Крылья над бездной или Ворона-Царевна (джен)

Кружок зельеварения, который Гарри организовал в первые недели учёбы, к декабрю превратился в нечто большее. Теперь это были не просто посиделки в пустых классах, где Гермиона зачитывала выдержки из учебников, а Рон рисовал драконов. Это была настоящая команда.

Я сидела на шкафу в том самом классе, который Снейп выделил для дополнительных занятий (поворчал, конечно, для виду, но выделил), и наблюдала. Гарри стоял у доски и объяснял, как правильно резать корни окопника. Он продолжал копировать Снейпа: держал прямую спину, говорил ровным голосом, делал паузы, когда нужно, чтобы все записали.

— Если резать слишком мелко, зелье потеряет силу, — говорил он. — Если слишком крупно — не растворится. Два миллиметра, ни больше, ни меньше.

Ребята вовлеклись в процесс и прониклись деталями и нюансами, чему в немалой степени способствовала репутация и известность Гарри.

— Неплохо, Поттер, — процедил Малфой, когда Гарри закончил. — Для гриффиндорца.

— Спасибо, Малфой, — ответил Гарри, и в его голосе не было привычной колкости. Только спокойная уверенность.

Я каркнула с шкафа. Малфой покосился на меня, но ничего не сказал.

Время шло. Декабрь принёс в Хогвартс снег и предрождественскую суету. Гарри, который надеялся провести каникулы в убежище, получил отказ от Дамблдора и "по соображениям безопасности" оставался в школе. Но мальчишка воспринял это спокойнее, чем я ожидала. Может быть, потому, что теперь у него было что-то, чего не было раньше. Друзья (Рон оставался с ним за компанию) и место, где он нужен.

— Каруна, — спросил он однажды, когда мы сидели в подземельях, а Снейп проверял работы, — а почему профессор Снейп разрешил нам заниматься в каникулы? Он же мог просто отдохнуть.

Я посмотрела на Снейпа. Он делал вид, что не слышит, но я знала, что слышит.

— Кар-р-р, — сказала я. — Ему нр-р-равится.

— Что нравится?

— Вар-р-рить, довар-р-ривать и пер-р-ревар-р-ивать.

Гарри улыбнулся. Снейп, не поднимая головы, буркнул:

— Не болтай ерунды.

Но я видела, как уголок его рта чуть дрогнул.

* * *

А вечером уже мне приснился странный сон.

Сначала был туман, и я плыла в нём, не чувствуя тела, не понимая, где верх, где низ. А потом туман рассеялся, и я оказалась в комнате.

А в центре комнаты стояло Зеркало. Оно было огромным, в резной золотой раме, и от него исходило мягкое свечение. Я подлетела ближе и ахнула.

В зеркале отражалась не я. Там был какой-то молодой, красивый юноша с чёрными волосами и гордой осанкой. Он стоял в тёмном зале и смотрел на свои руки. А вокруг него, паря в воздухе, кружились семь чёрных солнц.

— Смотри внимательно, — раздался голос за моей спиной.

Я обернулась. За мной стояла Морриган. Сегодня она была не воинственная, а спокойная, как сама вечность. Её плащ из перьев струился, касаясь пола, а в глазах отражались те самые семь солнц.

— Это его душа, — ответила она. — То, что он сделал с собой.

Она шагнула к зеркалу и коснулась его рукой. Поверхность пошла рябью, и я увидела, как юноша стоит над трупом девушки в форменной мантии Хогвартса и что-то шепчет. Из его груди вылетает чёрный сгусток и влетает в дневник, лежащий на столе.

— Первый, — сказала Морриган.

Картинка сменилась. Теперь я видела старый дом, грязный, страшный, запустелый. Парень (уже выглядевший старше) снимает кольцо с пальца мёртвого человека в лохмотьях и что-то шепчет. Ещё один чёрный сгусток покидает его и оседает в камне.

— Второй.

Я смотрела, заворожённая ужасом. Один за другим, семь раз, он отрывал от себя куски. Живую душу рвал на части, как старую тряпку и прятал в предметы. Дневник, кольцо, медальон, чаша, диадема, змея... и седьмой, последний, самый страшный. Я увидела зелёную вспышку, и маленького Гарри, в чьём шраме осел ещё один чёрный осколок.

— Р-р-разор-р-вал, — выдохнула я. — Отвр-р-ратительно!

— Он нарушил главный закон, — сказала Морриган. — Закон жизни и смерти. Душа человека должна быть целой, когда она переходит в наш мир. А он... он разбросал свои куски по всему свету, привязав их к предметам. Он думал, что так станет бессмертным.

— А р-р-реально?

— А на самом деле он стал ничем, — усмехнулась она. — Он потерял себя. Каждый кусок — это часть его человечности. С каждым разом он становился всё менее живым. И сейчас от него осталась только злоба и страх.

Я смотрела на семь солнц в зеркале. Они пульсировали, каждое по-своему. Одно горело ровно, другое нервно, третье угасало.

— Пр-р-редстоит их забр-р-рать, — уже догадалась я.

Морриган кивнула.

— Ты та, кто пришла восстановить равновесие. Мы не можем вмешиваться напрямую, это слишком грубо, слишком разрушительно, но через тебя можем и сделаем.

Я хотела спросить ещё, но зеркало вдруг засветилось ярче, и из него потянулись ко мне серебристые нити. Они обвили мои лапки, крылья, клюв...

— Просыпайся, — услышала я голос Морриган издалека.

Я открыла глаза.

В комнате было темно. Снейп сидел на кровати, глядя на меня с непонятным выражением. Его рука лежала рядом, и я прижималась к ней во сне.

— Ты кричала во сне, — сказал он тихо.

Я моргнула. В голове всё ещё кружились образы: зеркало, чёрные осколки, слова Морриган. Ну, что ж, мне напомнили зачем я здесь. Не просто ворона, не просто наблюдатель, а та, кто чистит, клюёт тьму, закрывает трещины.

* * *

Я помнила карту, ту самую, серебристую голограмму, которая развернулась передо мной после бомбочки близнецов. Помнила, что на восьмом этаже, в старом коридоре, пульсировала странная магия. Начну с неё!

Я летела над лестницами, и моё магическое зрение вело меня, как нить Ариадны. Вот он, тот самый коридор. И странный участок стены, по магическому рисунку напоминающий Портал. Стена в этом месте была зыбкая, будто между ней и реальностью пролегла прослойка забытых желаний. Я пролетела сквозь стену.

Странная комната встретила меня запахом пыли и векового одиночества. Сотни предметов, тысячи, всё, что когда-то потеряли, спрятали, забыли. Я пролетала мимо сломанных стульев, старых карт, поломанных часов, и вдруг увидела её.

Диадема лежала на бюсте какого-то древнего волшебника, тускло поблёскивая в полумраке. Она была прекрасна — тонкая работа, огромный голубой сапфир в центре, а по бокам, как два крыла, расходятся серебряные пластины. Но моим магическим зрением я видела внутри камня пульсирующую тьму. Чёрный сгусток угрожающе шевелился. Я села на край бюста и посмотрела на диадему. Надо решиться...

— Дер-р-рзай! — подбодрила я сама себя и дёрнула за серебристое крыло.

Мара и Моргана встали рядом. Они посмотрели на диадему, на чёрный сгусток внутри неё, и кивнули.

— Начинай! — сказала Мара.

И я клюнула прямо в сапфир. Тьма дёрнулась, зашипела, попыталась укусить, но я уже вцепилась в неё когтями. Я вытягивала её, нить за нитью, кусок за куском. Это было трудно, тьма сопротивлялась, корчилась, но я не сдавалась.

Когда последний чёрный сгусток вылетел из диадемы, я почувствовала, как силы покидают меня. Но тут в дело вступила Мара со своим серпом... Один взмах и... диадема снова стала просто красивой безделушкой. Я сидела на бюсте, тяжело дыша, и чувствовала, как внутри меня успокаивается пульсация пера.

— Хр-р-рабр-р-рая вор-р-рона вр-р-раз вр-р-рага вр-р-разумит, — гордо прокаркала я.

— Кандида Когтевран сделала эту диадему не просто красивой безделушкой, — сказала Моргана, словно прочитав мои мысли. — Крылья по бокам — это вороньи крылья. Освободив диадему от тьмы, ты впитала её силу и мудрость. Теперь это твоё.

Моргана взяла её в руки и поднесла к моей голове.

— Примерь, — сказала она.

Диадема была слишком велика. Её серебряные прутья с вороньими крыльями по бокам никак бы не удержались на моей маленькой голове, да, что там, я целиком могла бы поместиться вовнутрь. Но тут диадема начала меняться: она сжалась, уменьшилась, серебро потекло, перестраиваясь, подстраиваясь под меня. Крылья стали изящнее, сапфир в центре — меньше, но ярче. Через мгновение на моей голове сидела маленькая, лёгкая корона, которая держалась сама, не сползая, и не мешая.

Я сидела ошарашенная поворотом событий и чувствовала как что-то тёплое разливается по перьям.

— Кандида Когтевран создала эту реликвию, когда основала свой дом. Её фамилия переводится как "вороний коготь", и крылья на диадеме — вороньи. Но позже люди решили, что орёл лучше подходит для символа мудрости. Они забыли, что ворон — тоже умнейшая птица. Так что ты та, кто возвращает этой реликвии истинный смысл.

Я отступила от бюста, развернулась и вылетела из комнаты. Диадема сидела на моей голове как будто она всегда была моей.

Снейп увидев меня в новом облике только поднял удивлённо одну бровь своим фирменным манером и ничего не сказал. Вот все бы были такие тактичные!

* * *

На следующий день Гарри прибежал в подземелья не на кружок, а просто так. Он в нерешительности затоптался у двери, и я сразу поняла: случилось что-то, о чём он не знает, как сказать.

— Интр-р-риги? Пр-р-роисшествия? — спросила я, перелетая к нему на плечо.

— Каруна, а что это у тебя на голове? — его глаза стали как блюдца, как у одной из собак из сказки "Огниво".

— Кор-р-рона, пр-р-росто кор-р-рона! — произнесла я с достоинством, — Р-р-р-асказывай свой секр-р-рет!

Ну, — начал он, оглядываясь на дверь, за которой Снейп проверял работы, — ты никому не расскажешь?

— Кар-р-р, — я кивнула. — Под гр-р-рифом "секр-р-етно"!

— У Хагрида... — он понизил голос до шёпота, — у Хагрида дракон.

Я чуть не свалилась с плеча.

— Др-р-ракон?!

— Тсс! — Гарри прижал палец к губам. — Он выиграл яйцо в карты у какого-то пьяного в кабачке. Оно вылупилось, теперь в хижине сидит дракончик, и Хагрид с ним возится, кормит и греет. Называет Норбертом.

Я смотрела на него и пыталась переварить. У Хагрида, лесничего, который живёт в деревянной хижине на опушке Запретного леса, вылупился дракон. Мало ему трёхголового пса, который спит на третьем этаже, теперь ещё и дракон.

— Кар-р-р! — возмущённо каркнула я. — Безобр-р-разие!

— Я знаю, — вздохнул Гарри. — Но Хагрид говорит, что Норберт хороший мальчик, и что он его выдрессирует.

Я закрыла глаза крылом. Еле дотянулась, но с этими персонажами я скоро натренирую жест "крыло-лицо" до совершенства! Хороший мальчик... Лапочка... Милый щеночек... Вся опасная живность в его понимании была лапочками.

— Кар-р-р, — сказала я. — Др-р-ракон выр-р-растет.

— Я знаю, — повторил Гарри. — Мы думаем, что делать. Рон написал своему брату Чарли, он работает с драконами в Румынии, может, он сможет забрать Норберта.

Я посмотрела на него. Мальчик, который вырос в чулане, теперь решает проблемы полувеликана с драконом. Хагрид, который не может удержаться от того, чтобы не притащить в свою хижину очередное чудовище. И дети пытаются расхлебать эту кашу.

— Кар-р-р, — сказала я. — Ты хор-р-роший др-р-руг.

Гарри улыбнулся, но улыбка была тревожной.

* * *

Вечером я полетела к хижине Хагрида и заметила странное движение у его окна. Приблизившись и никого не заметив, приземлилась на подоконник и заглянула внутрь. Внутри было тесно от гостей. Гарри, Рон, Гермиона, Малфой — все они толпились вокруг стола, и на столе, на подстилке из старых тряпок, лежал маленький Дракончик с мокрой чешуёй и огромными жёлтыми глазами. Он дрожал и пытался спрятать голову под крыло.

— Норберт! — ворковал Хагрид. — Какой же ты красавец!

— Кошмар-р-р! — вырвалось у меня.

Дракончик в деревянной хижине, рядом с камином, с кучей сена и тряпок. Это было безумие. Один чих и всё загорится. Я уже приготовилась каркнуть погромче, привлечь внимание, влететь внутрь, что-то сделать, как вдруг рядом раздался шёпот:

— Тихо, птица!

Я обернулась. Панси Паркинсон стояла рядом, прижавшись к стене, и смотрела в окно с таким выражением, будто собиралась задушить всех, кто там внутри.

— Пар-р-ркинсон? — удивилась я.

— Молчи, никому ничего не рассказывай, — прошипела она, со злостью глядя на меня. — Я сама разберусь.

Я хотела сказать, что она не понимает, но Панси уже схватила меня за лапку и оттащила от окна.

— Я знаю, что ты ворона Снейпа, — сказала она, сверкая глазами. — И ты всё ему расскажешь. Но я тебя опережу, я сама им отомщу и всё-всё расскажу, что они там вытворяют. А ты... ты не будешь мне мешать.

Она выхватила палочку и наставила её на меня.

— Розариум Силенцио! — скороговоркой пробурчала она, но я расслышала.

И не успела увернуться. Из её палочки вылетел розовый луч, и в моём клюве что-то вспыхнуло. Это был маленький розовый бутон. Он покружился в воздухе весьма красиво и исчез.

— Вот и всё, — довольно сказала Панси. — Теперь никто не поймёт, чего ты хочешь. А я побежала.

Она умчалась. А я осталась сидеть на подоконнике, чувствуя себя совершенно нормально. Роза исчезла, ничего не болело. Я каркнула, проверяя связь — вроде всё работало. Странное заклинание. Может, она просто дурачилась? Я встряхнулась и залетела в дом.

* * *

Внутри было ещё хуже, чем казалось снаружи. Дракончик уже не лежал на столе, а сидел на плече у Хагрида и пытался укусить его за ухо. Гарри стоял с каким-то ведром, полным рыбы. Рон держал одеяло, готовый накрыть зверя. Гермиона листала книгу "Драконы и где они обитают". Малфой смотрел на всё это с выражением, которое я видела у него только на уроках зельеварения перед взрывом котла Лонгботтома.

— Надо его убрать, — сказал Малфой.

— Никуда он не пойдёт, — отрезал Хагрид. — Он же маленький!

— Кар-р-р! — заорала я, влетая в комнату. — Пожар-р-р! Др-р-ракон! Хагр-р-рид, это беспр-р-редел!

Все повернулись ко мне.

— Каруна! — обрадовался Гарри. — Ты как раз вовремя! Посмотри, какой красивый!

— Кар-р-р! — я пыталась объяснить. — Дракон устр-р-роит пожар-р-р! Вокр-р-руг дер-р-рево!

Гарри наклонился ко мне, внимательно слушая.

— Она говорит, что... — он задумался, — что дракон красивый?

— Кар-р-р! — отчаянно закаркала я. — Кр-р-ричи кар-р-раул! Пожар-р-р! Р-р-разгр-р-ром!

— Наверное, она хочет, чтобы мы её покормили, — предположил Рон. — Гарри, дай рыбу.

Гарри протянул мне рыбу. Я от неё отмахнулась.

— Кар-р-р! — я показывала крылом на камин, на тряпки, на деревянные стены. — Хагр-р-рид! Устр-р-роил тар-р-рар-р-рам!

— Она волнуется за Норберта, — умилился Хагрид. — Боится, что ему холодно. Не волнуйся, Каруна, я его укрою!

Он накрыл дракончика одеялом. Дракончик чихнул, и из его ноздрей вырвался маленький язычок пламени. Одеяло задымилось, и Рон бросился его тушить.

— Кар-р-р! — заорала я. — смотр-р-рите?! Пожар-р-р!

— Ах, он чихнул! — Хагрид чуть не плакал от умиления. — Какой хороший!

— Может, его всё-таки надо убрать? — осторожно спросила Гермиона. — Каруна же волнуется.

— Она просто хочет с ним поиграть, — сказал Гарри, протягивая мне руку. — Хочешь познакомиться с Норбертом?

Дракончик повернул голову, посмотрел на меня жёлтыми глазами и чихнул ещё раз. Пламя опалило мне перья на хвосте. Я отскочила.

— Кар-р-р! — это было уже отчаяние.

— Она радуется, — решил Рон. — Видишь, как прыгает?

Я замолчала. Села на спинку стула и смотрела, как они умиляются дракону, который вот-вот подожжёт хижину. Так... они меня почему-то совсем не понимали. Я была для них просто птицей, которая что-то каркает и прыгает от восторга. Надо позвать Снейпа. Он умный, он поймёт. Он что-нибудь придумает. Может, сам отберёт дракона или наколдует что-нибудь, или просто запретит детям выходить из замка.

Я пулей полетела в его кабинет, села на край стола и начала каркать. Я каркала про дракона, про Хагрида, про детей. Я подпрыгивала и голосила. Снейп поднял голову, посмотрел на меня, потом на свои записи.

— Ты просишь пирога? — спросил он.

— Кар-р-р! — заорала я. — Др-р-ракон!

— Понял, — сказал он. — Пирог и бекон. Не сейчас.

Он вернулся к работе. Я сидела на столе, чувствуя, как во мне закипает праведный гнев.

Что же делать?