В диапазоне между (гет)

!В тексте присутствует описание тревожной атаки!

Приятного чтения❤️

Корабль шатало из стороны в сторону, и Джена не вымыла собою вековую грязь с пола лишь благодаря коротким и крепким цепям. Нос чесался от высохшей крови, корочки нещадно кололи слизистую и слезили глаза. Правда девушка и без помощи этих носовых комочков молча рыдала, роняя слёзы на аккуратную желтоватую ночнушку, иногда срываясь на жалкий скулёж. Джена не была дурой, не была наивной, не была избалованной истеричкой. Она была реалисткой, которая умела вовремя собрать свою пятую точку в кулак и жить, играя по чужим правилам, принимая их и находя для себя плюсы в любых ситуациях. Сейчас же из плюсов перед глазами маячил только могильный крест.

— Нет, нет-нет-нет-нет, нет… Это не правда. Это не я… Это происходит не со мной! — Девушка круглыми от страха глазами ошарашенно смотрела по сторонам, не вдумываясь в происходящее вокруг.

Звуки. Над головой кувалдой отдавались торопливые шаги грузных людей, которые что-то кричали друг другу, перебивая заунывный вой ветра, доски скрипели, гудели, а где-то за тонкой стеной сбоку бил набатом ритмичный, тяжёлый гул. Волны врезались в борт, будто кто-то огромный колотил кулаком по кораблю. За этой тоненькой стенкой разыгрался шторм, и девушка потерянно поглядывала на слабенькую струйку воды, пробивающуюся через заколоченную досками старую пробоину. Если вплоть до вчерашнего дня боязнь смерти девушки была вполне контролируема и зависела от множества факторов, которые она была в силах исключить, то теперь это стало лишь вопросом времени. «Либо меня затопит, либо эти твари не справятся и мы все пойдём по дну, либо меня вынесут вперёд ногами из дома какого-нибудь садиста. Мазал тов!» И девушка бессильно стукнулась затылком о стену, которая вибрировала и тряслась от каждого шага и очередного удара воды.

Запахи. Это было хуже всего. Запах трюма — смесь прогорклого масла, старых досок, плесени и чего-то кислого, напоминающего мочу и гниющие овощи. Воздух был затхлым, духоту разбавляла лишь медленно набирающаяся в другом конце комнаты морская вода. Свалявшиеся огромные мешки в углу несли чем-то гнилым, а сама девушка кривилась от запаха собственного пота. Заткнуть нос не позволяла длина цепей, прикреплённых к какой-то металлической пластине в полу, которые держали руки слишком близко к трухлявым доскам, поэтому девушка иногда утыкалась носом в колени, когда терпеть эту отраву не оставалось сил.

Сердце панически билось в горле. Девушка будто сидела в вакууме, слыша лишь буйство стихии и не ощущая ничего, кроме зловония трюма. Кожу на запястьях и щиколотках саднило, значит, она уже давно дёргалась во сне. Трясло, как осиновый лист.

Ощущение. Ощущение, что она здесь не одна. Нет, конечно, наверху громогласно рявкали матом воюющие со стихией пираты, мужчины остервенело топали по палубе, что Джена ожидала, чего доброго, когда чья-нибудь нога провалится сквозь сомнительные доски. Кто-то был в трюме. Прямо здесь, рядом. Дышал. Смотрел. Она не слышала дыхания, не видела силуэта, но чувствовала каждой клеткой, каждым нервом, каждым миллиметром ледяной кожи. Глаза следили за ней из темноты, не мигая. Ждали. «Кто здесь?» — хотела крикнуть она, но горло не слушалось, будто кто-то сжал его изнутри.

Вслед за ощущением присутствия пришло время. Оно замедлилось. Каждая секунда теперь растягивалась — резиновая, липкая, бесконечная. Джена слышала собственное сердце, и не просто стук, а каждый клапан, каждое сокращение мышцы, каждый грамм крови, проталкиваемой через суженные сосуды. Бам-м-м-м-м. Пауза. Бам-м-м-м-м. Пауза. Между ударами — вечность.

Сумерки трюма, которые были просто темнотой, начали меняться. Они стали рябью, как поверхность воды, в которую бросили камень. От центра — там, где она лежала — расходились круги. Джена смотрела на эту рябь и не понимала, откуда она взялась. Света не было, а рябь была. И каждая волна приносила новое ощущение.

Сначала — холод.

Не просто холод. Мороз, который проникал не сквозь кожу, а через вены, сквозь кости, сквозь самую глубину, стремился туда, где прячется душа. Девушка не мёрзла — она коченела изнутри. Пальцы потеряли чувствительность, ноги стали чужими, тяжёлыми, словно не из-за того, что на них нацепили свинец. Зубы уже не просто стучали, они были готовы раскрошиться от собственного напряжения.

Потом появилось странное давление.

Кто-то невидимый надавил на грудь. Не сильно, не грубо, просто положил ладонь и держит. Дышать стало трудно. Каждый вдох требовал усилия — Джена чувствовала, как воздух проходит через горло, как расширяются лёгкие, как грудная клетка сопротивляется этому насилию. Выдох был легче, но страшнее, потому что в паузе между выдохом и следующим вдохом была пустота.

Потом — мысли.

Они перестали быть её. Они жили своей жизнью — быстрые, злые, бегущие наперегонки. «Где я? Кто меня схватил? Сколько времени? Ударит ли кто-то сейчас по голове? Сожрут ли меня крысы? Умру ли я здесь? Заметят ли окамы моё отсутствие? Ищут ли меня? Или уже не нашли тело и плачут?» Мысли не успокаивались, они плодились, размножались, зацикливались. Каждая порождала десять новых. Десять — сто. Сто — тысячу. Через минуту её голос был не одиноким скулежом в тишине, он превратился в толпу, которая кричала, спорила, обвиняла и до судорог боялась. «Замолчите!!!», — хотелось кричать, но не удавалось выдавить из себя ни звука. Горло не слушалось и девушка безвольной куклой сидела и пустым немигающим взглядом смотрела куда-то перед собой.

Память.

Она вспомнила Камабакку. Розовые домики, смех окам, госпожу Флёр-Флёр в его нелепом розовом платье, старейшину с его страннейшим дрыном, проклятую тётушку Бальмину и её шапочку с красным крестиком. Тепло своей хижины. Одеяло, пахнущее солнцем. Последний вечер, когда она смотрела на закат и думала, что жизнь налаживается. Это воспоминание было как нож, резало без крови, но так глубоко, что, казалось, достигло позвоночника.

«Там было безопасно, а здесь — нет. Здесь — смерть. Или хуже. Здесь — рабство». И это последнее слово — рабство — повисло в темноте, как приговор.

Её тело напряглось разом в каждой мышце, каждое сухожилие стянулось натяжением. Спина выгнулась, кулаки сжались, ноги поджались к животу. Она свернулась в позу эмбриона — инстинктивно, животно, не контролируя себя. Так сворачиваются раненые звери, когда понимают, что бежать некуда, но даже в этой позе тревога не ушла. Она стала сильнее, потому что теперь Джена поняла: что-то должно случиться. Обязательно.

Сейчас.

Или в следующую секунду.

Или через минуту.

Или через час. Но оно обязательно случится, и она ничего не может с этим сделать.

Она ждала удара. Крика. Шагов. Голоса того лысого амбала. Лязга железа. Смерти. Чего угодно — лишь бы эта неизвестность, эта топкая, клейкая, душащая неизвестность закончилась.

Но ничего не происходило.

Корабль скрипел, волны били в борт, где-то на палубе перекликались матросы. В трюме было тихо. И темно. И воняло.

* * *

Сколько девушка пролежала в этой ментальной горячке — непонятно, но когда взгляд снова чётко сфокусировался на грязных досках, корабль уже не качало с таким рвением, а наверху было спокойно. Струйка воды превратилась в капли, мерно опускающиеся в приличную лужу. Девушка попыталась сесть. Она оперлась спиной на стену, немного сгибая ноги в коленях из-за длины цепей, что не позволяли полноценно вытянуть их перед собой. На лице отпечатались комки грязи, смешавшиеся со слезами и застывшие зловонной корочкой на лице. На грязь резко стало всё равно, эмоции подуспокоились, оставляя неубиваемое ожидание неприятностей. Девушка молча смотрела перед собой, считая упавшие капли. Две, три, восемь, пятнадцать. Надо было выбираться и спасать свою тушу, но руки и ноги намертво прибиты. Девушка неловко двинула рукой, задевая торчащий из пола металлический штырь, за который крепились все четыре цепи. Звон металла показался ей оглушительным, хотя на самом деле был тихим, ржавым и даже жалким.

— Помогите, — произнесла она в пустоту черноты трюма с лёгкой хрипотцой. — Кто-нибудь… — никто не ответил. Она попыталась дотянуться до Нафани, мысленно взывая к подозрительному деду, но и он не откликался. Да и не сказать, что девушка сильно рассчитывала на этот зов, скорее она просто пыталась сделать хоть что-нибудь, позвать хоть кого-то, кто потенциально мог быть на её стороне. Но тишина отвечала лишь скрипом досок и хлопаньем парусов где-то над головой.

Абсолютно одна. Одна, в трюме корабля, который увозил её непонятно куда. И осознание этого одиночества было последней каплей.

Тревога перестала быть просто давящим чувством, превращаясь в физическую реальность, заполняя каждый уголок женского тела. Джена чувствовала её — как кожу, второй слой, влажный и холодный, который невозможно снять. Она обволакивала сердце, сжимала лёгкие, давила на затылок, тянула из каждой мышцы силу, оставляя вместо неё вату и дрожь.

Она хотела кричать — не могла.

Она хотела плакать — слёзы не шли.

Она хотела вернуться в свой самый худший день на Камабакке — даже это желание было вялым, неживым, как сама тревога.

«Я не выдержу,» — подумала Джена. — «Если это продлится ещё минуту — я сойду с ума».

Минута прошла. Потом вторая. Потом десятая.

Она не сошла с ума.

Она лежала в темноте и смотрела в никуда. И в этом никуда, в этом абсолютном отсутствии света и звука, было единственное, что её спасало — неожиданно всплывшее в памяти обещание, которое она дала себе когда-то давно, в другой жизни, на первом курсе, где были кофе и сессия с экзаменом по истории зарубежных стран, а не цепи и трюм. «Я либо сдам этот экзамен, либо умру». Сессию она тогда, к слову, закрыла без единой тройки. «Значит не умру.» Она не знала, как. Не знала, когда. Но она повторяла это снова и снова — шёпотом, без звука, одними губами, пока тревога не начала отступать. Не исчезать, нет, она никуда не исчезла. Она просто стала фоном, почти привычным, как запах трюма, как холод цепей, как биение собственного сердца.

Джена сидела, облокотившись на острые доски стены, вглядывалась в темноту и ждала. Просто ждала. И это ожидание было её первой победой, ведь темнота и впрямь начала вглядываться в неё в ответ.

* * *

Она уже устала гадать, сколько прошло времени. Может, час, а может несколько. А может и пару дней. К ней не спускались, не проверяли, не тревожили. В трюме не было ни дня, ни ночи — только тьма, скрип и качка. Иногда сквозь щели палубы проглядывались редкие лучи света, но они были слишком тусклыми, чтобы полноценно осветить этот затхлый уголок. Джена уже привыкла к этому состоянию, когда тревога становится такой же частью тела, как руки и ноги. Она до сих пор не прошла, не уменьшилась, просто перестала быть врагом. Стала тяжёлым, молчаливым, но привычным спутником. И в этой привычной темноте, в этом привычном страхе, она заметила движение.

Сначала лишь краем глаза. Чёрная клякса скользнула по стене — быстрая, почти неуловимая, она быстро затерялась на фоне остальной темноты трюма, но этого мелкого движения было достаточно, чтобы Джена напряглась. Девушка затаила дыхание, но не дёрнулась, застыв, как мышь, которая чувствует кошку. Клякса снова мелькнула перед глазами, двигаясь будто сама по себе, независимо от качки корабля и элементарной силы притяжения. Она время от времени перебиралась с одной стены на другую, будто нехотя приближаясь к девушке. А потом клякса вынырнула поближе, формируя собой человеческую фигуру. Большую, крепкую, с широкими плечами и стальной толстой шеей. Лица было не разобрать, но Джена отличила в тени острые прямые скулы, массивную челюсть и горящие диким пламенем алые глаза. В чёрном полотне трюма блеснул ряд многочисленных острых, но небольших, будто собачьих, зубов. Девушка не закричала, и не потому, что была храброй, а потому, что в тот момент, когда она увидела это существо, пресловутая тревога внутри неё щёлкнула, как переключатель. Отпустило. Страх ушёл, оставляя только холодное, спокойное внимание. «Я видела его. Это чёрт того мужика». Джена сглотнула.

— Ты меня видишь, — сказал чёрт. Голос его был тихим, вкрадчивым, даже мягким, и больной мозг моментально провёл сравнение с Шуфутинским. «Да простит меня великий шансонье». — Знаешь, это редкость. Люди не видят нас, пока мы не хотим. А ты вдруг видишь.

— Кто ты? — спросила Джена. Голос не дрожал. То ли так подействовала неожиданная шутка от уставшего сознания, то ли девушка немного успокоилась, увидев своим гостем именно чёрта, а не человека. Что-то внутри подсказало, что от нечисти сейчас ожидать вреда стоит куда меньше, чем от пиратов, и это пугало и заставляло задуматься. Чёрт присел на корточки, оказавшись на уровне её лица.

— Кривь, — сказал он, галантно склоняя голову, не переставая буравить девушку тяжёлым взглядом. И выглядело это далеко не вежливо, а устрашающе, будто лощёный джентельмен с повадками гопника пытается заигрывать. Джена невольно вздрогнула. — Я тот, кто ходит хвостиком за твоим обидчиком. За этим, с бритой головой. Джеб. Теперь вы знакомы. — И чёрт зашёлся тихим, шелестящим смехом, пропитанным иронией. Он явно забавлялся, ведя такие разговоры с прикованной и разбитой девушкой.

— Я помню. — Сухо ответила Джена, осторожно разглядывая чёрта ближе, уделяя особое внимание хлёсткому, как длинный жгут, мясистому хвосту с раздвоенной кисточкой.

— Он был неплохим пастбищным скотом, — неаккуратно продолжил Кривь, пренебрежительно поморщившись. — Жестоким, жадным, но трусливым до одури, хотя по такому бугаю и не скажешь, а? — Чертяка будто ухмыльнулся шире, дёргая хвостом. — Я устал от него. А ты… от тебя пахнет иначе. Страхом, но не трусостью. И чем-то ещё. Сила?

— Колдую понемногу, — небрежно ответила Джена, не спуская напряжённого взгляда со своего собеседника. В целом, разговаривать с чёртом показалось относительно безопасным. — Я связана с вашими.

— Значит, мы теперь партнёры, хозяюшка. Ты — командуешь, я — исполняю. Ну как? Идёт, а? — Кривь наклонил голову, красные глаза-угольки блеснули в нехорошем прищуре.

— С какой радости? Я тебе садиться мне на шею не позволю. Хотелось бы подольше нормальной жизнью пожить, знаешь ли. — Джена отвела взгляд в густоту трюма, прислушиваясь к происходящему на палубе. Корабль был тих, вероятно, снаружи была уже ночь. Никто не мешал чёрту спокойно разговаривать с пленницей, а оттого подозрительный червячок в душе трепыхался, не торопя девушку соглашаться на первое же попавшееся предложение. Да ещё и с чёртом.

— А я на тебя садиться и не собираюсь, хозяюшка! — Обиженно-изумлённо возразил Кривь. Он в недоумении отшатнулся от неё, слегка всплеснув руками. Успокаивающий баритон резанул слух, когда девушка поймала себя на мысли, что внешнему виду черта он совершенно не подходит. Слишком джентельменский. — Ты же хозяйка. Видишь ли, ненаглядная, положение сейчас у нас, чертей, не благополучное. Людишек куча, а есть мы можем только одного, к которому однажды прицепились. Я думаю, ты понимаешь, что есть одно и то же из раза в раз быстро надоедает. Хочется лакомиться любимыми блюдами. Я вот люблю страх, дикий, животный, чтоб у скота от него аж сердце разрывалось! — На последней фразе чёрт не сдержался и неловко перешёл на тихий визг. Чем дальше он говорил, тем подозрительнее становилась Джена, пытаясь изо всех сил вникнуть в его чёртову логику.

— И всё же я не понимаю, к чему здесь я и почему ты продолжаешь называть меня хозяйкой. Я ещё не соглашалась ни на что. — Хмуро протянула девушка, следя за каждым изменением в шальной фигуре перед собой.

— А к тому, хозяюшка, — нахально выделив обращение, отвечал чёрт, — что, если ты разрешишь, я смогу есть страх у кого угодно. Понимаешь? Он у каждого разный, — завороженно продолжила свою шарманку нечисть, хаотично гуляя глазами по девушке. — У кого-то сладкий, у кого-то терпкий, кто-то мне вообще говорил, что пробовал острый страх, после которого рот жгло около года. Представляешь? Год! — И Кривь немного осёкся, замечая скептично-опасливое выражение лица девушки. Доверять этому сумасшедшему под прикрытием не хотелось. — Так что, хозяюшка, возьмёшь на службу? Я тебе буду полезен, я много чего умею. — Сладко затянуло адское создание, приближаясь лицом к Джене, шумно втягивая носом воздух, а потом продолжил резко севшим и серьёным голосом. — Я сидел подле Джеба восемь лет, хозяйка. Ел его злость, похоть, трусость. Но только его одного. Потому что черти без хозяйки прикованы к одному пастбищу, как собака на цепи. — Юркий хвост скрутился по лежащему на полу металлу и легонько дернул. — Короткая цепь. Гнилая еда. Вечный голод. — Он протянул руку с длинными когтями к её подбородку, невесомо проводя по краю челюсти. — А теперь представь, что кто-то пришёл и снял цепь. И сказал: "Иди в лес. Бери любую дичь. Я разрешаю". Вот что для нас значит хозяйка.

Джена внимательно следила за его когтями, чёрными, отливающими глубокой синевой в темноте трюма, с небольшими частыми зазубринами, как лезвие столового ножа. На улыбку с мелкими острыми зубами.

— И ты думаешь, я сниму с тебя эту цепь? — Решила подыграть описаниям Кривя девушка, аккуратно отстраняя лицо от бритвы когтей.

— Ты уже сняла, — чёрт усмехнулся. — Ты меня видишь, ты уже со мной говоришь. Ты можешь сказать "можно" — и для меня наступит пир. Я буду сыт. А ты — сильна. Потому что если я сыт — я работаю, если я работаю — ты имеешь всё, что пожелаешь. Выгодно, хозяйка. Очень выгодно. — И Кривь снова ласково хохотнул, отстраняясь от девушки и замирая в ожидании ответа. А Джена молчала, потому что понятие о сделке с дьяволом старо, как все их переплетённые в эту минуту миры. Опасно, нельзя, чревато последствиями. Только вот об этих последствиях ей давно известно, а так прямо и цинично о возможных выгодах с ней ещё никто не говорил. Стоило уточнить.

— Неужели тебе от меня нужно только это пресловутое разрешение? Я хочу понимать, чем я рискую, соглашаясь на эту авантюру. Я не хочу, чтобы через день оказалось, что ты выпьешь из меня самой все соки.

— Разумно, разумно. — Удовлетворённо закивал головой чёрт. — Конечно. Я убью, стоит тебе указать, я украду, сведу с ума. Если надо будет, защищу, уничтожив угрозы. Я умён, подскажу, если спросишь совета. В ответ ты должна кормить, разрешая полакомиться приглянувшимся мне пастбищем, и… — чёрт на секунду отвёл взгляд в сторону, будто решая, стоит ли продолжать, но резво опомнился, заметив сведённые брови девушки и недовольный мрачный взгляд. — И было бы славно, если бы ты иногда прислушивалась к моему мнению. Не будешь кормить — тогда да, пастбищем станешь сама, хозяюшка. Но, к слову, мы не такие уж и проглоты, как тебе может показаться. Пару раз в месяц — и я твой самый верный друг. — Кривь расплылся в лукавом оскале.

Джена смотрела на его руку, когти, неправильную улыбку, и отчаянно хотелось закричать. Сказать твёрдое "нет", забыть это существо, согнувшееся перед ней в три погибели и совращающее такими сладкими речами, сулящими спасение. Но она была одна. В трюме, в цепях, на корабле, по поверхности которого где-то над головой ходили люди, готовые продать её в рабство. Она не могла позволить себе отказать единственному, кто предложил помощь. Пусть даже это был чёрт.

— Я подумаю, — сказала она. Кривь медленно выпрямился, нависая над ней горой. Улыбка стала чуть шире, будто довольнее.

— Думай, — чуть ли не промурлыкал чёрт. — Я подожду. Мы умеем ждать. — Он начал таять в темноте, становясь тенью, сгустком черноты, которым к ней и пришёл. — Только не слишком долго, хозяйка. Рынок на Сабаоди не ждёт.

И он исчез, оставив своими последними словами гадкое чувство в душе, подмывающее взвыть во весь голос. Подтвердил те опасения, в которых девушка и так была уверена, но теперь, когда их озвучил кто-то другой, казалось, что теперь были забиты последние кривые гвозди в крышку её гроба. А умирать не хотелось.

Разбудил девушку очередной уверенный топот по палубе. Потом заскрипели доски, послышались голоса, и наконец хрустнули края люка, откинувшегося с противным, ржавым скрежетом. В душную комнату пустили свежий воздух, и девушка невольно повела носом по ветру, усиленно вдыхая. Свет ударил в глаза — даже слабый, утренний, он был невыносим после долгой темноты. Джена зажмурилась и инстинктивно отвернулась, пытаясь привыкнуть к открывшемуся окну. А потом услышала несколько пар тяжёлых шагов и резкий, глухой звук и звон цепей, который заставил с опаской обернуться. К её ногам бессознательной тушкой с лестницы скатился побитый мальчишка с разукрашенным кровью лбом и руками. Сердце замерло от шока. Мальчик был закован в точно такие же кандалы, лежал на грязном полу в неестественной позе, от которой по спине тут же прошёлся табун мурашек. Девушка судорожно отвела взгляд от этой картины, начав разглядывать собственные руки, лишь бы не смотреть на разворачивающееся зверство. А параллельно с палубы спускались люди, не торопясь переговариваясь друг с другом, будто только что не они закинули несчастного с высоты двух-трёх метров на скрипучие доски.

Люди спускались по лестнице, не торопясь переговариваясь.

— ...там оставим, а эту в Логтауне передадим. Там у него человек, Тайфер Хико вроде. У этого прохвоста подвал под баром, в нём и держим, пока ждём, а там, того и гляди, остальной товар подтянется, а потом уже нормально гружёные на Сабаоди пойдём в два корабля.

— А если не подтянется?

— Подтянется. У нас полгода на то, чтобы по всякому захолустью шастать да собирать их. От нас, в конце концов, требуется не качество, а количество. Если б тряслись за их сохранность — Уоррен сказал бы. — И трюм разразилмя кашляющим гоготом. — А такие, как эта, — голос стал ближе, — всегда в цене. Молодая, здоровая. Из другого моря, говорят, с Северного. Редкий товар. Личико её видел? — Джена прикрыла глаза. Трое. Первый — тот, кого она запомнила ещё на Камабакке — бритый, с гнусными глазами и кривой улыбкой. Джеб стоял у лестницы, прислонившись плечом к доскам, и разглядывал её так, как разглядывают кусок мяса на рынке.

Откровенно, пошло, не торопясь.

Второй была женщина. Та самая, с коротким мечом, вроде бы Шип. Джена помнила, как та прижимала окровавленную рану на боку в первый день. Сейчас она была без оружия, в грязной рубашке и с перевязанной рукой. Смотрела на девушку без злобы — оценивающе, профессионально, как смотрят на раненое животное: живое пока, но неизвестно, сколько протянет. Третий — незнакомец, коренастый, с густой бородой и татуировкой на шее — якорь и череп, дымил трубкой в зубах. Он прикрепил цепи мальчишки, не забыв ногой грубо оттолкнуть его в угол, и теперь разглядывал стены трюма, будто оценивал вместимость.

Джеб шагнул вперёд. Подошёл к Джене, сел на корточки. Теперь они были на одном уровне.

Близко. Так близко, что девушка чувствовала запах его дыхания — перегар и давно нечищеные зубы.

— Живая ещё, — констатировал он, растягивая губы. Улыбка была липкой, масляной, оставляла ощущение грязи на коже. — А я думал, помрёшь тут со страху. — Он протянул руку, хотел погладить её по щеке. Джена плавно отстранилась, отводя голову в сторону от протянутой ручищи, и немного сжалась, пытаясь приклеиться к доскам за спиной. Брякнули цепи.

— Не трогай, — равнодушно подала голос Шип. — Капитан сказал не портить товар хотя бы до Логтауна. Потом — делайте, что хотите.

Джеб не убрал руку. Он провёл пальцем по её скуле — медленно, почти нежно. Джена почувствовала, как по коже пробежали мурашки. Не от холода — от отвращения.

— Товар, — повторил он, растягивая слово. — А я думаю, товар надо проверять перед продажей. А вдруг он бракованный? Вдруг он не стоит тех денег, которые за него просят?

— Капитан сказал — не трогать, — повторила женщина, но в её голосе не было особой настойчивости. Она отвернулась, роясь в зловонных мешках и что-то ища на глубине. Джеб отвёл руку в сторону, раздражённо косясь на Шип, но не отошёл, продолжая нагло рассматривать девушку.

Бородатый с трубкой сел на бочку у стены и, выбив пепел, закурил снова.

— Слушай, Шип, — сказал он, не глядя на женщину. — А этот его Тайфер — надёжный? Не сдаст чайкам?

— Надёжный, — ответила та. — Грейвз с ним лет десять работает. Берёт товар на хранение, ни одного вопроса. За процент, конечно.

— А сколько держать будем?

— Недели три. Может, четыре. Уоррену из Вест Блю плыть, далеко. Как прибудет — заберут. Дальше Сабаоди, там уже и аукцион. И по новой, мы собираем, Тайфер держит, Уоррен продаёт. — Джена буравила настороженным взглядом склонившегося Джеба и параллельно слушала Шип, ловила каждое слово, запоминала. Логтаун — портовый город, даже не на Гранд Лайн, но очень близок к нему. Через него проходят чуть ли не все пираты, “город начала и конца”. И её везут туда лишь чтобы передержать какое-то время, передать на другой корабль какому-то Уоррену, который в свою очередь отвезёт её на Сабаоди? Зачем делать такой крюк? Зачем такие многоходовки устраивать? Очевидно, девушка совершенно не разбиралась в рабовладельческом промысле, но оно и радовало. Логтаун казался куда более приятным местом, чем архипелаг. Хотя, это с какой стороны посмотреть. Внутри, под рёбрами, заворочался спазмирующий ком. Не страх — предчувствие.

— А она, — Джеб кивнул на Джену, не сводя с неё глаз, — что, совсем никакой фрукт не ела?

— Нет, — ответила Шип. — Я проверяла. Пока она без сознания была — никаких признаков. Обычный человек.

— Обычный, — Джеб усмехнулся. — А мордашка у неё необычная. Таких на аукционе любят. Экзотика. Как думаешь, сколько дадут?

— Капитан рассчитывает не меньше чем на три миллиона. За такие глаза и больше взяли бы, если б не шрам.

Три миллиона. Джена почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она стоила три миллиона белли. «Да у нас машины дороже стоят… твари». Вдаваться в паритет покупательной способности белли и рубля сейчас совершенно не хотелось. Брови снова сошлись на переносице, пока девушка слегrа затравленно продолжала следить за нависшим над ней Джебом.

— А глаза у неё и правда ничего. Смотришь в них — и хочется сделать что-то нехорошее. — И он гулко расхохотался, слегка разгибаясь в спине. Джена окончательно вжалась в стену, подбирая под себя ноги.

— Джеб, — голос Шип чуть напрягся. — Капитан сказал...

— Капитан не узнает, — он не обернулся. — Я быстро. — Глаза Джены расширились. «Какой ещё "быстро"? Никаких "быстро"!» и девушка резво сдвинулась вбок, насколько позволяли цепи на руках.

Он с полуприсяда опустился на колени перед ней, схватил за подбородок, заставляя снова смотреть в глаза. Пальцы были горячими, влажными. Джена почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота.

— Отпусти, — сказала она. Голос не дрожал, чему девушка и сама удивилась.

— О, заговорила, — Джеб ухмыльнулся. — А голосок какой. Знаешь, красавица, есть вещи, которые нравятся мужчинам больше, чем красивые глаза. И мне не нужно разрешение капитана, чтобы тебя... — Он наклонился ближе. Джена чувствовала его дыхание на своей щеке — кислое, тяжёлое. Видела, как расширены его зрачки от предвкушения и истерично затряслась всем телом. И в этот момент сверху раздался резкий, властный голос:

— Джеб! Наверх! Живо!

Амбал замер и выругался сквозь зубы. Отпустил её подбородок, встал, закатывая глаза. Поправил штаны — жест был механическим, неосознанным, но Джена, на уровне глаз которой это было сделано, вынуждена была отвернуть голову, давясь позывами рвоты.

— Капитан зовёт, — сказал он, не глядя на девушку. — Повезло тебе, красавица. В следующий раз не повезёт. — Он повернулся и пошёл к лестнице. Бородатый с трубкой поднялся следом. Шип задержалась ненадолго, в звенящей тишине всё ещё роясь в мешках, а потом странно посмотрела на Джену, почти сочувствующе.

— Есть хочешь? — Спросила она. Девушка не ответила, лишь подняла взгляд на короткостриженную рыжую женщину в теле и дёргано кивнула.

— Воды тоже дам, — Шип вздохнула. — И хлеба, так что с голоду не помрёшь. А он... — она кивнула в сторону лестницы, — ...ты не смотри на него. Он всегда такой. Просто старайся не привлекать внимание.

— Не поздно ли? — чуть иронично выплюнула Джена. Шип пожала плечами и молча ушла. Люк снова захлопнулся. Снова темнота, снова скрип. Снова запах трюма. Но теперь Джена знала больше. Логтаун. Тайфер. Три недели. Три миллиона. Сабаоди. И мальчик, лежащий в тёмном углу, со страшно выгнутой рукой.

И Джеб. И его пальцы на её подбородке. Его дыхание на её щеке. Его обещание: “В следующий раз — не повезёт”. Она сидела в темноте, сжимая кулаки, и считала. Не удары сердца, не капли, которые пираты даже не заметили, и даже не минуты до Логтауна. А варианты, выходы. Способы выжить.

— Кривь, ты говорил, что можешь помочь, — хмуро проговорила в пустоту девушка. — Я тут подумала, мозгами пораскинула… Ответ — да. Если готов со мной работать, то, будь добр, приди ко мне ещё раз, обсудим кое-что. — И мрачный шорох съехавшего, потревоженного Шип, мешка стал ей ответом.

* * *

Шёл как минимум второй приём пищи в царстве зловония и глубокой печали, которым про себя окрестила девушка мрачный трюм. Мальчишка сидел в своём углу и молча зыркал на Джену затравленным зверем, упрямо глотая слёзы. «И вот сколько ему? Десять?..» За прошедшее время его ещё раз избил кто-то из пиратов, когда Шип заносила еду. Пацан тогда дёрнулся и пнул стоящую перед ним плошку с мутным бульоном. Джена смотрела на скрючившегося бедолагу, и сердце разрывалось теперь не только от жалости к себе, оно начало болеть за ту маленькую фигурку, которую время от времени потряхивает от немых рыданий. Одно дело, когда девушка была заперта в этом трюме одна, можно было не стеснять себя в переживаниях. А теперь… а теперь появился кто-то, кому ещё хуже. Кривь же так и не появлялся, и девушка каждую минуту тряслась, ожидая, что Джеб таки нагрянет каким-нибудь тёплым вечером. От этого ожидания было даже более страшно, чем от участи быть проданной, что странно. И если он придёт, он что, прямо на глазах у ребёнка будет..? От подобных мыслей тоже корёжило. Слишком много поводов для переживаний, голова болела от стресса и напряжения. После предложения чёрта, девушка почему-то слегка успокоилась и поверила, что вероятность избежать роли мяса для… различных экспериментов очень даже есть, и теперь куда большую опасность для неё представляло само “пастбище” адской твари.

Она уже решила, что чёрт не придёт, что всё же обманул. Что этим рогатым-хвостатым всё же нельзя верить, даже когда они предлагают помощь. Она занимала себя тем, что рассказывала зверёнышу о Камабакке, пыталась распросить о его родном острове, скудно подбадривала и пыталась убедить, что если мальчишка и дальше будет морить себя голодом, пинаясь тарелками налево и направо, он будет постоянно получать по кумполу. Пацан лишь утирал разбитую губу, размазывая по лицу грязь, отвечал надрывное “Не лезь!” и всячески игнорировал все попытки девушки. Быть нянькой для капризного ребенка, попавшего в сложную жизненную ситуацию, как показала практика, Джена совершенно не умела. В какой-то момент руки уже чесались самостоятельно треснуть мальчишку, только вот цепи были для этого слишком коротки, и ей оставалось лишь скрежетать зубами от собственного бессилия. Было жутко обидно, что мальчик никак не хочет внимать её словам и хотя бы немного идти на контакт. Так ведь будет обоим легче, зачем упрямиться, если есть шанс, что обоих ждёт скорая смерть! Если не смерть, то такая жизнь, что её будет очень-очень хотеться. Но ребенок не понимал, не хотел понимать и не щадил себя совершенно. Он считал всех вокруг врагами, будто оброс ядовитыми колючками, и кидался на пиратов при любом удобном случае. Девушка уже сбилась со счёту, в который раз за эти дни его отправляли в бессознанку.

* * *

Она в очередной раз гипнотизировала неподвижного мальчугана, его свалявшиеся клочьями волосы с проплешинами, оставленными пиратами, которые нещадно таскали его за волосы и как котёнка тыкали носом в очередной разлитый на полу завтрако-обедо-ужин. На худые острые плечи, рваную синюю майку с каким-то забавным рисунком, на почерневшие руки, сбитые коленки и тихо рыдала. Мальчишка был ещё совсем маленький, неужели он сделал что-то страшное в прошлой жизни, за что теперь вынужден терпеть такое отношение к себе? Да, с какой-то стороны он сам же и вынуждает пиратов так поступать, но… им всё равно нет оправдания. Как бы он себя не вёл, это не повод держать его в кандалах и хлестать куда попадёт корабельными канатами. А что до неё? А про себя теперь хотелось думать в последнюю очередь. В приступе рыданий девушка зашлась частыми тихими всхлипами, и сквозь слёзы заметила в углу трюма, там, где тень была гуще, чем должна быть, как раз над бессознательным мальчишкой, что-то шевельнулось. Джена аж отпрянула от неожиданности. Воздух в мгновение будто стал холоднее, а потом из темноты выступила фигура, аккуратно переступая лежащего мальчика.

Длинный тёмный плащ, бледное лицо с острыми скулами, глаза-угольки, неизменно мерцающие красным, и широкий, крепкий корпус. Кривь вальяжно прошёл через весь трюм и сел на бочку в углу, на которой, кажется, когда-то давно курил неизвестный бородатый пират, закинул ногу на ногу, щегольски махнув полой плаща, и посмотрел на неё с терпеливой, полуголодной улыбкой.

— Слушаю, хозяйка, — сказал он. Голос тихий, вкрадчивый. — Ты звала. Всё-таки надумала, да?

— А я смотрю, ты приоделся, — уныло хмыкнув, заметила девушка, вытирая тыльной стороной ладони слёзы. Глаза чёрта сверкнули ехидной гордостью в полумраке комнаты. — Где только взял? В любом случае, ты наверное понял, что я согласна. Теперь слушай сюда внимательно, — она собрала эмоции в кулак, тряхнув немного головой, и поудобнее уселась у своей стены, строго смотря в горящие глаза собеседника, старательно игнорируя свои опухшие глаза. — Это будет моей первой просьбой: помоги мне выбраться. Не сегодня, не сейчас. Когда будет шанс. — Она понизила голос, продолжая чуть ли не шёпотом. — Когда мы будем в Логтауне. Ты помогаешь мне уйти, а потом мы договариваемся дальше. Как работать, кого есть, кого не трогать, как и что делить. Устно, без бумажек, но этот договор будет не менее важным и самым что ни на есть серьёзным. Я умею держать слово, а ты — чёрт, ты умеешь ждать, сам так говорил. И мальчика вытащить тоже надо. Не обязательно тащить его с собой, но как минимум проследить, чтобы он где-нибудь затерялся в городе — крайне необходимо. Идёт?

Кривь молчал долго. Так долго, что Джена уже решила, что нарядившаяся скотина собирается отказаться. Но он слез с бочки, подошёл к ней, присел на корточки. Опять близко. У девушки дёрнулся глаз, слишком часто за последние дни над ней нависали суровые и опасные твари, чуть ли не касаясь лбом её лица. Зато хотя бы на этот раз она смогла разглядеть каждую морщинку на его бледной коже, каждую мелкую трещинку вокруг глаз, отметила густые брови, низко посаженные над впалыми глазами, выбритые щёки и короткий ёжик волос на голове. Чёрт в своём новом амплуа слишком сильно был похож на типичного важного бандита с её родной широкой и необъятной в лихие девяностые. От этой мысли девушка кисло дёрнула уголком рта.

— Идёт, хозяюшка, — сказал он наконец, и в его голосе впервые не было насмешки. Было что-то другое. Уважение? — Со мной ещё никто не пытался договариваться. Это важно. Спасибо, что не держишь за раба. Мы любим, когда с нами говорят как с равными. — И он, ухмыляясь, протянул обычную человеческую руку.

— Что, ударим по рукам? — Джена смерила долгим подозрительным взглядом его крупную, мозолистую мужскую ладонь. Совершенно обыкновенную, привычную, человеческую. Откуда? Как? Черти с человеческими лицами и образами, в принципе, понимаемо. Страшные когти при этой человеческой личине — тоже понимаемо. Он же всё-таки чёрт. А теперь… Он может обращаться в человека полностью? А как это? А почему? А… А потом плюнула на все переживания и протянула, насколько смогла, свою — грязную, с запястьями, стёртыми цепями. Они не пожали руки, Кривь просто коснулся её ладони кончиками пальцев. Холодными, как лёд, и от этого прикосновения по телу пробежала дрожь — не от страха, отчего-то другого.

— Договор заключён, — сказал Кривь. — Ты — моя хозяйка. Я — твой покорный слуга. Пока смерть не разлучит нас или пока ты не прикажешь мне уйти. — И он резко зашёлся жутким, грудным хохотом, убирая руку и поднимаясь. — А теперь терпи, хозяюшка, Логтаун не скоро. Я всё сделаю, твоё дело лишь не умереть раньше времени.

— Я не умру, — мрачно буркнула Джена, всё ещё находясь в замешательстве от произошедшего.

— Знаю, — Кривь усмехнулся. — Ты слишком злая, чтобы умереть.

Она не ответила. Не было сил. Кривь кивнул и растворился в темноте, оставив после себя только холод и запах крашеной кожи. Джена опять осталась одна, в цепях, в вони. С договором, который только что заключила с чёртом. Она не знала, правильно ли поступила, не знала, чего ждать от этого существа. Не знала, не продала ли душу тому, кто окажется хуже Грейвза и Джеба вместе взятых. Но она точно знала одно: у неё теперь был союзник. Страшный, непредсказуемый, чужой и неизвестный, но союзник, который пообещал вытащить её из, казалось бы, безвыходного положения, вытащить бедного мальчика, который может и будет сто раз сопротивляться и вредничать, но он пообещал. Значит вытащит. Потому что получил приказ.

А потом началась череда островов, с которых чуть ли не каждый день спускали новых и новых людей. И чем больше их становилось, тем меньше пираты позволяли себе разговаривать о своих планах в трюме. Девушка не знала, какие острова они проплывают, сколько им ещё быть в дороге, как долго корабль будет пришвартован к гавани. Неизвестность снова начинала пугать, поэтому девушка приняла волевое решение максимально закрыться в себе. Она старалась как можно больше молчать, меньше двигаться, реже дышать. Она не вступала в дискуссии, не реагировала ни на кого, кроме самих работорговцев. Она наблюдала за людьми, выискивала в них причины, по которым они могли приглянуться этим пиратам в качестве товара. Игра в эту извращённую угадайку не давала сойти с ума окончательно, поэтому девушка нет-нет да возвращалась к некому подобию анализа окружавших её людей. Она ловила каждый лишний вздох, каждую слезу, неаккуратное слово, недовольный взгляд. Наблюдала и молча плакала с застывшей маской безразличия на лице. Хотела ли она их всех спасти?

Самое большое количество одновременно собранных рабов, что насчитала Джена, было одиннадцать человек. Для одиннадцати нервных, напуганных, отчаявшихся и злых людей узкий трюм оказался слишком тесен. С каждым новым днём шаблоны девушки рассыпались в труху один за одним. Беда объединяет? Единый враг примиряет? В какую бы ситуацию ни попал человек, через какое-то время он сможет трезво оценить своё положение? Так знайте, что всё это — чушь собачья! Некоторые из захваченных готовы были перегрызть глотку своему соседу за лишний глоток мерзкого, холодного бульона, заплывшего жиром. Они готовы были прятаться за спинами ближайших людей, подставляя тех под хлёсткий визг каната, когда пираты приходили наводить тишину. Они рыдали без остановки, орали, драли горло, чем только сильнее злили своих похитителей. Они будто сами себе не были готовы признаться в судьбе, которая может их ждать. Пираты, ожидаемо, спускались злющие, красные, особо нетерпеливые начинали воспитательный процесс прямо в трюме, не удосуживаясь вывести нарушителя их спокойствия на палубу. В такие моменты Джена чувствовала себя самой последней сволочью на свете.

Ей должно быть жалко эту девушку, которая несколько часов подряд невероятно громко пищала различные гадости о пиратах, колотила руками и ногами по доскам трюма, угрожала, просто орала изо всех своих сил, за что сейчас где-то над головой рыдала под мерные звуки ударов. Ей должно было быть жалко эту девушку. Её сейчас бьют, потом… ох, даже быстрее, чем Джена рассчитывала, она обязательно потеряет сознание от боли и её швырнут с лестницы обратно в трюм. Такой полёт обеспечит дополнительные ушибы. Ну неужели она этого не понимала? Она плывёт уже пятый день, ну неужели за этот срок нельзя было выучить правила поведения? Или она мазохистка? В любом случае, Джена чувствовала себя отвратительно, испытывая такое неправильное наслаждение тишиной, при этом видя бессознательное тело в красно-синих пятнах перед собой. Да и какое вообще право она имела осуждать эту несчастную? Как будто сама не получает своего “для профилактики”. Да, Джеб придумал-таки способ. Если подавляющее большинство рабов на этом корабле били канатами, то Джену и ещё несколько девушек пороли этими самыми канатами. Откровенно пороли, у всей команды на виду задирали юбки и шарашили верёвками. Унизительно? Несомненно. Больно? Невероятно. Лучше ли это, чем быть изнасилованной кем-то из экипажа? Определённо.

А потом эти люди стали пропадать один за одним. Первой была та визгливая девушка. Она просто однажды после очередных побоев не потянулась к еде, не начала надрывно рыдать, даже не приподнялась. Как вчера упала в трюм, так и осталась лежать. А потом её молча вынесли. К сожалению, после этого всех новоиспечённых рабов бить меньше не перестали, зато гонора у особо воинственных мужиков заметно поубавилось. На следующей стоянке вывели двоих, привели старуху. Джена три дня ломала себе голову, мёртвым взглядом буравя иссохшие трясущиеся руки, почти беззубый рот, подслеповатые глаза, думала, зачем и кому понадобилась полуживая бабуля в качестве рабыни? Что она может дать? Но заходить своим мыслям дальше девушка старалась не позволять, она просто не хотела разочаровываться в своём моральном компасе ещё сильнее.

Ожидаемо, но на следующих двух островах высадили практически всех. Их осталось трое: сама Джена, бродяжьей наружности мужчина и многострадальный мальчишка. За него девушка держалась уже почти как за родного. На мальчика нельзя было взглянуть без слёз. Поначалу девушка даже радовалась, что он присмирел, видя, что его голодовка не даёт нужных ему результатов, и выдохнула с облегчением, когда он перестал огрызаться. А потом захотела рвать волосы на голове. Мальчишка превратился в безэмоциональную, послушную куклу, которая смотрит на мир серыми пустыми глазами, кивает и молчит. Когда-то горящий ненавистью взор потух, оставляя после себя абсолютное, ледяное ничего. Но Джена поняла это слишком поздно. По такому случаю она даже заново начала разговаривать с ним, иногда тормоша застывшее осознание безысходности на лице парнишки громким тоном, но было поздно. Весь его мир, казалось, сузился до кандалов на руках и вонючем бульоне. Перед ней сидела лишь оболочка. Мужчина однажды дотянулся до неё ногой, легонько пнув. Она подняла на него глаза, а он лишь покачал головой. И в этот момент у рухнули последние надежды девушки. С того дня в трюме не было слышно ни звука, ни лишнего шороха. Только редкое лязганье цепей да плёс волн, неизменно бившихся о борта корабля. Эта тишина, о которой Джена мечтала всё время, пока на корабле её окружало множество разбитых, каждый по-своему, людей, теперь отравляла.

А потом вывели и их. Снова пустота и одиночество

* * *

Логтаун встретил проклятый корабль серым, промозглым утром. Джена поняла, что они пришли, по звукам. Сначала были дурные крики чаек, резкие и хриплые. Потом появились новые голоса.

Много голосов, много новых и самых разнообразных точек с "изнанки". Порт жил своей жизнью, не подозревая, что в трюме одного из кораблей лежит прикованная девушка, которая когда-то верещала, как резаная, от одного вида врача. Люк над головой откинулся с противным скрипом и свет ударил в глаза — Джена снова зажмурилась, отвернувшись.

— Живая? — отдалённо донёсся равнодушно-деловой голос Грейвза.

— Живая, — ответил кто-то из матросов.

— Хорошо. Перегружаем товар до обеда, а потом эту — к Тайферу. Скажешь, от меня, он там уже сам дальше разберётся.

— А деньги?

— Деньги потом. Шевелись. — И люк захлопнулся, снова погружая трюм в темноту. Джена лежала, переваривая услышанное, и внутри что-то подпрыгнуло. Почти забытое чувство, шелестящее где-то в груди странным, забывшимся теплом. Сейчас, казалось, самое время сматывать удочки, но она лежала, лежала, и ждала. Подвал. Тайфер. Подвал. У неё есть пара недель. Шестерёнки судорожно работали, усиленно вспоминая, что же было в её жизни несколько месяцев назад. «Кривь», — мысленно позвала она того, кто обещал помощь. Точно, помощь. Откуда-то сбоку неожиданно подул слабый ветер, и Джена приняла это как ответ. Чёрт был где-то рядом, но не мог появиться прямо сейчас. Что ж, девушка никогда не собиралась быть строгой и требовательной начальницей, мало ли, занят человек… в нашем случае, чёрт. Через несколько минут за соседней стеной загрохотали коробки, зашуршали веревки и мешки, должно быть, пираты начали выгрузку. Джена томилась в тревожном ожидании, руки машинально начали заламывать пальцы. Девушка закусила губу, прислушиваясь к тихим переругиваниям пиратов. Настроение в команде, несмотря на долгожданный остров, было на удивление неуютным и даже каким-то напряжённым. Люди рявкали друг на друга, журя за промахи, а капитан крутился по палубе, нервно бегая между подчинёнными.

Трюм снова окрасился тусклым светом — люк откинули, и кто-то спустился, грузно ступая по скрипучим половицам. Двое, Джена узнала их по голосам ещё до того, как увидела лица. Отвратный Джеб и второй татуированный бородач, имя которого она так и не узнала. Они хмуро зыркнули на неё, подходя в развалочку, и встали по бокам. Джеб сразу же шагнул вперёд, наклонился, схватился за цепь, проверяя надёжность замка и дёрнул. Джена дёрнулась следом — железо больно впилось в запястье.

— И правда живая ещё, — констатировал Джеб, не глядя на неё.

— Капитан сказал вести к Тайферу, — буркнул второй. — Живо. Не тяни.

— А я и не тяну, — Джеб выпрямился, но цепь не отпустил. — Дай только замок открою.

Он полез за ключом, который висел у него на поясе на ржавом кольце, но пальцы скользнули — то ли от пота, то ли от спешки. Ключ звякнул об пол и откатился в темноту. Джена затаила дыхание, исподлобья наблюдая за тем, как пираты медленно посмотрели сначала в сторону закатившегося ключа, а потом друг на друга, с полминуты буравя взглядом.

— Чёрт, — выругался Джеб и наклонился, шаря рукой по грязным доскам.

— Слепой, что ли? — Бородатый шагнул к нему. — Дай сюда, я сам.

— Не лезь, — огрызнулся Джеб, не поднимая головы.

— Я сказал — отойди. — Неизвестный товарищ толкнул его ногой в плечо. Джеб дёрнулся, выпрямился. Теперь они снова стояли лицом к лицу — близко, напряжённо, как две собаки перед дракой.

— Ты меня толкнул? — голос Джеба стал тихим, опасным.

— А ты мне приказывать не смей, — ответил татуированный. — Я здесь старший по выгрузке. Капитан так сказал. Так что отойди и дай мне ключ.

— Нет у меня ключа. Он у-пал. — Выразительно зашипел на бородатого Джеб, с вызовом разделяя по слогам последнее слово.

— Значит ищи, придурок. — Стоило неаккуратно бросить второму, как Джеб двинулся на него. Не раздумывая, просто шагнул вперёд и с размаху ударил кулаком в челюсть. Бородатый мотнул головой, но устоял, даже не пошатнулся, лишь сплюнул кровь на пол.

— Зря ты это, — сказал он. — Зря. — И ударил в ответ. Джена вжалась в стену, пытаясь стать маленькой, незаметной, но деваться было некуда — трюм был узкий, а цепи держали её на месте. Удары же сыпались один за другим, и от каждого звука в животе что-то переворачивалось и заставляло зажмуриться, инстинктивно ожидая удара на себе. Джеб был злой, быстрый, бил грязно, будто совершенно не продумывая свои действия. Бородач же тяжёлый, медленный, отвечал реже, но с усердием впечатывал каждое действие в Джеба. Они кружили по трюму, не замечая девушку и совершенно не думая о последствиях. Кто-то кого-то опять толкнул и Джеб задел бочку, которая тут же покатилась и врезалась в бок Джены, отбивая плечо и задевая голову, отчего девушка вскрикнула от искр из глаз, но никто не услышал. От того, что девушка дернулась из-за удара, цепи на запястьях натянулись и больно отдавили руки, оставляя яркие красные полосы содранной кожи.

— Ты! — Самозабвенно вскрикнул Джеб, окончательно разозлившись, и оттолкнул своего соперника. Тот потерял равновесие, упал на колено, но вцепился в рубашку Джеба, потянув его за собой. Они покатились по полу, сшибая всё на своём пути, и в этот момент — один удар, дикий, ошалелый, не целящийся никуда — пришёлся по креплению. Металлическое кольцо, вмурованное в пол, к которому были прикованы цепи Джены, жалобно заскрежетало. Джеб, падая, задел его ногой. Крепление не выдержало — старое, ржавое, оно просто вылетело из трухлявой доски. С треском. С хрустом. Цепи забренчали, хлестко ударяя девушку по ногам. Джена взвыла от очередного болезненного удара, поднимая глаза к потолку и чуть ли не поддалась панике, которую сеяли пираты. А потом взгляд упал на оборванные цепи.

Она не поверила. Девушка смотрела на свои руки — всё ещё закованные в стальные браслеты, с горящими полосами ран, на лодыжки, где цепи тоже висели, но не тянули. Не сковывали. Девушка чуть не задохнулась от рвавшейся наружу радости. Она шустро посмотрела на пиратов, все ещё мутузящих друг друга и пересела на место крепления, закрывая следы случившегося пятой точкой и пряча за спину обрывки цепей. Главное кольцо было сломано. Девушка всё ещё не верила в происходящее.

— Да пошёл ты! — Джеб оттолкнул бородатого, встал на ноги. — Хватит! Бесполезно тут с тобой разбираться!

— Не со мной разбираться тут надо, — огрызнулся второй мужчина, поднимаясь. — Ключ так и не нашли.

— А я не собираюсь перед тобой на карачках ползать! Капитан разберётся. — Рявкнул в ответ известный нам мудак и они вдвоем двинулись к лестнице, отряхиваясь, вытирая разбитые губы и слегка толкая друг друга. Джеб бросил на Джену короткий взгляд — та полулежала, свернувшись калачиком, и не шевелилась, затравленно глядя на беснующихся минуту назад пиратов.

— Товар на месте, — буркнул он. — Потом вернёмся. — Они поднялись наверх. Люк остался открытым. «Да мне надо было большую сцену покорять, а не над учебниками корпеть» поразилась своему успеху девушка. Все очень удачно складывалось. До невозможности удачно. Будто кто-то подбивал окружающих людей на кривые поступки, которые в итоге привели к освобождению девушки. Закралась мысль, что Кривь-таки постарался, но это она ещё, дай бог, успеет спросить у него лично.

Сверху доносились голоса. Немного угрюмые, но обычные, рабочие: кто-то командовал выгрузкой, кто-то ругался, кто-то смеялся. Потом, как по команде, раздались крики. Один голос, потом второй, третий.

— ...ты продал нас, Грейвз! Продал! Я знаю, это ты навёл дозорных на схрон! — Это был голос старпома. Джена узнала его — тот самый, с хрипотцой, который всё время, что девушка провела в трюме, спорил с капитаном.

— Не смей, — голос Грейвза ледяной, спокойный. — Не смей обвинять меня в том, чего не было.

— Ах, не было? А это что? — И воздух разрезал звук удара. Мгновенно раздался чей-то вскрик, переросший во множество голосов, люди начали спорить, и в какофонии ругани отчётливо выделялись вскрики «за капитана!» и «Скалль прав!».

Не заставило себя ждать и бряцание оружия, закономерно раздался выстрел. Ещё один. Кто-то закричал — долго, заливисто, а потом голос оборвался с плеском воды за бортом. Джена приподняла голову. Люк был открыт, пропуская в трюм жёлтый утренний свет. Она медленно, стараясь максимально бесшумно передвигаться, поднялась на ноги. Цепи на руках и ногах были громоздкие, тяжёлые, металл резко звякнул. Она замерла. Прислушалась. Наверху продолжали кричать и палить без разбору. Её не слышали.

Она шагнула к лестнице. Второй шаг.

Третий. Сердце с каждым новым вздохом колотилось всё быстрее, разгоняя кровь по закостенелым сосудам.

Она поднялась по лестнице. Высунула голову, еле достаточно для того, чтобы видеть глазами происходящее на корабле, и обомлела. Палуба была залита кровью. Три тела лежали у мачты. Грейвз и поджарый, длинный мужчина с тёмным ирокезом, видимо, сам Скалль, рубились у штурвала. Вокруг них кипела схватка — человек пятнадцать, кто-то за капитана, кто-то за старпома. Сабли, кулаки, зубы. Никто не смотрел на трюм. В свете утреннего солнца, пробивающегося сквозь дым, девушка на свою беду узнала одного — тот самый бородатый пират с татуировкой, который пару минут назад переругивался с Джебом, тоже был мёртв. Глаза открыты, а из горла торчала рукоять чьего-то короткого меча. Джена не смогла сдержать рвотный позыв, нагибаясь обратно в сторону трюма, оставляя на лестнице жгучую желчь.

Она задыхалась. Перед глазами маячила вспоротая глотка того бородача, а глаза потихоньку начало застилать чёрной полосой. «Нет-нет-нет. Отключаться сейчас нельзя. Просто не смотреть по сторонам. Быстро, тихо и незаметно проскочить. И не смотреть по сторонам. Не смотреть» Девушка с силой сжала зубы, скуля, откинула свалявшиеся кудри на спину и под жуткие вопли и звуки боя начала трусцой пробираться к борту, пригибаясь к полу палубы и держа трясущимся руками цепи. Лишь бы сейчас не уронить.

Она доползла до края корабля, перекидывая цепи через декоративные перила, и, не став долго испытывать судьбу, повисла на руках и быстро отпустила пальцы, с силой ударяясь о водную поверхность. Тело ушло на добрые метры вглубь, цепи тянули ко дну, но девушка изо всех сил судорожно шевелила руками и ногами, отталкиваясь сквозь толщу воды и всплывая. Надо было всплыть. Доплыть. Сбежать. Выжить. Она вынырнула, жадно хватая воздух, прячась в тени высоченного, как казалось с её места, борта корабля. Она судорожно осмотрелась. Причал был довольно близко, но Джена, и так будучи трусихой, а особенно в этот момент ведомая одним лишь страхом перед всем и вся, решила плыть вдоль бортов, вдоль соседних кораблей, к другому концу бухты, где вода была мутнее, а причалы грязнее. Цепи жутко тянули конечности и девушка иногда уходила под воду. Из раза в раз приходилось выплывать, высовывая из-под воды одни глаза и нос.

Она плыла, пока хватало сил, пока лёгкие не начали гореть. Пока руки не перестали слушаться. Наконец, почти у берега, ослабленное и утомлённое тело нашли чьи-то ледяные руки, резко вытянувшие задыхающуюся девушку на берег.