на Майрона.

— Он не… — Абраиль, получив локтем под рёбра от Гимилькара, осёкся на полуслове. Действительно, как и зачем объяснять простолюдину, что существо, копошащееся за прилавком — даже не древний эльф, а один из айнур, родственник Владык Закатного края? Вряд ли бы он, привыкший иметь дело с кожей и шилом, смог бы поверить в такое.

— Я вот думаю, — ничуть не смущённый отсутствием интереса со стороны «эльфа», неспешно продолжал ремесленник. — Подковать ли мне мою Звёздочку? Дорог-то мощёных у нас немного, а на грунтовых оно без надобности.

— На вашем месте я бы подковал сейчас, — Майрон, закончив с приготовлениями, встал, расставив ноги и уперев руки в прилавок, как будто не на твёрдой земле находился, а на качающейся палубе корабля. — Пока дёшево.

— С чего бы подковам дорожать? — возмутился ремесленник. Он смерил «эльфа» пренебрежительным взглядом — что чужак понимает в островных делах?

— Будет больше мощёных дорог — всем потребуются подковы — спрос возрастёт, цены взлетят вверх, — терпеливо пояснил чародей.

— Зачем больше? Всегда было достаточно, — ремесленник нахмурился. Не слишком ли много эльф о себе воображает?

— Нужно больше, — Майрон замолчал, никак не пояснив свою мысль.

Ремесленник хмыкнул, вновь откусил яблоко. Но остался у прилавка, разглядывать чудные весы.

— Всё готово, можно зазывать, — сообщил демон ровным голосом Гимилькару и Абраилю.

Молодые люди переглянулись. На лице Гимилькара отчётливо отразилась мысль: ни за что. Он не собирался паясничать и работать базарным мальчишкой.

— Да ладно тебе, — вполголоса произнёс Абраиль, весело блестя глазами. — Вспомним юность! Если мы выпьем, то сойдём за веселящихся аристократов.

Гимилькар взглянул на таверну. Наверняка внутри никого не было, да может и хозяин спал — кто ж в такую рань нагружается пивом? Вот во второй половине дня и уставшие покупатели, и продавцы потянутся запивать кто удачную покупку и прибыль, а кто — разочарование.

— Глупости, — Гимилькар строго взглянул на от души веселящегося кузена. — Чтобы мы, родичи королей, занимались такими непотребствами? Фу, это же оскандалиться на весь Арминалет! Лучше мы наймём мальчишек.

— Верно, — Абраилю было жаль, что веселья не случится, атмосфера рынка вдохновляла на разные безумства. Но Гимилькар был прав: напиться с утра пораньше и бузить — не лучшая идея. И для репутации семьи, и для репутации Майрона.

Когда перед прилавком собралась небольшая толпа человек в двадцать, чародей начал своё представление.

— Как вы думаете, почтеннейшие, что это? — вопросил Майрон.

— Весы, — раздались нестройные выкрики. Прибор и впрямь походил на весы — только с одной чашей по центру. В основании же находились окошечки с цифрами — они показывали четыре ноля.

— Что мы, весов что ли не видали, — фыркнул ремесленник. Он доел яблоко и приготовился оправдать репутацию человека, которого не провести. Особенно всяким там эльфам.

Из толпы раздались смешки.

— Верно, весы, — спокойно подтвердил чародей. — Но они определяют не только вес. У кого самые лучшие яблоки на рынке?

— Да, пожалуй, у Броды, — назывались и другие имена, но Брода явно был фаворитом.

— Говорят, у Броды сохранился сад тех самых яблонь с Запада, — вполголоса сообщил ремесленник.

— Дайте мне одно его хорошее яблоко.

Гимилькар без лишних слов вручил монетку мальчишке.

Майрон разрезал янтарное, полупрозрачное яблоко на две половинки. Люди только слюнки глотали от запаха и вида безупречной плоти. Абраилю вдруг стало страшно — не увянет ли эльфийское яблоко от прикосновений тёмного майя, не почернеет ли? Чародей поместил плод на одну чашу, под ней в окошечках сами встали цифры. Чаша весов при этом не опустилась и не поднялась. Майрон что-то подкрутил в приборе. Чаша пошла вверх.

— Это — образец, — чародей обвёл недоумевающую толпу взглядом холодных серых глаз. — Теперь дайте мне плохое яблоко.

— Вот, в этом червоточина, — кто-то протянул Майрону новое яблоко. Уже не такое красивое и душистое.

— Отлично, — чародей поместил плод в чашу, вытащив янтарное яблоко. Не почернело — успел обрадоваться Абраиль.

На этот раз чаша весов пошла вниз. Бодро защёлкали цифры.

— Да оно ещё и с гнилью, — заметил Майрон, глядя на цифры. Затем он разрезал яблоко — и впрямь, внутри оказался не только червяк. Целый с виду плод прогнил насквозь.

Публика захлопала.

— Неплохой фокус, — признал ремесленник. — Но видали мы и получше!

— Это не фокус, — Майрон терпеливо смотрел на людей, живо обсуждавших увиденное. — Это прибор для поверки качества овощей и фруктов. Несите!

Некоторые рисковали своими покупками. Иные специально покупали залежалый товар, а кто-то принёс явную гниль с куч, в которые торговцы бросали уже негодные плоды. Майрон отошёл от весов, позволив людям самим класть в чашу товар, который затем подвергался тщательному изучению. Оказалось, на рынке полно экспертов по яблокам, грушам, капусте и сельдерею, не говоря уж обо всём прочем. Притащили даже тыкву — но она не влезла в чашу, к огромному сожалению её владельца.

— А это какие весы? — тут же вопросил ремесленник, углядевший новый прибор.

Он тоже напоминал весы, но был больше и с чашей другой формы.

— Несите лучшую ткань, — чародей невозмутимо переставил новый прибор ближе к публике.

— Какую? Шерсть, шёлк?

— Всё несите, — Майрон махнул рукой, как будто собирал половину рынка.

И этот прибор работал отлично, что подтвердили уже владельцы тканевых лавок. Ещё у Майрона нашёлся прибор для определения качества специй, орехов и зерна, а также — мяса и рыбы.

— За сколько отдашь? Я б не отказался, — заметил хозяин лавки тканей, блестя глазами.

— Не продаётся, — отрезал Майрон. Толпа разочарованно вздохнула, но чародей выцепил взглядом работника магистрата и указал на него: — Только вам.

— В самом деле? — служащий обрадованно улыбнулся. — И оно точно будет работать без вашей магии?

— Нет здесь никакой магии, — Майрон вздохнул. — Во всяком случае того, что называете магией вы. Да, все приборы будут работать. Конечно, они требуют настройки и ухода, но мы можем договориться.

— Мы бы избавились от кучи лишней работы, — признался служащий. — А цена какая?

— Вечером обсудим, — пообещал Майрон. — Цена будет подходящей.

— А это что взвешивает? — ремесленник указал на железный ящик под прилавком.

— О, это особый прибор, и он-то как раз предназначен для торговцев, — Майрон сделал знак, и слуга вытащил ящик, поставил перед прилавком. Публика подалась вперёд. — Несите рыбу, только не самую лучшую.

Рыба была, что называется, «уставшей» — глаза помутнели, жабры из розовых сделались серыми. Не воняла, но и свежей назвать было нельзя. Есть можно, и только. Майрон дал её как следует разглядеть торговцу, сообщившему громогласно о результатах толпе. Люди притихли — какое новое колдовство их ждёт, какой фокус? Чародей доверил торговцу самому осмотреть ящик и убедиться, что ни второго дна, ни подвижных стенок в нём нет. На рыбе сделали насечку — позади головы, на хребте, два надреза, крест-накрест. После чего торговец торжественно поместил её в ящик. Тяжёлая железная крышка захлопнулась.

— Ждём пять минут, — Майрон поставил клепсидру.

Пока время текло, капля за каплей, собрался, кажется, весь рынок — сотни людей. Демон чувствовал, что ещё немного — и его вывернет наизнанку. Почему люди так любят чеснок? Или… это не чеснок. Чем-то тянуло от толпы, чем-то резким, терпким и знакомым. Запах забивал демону ноздри, стоял комом в горле, мешал дышать. Глупости, нужно сосредоточиться и довести план до конца.

— Готово, — Майрон кивнул торговцу.

Тот, волнуясь, откинул крышку и достал рыбу: свежайшую. Чешуя горела на солнце, глаза блестели, жабры розовели, и вся она, казалось, вот-вот забьёт хвостом и отправиться в вольное плавание. Хотя, скорее, на чью-то кухню.

Толпа ахнула. Кто-то, отшатнувшись, пробормотал слова, отводящие порчу.

— Можно есть, — заверил чародей. Толпа недоверчиво забормотала.

— Смельчаку — серебряный! — выкрикнул Гимилькар.

С некоторым трудом, но храбрец нашёлся. Пообещав сообщать о своём самочувствии, он отправился с нежданной удачей как раз в трактир — чтобы там её как следует прожарили на углях.

— Теперь несите всё свежее, по штуке, — Майрон снова взмахнул рукой. — Опускайте.

В ящик поместилась ещё одна рыба, баранья нога, кувшин молока, наконец-то тыква, капуста, кабачки, яблоки, груши, персики, хурма. Забив его до отказа, торговцы опустили крышку.

— Сколько ждать? — крикнул ремесленник.

— Неделю, — Майрон спокойно смотрел на взволнованную толпу.

— Неделю? На такой жаре? Всё же испортится!

— Нет, — чародей покачал головой. — В этом и суть: всё останется таким, как было.

— Но это невозможно! — вскричал торговец рыбой. — Это фокус какой-то!

— Уверяю вас, не фокус и не магия, — Майрон наклонил голову. — Просто техника.

Для надёжности ящик заперли лучшие кузнецы, а опечатал сам работник магистрата.

— Ровно через неделю откроем, — пообещал Майрон.

Встав у наковальни, он засучил рукава и сделал знак слуге разжечь горн.

— Что делаешь, мастер? Подковы? — не смог сдержаться ремесленник.

— Нет, подковы не делаю. Эльфийские кони не касаются земли, знаете ли, — ответил Майрон совершенно серьёзно. — Цепи, молотки, замки, засовы, ключи, ножи, пилы…

— Он всё это умеет? — прошептал Абраиль Гимилькару в изумлении.

— О, даже трудно вспомнить, чего я не делал, — Майрон, конечно, всё слышал.

Абраиль попытался представить великого мастера со звёздным светом в волосах, делающего самые обычные вещи — и не смог. Ему казалось, это какое-то кощунство, неправильность — из рук Майрона должны были выходить миры. Но демон, в своей хмурой сосредоточенности, в самом деле занялся обычнейшими заказами людей.

— Вот упрямый, — шепнул Гимилькар то ли не одобряя, то ли восхищаясь подобной настырностью. — Когда закрывают двери, он входит в окно.

— Если это сработает… — торговцы провизией живо обсуждали открывающиеся перспективы.

Ремесленник же, как будто очнувшись, резво побежал к выходу, расталкивая локтями недовольных встречных.

— Куда, зачем? — супруга, увешанная корзинами, щурилась на солнце, недоверчиво вглядываясь в встрёпанного мужа.

— Надо подковать-таки нашу Звёздочку, — деловито пояснил он. — Скоро цены подымутся — всем нужны будут подковы.

— Да почему это?

— Вот глупая, — ремесленник усмехнулся с видом человека, знающего важный секрет. — Скоро мощёных дорог станет намного больше. Все захотят подковы.