Гайдзин в Хогвартсе (джен)

За окнами библиотеки сгущались сумерки, к вечеру опять начался дождь, теперь он монотонно шуршал по высоким стрельчатым окнам. В дальнем углу, скрытом стеллажами с разделом «Магическая история позднего средневековья», было тихо и пыльно.

Гермиона сидела, уткнувшись носом в толстый том «Справочник по гоблинским восстаниям XVIII века», но строчки прыгали перед глазами, не желая складываться в осмысленный текст. Она механически перелистывала страницы, то и дело бросая взгляд на Кирана.

Морган сидел напротив, обложившись книгами по Чарам. Он хмурился, беззвучно шевеля губами, и раз за разом повторял одно и то же сложное движение кистью. Палочка в его руке описывала замысловатую петлю, но, судя по напряженному лицу, результат его не удовлетворял.

Гермиона вздохнула. Громко, с выражением.

Киран даже не моргнул. Он был так поглощен попыткой перестроить свою моторику под британские стандарты, что окружающий мир для него, казалось, перестал существовать.

Она вздохнула еще раз, уже с ноткой трагизма, откинувшись на спинку стула. Никакой реакции.

Гермиона закусила губу. Ей было совестно. Та сцена за завтраком не давала покоя. Она снова не сдержалась. Снова включила тот самый менторский тон, который так бесил Рона. Почему слова всегда постоянно вылетают из нее быстрее, чем она успеет подумать о чувствах друзей? Она ведь просто хотела сказать правду, но правда в её исполнении часто звучала как приговор.

Поняв, что намеки на Моргана не действуют, она решила пойти напролом.

— Киран, — позвала она, закрывая книгу с глухим хлопком.

Он тут же остановил руку, поднял голову и посмотрел на нее с вежливым вниманием.

— Да? Я мешаю? Слишком громко шуршу страницами?

— Нет, — Гермиона нервно поправила манжету. — Скажи честно... со мной тяжело общаться? Я выгляжу как... ну, как невыносимая зазнайка?

Киран моргнул, и на его лице отразилось искреннее удивление. Он отложил палочку в сторону.

— С чего ты взяла? Ты помогаешь мне с адаптацией, даешь книги. Ты умная. Почему с тобой должно быть тяжело?

Гермиона грустно усмехнулась, теребя уголок страницы.

— Я иногда говорю лишнее. Слишком много поучаю. Вот Рон... он явно обиделся сегодня утром. Я видела. И ты наверняка заметил. Я просто не могу промолчать, когда кто-то делает глупости, а потом жалею.

Киран задумчиво потер подбородок.

— Уизли... — протянул он. — Честно говоря, мне показалось, что быть обиженным — это его нормальное состояние. Он вспыхивает по любому поводу. Я бы не принимал это на свой счет.

— Нет, ты не понимаешь, — Гермиона тут же бросилась на защиту друга, чувствуя привычный укол вины. — Рон замечательный. Он может быть очень веселым, он верный, он всегда поддержит в трудную минуту. С ним легко, когда он не... ну, не заводится. Просто иногда он бывает вот таким типичным Роном. Немного грубым, немного завистливым. Но это не со зла.

Морган слушал её внимательно, не перебивая. Его темные глаза изучали лицо Гермионы с каким-то странным выражением — смесью любопытства и непонимания.

— В Махотокоро, — наконец произнес он тихо, — я бы не смог позволить себе вести себя как Рон. Никто бы не смог. Были бы последствия.

Гермиона напряглась. В памяти всплыли язвительные слова Снейпа про «цудзигири» и жестокость.

— Какие? — спросила она с тревогой. — Там все настолько... сурово? Вас наказывали?

Киран покачал головой, заметив страх в её глазах.

— Нет, Гермиона. Не так, как ты думаешь. Никто не стал бы кидаться проклятиями или вызывать на дуэль из-за глупых слов или грубости. Это слишком просто и прямо, не в стиле Японии.

Он отвернулся к окну, где по стеклу бежали дождевые капли.

— Если ты не следишь за своим языком, если не уважаешь окружающих и ведешь себя громко и несдержанно... тебя просто перестают замечать. Вокруг тебя образуется пустота. Люди улыбаются, здороваются, кланяются, но ты для них больше не существуешь. Ты превращаешься в камень посреди моря — волны просто обтекают тебя, не касаясь.

Он посмотрел на свои руки, на сбитые костяшки, которые уже начали заживать.

— Тебя не зовут в общие компании. С тобой не делятся новостями. Ты можешь стоять в центре переполненной комнаты и ощущать абсолютное, ледяное одиночество. И поверь мне, это гораздо хуже, чем крики, снятые баллы или злые шутки. Это тишина, которая давит. И она больше не прекратится, даже если ты будешь просить прощения, исправишься, даже превратишься в совершенно другого человека. Пути обратно уже не будет.

Гермиона молчала, пораженная этой картиной. Ей вдруг стало холодно, несмотря на тепло библиотеки. Она представила себе Кирана — маленького, одинокого мальчика в чужой стране, который боится сказать лишнее слово, чтобы не стать этим «камнем в море».

— Поэтому меня до сих пор удивляет Хогвартс, — продолжил он, снова глядя ей в глаза. — Здесь люди позволяют себе так много. Они кричат, ругаются, обижаются, но через час уже снова смеются вместе. Это... хаотично. Но в этом есть жизнь.

Гермиона порывисто подалась вперед через стол.

— Киран, — твердо сказала она, и её голос дрогнул от искренности. — Ты же понимаешь, что здесь ты не будешь один? Мы не в Махотокоро. Даже если ты скажешь глупость, или мы поссоримся... мы не будем тебя игнорировать. Я не буду.

Морган смотрел на нее несколько секунд, и маска спокойствия на его лице дала трещину. Уголки его губ дрогнули в печальной, но теплой улыбке.

— Спасибо, Гермиона, — тихо сказал он.

Он глянул на настенные часы и тут же начал собирать книги, пряча эмоции за привычной суетой сборов.

— Мы засиделись. Через десять минут начнется церемония объявления Чемпионов. Будет обидно пропустить исторический момент, просидев в пыльном углу. Идем?

— Идем, — кивнула Гермиона, поднимаясь.

Большой зал гудел, как переполненный улей. Свечи горели особенно ярко, но даже их свет казался тусклым по сравнению с голубовато-белым сиянием Кубка Огня, стоящего в центре.

Гермиона уверенно прокладывала путь сквозь толкучку, ловко маневрируя между спинами студентов. Киран, который предпочел бы остаться у дверей, в тени колонн, где было больше воздуха и меньше локтей, был вынужден следовать за ней — она цепко ухватила его за рукав мантии и тащила вперед с решимостью ледокола.

— Сюда, — скомандовала она, втискиваясь на скамью напротив Гарри и Рона. Поттер и Уизли что-то обсуждали вполголоса, но поймав взгляд Гермионы — Гарри приветливо махнул рукой.

— Успели, — выдохнула Гермиона, усаживаясь и поправляя мантию.

Вскоре Дамблдор поднялся со своего трона, и зал мгновенно стих. Директор подошел к Кубку. Пламя налилось багровым цветом, и сноп искр вырвался наружу, выбросив первый обугленный пергамент.

— Чемпион Дурмстранга — Виктор Крам!

Зал взорвался аплодисментами. Рон заорал так громко, что у Гермионы зазвенело в ушах. Гарри тоже хлопал, искренне улыбаясь. Крам, сутулясь, прошел в боковую комнату.

Затем была Флёр Делакур. И, наконец, под оглушительный рев стола Пуффендуй, чемпионом Хогвартса объявили Седрика Диггори.

— Отлично! — крикнул Гарри, хлопая в ладоши над головой. — Седрик — это то, что надо! Шансы есть!

Дамблдор развел руки, собираясь произнести заключительную речь. Турнир начался, интрига разрешилась. Гермиона уже потянулась за сумкой, думая о том, что успеет прочитать еще главу перед сном...

Но Кубок Огня вдруг вспыхнул снова.

Пламя взвилось к самому потолку, яростное, красное, гудящее. Оно выплюнуло четвертый пергамент.

Дамблдор поймал его на лету. Он смотрел на имя долго, слишком долго. В зале повисла тишина — не та, что была раньше, уважительная, а тяжелая, липкая, зловещая. Слышно было, как трещит воск на свечах.

— Гарри Поттер.

Имя прозвучало негромко, но для Гермионы оно было подобно удару грома.

Она резко повернулась к Гарри. Тот сидел, окаменев. Улыбка сползла с его лица, сменившись выражением абсолютного, тотального непонимания. Гарри выглядел как человек, на которого внезапно обрушился потолок.

— Гарри Поттер! — громче позвал Дамблдор.

Сотни голов повернулись к ним. Шепот, похожий на шипение змей, пополз по рядам.

— Гарри, — Гермиона наклонилась через стол и с силой толкнула его в плечо. — Иди.

— Что? — он моргнул, глядя на нее пустыми глазами.

— Иди! Тебя зовут!

Гарри медленно, как марионетка, поднялся. Спотыкаясь, он побрел вдоль стола, провожаемый тяжелыми взглядами, и скрылся за дверью, куда ушли чемпионы.

Как только дверь за ним закрылась, шум вернулся лавиной. Все кричали, возмущались, тыкали пальцами.

Гермиона чувствовала, как внутри нее закипает паника пополам с желанием защитить друга. Это ошибка. Это чудовищная ошибка! Она повернулась к Рону, ища поддержки, но то, что она увидела на его лице, заставило её замереть.

Рон не выглядел удивленным. Он сидел, скрестив руки на груди, и смотрел в пустую тарелку с выражением холодной, едкой злости.

— Мог бы и рассказать, — процедил он, и в его голосе было столько яда, что Гермионе стало физически неприятно. — Поиграл в скромника, а сам...

— О чем ты говоришь? — воскликнула она, чувствуя, как краска приливает к щекам. — Рон, ты же видел его лицо! Он был в шоке! Он не знал!

Рон поднял на неё глаза. В них не было ни капли дружеского тепла, только кривая, токсичная усмешка.

— О, да брось, Гермиона. Ты такая наивная или просто притворяешься? — он фыркнул. — "Я не хочу славы, Рон", "Мне хватает проблем, Рон". Ага. А сам, небось, ночами надевал мантию-невидимку и искал способ обойти черту. Непорядочно это. Друзьям надо говорить правду.

— Это подло! — голос Гермионы сорвался на визг. — Как ты можешь так думать о нем?! Он бы никогда нас не обманул! Это... это кто-то подстроил! Ему грозит опасность, а ты сидишь тут и завидуешь!

Рон закатил глаза и отвернулся к Симусу, бросив через плечо:

— Конечно, Гермиона. Ты же у нас, как всегда, права. Мисс Совершенство все знает лучше всех. А я так, дурак, который не видит очевидного. Верь во что хочешь.

Это было последней каплей. Слезы обиды и бессильной ярости обожгли глаза. Гермиона резко схватила сумку, чувствуя, что если останется здесь хоть на секунду, то либо расплачется, либо проклянет Уизли чем-то действительно неприятным.

Она выскочила из-за стола и, расталкивая студентов, бросилась к выходу из зала. Ей нужно было на воздух. Подальше от этого гула, от этих злых лиц, от предательства Рона.

— Гермиона!

Кто-то схватил её за локоть уже в дверях, когда она почти вырвалась в вестибюль. Она дернулась, пытаясь освободиться, готовая огрызнуться, но наткнулась на спокойный взгляд темных глаз.

Это был Киран. Он не бежал, но оказался рядом на удивление быстро.

— Отпусти! — выдохнула она, смахивая злую слезу. — Я не хочу там находиться! Ты слышал, что он сказал? Это невыносимо!

— Слышал, — спокойно кивнул Морган, не разжимая пальцев на её рукаве. Хватка была мягкой, но надежной. — Уизли ведет себя как идиот. Но если ты сейчас уйдешь в башню, подумай, что будет с Гарри.

Гермиона замерла, шмыгнув носом.

— Что?

— Гарри вернется, — продолжил Киран ровным голосом, кивнув в сторону боковой двери зала. — Он выйдет оттуда, и на него обрушится весь этот зал. Все эти взгляды. А потом он подойдет к столу и увидит только спину лучшего друга. Если и тебя там не будет...

Гермиона посмотрела на дверь, за которой скрылся Гарри. Паника уступила место холодному осознанию. Гарри сейчас там, напуганный и растерянный, а она собралась сбежать из-за собственной обиды на Рона.

— Ты прав, — прошептала она, выпрямляясь и глубоко вдыхая. — Мерлин, ты прав. Я не могу его бросить.

— Но возвращаться к столу не обязательно, — заметил Киран, отпуская её руку.

— Давай подождем здесь, — решительно сказала Гермиона, отбрасывая волосы с лица. В ней снова проснулся боевой дух. — Прямо у выхода. Перехватим его, как только выйдет!

— Разумно, — согласился Киран.

Он встал рядом с ней, прислонившись плечом к холодной каменной стене и они принялись наблюдать.