История Леди Икс (джен)

После индивидуального занятия с Сергеевым по использованию положений административного права в уголовном Алёна вышла из аудитории, где проходило это занятие с Алексеем Александровичем, и направилась в столовую. Ей нравился Сергеев. В отличие от новосибирской «пятёрки», он был умён и не пытался доминировать или оскорбить кого-то из студентов и, главное, видел в Алёне не просто студентку, а амбициозную, неординарную личность. Это льстило Алёне, давая ей ощущение признания, не связанного с физическим соблазнением.

Занятие прошло продуктивно, зарядив её уверенностью и новыми юридическими идеями, которые можно было использовать против «аккредитаторов». Сергеев по собственной инициативе стал важным, молчаливым элементом в сложной юридической игре Алёны, предоставляя ей академическое алиби и новые инструменты для борьбы. Алёна чувствовала, что, хотя он и не был посвящён в её план полностью, он интуитивно понимал её превосходство и поддерживал её как мог, восхищаясь её острым умом и неординарностью.

«Это мой идеальный наставник: умный, восхищающийся и при этом не требующий подчинения. Настоящий союзник, а не самец-доминатор, — подумала Алёна, ощущая приятное чувство абсолютного контроля, которое давал ей этот негласный альянс. — Мой ум — это моя самая острая сексуальность, и Сергеев это понимает. Он видит во мне Леди Икс, даже не зная её имени. Я не просто красивая студентка, я — стратегический мозг, и он это ценит. Это победа не тела, а интеллекта».

Её позвала Полина. Они с подругами, Дашей Корнеевой и Катей Морозовой, сидели за одним столиком в углу. Они явно заняли место для Алёны, чтобы она могла без очереди получить обед и начать есть вместе с ними, пока другие студенты толпились у раздачи. Это был маленький, но значимый жест заботы и преданности от второкурсниц, который показывал, что в их кругу Алёна всегда в приоритете.

— Алёнка! Мы с девочками тебе место заняли! — весело махнула рукой Иващенко, глаза которой сияли в предвкушении. Полина буквально излучала радость и возбуждение, словно переживала остаточный эффект их недавнего чувственного уединения в закутке коридора. — И я тебе кое-что принесла. Твоё любимое, кстати. Подарок. Не знаю, почему. Десять тысяч стоило.

И Полина достала из сумки бутылку Шато Шеваль Блан в какой-то золотой обёртке. Это было то самое вино, которое послужило инструментом для «психосоматического отравления» Тихонова, только теперь в подарочном, дорогом оформлении. Этот жест был сознательной отсылкой к их общей победе, признанием стратегии Алёны и намёком на интимное соучастие.

— Ох, Поль, ты меня тронула... — выдохнула поражённая Алёна, изучая взглядом подарок. В этом жесте Полина видела не просто дорогой напиток, а признание её победы и принятие её методов. — Ты знаешь мои вкусы, и это безумно заводит... Спасибо, моя дорогая!

Она обняла Полину обеими руками, притянула к себе и жадно, властно поцеловала в висок и макушку, вдыхая её запах и наслаждаясь тем, как Полина прижимается к ней. Это был не просто дружеский жест, а публичное утверждение их близости, их особого союза, который превосходил обычные студенческие отношения.

— Если захочешь, после пар можем пойти выпить, — соблазнительно пропела Полина, наклоняясь ближе. В её глазах читалось нетерпеливое, почти животное желание. — Алёнчик, сладкая, давай сфоткаемся? Я очень этого хочу.

— О, давай! — обрадовалась Алёна. Взаимное желание и внимание Полины всегда давали ей ощущение абсолютной, чистой власти, которая была для неё слаще любой юридической победы. — Иди ко мне, моя прекрасная Полиночка...

От этого обращения, которое прозвучало как нежная, но властная похвала, Полина вспыхнула, как стоваттная лампочка. Её сердце бешено заколотилось от удовольствия. «Моя прекрасная Полиночка... — эхом откликнулось в её голове. — Она сказала это при девочках! Она меня выделяет!». Она почувствовала себя самым ценным трофеем Алёны, самым особенным человеком в её жизни.

И подруги крепко обнялись. Полина прижалась к Алёне всем телом, ощущая тепло и силу, исходящую от подруги, а Алёна, в свою очередь, обхватила её за талию, оставляя руку чуть ниже обычного. Их позы были чересчур интимными для обычной дружеской фотографии, излучая откровенную, чувственную близость. Алёна склонила голову к голове Полины, и обе девушки засмеялись, глядя в камеру, как идеальная пара, излучающая беззаботность и чувственную близость.

— Поль, я вот... — Алёна достала из рюкзака небольшую, но толстую связку тетрадей. — Тут всё про ГПК, УПК, АПК. Все монографии, вся херня. И там мои пометки. Их, конечно, не сказать, что до хера, но я постаралась. Всё для моей любимки. Это очередной подарок. И да, я знаю, что у тебя сегодня день рождения, так что... С твоими девятнадцатью, зайка. Это конспекты как мои, так и моей старшей сестры, твоей тёзки. Юриста процессуального права Полины Романенко.

Алёна чмокнула Полину в макушку, обняла за плечо и жарко шепнула ей на ухо, заправив её волосы за него:

— Я тебя очень сильно люблю, моя принцесса. С днём рождения, любимая.

Этот жаркий шёпот, полный скрытой страсти и признания, заставил Полину вздрогнуть. По её телу пробежала волна электричества. Её глаза наполнились слезами счастья, а дыхание сбилось. Полина расцвела от удовольствия, и её глаза сияли. «Лучший подарок, — пронеслось у неё в голове. — Никакой Женька и никто другой не дарил мне таких эмоций». Она знала, как Алёна дорожит своими конспектами. Это был подарок, равноценный их недавнему поцелую в закутке коридора: интеллектуальная близость, смешанная с нежной лаской.

— Если хочешь, ещё можем поцеловаться, — прошептала она в ответ, опаляя ухо Алёны своим дыханием. — Мне очень понравилось… Я тебе уже говорила, что ты лучше моего бывшего целуешься.

— С удовольствием, Поль, — улыбнулась Алёна, принимая этот публичный вызов.

— И какие у тебя сисечки классные, Алён… И попка, и бёдра… Мне очень нравится, когда ты меня вот так обнимаешь… — продолжила шептать Полина. — Можно помять? Ну пожалуйста, Алёнчик, они такие мягкие…

Алёна улыбнулась. В её глазах сверкнул озорной огонёк.

— Конечно, моя сладкая. Наслаждайся.

Полина тут же, не смущаясь публики, аккуратно запустила руки под блузку Алёны, ласково и чувственно сжимая её грудь. Алёна застонала от неожиданного удовольствия и наклонилась, и их с Полиной губы снова встретились, теперь уже на виду у всех в студенческой столовой. Это был долгий, тягучий поцелуй, который не оставлял сомнений в чувственности их дружбы. Полина стонала от наслаждения и прижималась к Алёне ещё крепче, позволяя себе полностью раствориться в этом моменте. Она чувствовала, как её напряжение уходит, заменяясь опьяняющей, запретной сладостью. Алёна в ответ усилила объятия и начала взаимно ласкать грудь Полины, нащупывая соски через тонкую ткань топика.

«Это не просто поцелуй, это наше заявление о победе и нашей свободе, — думала Алёна. — Катя Тихонова никогда не сможет быть такой свободной, как Полина. Её «законы» — её клетка».

«Я самая счастливая! Она моя! Она выбрала меня!» — ликовала Полина, чувствуя себя абсолютно защищённой и желанной в крепких объятиях Алёны.

В процессе поцелуя Алёна и Полина представляли, как исчезают границы столовой, как они оказываются в том самом пустом закутке коридора. Полина видела, как Алёна властно смотрит на неё, а сама Полина стоит перед ней, одетая во что-то сексуальное, дрожащая от желания и готовая на всё, чтобы заслужить похвалу и ласку подруги. Алёна же представляла, что Полина — это её чистый, незапятнанный трофей, символ её победы над серостью и законами, и что страсть Полины — это топливо для её стратегического гения. Они обе целовались с чувством абсолютного владения и нежной отдачи. Для Алёны это был триумф личной власти и свободной чувственности, для Полины — исполнение давнего, невысказанного желания.

Даша и Катя Морозова, сидевшие рядом, смотрели на них с неприкрытым восхищением. Для них этот публичный акт был символом абсолютной свободы и силы, которую они так ценили в Алёне и Полине.

— Вы такие классные, девочки! Вы просто созданы друг для друга! — воскликнула Даша, расплываясь в улыбке. «Идеальная пара!» — пронеслось в её голове. Даша чувствовала, как внутри неё пробуждается дикий восторг от этой смелости.

— Прямо огонь! — поддержала её Катя Морозова, захлёбываясь от восторга и чувствуя такой же прилив смелости, как и Полина, и Алёна, и Даша. — Полина, ты просто богиня! Алёнка, тебе повезло! Вы у нас такие смелые! Мы вас обожаем!

— Спасибо, мои хорошие, — счастливо прошептала Полина, сияя и краснея от удовольствия, которое ей доставили публичное внимание и похвала. Она обхватила руками шеи подруг и быстро поцеловала их в щёки. — Ваше восхищение — лучшая награда!

Алёна оторвалась от Полины, тяжело дыша. На губах у обеих сиял влажный блеск и размазанный след помады. Их глаза были наполнены взаимным, нескрываемым обожанием. Полина, отнимая руки от груди Алёны, нежно провела ладонями по её талии, а потом, не сдержавшись, сжала её бёдра, словно вспоминая, как часто видела её в белье, когда они вместе переодевались на танцах.

— Мы вас тоже очень любим, девочки. За вашу верность и искренность, — с теплотой, но с едва уловимым оттенком властности ответила Алёна, прежде чем снова обнять Полину. «Именно их восхищение, их чистая, неревнивая любовь — это то, что мне нужно для победы, — пронеслось в голове Алёны. — Катя Тихонова никогда не сможет дать мне такого чистого обожания, её всегда будет съедать ревность и зависть».

В этот самый момент в столовую решительно вошла Катя Тихонова. Она целенаправленно искала Алёну, чтобы поделиться с ней новостями о Тихонове и, возможно, обсудить план действий, но, увидев сцену в углу, остановилась как вкопанная. Лицо Тихоновой моментально побледнело, а её решительный шаг сменился застывшей, шокированной позой. Глаза, до этого полные деловой сосредоточенности, округлились и уставились на Алёну и Полину.

«Что?! Что они делают?! Она целует её! Прямо тут! А это… это дурацкое вино! То самое, которым отравился мой дядя Андрей! Это какой-то тайный, грязный ритуал?!» — подумала Катя. Она не могла поверить в увиденное. Это был удар ниже пояса, личное предательство, которого она не ожидала от своей главной соратницы и близкой подруги. Катя видела не проявление дружбы, а «измену», замену, причём публичную и вызывающую. В её душе, где уже боролись преданность Алёне и её место в кругу друзей Алёны, вспыхнула дикая, жгучая ревность, которую она не могла себе объяснить.

В голове Кати, как кадры из какого-то фильма, пронеслись ряды образов. Она представила, как Алёна и Полина, смеясь, обсуждают её, Катю, как кого-то третьесортного, недостойного их истинной, «запретной» близости. Ей показалось, что Полина, со своей нескрываемой чувственностью, специально демонстрирует их близость, чтобы вытеснить Катю. В её ревнивом сознании публичный поцелуй и Шато Шеваль Блан стали доказательством того, что Алёна нашла себе более «интересную» и «смелую» сообщницу и, может быть, любовницу, а она, Катя, осталась позади. Она почувствовала себя пятой лишней в их тесном кругу, выброшенной из центра событий и планов.

— Алёна?! — только и смогла выдохнуть Катя. Её голос был тонким и надломленным, как струна, которую резко оборвали. В нём смешались боль, недоумение и острое чувство ревности, которое она никогда не признала бы, а также того, что её выбросили из центра событий. Она почувствовала себя пятой лишней в их тесном кругу.

Алёна медленно повернула голову в сторону Тихоновой. В её взгляде не было ни тени смущения, лишь холодная, оценочная уверенность и скрытое торжество. Услышав надрывный тон Кати, она невольно вспомнила слова о том, что Тихонов звонил Серёге и пытался просить проверить студентов по процессуальному праву, и её внезапно осенило. Она продолжала обнимать Полину, как будто показывая, что не бросит подругу никогда, и говоря: «Вот моя верность. А ты кто?».

— Да, Катя, это я, — спокойно и даже с вызовом ответила Алёна, не выпуская Полину из объятий. — Что случилось? Вижу, ты удивлена. Не ожидала увидеть меня… счастливой? В компании моих, как ты видишь, не менее прекрасных подруг? Что ж, сюрприз.

Голос Кати дрогнул, и она сделала шаг вперёд.

— Счастливой? Алёна, что ты творишь?! Ты целуешься с ней! Прямо здесь, в столовой! Ты… ты предала меня! Ты мне изменила? Ты нашла мне замену?!

Алёна медленно, с достоинством, оторвалась от Полины, но её рука осталась на талии подруги. Она бросила на Катю взгляд, который пронзал насквозь, считывая её боль и ревность.

— Предала? Изменила? Я? — саркастически засмеялась Алёна. — Катя, ты говоришь о предательстве, когда твой собственный однофамилец, твой любимый дублёр Ленина, даже из больницы пытается нам вредить? Мне? Он позвонил Серёге и просил проверить нас по досудебному производству. Ты это знаешь? Знала? А что, если ты и есть та самая пятая лишняя?

— Что? Я не понимаю, о чём ты говоришь! Я пришла к тебе, чтобы… — Катя замолчала. Её глаза метали молнии, смешанные со слезами обиды.

— Чтобы что? Чтобы посмотреть, как я справляюсь без тебя? — Алёна, говоря опасным и обжигающим тоном, сделала шаг к Тихоновой. — Я вот о чём думаю, Катя. Я уверена, что ты играешь против меня, и очень скоро кто-то близкий в этом вонючем университете мне это докажет. Ты так болезненно реагируешь на мою близость с Полиной, потому что боишься, что я с ней не только сплю, как ты думаешь, но и делюсь планами. Боишься, что кто-то более... преданный займёт твоё место? Ты боишься потерять свою исключительность.

— Это неправда! Я никогда бы… — Катя пыталась возразить, но её голос дрожал от смеси гнева и унижения.

— Не перебивай меня. Мне было всё равно, кто ты. Но твои ревнивые глаза, твоё желание быть единственной, кому я доверяю… Это, Катя, уже пахнет интригами. Ты как будто ждёшь моего провала, чтобы потом сказать: «Я же говорила…». А теперь ты видишь, что у меня всё прекрасно и что я не только с тобой могу делиться своими планами, но и с другими, более благодарными и преданными мне людьми.

Алёна повернулась к Полине, Даше и Кате Морозовой и ласково улыбнулась.

— Я не обязана тебе отчитываться, Катя. И твоя ревность тут совершенно ни к месту.

Катя Тихонова, услышав это, наконец взорвалась. Слёзы обиды смешались со слезами ярости, и юридическая манера речи уступила место грязной, личной атаке.

— Да ты просто… просто похотливая шлюха! Ты... ты меняешь подруг как перчатки! А этот твой замысловатый поцелуй, эта бутылка Шато Шеваль Блан… Это же о тебе говорит многое!

Алёна резко выпрямилась, и её глаза сузились. В них сверкнул тот самый, чистый гнев Леди Икс, который не знал пощады. Она почувствовала, что настало время для полного, окончательного разрыва.

— А ты, Катя, просто недотраханная лесбиянка, которой не хватает смелости признаться самой себе и окружающим, что тебе нужна я, а не какой-то парень! — Алёна выбросила это с абсолютной, разрушительной уверенностью, словно бросила гранату. — Ты никогда не будешь счастлива, потому что ты боишься жизни. У тебя никогда не будет ни настоящих друзей, ни парня, потому что ты всех подсознательно отталкиваешь своей закомплексованностью и жаждой контроля! Тебе не понять, что такое истинная, свободная близость. Ты видишь только «измену», а не праздник нашей победы!

Вся столовая, до этого тонувшая в шуме разговоров и стуке приборов, замерла. Слова Алёны прозвучали как гром среди ясного неба. Студенты за столиками ошарашенно переглядывались. Одни хихикали, прикрывая рты, другие с нескрываемым шоком и восхищением смотрели на Алёну.

Полина, Даша и Катя Морозова как главные зрительницы среагировали мгновенно.

— Огонь! Алёнка, ты просто богиня! — выдохнула Полина, в глазах которой сияло торжество. Она почувствовала, как её близость с Алёной стала ещё более особенной и публично признанной.

— Вот это ты ей въебала! Прямо в точку! — воскликнула Даша, не сдерживая громкого, восхищённого смеха. — Так ей и надо, стерве ревнивой!

— Жесть! Алёнка, ты её просто уничтожила! — прошептала Катя Морозова, лицо которой горело от волнения и чувства причастности к чему-то великому и скандальному. «Ебать, это лучше, чем любой фильм!» — подумала она.

В столовой повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь шёпотом. По углам и за дальними столиками студенты начали активно снимать происходящее на телефоны, понимая, что становятся свидетелями кульминации университетского скандала. Громкие оскорбления двух одногруппниц в адрес друг друга, да ещё и на фоне бисексуальных намёков, мгновенно сделали сцену хитом. Взгляды большинства были полны изумления и немого восторга перед абсолютной, разрушительной прямотой Алёны.

В этот момент, стараясь сохранить остатки порядка, в их сторону двинулась деканша юридического факультета, Ирина Петровна Свиридова, которая обедала за столиком у окна.

— Девочки! Что здесь происходит?! Немедленно прекратите этот балаган! — строго, но с нотками растерянности произнесла Ирина Петровна. Она попыталась встать между двумя студентками, но Катя Тихонова, вышедшая из себя, толкнула её локтем.

— На хуй идите, Ирина Петровна! Не лезьте не в своё дело! — истерично закричала Катя Тихонова, голос которой дрожал от слёз и ярости.

Ирина Петровна отшатнулась, потрясённая такой дерзостью и нарушением субординации.

Алёна повернулась спиной к ошеломлённой Тихоновой, которая стояла, глотая слёзы и не в силах вымолвить ни слова. Алёна взяла Полину за одну руку, Дашу и Катю Морозову за другую. Этот жест был символом новой коалиции, нового союза, в котором Кате не было места.

Затем Романенко, обернувшись, бросила деканше последнюю, унизительную фразу, вешая свою одногруппницу на Свиридову:

— Ебитесь с ней сами, Ирина Петровна, раз она ценности настоящей дружбы не понимает! Я в этом участвовать не буду.

Свиридова, глубоко вдохнув и восстанавливая самообладание, посмотрела на Катю, которая рыдала, прикрыв лицо руками, а затем на удаляющуюся, торжествующую Алёну. Деканша поняла, что этот конфликт только начинается.

— Алёна Дмитриевна, я позже вам напишу о результате разговора. Екатерина Сергеевна, пройдёмте в деканат. Будем, так сказать, жёстко ебаться.

— Полиночка, Дашенька, Катюша, пойдёмте, мои любимые. Нас ждут великие дела, а не эти истерики завистливых неудачниц, — произнесла Алёна, и в её голосе звучало торжество победительницы.

Она увела трёх подруг, оставив Катю Тихонову стоять посреди столовой, как застывший, всеми покинутый памятник её собственного потрясения и обиды. Вся столовая смотрела на удаляющуюся Алёну и на плачущую Катю. Катя почувствовала себя не просто лишней, а абсолютно разбитой. Она впервые осознала, что Алёна может быть не только другом, но и страшным, безжалостным врагом, способным нанести удар по самому больному — её скрываемой сексуальности и страху быть отвергнутой. Её мир, основанный на хрупком доверии и иллюзии контроля, рухнул.

* * *

Буквально через несколько минут, когда шум в столовой начал стихать, и все разошлись, одна из однокурсниц Алёны, Саша Гришина из 350-й группы, которая очень давно искренне восхищалась Романенко, как подругой и лидером, шла по коридору к автомату на первом этаже, чтобы купить кофе. Её путь пролегал мимо деканата.

Дверь деканата была плотно закрыта, но не до конца — осталась узенькая щель, и из-за массивной дубовой двери доносились звуки, которые заставили Сашу остановиться. Сначала это был неясный шелест снимаемой одежды, быстрые, сбивчивые вздохи. А затем Гришина услышала два голоса, сливающихся в едином, надрывном стоне.

— Да, Ирина Петровна, да… Ещё… Сильнее! — это был голос Кати Тихоновой, но совершенно неузнаваемый, лишённый всякой юридической строгости, жалобный, полный дикой, неистовой страсти, которую Алёна только что сорвала с неё в столовой.

— Катя, Катенька... Моя дерзкая девочка… Ты наказана, ты понимаешь? Да! — ответила деканша низким, властным и не менее возбуждённым, чем Катин, голосом. Раздался глухой стук, словно тело упало на мягкий диван, а затем скрип ножек стола, который явно использовали не по назначению.

— Да! Наказывайте меня! Я хочу быть наказана! — выкрикнула Катя.

Саша, прижавшись ухом к двери, хихикнула, а затем её глаза расширились от внезапно пришедшей мысли. «Ебать! Алёнка не просто унизила эту белобрысую шлюху! Она её сломала! Она сорвала с неё эту маску правильной юристки, и теперь Катя в отчаянии ищет, кто бы заполнил эту пустоту. И нашла! Свиридова! Свиридова, которая всегда ходит в юбке-карандаше, доминантная лесбиянка, которая использует свой кабинет для «воспитательных мер»! Я знала, что она такая… Да и Алёна знала! Она же ей сказала: «Ебитесь с ней сами»! Это не просто слова, это был сценарий! Алёна — гений! Она не просто стратег, она — архитектор судеб!» — в голове Саши зажглась яркая, неоновая лампочка. Её восхищение Алёной перешло в новую фазу — она увидела в ней не просто лидера, а богиню хаоса и соблазна, которая управляет миром, используя самые низменные, самые страстные человеческие слабости.

Отходя от двери и стараясь сдержать громкий смех, Саша быстро достала телефон и, удаляясь по коридору, записала голосовое сообщение для Алёны:

— Алён, короче, ты офигеешь… Я сейчас мимо деканата шла, и там просто порно-сессия по административному наказанию! Слышала стоны Катьки и деканши! Они там ебутся натурально! Катька такая: «Да, Ирина Петровна, сильнее, наказывайте меня!», а деканша: «Катенька, моя дерзкая девочка, ты наказана!». Я тебе клянусь, это Катька! Твой «диагноз» оказался абсолютной истиной! Ты просто предсказательница! Ты её так сломала, что она прямо в деканате бросилась в объятия первой встречной властной женщины! Ты просто богиня! Леди Икс не промахнулась! Я теперь тебя ещё больше люблю! Успехов тебе с Молотковой!

Алёна, шагавшая по коридору к выходу из университета, услышав голосовое сообщение от Саши, остановилась. Она слушала, и её улыбка становилась всё шире. Внутри неё разливалось не только чувство торжества, но и глубокое удовлетворение стратегического гения. «Я не просто сломала её, — подумала Алёна. — Я направила её энергию разрушения в полезное для себя русло. Катя Тихонова теперь занята деканшей. Минус один враг, плюс один ресурс».

Её глаза сверкнули. Теперь, когда Катя Тихонова, главный союзник и конкурент, была нейтрализована и переключена на деканшу, можно было полностью сосредоточиться на плане против Молотковой. Эмоциональный хаос Тихоновой стал её академическим преимуществом.

* * *

В этот самый момент, когда Катя Тихонова кричала о наказании, по коридору прошла Аня Никулина, секретарша деканата, студентка седьмого курса, одетая в строгую, но скучную серую юбку и белую блузку. Ей нужно было забрать со стола Ирины Петровны срочные бумаги для ректората.

Аня подошла к двери, не обращая внимания на щель, и, подняв руку, чтобы постучать, замерла. Из-за двери, помимо стонов, она услышала властный, но сдавленный голос Ирины Петровны:

— Ты наказана! А теперь возьми… Возьми вот это… И скажи мне три вида административных наказаний, которые тебе сейчас грозят! Да! Говори!

Ясные глаза Ани расширились. Она уронила на пол папку с документами, которая с глухим стуком упала на кафель.

«Господи! — пронеслось в её голове. — Я знала, я всегда знала, что они… Деканша и эта Тихонова! Они же только что орали друг на друга в столовой! А теперь... в деканате! И эти слова... «административные наказания»! Это что, их ролевая игра?! Деканша использует свой кабинет для садомазохистских сессий? А эта Тихонова... такая правильная, такая юридически подкованная... и так жаждет наказания! Это же... это просто невероятно! Да я теперь по-другому на Ирину Петровну буду смотреть! Пиздец… Я знала, что Ирина Петровна лесбиянка, но вот чтобы прямо так…»

Аня быстро, трясущимися руками, подняла папку. Её лицо горело. Она сделала шаг назад, отходя от двери. Секретарша, всю жизнь жившая по правилам и инструкциям, была потрясена и возбуждена этим внезапным, грубым нарушением всех норм. Это была дикая, запретная свобода, которой не было в её серой жизни. Она поняла, что у неё теперь есть секрет, который связывает её с самыми властными людьми на факультете. И этот секрет стоил больше, чем зарплата.

Аня поспешно отошла к лестнице, чтобы обдумать услышанное. Она не решилась стучать или прерывать «воспитательный процесс». У дверей деканата она столкнулась с Сашей Гришиной, которая, прижимая телефон к уху, хихикала и что-то быстро записывала. Их взгляды встретились, и в глазах обеих прочлось одно и то же: «Мы знаем». Аня, не сказав ни слова, поспешно прошла мимо, чтобы избежать лишних вопросов.