Toujours Pur — всегда чисты (джен)

Мариус аппарировал прямо к двери — тяжёлой, из тёмного дерева, хранящей на себе шрамы времени и войны. Краска, когда-то, должно быть, сочная и благородная, теперь выцвела до глухого, землистого оттенка, а по углам облупилась, обнажая старое дерево, потемневшее от дождей и копоти. Ручка — массивная, латунная, потускневшая, но всё ещё гордая, отполированная тысячами прикосновений.В ней отразился смуглый мексиканец, когда Мариус взялся за неё.

Он огляделся, жадно выхватывая взглядом детали и стараясь запомнить каждую мелочь. Крыльцо было выложено щербатыми каменными плитами. В трещинах, словно незаживающие раны, скопилась пыль и мелкий мусор. Кованые перила, окрашенные в чёрный цвет, местами тронула ржавчина.

Над входом висел фонарь. Его стекло давно утратило прозрачность, покрывшись слоем городской грязи и копоти, и свет его — неяркий, желтоватый — казался скорее призрачным воспоминанием о тепле, чем его источником.

У порога лежал плетёный коврик для ног. Он уже не был так упруг и ярок, как в довоенные годы; его волокна истёрлись и посерели. Рядом стоял старый глиняный горшок, в котором из последних сил цеплялся за жизнь чахлый кустик герани — единственный упрямый мазок цвета в этой картине увядания.

Переступив порог, он оказался в прохладном полумраке холла. Воздух здесь был неподвижен и тяжёл, пах старым деревом, мастикой для полов и чем-то неуловимо домашним — то ли тушёными овощами, то ли крепким чаем. На стене висело зеркало в тяжёлой раме, в его мутной глубине отражалась лишь бледная тень вошедшего. А на столике красного дерева, под слоем пыли, стоял чёрный телефонный аппарат — немой свидетель ушедших разговоров.

Из холла вглубь дома вёл узкий коридор. Потолок здесь был низкий, штукатурка местами пожелтела от дыма и копоти, а единственный плафон под потолком давал тусклый, желтоватый свет. На стенах — несколько старых фотографий в простых рамках: лица людей, давно ушедших, смотрели строго и немного устало. Под ногами заскрипели рассохшиеся половицы.

В конце коридора виднелась дверь; пройдя по нему, он вошёл в неё.

Комната встретила холодом и могильной тишиной. Воздух здесь был тяжёлый, пропитан запахом старой мебели, сырости и едва уловимым ароматом угля с улицы. Окно выходило на узкую улицу, где за мутным стеклом виднелись закопчённые кирпичные стены соседних домов и трубы заводов, из которых в серое небо лениво тянулся дым.

Стены были оклеены обоями с выцветшим рисунком — когда-то они были, возможно, голубыми или зелёными, но теперь цвет стал грязновато-серым. В углах обои отклеились и потемнели от сырости, а по низу шли бурые потёки. Потолок высокий, с лепниной по краям, но штукатурка пожелтела и местами осыпалась, обнажая дранку.

Мебели было немного, и вся она выглядела потрёпанной временем. У стены — диван с выцветшей обивкой, на которой видны следы штопки. Рядом — кресло с деревянными подлокотниками, накрытое вязаным пледом. На полу — вытертый ковёр с геометрическим узором, в центре которого протёрлась дорожка от частых шагов.

В углу стоял небольшой письменный стол. На нём — чернильница, стопка книг в потрёпанных переплётах и лампа под абажуром из потемневшей ткани. Свет от неё падал неровным кругом, оставляя углы комнаты в тени.

На стенах — несколько картин в тяжёлых рамах: пейзажи с туманными лугами и портреты людей с суровыми лицами. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов да далёким гулом заводских гудков.

В комнате, пропитанной тяжёлым запахом отчаяния, стоял парень с длинным носом. Он наклонился, внимательно рассматривая что-то на полу, словно надеясь найти ответ в мельчайших деталях.

— Что здесь у нас? — спросил Мариус.

— Смотри сам! — резко бросил Кассиус. Его рука дрожала, когда он указал на противоположную стену.

Мариус огляделся и замер. Сердце пропустило удар, а в груди вспыхнула слепящая ярость. К стене была прибита изуродованная девушка. На её лбу, словно клеймо, было вырезано слово «грязнокровка». Её глаза были широко открыты, будто до последнего мгновения она не могла поверить в происходящее.

— В общих чертах расскажи, что удалось узнать, — голос Мариуса дрогнул, но он сжал кулаки, сдерживая рвущуюся наружу ярость. Он завертел головой, осматривая каждый угол, словно убийца мог всё ещё прятаться в тени.

Кассиус проверил записи; его руки заметно дрожали. Он начал говорить быстро и сбивчиво, словно боялся не успеть рассказать главное:

— Девушку зовут Грейс Брайтвуд. Двадцать три года, маглорождённая волшебница. Родители погибли недавно... Перечислять, где училась и жила, не буду — и так всё понятно. Вот что главное: это не террористы!

Мариус впился в него взглядом.

— Ты уверен?

— Абсолютно! И ты тоже будешь уверен. Её изнасиловали! Это железное доказательство! Это не дело рук приспешников Грин-де-Вальда! Им такая слава не нужна. Да, запытать и убить могут... но они бы избавились от тела! Они бы не оставили её так... выставленной на показ!

Мариус тяжело вздохнул, потирая переносицу. Его взгляд оставался тяжёлым.

— Ты прав... Но что по результатам? Выяснили круг подозреваемых?

— Нет ещё! Волк ушёл по остаточному следу магии!

— Хорошо... Будем ждать его результатов... Значит, авроры скинули это на нас? Чтобы самим не марать руки?

Кассиус позволил себе горькую усмешку.

— Скорее всего! Тут сразу было понятно: это не приспешники!

Мариус лишь устало вздохнул. В этом коротком звуке слышалась вся тяжесть ответственности, которую он нёс на своих плечах.

— Ладно... — протянул он, и в этом слове была вся его усталость. — Надо будет узнать, кто там такой умный... — в его тоне проскользнула едва заметная угроза. — И сделать ему внушение. Очень серьёзное внушение! И проверь, с кем она общалась.

Кассиус кивнул, но его энтузиазм тут же угас.

— Хорошо, проверю. Что-то ещё?

— Почему без маски? — голос Мариуса прозвучал резко.

— Я в маске, — Кассиус растерянно пожал плечами.

Мариус смерил его долгим, изучающим взглядом.

— Ну извини! Что-то я не заметил.

Он подошёл ближе и пригляделся внимательнее. Лицо парня было изменено магической маской, но длинный нос торчал вызывающе и нелепо.

Кассиус смутился и нервно потёр кончик носа.

— Бывает. Если у тебя всё, то я продолжу тут изучать. Надо всё записать и зафиксировать в протоколе.

— Да, хорошо, пришлю к тебе кого-нибудь в помощь.

Мариус уже развернулся к выходу, его мысли были заняты другим. Он сделал шаг к двери, но замер на полпути.

В дверном проёме стояла Кассиопея. Хотя её облик и был скрыт под маской девушки-студентки в очках с массивной оправой, узнать её было нетрудно. Её изящная фигура казалась напряжённой струной, а лицо было бледнее мела. В её глазах лихорадочно блестел ужас и болезненное любопытство.

— Какой ужас... — прошептала она.

Мариус посмотрел на сестру. В его взгляде промелькнуло раздражение, смешанное с тревогой.

— Зачем ты здесь?

— Услышала о деле и пришла посмотреть... — её голос сорвался. Она не могла отвести взгляд от тела на стене.

Мариус на секунду прикрыл глаза. Решение было принято мгновенно.

— Вот тебе помощник, Умник, — он повернулся к Кассиусу, кивнув на Кассиопею. — Вместе всё здесь ещё раз осмотрите, а потом доложите мне.

Он бросил последний взгляд на сестру. Её бледность стала почти пугающей на фоне полумрака комнаты. Не сказав больше ни слова, Мариус быстро вышел из комнаты.

— Что мне делать? — вопросительно посмотрела Кассиопея на Кассиуса, когда брат ушёл.

— Проверь, были ли у неё подруги или знакомые. Я дам тебе её данные, — Кассиус стал быстро записывать что-то на листке блокнота, а потом вырвал его и передал Кассиопее.

Кассиопея схватила листок и спрятала в сумочку.

— Можешь мне подробнее рассказать, что здесь произошло? — попросила она парня.

Касиус пожал плечами и подробно, до мельчайших деталей, описал всё, что узнал.

— Мы их обязательно найдём, — процедила Кассиопея и вышла.

* * *

Дом стоял на просторном, тщательно ухоженном участке, обнесённом высокой каменной оградой, увитой старым плющом. Фасад был выполнен из тёмного, благородного камня, который за века приобрёл благородный серо-бурый оттенок. Осеннее солнце, пробиваясь сквозь облака, заставляло золотые и багряные листья плюща вспыхивать яркими пятнами на фоне строгих стен.

Высокие, узкие окна с частыми свинцовыми переплётами уходили вверх на несколько этажей. Стёкла в них были толстые и слегка волнистые. На каждом подоконнике стояли массивные каменные вазоны с поздними цветами — хризантемами и астрами, стойко переносящими первые заморозки.

Центральный вход был обрамлён строгим портиком. Массивная железная дверь казалась неприступной. В её центре находилась тяжёлая медная ручка в виде головы мифического существа.

К дому вела широкая подъездная аллея, выложенная тёмной брусчаткой. По обеим сторонам аллеи росли аккуратно подстриженные липы, чьи ветви уже почти полностью сбросили листву, устлавшую землю плотным шуршащим ковром.

В саду царил идеальный порядок: живые изгороди были выстрижены с геометрической точностью, а на идеально ровных газонах ещё виднелась зелёная трава. В глубине участка виднелась отдельно стоящая оранжерея с медным каркасом и большими стеклянными панелями.

Несмотря на магическую защиту, дом выглядел как типичный образец дорогой английской загородной недвижимости — величественный, немного чопорный и хранящий свои тайны за толстыми стенами.

— Неплохой дом, — с едва заметной усмешкой произнёс Мариус, окинув взглядом присутствующих, которые только недавно аппарировали сюда. В его голосе слышалась усталость, смешанная с привычным цинизмом. — Пошли. Наши уже там.

Они вошли в дом и прошли в гостиную. В самом центре комнаты, прямо напротив входа, полыхал низкий, почти дизайнерский камин. Огонь был заключён в строгую раму из чёрного металла и полированного камня, и его языки отбрасывали на стены рваные, живые тени.

Под их ногами мягко пружинил светлый паркет. Мебели было немного, но каждая вещь кричала о вкусе и деньгах. Вместо громоздких диванов — изысканная мебель, обтянутая дорогой, тактильно приятной тканью. На стеклянном журнальном столике с металлическими ножками не было ни пылинки, только пара книг по современному искусству, массивная хрустальная пепельница и пара неполных бокалов.

Стены были свободны от гобеленов. На одной из них находился огромный, почти во всю стену, стеллаж. Книги здесь соседствовали с пластинками и несколькими постерами в тонких чёрных рамах.

Воздух пах не стариной и дорогим парфюмом, а ноткой озона, которая всегда остаётся после применения магии.

В гостиной на коленях стояли четверо молодых людей. Их лица были бледны, а в глазах застыл животный страх. Персиваль стоял рядом, сложив руки на груди. Со стороны он казался расслабленным, но напряжённый взгляд и едва заметное подрагивание пальцев выдавали его: он был готов к любому развитию событий.

Родерик замер в углу, словно хищник перед прыжком, не сводя глаз с пленников. Таддеус же, напротив, с брезгливым любопытством шарил взглядом по комнате, словно оценивая, что из вещей можно утащить.

Все остальные, кого позвали, прибыли с Мариусом — молчаливые и собранные.

— Волк, быстро и по делу, — голос Мариуса прозвучал глухо и властно.

— Да что тут говорить? — Родерик сплюнул на пол. Его голос был хриплым от злости. — Пошёл проверить переделанные мне сведения, сразу понял, что это они. Позвал Боксёра и Кастета, и мы произвели захват. Допросили быстро, под зельем правды. Они и признались.

— Подробнее можешь рассказать, зачем они это сделали? — Мариус шагнул ближе к пленникам. Его взгляд был тяжёлым, изучающим. Он не смотрел на них как на людей — лишь как на грязь под ногами.

— Да всё просто! — Родерик сжал кулаки так, что побелели костяшки. Его переполняла ярость. — Один из них был якобы дружком девушки. Вот они и придумали план: прийти в гости и подлить или подсыпать какого-то любовного зелья. Но девушка оказалась умной и обзавелась защитой от этой гадости. Но тут всё и случилось... Они просто её изнасиловали. Понимая, что им это с рук не сойдёт, они придумали свалить всё на террористов и им подобных. Но мне кажется, кто-то из них надеялся выйти сухим из воды, ссылаясь на папашу или кого-то ещё. Ну да, деньги у них есть, значит, и связи тоже! — последние слова он буквально выплюнул.

— И кто из них такой смелый? — в повисшей тишине раздался холодный, как лёд, голос Кассиопеи.

— Да вон тот чернявый! — Родерик небрежно ткнул пальцем в одного из преступников.

Кассиопея медленно подошла к нему. Её движения были плавными и грациозными, но в них чувствовалась смертельная угроза. Она посмотрела прямо в глаза парню. В её взгляде не было ни гнева, ни ненависти — лишь абсолютная пустота.

— Ты, наверное, не понимаешь, кто мы? — её голос был спокойным и отстранённым. Именно эта холодная безэмоциональность прозвучала зловеще. — Так вот: мы не авроры. Мы намного страшнее.

Никто не заметил стремительного движения её руки. В ладони блеснул крис — индонезийский кинжал с волнистым лезвием. Она взмахнула им одним точным движением. Изогнутое лезвие прошлось по горлу парня. Он захрипел, схватился за шею и рухнул на пол, засучив ногами в предсмертной агонии.

Остальные преступники застыли в ужасе. Их лица исказились от паники.

— Всех в расход! Это террористы! — прогремел приказ Мариуса.

Послышались крики «Авада Кедавра!», зелёные вспышки озарили комнату, и насильники упали замертво.

— Всё, уходим! — Мариус развернулся на каблуках. Его лицо было каменным. — Напишем отчёты, что застали их за подготовкой к теракту.

Все молча согласились. Никто не проронил ни слова. Дом опустел так же быстро, как и наполнился смертью.

* * *

Просторная комната, служившая залом для совещаний, была обставлена с тяжеловесной, но безупречной роскошью. Тёмные дубовые панели на стенах поглощали звуки, создавая ощущение уединённости и значимости происходящего. Вдоль стен выстроились глубокие кожаные кресла, в которых расположились мужчины в строгих, идеально скроенных костюмах. Это были не просто чиновники, а люди, привыкшие отдавать приказы и вершить судьбы. Воздух был пропитан дорогим табаком и ароматом крепкого кофе.

— Сейчас у нас больше обычных криминальных дел, чем связанных с Грин-де-Вальдом и его сторонниками, — говорил Мариус Блэк, и его спокойный, хорошо поставленный голос разносился по комнате. Он стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел на собравшихся — людей, чьё мнение имело реальный вес. — Ресурсы распыляются, и это неэффективно.

— К чему ты ведёшь, Блэк? — спросил седеющий мужчина с цепким, пронзительным взглядом. Он не изменил своей расслабленной позы в кресле, но его пальцы, державшие фарфоровую чашку с кофе, напряглись.

— Надо расформировывать подразделения, понемногу сокращая численность, — Мариус говорил уверенно, чеканя каждое слово. — А люди пусть занимаются чем захотят. Кто-то может остаться и быть просто аврором или инспектором.

— Но война ещё не кончилась! — резко возразил другой человек, подавшись вперёд. Его возмущение было сдержанным, но от этого лишь более весомым. — Нам они нужны. Без них начнётся хаос.

— Я не говорил, что их нужно убрать немедленно, — тон Мариуса стал чуть холоднее. Он посмотрел на всех пристальным взглядом, в котором читалась непоколебимая уверенность. — Но сократить численность можно.

— Я тебя понял, — медленно произнёс седеющий мужчина, ставя чашку на низкий столик. Его тон был рассудительным, лишённым эмоций. — Но и другие правы. Да, мы побеждаем, но мы не знаем их планов. Если мы сократим подразделения в это время, начнётся новый виток конфликта.

— Так надо узнать их планы, — сказал Мариус. В его глазах блеснул холодный расчёт. — Узнаем, что они планируют, и предотвратим.

— Как ты их узнаешь? — спросил кто-то из дальнего угла комнаты.

— Пошлём туда кого-нибудь и выясним, — спокойно сказал Мариус.

Седеющий мужчина обвёл всех тяжёлым взглядом.

— И кто согласится на это? У кого есть варианты? Кого можно послать туда? — его вопрос прозвучал не как просьба о помощи, а как приказ к действию.

В комнате началась оживлённая дискуссия: голоса стали громче, но в них не было паники — лишь холодный расчёт и столкновение интересов людей, привыкших к власти.