Гайдзин в Хогвартсе (джен)

Сентябрьское солнце заливало вагон теплым, густым янтарем, освещая их бесконечный поход по душному коридору. Рыжие волосы Рона вспыхивали огнем каждый раз, когда он поворачивал голову, чтоб бросить разочарованный взгляд на очередное занятое купе.

— Это просто смешно, — в очередной раз проворчал Рон, с силой дергая тяжелый чемодан. — Мы старосты, Гарри! Ста-рос-ты! К нам должно быть хоть какое-то уважение… Преимущества, отдельные места! А мы тащимся через весь поезд, как первокурсники, и не можем найти даже захудалого угла.

— Перестань ныть, — выдохнула Гермиона, шедшая чуть впереди.

Она ловко маневрировала между галдящими учениками, умудряясь держать спину идеально ровной.

— Значок на мантии не дает права выгонять людей с их мест. И вообще, если бы ты не копался так долго на платформе...

— Я не копался! Я помогал Джинни!

Гарри молча перехватил ручку чемодана. Футболка прилипла к спине. Было жарко, шумно, и больше всего на свете хотелось просто упасть на любое сиденье. Мимо пробежала стайка второкурсников, едва не сбив его с ног. Гарри только вздохнул.

— Сюда! — вдруг скомандовала Гермиона, останавливаясь у одной из дверей ближе к концу вагона. — Здесь свободно... почти.

Она заглянула внутрь, и выражение лица сменилось с решительного на слегка озадаченное. Гарри и Рон подошли следом, заглядывая через плечо девушки.

Купе действительно было почти пустым. Там оказался всего один человек.

Он спал — или, по крайней мере, делал вид. Высокий парень, которого Гарри совершенно точно никогда раньше не видел в Хогвартсе, сидел, вытянув длинные худые ноги в конверсах в проход, и откинул голову на спинку сиденья. Густые темные волосы до плеч частично скрывали лицо, но Гарри успел заметить резкие скулы и плотно сжатые губы.

Забавнее всего были большие потрепанные наушники, подключенные к кассетному плееру на коленях. Даже сквозь пластик и шум поезда доносились приглушенные, яростные звуки: тяжелые гитарные запилы и хриплый, агрессивный вокал. Что-то магловское. Что-то, что Дадли мог бы слушать, чтобы позлить дядю Вернона. Но встретить такое здесь, в «Хогвартс-экспрессе»?

— Ну, выбора у нас нет, — шепнул Рон, косясь на незнакомца. — Только давайте потише. Он выглядит так. будто не высыпался неделями.

Они просочились внутрь, стараясь не шуметь. Гарри с трудом закинул чемодан на верхнюю полку, двигаясь как можно плавнее. Гитарное соло из наушников незнакомца на секунду стало громче — видимо, песня достигла кульминации, — но тот даже не шелохнулся. Грудь поднималась и опускалась в медленном, глубоком ритме.

Гарри рухнул на сиденье напротив спящего, вытирая лоб рукавом. Рон уселся рядом — все еще недовольный, но уже с облегчением вытянувший ноги.

Внезапно Рон замер. Подался вперед, сузив глаза, и резко пихнул Гарри локтем в бок.

— Эй, — одними губами произнес он. — Смотри.

— Что? — так же тихо спросил Гарри, потирая ребро.

Рон кивнул на багажную полку над головой незнакомца. Там лежал чемодан из темной кожи — старый, потертый во многих путешествиях, с царапинами на боках, но все еще выглядит презентабельно. Некоторые вещи будто бы становятся лучше с возрастом.

Но Рон смотрел не на материал. Он указывал на небольшую пластину, прибитую рядом с ручкой. Серебро потускнело, но гравировка осталась четкой: черный ворон, сжимающий в когтях кинжал острием вниз.

— Видишь? — прошептал Рон. Глаза его округлились.

— Ну вижу. — Гарри пожал плечами. — Просто герб. Мало ли у кого какие причуды.

— Просто герб? — Рон понизил голос до свистящего шепота и опасливо покосился на спящего. — Гарри, это герб семьи Морганов.

— Морганов? — Гарри снова взглянул на потертый кожаный бок чемодана. — Никогда о них не слышал.

— Еще бы ты слышал, — фыркнул Рон. — Они... ну, темные. Не как Малфои, конечно. Ты-Знаешь-Кого не поддерживали, по крайней мере так говорят. Но репутация все равно мутная. Обычно их детей в Хогвартсе не встретишь — они отправляют своих то в Дурмстранг, то еще куда подальше. Туда, где порядки построже, а к Темным искусствам относятся попроще.

Гермиона, уже успевшая достать книгу, громко перевернула страницу, всем своим видом показывая, что не желает слушать очередные сплетни. Но Рона это не остановило. Он подался ближе к Гарри, и в его глазах заплясала смесь смесь восторга и легкого осуждения.

— Говорят, они живут даже не в поместье, как нормальные волшебники, а в настоящем средневековом замке. С подъемным мостом, рвом и всем таким. Папа рассказывал, что они там все повернуты на старых традициях. Мол, прежде чем получить палочку, ребенок в их семье обязан научиться махать мечом или шпагой. Или вообще драться по-маггловски, кулаками.

Гарри не удержался и фыркнул, представив, как Малфой пытается размахивать огромным мечом, спотыкается о собственные ноги и падает с грохотом.

— Звучит как бред. Мечи? Серьезно? Мы же волшебники. Зачем им мечи, если можно просто оглушить кого-то заклятием?

— Не знаю, — Рон пожал плечами, выглядя немного обиженным. — Может, обожают резать людей по старинке. Фред и Джордж говорили, что Морганы — прямые потомки каких-то датских завоевателей, которые нападали на Британию кучу лет назад. Каким-то чудом они тут закрепились и с тех пор сидят в своей крепости.

— Датских завоевателей? — Гарри улыбнулся. — Рон, ты уверен, что Фред с Джорджем тебя не разыграли? Это звучит... ну, слишком мрачно. И немного нелепо.

— Папа подтверждал! — горячо зашептал Рон, его уши начали розоветь. — Ну, про замок и древность рода — точно. Он сказал, что с Морганами лучше не связываться. Они себе на уме...

Гермиона вдруг перестала водить пальцем по строчкам. Головы она не подняла, но Гарри заметил, как она замерла. Словно услышанное наконец пробилось сквозь текст учебника.

— Элеонора Морган... — едва слышно пробормотала она.

Гермиона медленно подняла взгляд. Солнце сместилось, и теперь луч света падал прямо на лицо спящего парня, очерчивая его профиль: резкий, худой и недружелюбный даже во сне. Волосы разметались по плечам, открывая лицо. И увиденного явно оказалось достаточно.

Лицо Гермионы вытянулось. Она прищурилась, будто пытаясь сопоставить то, что видела, с чем-то из своей памяти. Недоверие в глазах сменилось узнаванием, а затем — откровенным шоком.

— Быть того не может... — выдохнула она.

Книга с глухим стуком соскользнула на пол. Гарри удивленно моргнул: Гермиона никогда не роняла книг. Но она даже не посмотрела вниз. Резко, с пугающей решимостью она вскочила на ноги и, не обращая внимания на чужие колени, подалась вперед — прямо к спящему незнакомцу.

— Гермиона, ты чего? — испуганно пискнул Рон, вжимаясь в спинку сиденья. — Не трогай его, он же из Морганов! Проклянет!

Но Гермиона его не слушала. Она протянула руку и резким, требовательным движением сорвала наушники с головы парня.

Хриплый рев гитар заполнил купе.

Реакция спящего была стремительной и пугающей.

Стоило наушникам сползти, как парень дернулся, будто от удара током. Его глаза распахнулись — Гарри увидел скорее взгляд загнанного зверя, чем только что проснувшегося человека. Левая рука метнулась вверх, перехватывая запястье Гермионы, а правая скользнула к поясу джинсов, где из деревянного футляра выглядывала рукоять палочки.

— Эй! — рявкнул Рон, выхватывая свою палочку мгновением позже.

Гарри тоже вскочил. Сердце гулко ухнуло. Но сделать он ничего не успел — парень в кресле замер. Взгляд прояснился и сфокусировался на лице девушки. Враждебность в позе сменилась полнейшим замешательством.

Гермиона, казалось, ничуть не испугалась, хотя костяшки парня на её запястье побелели. Она уперла свободную руку в бок, сдерживая улыбку, и посмотрела на него с той самой учительской строгостью, от которой у Рона обычно начинал дергаться глаз.

— Киран Кай Морган, — произнесла она тоном, не терпящим возражений. — Я тебе сто раз говорила: если будешь постоянно сидеть в наушниках, однажды испортишь слух. И тогда мне придется кричать, чтобы ты меня услышал.

Парень медленно моргнул. Пальцы на её руке разжались, он отдернул ладонь, словно обжегся.

— Гермиона? — голос был хриплым спросонья, в нем звучало недоверие, будто он увидел призрака. — Грейнджер? Это правда ты?

— Конечно я, — фыркнула она.

Напускная строгость испарилась. Она вдруг широко улыбнулась и, наклонившись, крепко обняла его. Киран на мгновение застыл, будто под заклятием парализации, но тут же, будто делая над собой усилие, осторожно обнял девушку в ответ.

— Клянусь Аматэрасу... — выдохнул он, отстраняясь и вглядываясь в её лицо. — Я думал... не ожидал тебя здесь увидеть.

— Взаимно.

Гермиона сияла. Она опустилась на сиденье рядом с ним, жестом приглашая друзей сесть.

— Знакомься, это Гарри Поттер и Рон Уизли. Мальчики, это Киран Морган. Мы дружили в детстве. Наши родители хорошо общались.

Киран, казалось, полностью пришел в себя. Он тряхнул головой, отбрасывая волосы с лица, и протянул руку — сначала Гарри, потом Рону.

— Приятно познакомиться, — сказал он тихо, будто смущаясь.

Гарри пожал протянутую ладонь и едва не поморщился. Рукопожатие было крепким, сухим и жестким. Костяшки пальцев Моргана покрывала сетка мелких белых шрамов и старых рубцов. Белесые змейки уходили дальше, под рукав мантии.

— Мы жили на соседних улицах, — тараторила Гермиона, глаза её блестели от возбуждения. — Строили шалаши, катались на велосипедах... А потом, когда нам было по восемь, он просто исчез. Миссис Морган сказала моим родителям, что Кирана отправили в Японию, в какой-то престижный лицей с математическим уклоном. Я так расстроилась тогда, писала тебе письма, но они возвращались...

Она легонько ударила его кулаком в плечо.

— А теперь я понимаю, что никакой математики там не было, да?

Киран виновато улыбнулся, потирая шею.

— Ну, математика там тоже была, — признал он. — Но да, ты права. Я действительно был в Японии. В Махотокоро.

— Махотокоро? — переспросил Рон, всё еще опасливо поглядывая на чемодан с вороном, но любопытство уже брало верх. — Это японская школа магии? Та, что из нефрита?

— Ага, — кивнул Киран. — На острове Минами Иводзима.

— И как там? Говорят, у них мантии меняют цвет, если начинаешь изучать Темные искусства?

— Есть такое, — Киран пожал плечами, уклоняясь от подробностей. — Сравнивать мне не с чем, я ведь в других местах не учился. Но школа хорошая. Дисциплина строгая, зелья, квиддич.

— Тогда почему ты вернулся? — спросил Рон, и в его голосе прозвучала нотка патриотизма. — Хогвартс-то, ясное дело, лучшая школа в мире. Но зачем срываться с места на четвертом курсе?

Гарри внимательно смотрел на нового знакомого и заметил, как на долю секунды лицо Кирана застыло. В глазах мелькнуло что-то тяжелое, болезненное — словно Рон случайно ткнул в незажившую рану. Тень воспоминания, которую тут же спрятали за вежливой маской.

— Семейные обстоятельства, — ответил Киран. — Дед и отец решили, что мне пора получить образование на родине. Традиции и всё такое.

— А как же распределение? — встрепенулась Гермиона. — Тебе придется надевать Шляпу перед всей школой? Ох, я помню, как это волнительно...

— Нет, обошлось без этого. — Киран слабо улыбнулся. — Всё решили заранее через переписку с Дамблдором. Учитывая характер... и историю семьи, меня определили на Гриффиндор.

— Гриффиндор! — Гермиона в восторге хлопнула в ладоши. — Это же чудесно! Мы все на Гриффиндоре! Тебе у нас понравится, правда, Гарри?

Гарри кивнул, всё ещё разглядывая шрамы на руках Моргана.

— Да, — сказал он, встречаясь с Кираном взглядом. Тот смотрел прямо, без скрытого превосходства, которое можно встретить у старых семей вроде Малфоев. — У нас неплохо.

Киран расслабился, откинулся на спинку сиденья неуверенно, будто бы забыл как это вообще делается, улыбнулся. — Гермиона уже засыпала его вопросами про японские заклинания. Поезд мерно стучал колесами, унося их всё дальше на север, к Хогвартсу.

Гостиная Гриффиндора встретила их шумом, теплом и тем особенным уютом, которого Гарри так не хватало летом на Тисовой улице. Новость о Турнире Трех Волшебников произвела эффект разорвавшейся бомбы. Фред и Джордж уже собрали вокруг себя плотную толпу сокурсников и горячо обсуждали способы обмануть возрастную черту, а Ли Джордан что-то подсчитывал на пергаменте — вероятно, потенциальные выигрыши на ставках.

На этом фоне появление нового ученика прошло почти незаметно. Когда Макгонагалл коротко представила Кирана в Большом зале и он под сдержанные аплодисменты сел за гриффиндорский стол, большинство студентов уже шептались о Шармбатоне и Дурмстранге. Моргана это, казалось, вполне устраивало: он спокойно ел, игнорируя любопытные взгляды, и выглядел так, словно привык быть невидимкой.

Пробравшись сквозь портретный проем вслед за Гермионой, Гарри с наслаждением вдохнул запах горящих поленьев и нагретой ткани старых кресел.

— Пароль на неделю — «Балебог», — бросил Невилл, проходя мимо с горшком какого-то странного растения.

Киран, замыкающий их небольшую процессию, шагнул внутрь и тут же, прямо у входа, замер. Явно заученным движением он наклонился и стал расшнуровывать кеды.

— Эм, ты чего? — Рон, едва не врезавшись ему в спину, удивленно уставился на его ноги. — Потерял что-то?

— А? — Киран замер, стоя на одной ноге. Моргнул, оглядывая ковер гостиной и грязные ботинки других студентов, топчущих его без зазрения совести. — Ох. Точно. Простите.

Он поспешно сунул ногу обратно, и на бледных щеках проступил едва заметный румянец.

— Привычка, — буркнул он, поправляя язычок кеда.

— В Японии принято снимать обувь при входе в дом, — тут же наставительно произнесла Гермиона. Она уже заняла их любимые места у камина, но внимательно следила за происходящим. — Это знак уважения к хозяевам и способ сохранить чистоту татами. Там есть специальная зона у порога, которая называется «генкан». Верно, Киран?

— Вроде того, — кивнул он, проходя вглубь комнаты и падая в продавленное кресло рядом с Гарри. — Просто привычки. Или уже рефлекс, не уверен. Шесть лет вбивали в голову, что зайти в обуви дальше порога — варварство.

Гарри с интересом посмотрел на нового сокурсника. Теперь, в расслабленной обстановке гостиной, Киран казался менее напряженным, чем в поезде, но всё же держался отстраненно — словно кот, попавший в новый дом и теперь внимательно изучающий территорию.

— Слушай, а насколько ты вообще... ну, стал японцем за это время? — спросил Гарри. — Ты говоришь на их языке? Ешь палочками?

Киран усмехнулся, глядя на огонь.

— Язык знаю, без него в Махотокоро делать нечего. Палочками ем. Но своим я там так и не стал.

Он помолчал, крутя на пальце тонкое серебряное кольцо.

— В Японии я был гайдзином. Слишком высоким, слишком громким, с неправильным разрезом глаз. А теперь вернулся сюда... и, кажется, останусь гайдзином еще надолго.

— Гай-кто? — переспросил Рон, плюхаясь на подлокотник кресла Гарри и разворачивая шоколадную лягушку. — Это какой-то титул?

— Это значит «иностранец», Рон, — терпеливо пояснила Гермиона, не отрываясь от расписания уроков, которое уже начала составлять. — Или, если дословно, «человек извне».

— Точное определение, — тихо согласился Киран. — Человек извне.

На мгновение повисла пауза. Гарри почувствовал странный укол сочувствия. Он прекрасно знал, каково это — быть чужаком в собственном доме, живя у Дурслей, и быть тем, о ком все шепчутся, — в мире волшебников. Быть ни там, ни здесь.

— Ну, в Гриффиндоре к странностям привыкшие, — ободряюще сказал он, улыбнувшись. — У нас тут Почти Безголовый Ник, личный полтергейст, а еще гигантский василиск... был. Так что обувь — это мелочи.

Киран слабо улыбнулся в ответ, но глаза остались холодными. Он выглядел измотанным. Тени под глазами залегли глубже, плечи опустились.

— Спасибо, — сказал он, подавляя зевок. — Слушайте, а где... где спальни?

— Четвертый курс — наверх по винтовой лестнице и направо, — махнул рукой Рон, жуя шоколад. — Твоя кровать, наверное, рядом с нашими, там было свободное место у окна.

— Отлично. — Киран с трудом поднялся из глубокого кресла. — Не обижайтесь, но я уже пойду. Неделя была сумасшедшая. Переезд, порталы, смена часовых поясов... Уже плохо соображаю, где день, а где ночь.

— Конечно, иди, — кивнула Гермиона, смягчившись. — Завтра уроки только в девять, успеешь выспаться.

— Спокойной ночи, — бросил Киран и, подхватив сумку, поплелся к лестнице.

Гарри проводил его взглядом. Походка у Моргана была тихой, пружинистой — будто бы он готов к тому, что на него сейчас нападут и придется драться. Гарри отстраненно подумал, что кроме кота Гермионы в гостинной опасаться совершенно нечего.

— Странный он, — прошептал Рон, когда дверь спальни наверху хлопнула. — Но вроде нормальный. Для того, кто жил в замке со рвом и учился у японцев.

— Дай ему время, Рон, — отозвалась Гермиона, сворачивая пергамент. — Ему сейчас непросто.

Гарри ничего не ответил, глядя на пляшущие языки пламени в камине. Ему почему-то казалось, что дело не только в смене часовых поясов.

Прошел еще час, прежде чем Гарри распрощался с Гермионой и поднялся в спальню. В комнате было темно — только лунный свет чертил серебряные полосы на полу.

У окна, чуть потеснив тумбочку Дина, действительно появилась еще одна кровать под пологом из красного бархата. Гарри, стараясь не скрипеть половицами, прошел мимо. Киран спал, отвернувшись к стене, одеяло натянуто до ушей. Он лежал абсолютно неподвижно, не издавая ни звука, — разительный контраст с Роном, который на соседней кровати уже выводил носом громкие булькающие рулады.

Усталость навалилась внезапно, словно кто-то надел на Гарри свинцовую мантию. Он наскоро переоделся в пижаму, положил очки на тумбочку и, едва коснувшись головой подушки, провалился в глубокий сон без сновидений.

Или так ему казалось поначалу.

Сквозь тяжелую дрему он слышал какие-то шорохи — тихий скрип дверных петель, едва слышные шаги, — но сознание отказывалось просыпаться, утягивая его обратно в темноту. А потом пришел кошмар. Смутный и липкий: вспышки зеленого света, шипение, от которого стыла кровь, ощущение надвигающейся беды.

Гарри резко сел на кровати, жадно глотая воздух. Сердце колотилось где-то в горле, пижама прилипла к спине.

В спальне было тихо и серо — первые робкие лучи солнца только начинали просачиваться сквозь шторы. Рон всё так же храпел, Невилл тихо посапывал, уткнувшись лицом в подушку. Гарри машинально посмотрел в сторону окна.

Кровать Моргана была пуста и аккуратно застелена.

Спать больше не хотелось. Образы из кошмара всё еще стояли перед глазами, и Гарри решил, что холодная вода — именно то, что ему сейчас нужно. Он нащупал очки, накинул халат и, шаркая тапочками, вышел в прохладный коридор.

На полпути к ванной он едва не столкнулся с кем-то, выходящим из-за угла.

— Доброе утро, — голос был отвратительно бодрым и Гарри поднял голову.

Это был Киран. Он выглядел так, словно уже прожил половину дня: серая влажная футболка, спортивные штаны, на шее полотенце. Волосы собраны в небрежный пучок на затылке, несколько мокрых прядей прилипли ко лбу.

Гарри удивленно моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд.

— Эм... привет, — прохрипел он со сна. — Ты чего так рано? Солнце едва встало.

Киран пожал плечами, перекидывая полотенце поудобнее. Гарри опустил взгляд и заметил его руки — костяшки пальцев были покрасневшими, будто сбитыми заново.

— Привычка, — ответил Морган, заметив его взгляд, но прятать руки не стал. — В Махотокоро день начинался с рассветом. Час медитации, потом тренировка и только потом завтрак. Больше не могу спать долго.

— Медитации? — переспросил Гарри, потирая шрам, который всё еще слабо покалывал.

— Ага. Помогает прочистить мозги. — Киран криво усмехнулся. — Правда, здесь я пока не нашел подходящего места, чтобы посидеть в тишине. Слишком много портретов, и они слишком болтливые. Так что пришлось просто побегать вокруг озера.

— Ты бегал? — Гарри покачал головой. — Пока все нормальные люди спят?

— Пока все нормальные люди спят, — эхом отозвался Киран. — Я же говорю, режим. Организм сам просыпается в пять утра и требует нагрузки.

— Звучит ужасно, — честно признался Гарри. — Я бы ни за что не встал добровольно в такую рань.

В глазах Кирана мелькнула едва уловимая досада.

— А кто сказал, что мне всё это нравится, Поттер? — хмыкнул он. — Я это ненавижу. Но привычки, которые вбивали столько лет, сидят слишком глубоко. Попробуй не встань — тело само взбунтуется.

Он кивнул Гарри и прошел мимо, направляясь к душевым, оставив после себя запах озерной сырости.

Гарри постоял немного в коридоре, размышляя о том, что японская школа, должно быть, место куда менее веселое, чем Хогвартс, умылся ледяной водой и побрел обратно. Спать не хотелось, но валяться в теплой постели было всяко лучше, чем бегать по мокрой траве.

Проходя мимо входа в гостиную, он заглянул внутрь. Камин уже погас, оставив лишь горку тлеющих углей. В одном из кресел сидел Морган, уже одетый в ученическую мантию. На коленях у него лежал раскрытый лист пергамента, рядом — перо с чернильницей, но взгляд парня был устремлен в окно, за которым разгоралось холодное шотландское утро.

Гарри не стал его окликать и тихо поднялся по лестнице, оставляя нового сокурсника наедине с его странными привычками и утренней тишиной.

Здравствуй, Тристан.

Я в Хогвартсе. Сделал всё в точности так, как велел отец.

Помнишь наши первые недели на Минами Иводзима? Помнишь, как нас ломало от той звенящей тишины, от холода нефрита и бесконечных поклонов? Я думал, что мы попали в другой мир, к которому невозможно привыкнуть. Но сейчас, глядя на Хогвартс, я понимаю — там был порядок. А здесь... здесь хаос.

Ощущения еще острее, чем тогда. Стены, воздух, даже само течение магии здесь другое. В Махотокоро мы знали своё место, знали дистанцию. Здесь её нет. Ученики галдят, толкаются, нет ни строя, ни сдержанности. В гостиной Гриффиндора стоит такой шум, что я едва слышу собственные мысли, а кресла настолько мягкие, что в них тонешь, теряя бдительность. Я чувствую себя здесь даже большим чужаком, чем когда впервые стуипил на японский берег. Там я был гайдзином среди японцев, здесь я гайдзин среди своих.

Но самое безумное случилось еще в поезде. Ты не поверишь, кого я встретил.

Гермиону Грейнджер.

Да, ту самую. Девочку из дома с белым забором. Дочь дантистов, в чью клинику мама вкладывала деньги. Ту самую лохматую заучку, с которой мы всё детство просидели на ковре в её гостиной, читая энциклопедии, пока наши матери пили чай на кухне.

Она разбудила меня в купе. В первые секунды, когда я открыл глаза и увидел её лицо, склонившееся надо мной, я был уверен, что это бред. Какой-то сюрреалистический сон, который вот-вот обернется кошмаром. Гермиона — в волшебном поезде, в мантии, с палочкой? Она казалась мне неотделимой от мира магглов, от того спокойного, понятного мира, который я оставил.

Я узнал её сразу. Она выросла, изменилась... стала симпатичнее, гораздо симпатичнее. Но этот взгляд — цепкий, умный, назидательный — это всё та же Грейнджер. Мы попали на один факультет. Судьба, похоже, решила посмеяться надо мной еще раз.

Мне будет не хватать тебя здесь. Без твоего совета выживать в этом балагане будет непросто. Но я справлюсь. Я выполню всё, чего ожидает отец, как бы сложно ни было. Я ведь Морган, и я больше никого не подведу.

Твой брат,

Киран Кай Морган.

Когда Рон, зевая до хруста в челюсти, спустился в гостиную, он ожидал увидеть привычную утреннюю картину: полусонных школьников, вяло бредущих к выходу, и кого-нибудь из первокурсников, потерявших питомца. Но у камина, где потрескивали дрова, кипела жизнь.

Гермиона, уже полностью одетая и свежая (как ей это удается в такую рань?), сидела в кресле, обложившись книгами, и что-то увлеченно рассказывала. Напротив, с идеально прямой спиной, расположился Киран, а рядом, уткнувшись подбородком в кулак, клевал носом Гарри.

— Вы что, с ума сошли? — проворчал Рон, протирая глаза. — До завтрака еще полчаса. Зачем вставать, если можно не вставать?

— Доброе утро, Рон, — лучезарно отозвалась Гермиона, не отрываясь от книги. — Мы вводим Кирана в курс дела.

Морган выглядел подозрительно бодрым. Никаких мешков под глазами, взгляд ясный, волосы аккуратно собраны. Рон почувствовал укол зависти — сам он чувствовал себя так, будто его переехал «Ночной рыцарь».

— А Гарри-то зачем мучаете? — спросил он, падая на диван рядом с другом.

Гарри поднял голову, посмотрел на Кирана и коротко, многозначительно хмыкнул. Морган едва заметно улыбнулся уголком губ в ответ.

— Эй, — Рон перевел взгляд с одного на другого. — Я чего-то не знаю? Вы что, успели создать тайный клуб жаворонков?

— Просто режим, Рон, — уклончиво ответил Гарри, потягиваясь до хруста в суставах. — Тебе не понять.

Рон насупился, чувствуя себя лишним, но Гермиона уже снова переключилась на новичка.

— ...в общем, самое главное — не зевать на лестницах, — наставляла она менторским тоном, указывая на схему замка в «Истории Хогвартса». — По пятницам лестница, ведущая к кабинету заклинаний, любит менять направление ровно в восемь тридцать. Если замешкаешься — уедешь на третий этаж вместо второго.

— Лестницы меняют направление? — Киран нахмурился, будто подозревая, что его разыгрывают. — Сами по себе?

— Ага, — кивнул Рон, включаясь в разговор. — А еще есть ступенька-ловушка. В нее вечно проваливаешься по колено, если не перепрыгнуть. Невилл до сих пор забывает.

— И это еще полбеды, — продолжила Гермиона. — Есть Пивз. Полтергейст. Он обожает кидаться шарами с водой, опрокидывать вазы на голову или заливать коридоры… чем придется. Если услышишь визг и грохот — лучше иди в обход.

Киран отложил книгу, выглядя искренне озадаченным.

— Подождите. Вы хотите сказать, что в учебном заведении, где сотни детей носят в карманах оружие, лестницы живут своей жизнью, а злобный дух целыми днями устраивает диверсии?

— Ну да, — кивнула Гермиона.

— И никто ничего с этим не делает? Преподаватели? Директор?

— А что с этим сделаешь? — удивился Рон. — Пивз был тут всегда, он как... ну, как старая мебель. Вредная, летающая мебель.

— Это хаос, — тихо констатировал Киран, качая головой. — Бессмысленный и опасный. Как вы вообще доживаете до выпускных экзаменов?

Рон рассмеялся. Надо же, парень, выросший в замке со рвом, пугается какой-то лестницы. Интересно, в Японии все такие нежные?

— Расслабься, приятель! — Он широко улыбнулся и с размаху хлопнул Кирана по плечу. — Истинный ученик Хогвартса таких вопросов не задает! Это же весело!

Ладонь опустилась на плечо Моргана, и в ту же секунду тело парня под рукой Рона превратилось в камень. Мышцы затвердели — будто Морган приготовился к драке или бегству. В глазах Кирана на долю секунды вспыхнул колючий блеск — и тут же погас.

Рон испуганно отдернул руку, словно коснулся горячего чайника.

«Мерлиновы панталоны, — пронеслось в голове. — Чего он так дергается? Неужели в этой их школе учеников избивали? Такое вообще возможно? »

Рон почувствовал себя крайне неуютно.

— Эм... извини, — пробормотал он, неловко потирая шею. — Я не хотел... ну, напугать.

Киран выдохнул. Он снова стал выглядеть обычным спокойным учеником.

— Всё в порядке, Уизли, — мягко сказал он, хотя улыбка вышла чуть натянутой. — Просто неожиданно.

— Ладно, — вмешался Гарри, поднимаясь с кресла и спасая положение. — Давайте двигать на завтрак. Я готов съесть гиппогрифа.

— И я! — с облегчением подхватил Рон, радуясь смене темы. — Надеюсь, сегодня опять подадут свиные сосиски.

Они направились к портретному проему. Полная Дама, всё еще в ночном чепце, недовольно ворчала, открывая проход, но Рон уже не слушал.

Большой зал встретил привычным гулом, звоном вилок о тарелки и аппетитным ароматом жареных колбасок. Потолок затянули серые низкие облака, но даже это не могло испортить приподнятого настроения. Кубок Огня, установленный в центре зала на месте учительской трибуны, притягивал взгляды, словно магнит. Его бело-голубое пламя лениво танцевало в воздухе, и каждый раз, когда кто-то из старшекурсников приближался к возрастной черте, гул голосов становился чуть громче.

Друзья нашли свободные места примерно в середине гриффиндорского стола. Рон тут же придвинул к себе блюдо с горой жареного бекона и яичницей, щедро поливая всё кетчупом. Киран, окинув стол быстрым оценивающим взглядом, аккуратно положил на тарелку пару тостов, вареное яйцо и несколько помидоров, демонстративно проигнорировав истекающие жиром сосиски.

— Не густо, — с набитым ртом сказал Рон, наблюдая за его скромным выбором. — Наверное, скучаешь по своему рису и сырой рыбе, а? После такого нормальная еда кажется тяжеловатой?

Гермиона, намазывающая джем на тост, резко замерла и метнула в Рона уничтожающий взгляд.

— Рон! — возмутилась она. — Это ужасно грубо! Нельзя сводить культуру целой страны к стереотипам о еде. Это... это практически расизм!

Рон поперхнулся тыквенным соком.

— Да брось, Гермиона, я же просто спросил! — запротестовал он, вытирая рот рукавом. — В книжках так и пишут!

Гермиона бросила взгляд в котором читались явные сомнения, что Рон может добровольно прикоснуться к книгам. Даже слегка обидно.

Киран, напротив, ничуть не обиделся. Он спокойно очистил яйцо, не переставая наблюдать за перепалкой.

— Всё в порядке, Гермиона, — мягко сказал он. — Рон прав. Меню в Японии действительно другое. Гораздо больше овощей, морепродуктов... и гораздо меньше жира. Мой желудок пока в легком шоке от количества масла, в котором здесь плавает завтрак.

Он решительно отодвинул от себя блюдо с беконом, словно опасался, что тот может напасть.

Разговор, к счастью, перетек в более безопасное русло.

— Интересно, кто в этом году будет вести Защиту от Темных Искусств? — спросил Гарри, глядя на пустующее место за преподавательским столом. — Дамблдор вчера так никого и не представил.

— В смысле «в этом году»? — Киран оторвался от тоста. — У вас что, каждый год новый преподаватель?

— Ага, — кивнул Гарри.

— Должность проклята, — доверительно сообщил Рон, понизив голос. — Никто не держится дольше года. Квиррелл умер, Локонс потерял память, Люпин... ну, у него были свои обстоятельства. Говорят, это Сам-Знаешь-Кто проклял кабинет, когда ему отказали в работе.

Киран медленно покачал головой.

— Проклятая должность, — повторил он. — Лестницы-убийцы, полтергейсты, а теперь еще и ежегодная смена учителей из-за проклятий. Я начинаю понимать, почему отец считал, что здесь я научусь выживать.

Он ничего не добавил, только тяжело вздохнул и вернулся к своим помидорам.

В этот момент к Кубку Огня подошла группа слизеринцев во главе с Уоррингтоном — высоким парнем, похожим на тролля. Красуясь, он перешагнул золотую линию и бросил пергамент в огонь. Пламя вспыхнуло красным, затем снова стало голубым. Слизеринцы разразились одобрительными криками.

Рон проводил их завистливым взглядом.

— Будь мне семнадцать... — пробормотал он. — Я бы рискнул. Вечная слава, тысяча галлеонов...

— Рон, хватит мечтать. — Гермиона громко хлопнула в ладоши, заставляя вздрогнуть и Гарри, и Кирана. Она уже закинула сумку на плечо и выразительно постучала пальцем по часам. — Звонок через десять минут. У нас гербология!. Если опоздаем — профессор Спраут заставит выжимать гной бубонтюберов без перчаток.

— Иду, иду! — Рон запихнул в рот последний кусок сосиски, схватил сумку и, жуя на ходу, поспешил за друзьями.

Они вышли в прохладный холл, где к ним присоединился поток других гриффиндорцев.

— Привет, Гарри! — окликнул Дин Томас. Он шел вместе с Симусом Финниганом, который безуспешно пытался оттереть пятно чернил с рубашки. — Видели? Анджелина Джонсон только что бросила свое имя в Кубок!

— Серьезно? — глаза Рона загорелись. — Хоть бы ее выбрали!

— А ты новенький, да? — Невилл Лонгботтом, прижимающий к груди потрепанный учебник, робко улыбнулся Кирану. — Я Невилл.

— Киран, — кивнул Морган.

Парвати Патил и Лаванда Браун догнали их у выхода из замка. Парвати с нескрываемым любопытством посмотрела на Кирана и шепнула что-то на ухо Лаванде. Та хихикнула, стрельнув глазками в сторону новенького. Киран слегка напрягся, и его лицо снова приняло то вежливое, отстраненное выражение, что и в поезде.

— Идемте быстрее, — скомандовала Гермиона, увлекая всех наружу, под моросящий дождь, к теплицам, видневшимся сквозь серую дымку.

Путь к теплицам был мокрым и скользким. Морось, казавшаяся легкой из окна замка, на деле оказалась ледяной взвесью, пробирающей до костей. Рон плотнее закутался в мантию, с завистью поглядывая на окна гостиной, где сейчас, наверное, было тепло и сухо.

Слева от тропинки раскинулось Черное озеро. Сегодня оно полностью оправдывало свое название: вода — темная, как разбавленные чернила, и пугающе неподвижная. Туман стелился над самой поверхностью, скрывая противоположный берег. Гигантский кальмар лениво высунул щупальце, шлепнул по воде и исчез в глубине. Замок за спиной возвышался гранитной громадой, его башни протыкали низкие серые облака.

Впрочем, мрачный пейзаж волновал Рона куда меньше, чем то, что происходило прямо перед ним.

Гермиона шла чуть впереди, оживленно жестикулируя, и Морган вынужден был постоянно наклонять голову, чтобы слышать ее сквозь шум ветра. Она снова что-то объясняла — наверное, историю хижины Хагрида или особенности местной флоры. Ветер нещадно трепал длинные волосы Кирана, но тот, казалось, не замечал неудобств.

В теплице номер три их встретил густой, влажный воздух, пахнущий прелой землей и удобрениями. Стекла запотели изнутри, создавая иллюзию тропического леса и надежно отрезая их от шотландской осени.

— Живее, живее! — бодро прокричала профессор Спраут, поправляя заплатанную шляпу. — Сегодня пересадка Дрожащих Кустарников! Они в самой активной фазе роста, так что будьте осторожны с корнями — они чувствуют страх! Разбиваемся на пары, берем горшки и землю!

Рон привычно повернулся к Гарри и Гермионе, ожидая, что они, как всегда, встанут втроем у одного стола. Но не успел он открыть рот, как Гермиона уже действовала.

— Идем, Киран. — Она решительно ухватила Моргана за рукав мантии. — Я покажу тебе, как правильно смешивать компост с драконьим навозом. В Махотокоро наверняка другие методы, но профессор Спраут очень требовательна к пропорциям.

Киран успел лишь бросить быстрый извиняющийся взгляд на Гарри и Рона, прежде чем Гермиона утащила его к дальнему верстаку, подальше от хищно шевелящихся растений.

Рон застыл с открытым ртом.

— Ты видел? — спросил он, поворачиваясь к Гарри. — Она его практически усыновила.

Гарри пожал плечами, стягивая с полки два пустых глиняных горшка и подталкивая один Рону.

— Они старые друзья, Рон. Она просто хочет помочь ему освоиться.

— Освоиться? — Рон с грохотом поставил горшок на стол. — Гарри, она ведет себя так, будто он первокурсник, не знающий, с какой стороны держать палочку. «Идем, Киран, я покажу тебе компост»... Он же учился в супер-строгой японской школе, а не в детском саду.

Они принялись насыпать землю. Рон делал это с ожесточением, комья грунта летели во все стороны. Ему было неприятно. Не то чтобы он ревновал — конечно нет! — но привычный порядок вещей, незыблемый с первого курса, вдруг дал трещину. Всегда были Гарри, Рон и Гермиона. А теперь Гермиона где-то там, с этим мрачным парнем, который дергается от прикосновений и встает ни свет ни заря.

Он искоса глянул на соседний стол. Гермиона показывала пальцем в учебнике, Киран кивал. Они выглядели как пара отличников, которым больше не интересны обычный ученики.

— И все же тебе не кажется это странным? — понизив голос, спросил Рон, наклоняясь к Гарри. — Она увидела его вчера в поезде, а сегодня уже таскает за собой как приклеенного.

— Рон, перестань. — Гарри выкапывал ямку в земле. — Она рада встретить друга детства. Ты бы тоже обрадовался.

— Если бы я встретил друга детства, который оказался потомком темных магов и жил в зловещем замке, я бы сначала задал пару вопросов. А тебе, я смотрю, вообще всё равно?

— Мне не всё равно. — Гарри отряхнул руки. — Просто я не вижу проблемы. Парень вроде нормальный. Молчаливый, но нормальный.

— Вот именно, — Рон многозначительно поднял палец. — Слишком молчаливый...

Он не договорил — Дрожащий Кустарник недовольно затрясся и хлестнул его веткой по руке.

— Ауч! — Рон отдернул руку и злобно запихнул растение поглубже в горшок, присыпая землей так, будто хотел похоронить его заживо. Затем решил перевести тему: — Ты только представь, Гарри. Тысяча галлеонов. Тысяча!

— Угу, — отозвался Гарри, утрамбовывая почву. — Куча денег.

— Да не в деньгах дело, хотя и они не помешали бы. — Рон оглянулся, не подслушивает ли кто из пуффендуйцев. — Вечная слава! Представляешь? Твое имя в истории. Чемпион школы. На тебя смотрят не как на очередного Уизли, а как на победителя.

Гарри вытер пот со лба тыльной стороной грязной ладони.

— Знаешь, Рон, мне кажется, с меня хватит вечной славы. Я бы с удовольствием променял ее на один спокойный год. Без василисков, дементоров и сумасшедших убийц, пытающихся прорваться в мою спальню. Просто ходить на уроки, играть в квиддич... ах да, квиддича же не будет. Тогда просто ходить на уроки.

Рон посмотрел на друга с недоумением. Отказ от шанса прославиться казался ему чем-то непостижимым, но, вспомнив прошлые три года, он решил не спорить.

— Ну, может, тебе и не надо. Но Фред и Джордж настроены серьезно. Говорят, придумали способ обмануть возрастную черту. Какое-то Зелье Старения — буквально пара капель, чтобы стать старше на несколько месяцев.

— Дамблдора не так просто обмануть, — скептически заметил Гарри.

— Посмотрим. — В глазах Рона загорелся азартный огонек. — Если у них получится, я, может, тоже попрошу пару капель. Чем черт не шутит?

Профессор Спраут громко захлопала в ладоши.

— Отлично, класс! Заканчиваем! Убедитесь, что все корни укрыты, полейте настойкой полыни — и можете мыть руки!

Студенты зашевелились, с облегчением стаскивая защитные перчатки. Рон, отряхивая мантию, снова бросил взгляд на дальний стол.

Гермиона и Киран уже закончили. Их кустарник выглядел подозрительно довольным жизнью и даже не трясся. Гермиона что-то говорила, указывая на листья. Киран улыбался, слушая ее. Он сказал что-то в ответ, и Гермиона рассмеялась, поправляя выбившуюся прядь.

Внутри у Рона снова заворочалось неприятное, колючее чувство — как если бы кто-то занял его любимое кресло у камина. Вроде и не жалко, но место-то его.

— Они там что, диссертацию пишут? — буркнул он. — Урок окончен, а они всё болтают. И чего он так улыбается? Мрачный тип, а тут расцвел.

Гарри, проследив за его взглядом, фыркнул.

— Рон, у тебя уши покраснели.

— Ничего не покраснели, — тут же огрызнулся Рон, чувствуя, как уши действительно начинают предательски гореть. — Здесь просто жарко. Особенно после улицы.

— Конечно, жарко, — кивнул Гарри. — А еще ты ревнуешь.

Рон поперхнулся воздухом.

— Я?! С чего мне ревновать? Гермиона может общаться с кем хочет, хоть с гигантским кальмаром! Просто этот Морган... он странный. Я беспокоюсь, вот и всё. Это называется «дружеская бдительность».

— Ага, «бдительность», — Гарри усмехнулся. — Пойдем, следующим уроком ЗОТИ. Посмотрим на нового преподавателя.

У дверей Гермиона и Киран наконец присоединились к ним.

— Ух, ну и духота. — Гермиона обмахивалась ладонью. — Но урок был отличный! Киран рассказал, что в Японии используют похожие растения для охраны периметра, только они не просто трясутся, а начинают визжать, если к ним подойти. Представляете?

— Визжать? — переспросил Невилл, проходивший мимо, и побледнел. — Надеюсь, профессор Спраут не станет их заказывать.

— Не волнуйся, Невилл. — Киран пропустил Парвати и Лаванду вперед. — Они не любят холодный климат.

Гриффиндорцы направились к замку.

Гарри прислонился к холодной каменной стене, наблюдая за Роном. Тот с преувеличенным интересом разглядывал трещину на потолке, лишь бы не смотреть в сторону Кирана. Это зрелище — насупленный, с пылающими ушами друг, пытающийся изобразить равнодушие, — вызывало у Гарри невольную улыбку. Рон в своей ревности был до смешного прозрачен.

Вокруг толпились хаффлпаффцы, ожидая начала урока. Эрни Макмиллан громко рассуждал, что в этом году программа должна быть усиленной, а Ханна Эббот нервно теребила косичку.

— Новости! — запыхавшаяся Гермиона вынырнула из толпы, прижимая к груди стопку книг. Её глаза горели тем особым огнем, который появлялся каждый раз, когда она узнавала что-то раньше других. — Представители других школ прибывают сегодня вечером! Делегации встретят перед праздничным ужином.

— Сегодня? — переспросил Гарри. — Так скоро?

— Да! Я слышала, как профессор Флитвик говорил об этом Хагриду. Они готовят загон для крылатых коней и...

— А японцы будут? — перебил Гарри, поворачиваясь к Кирану, который стоял чуть в стороне, прислонившись плечом к гобелену.

Морган покачал головой.

— Нет. Махотокоро держится особняком. Европейские турниры их мало интересуют.

— И очень жаль! — тут же подхватила Гермиона, явно обрадованная возможностью блеснуть знаниями. — Хотя основной состав участников — это, конечно, Шармбатон и Дурмстранг. Шармбатон находится где-то в Пиренеях, представляете? Говорят, у них потрясающий дворец, окруженный садами, созданными магией. А Дурмстранг... ну, никто точно не знает, где он, но, судя по их форме с меховыми плащами, — где-то далеко на севере. У них репутация... спорная.

— Спорная — это мягко сказано, — буркнул Рон, наконец оторвавшись от созерцания потолка.

Тяжелая дубовая дверь класса распахнулась, и гул голосов стих сам собой. Студенты потянулись внутрь, рассаживаясь по местам.

Гарри, Рон и Гермиона заняли привычные места в первом ряду. Киран сел рядом с Дином Томасом, через проход от них. Но стоило Гарри поднять глаза к учительскому столу, как все мысли о турнире и делегациях вылетели у него из головы.

Там, прислонившись к кафедре, стоял высокий мужчина, которого трудно было назвать просто «учителем».

Он выглядел так, словно его вытесали из старого морёного дуба, причем вытесал кто-то, имевший лишь смутное представление о том, как должен выглядеть человек. Каждый дюйм его кожи казался картой жестоких сражений: шрамы пересекали лицо глубокими бороздами, часть носа отсутствовала. Но самым жутким были глаза. Один — маленький, темный и блестящий, как у жука. Другой — большой, ярко-голубой, волшебный, который непрерывно вращался в глазнице, живя собственной безумной жизнью.

Вместо одной ноги — деревянный протез, заканчивающийся когтистой лапой. Когда он сделал шаг навстречу классу, раздался глухой, зловещий стук.

Класс замер. Даже вечно хихикающая Лаванда Браун прижала ладонь ко рту. Никто не смел издать ни звука.

Человек окинул их взглядом — нормальным глазом он смотрел на класс, а волшебный в этот момент закатился внутрь черепа, инспектируя, вероятно, содержимое собственных мозгов.

— Садитесь, — рявкнул он.

Голос у него был под стать внешности: хриплый, каркающий, скрипучий, словно он годами не разговаривал, а только отдавал команды под рев ветра или грохот взрывов.

Резким движением оттолкнулся от кафедры, прохромал к центру класса и остановился. Волшебный глаз с жутким жужжанием повернулся и уставился прямо на Гарри, в то время как обычный сверлил взглядом задние парты.

— Уберите, — прорычал он, кивнув на учебники. — Эти книжонки вам не понадобятся.

Он сунул руку под мантию, и несколько человек, включая Кирана, напряглись, но учитель лишь достал флягу и сделал большой глоток. По классу поплыл резкий, незнакомый запах.

— Меня зовут Аластор Грюм, — произнес он, вытирая рот тыльной стороной ладони. — И я здесь по просьбе Дамблдора.

Повисла зловещая тишина, во время которой волшебный глаз профессора будто бы сканировал каждого ученика, стремительно переводя черную точку зрачка с одного на другого.

— Итак. — Грюм обвел класс нормальным глазом, в то время как волшебный, бешено вращаясь, уставился, вероятно, в затылок самого профессора. — Министерство магии считает, что вы еще слишком молоды, чтобы видеть, как действуют эти заклинания. Я же считаю иначе. Вы должны знать, с чем можете столкнуться. Вы должны быть готовы. И вы должны быть бдительны!

Последнее слово он рявкнул так неожиданно, что Лаванда Браун подпрыгнула на месте и уронила перо.

— Непростительные заклятия, — продолжил Грюм, достав из ящика стола стеклянную банку, в которой копошились три крупных черных паука. Рон при виде них судорожно отодвинулся подальше от парты. — Их три. Кто назовет первое?

Рука Гермионы, как обычно, взметнулась вверх первой.

— Да? — Грюм указал на нее скрюченным пальцем.

— Империус, сэр. Заклятие власти.

— Верно. — Грюм кивнул. — Оно создало Министерству кучу проблем много лет назад. Сотни волшебников утверждали, что служили Сами-Знаете-Кому только потому, что были под Империусом. И вот поди разберись, кто лжет, а кто нет.

Он достал одного паука, увеличил его и направил палочку.

— Империо!

Паук, до этого пытавшийся сбежать, вдруг замер, а затем начал выделывать странные пируэты, прошелся на задних лапках и даже отбил чечетку. Класс засмеялся.

— Смешно, да? — прорычал Грюм, и смех мгновенно оборвался. — А если я сделаю это с вами? Если вы по моему приказу начнете плясать, или есть землю, или... задушите своего лучшего друга во сне?

В классе повисла гробовая тишина.

— Полный контроль, — прохрипел он, сбрасывая паука обратно в банку. — Но с этим можно бороться. Трудно, но можно. У меня получалось. И у вас получится, если есть стержень. Кто назовет следующее?

Гермиона снова подняла руку, но на этот раз Грюм проигнорировал ее. Его волшебный глаз замер, уставившись куда-то в середину класса.

— Морган, — резко бросил он.

Киран вскочил, выпрямившись в струнку, — руки по швам, подбородок приподнят. Это было странно, но на контрасте с поведением профессора выглядело почти нормальным.

— Второе заклятие. — Грюм не спрашивал. — Самое популярное средство допроса. Думаю, в твоей хваленой японской школе о нем знают не понаслышке. Может, даже демонстрировали на практике? На учениках? Чтобы закалить дух, а? — Он хрипло хохотнул, подмигивая обычным глазом.

По классу пробежал испуганный шепоток. Гарри увидел, как побелели костяшки пальцев Гермионы, вцепившейся в край парты.

Киран смотрел прямо перед собой, не мигая.

— Да, сэнс... сэр. — Он осекся на долю секунды, но тут же исправился, голос звучал ровно и сухо. — Да, сэр.

Это прозвучало так обыденно, словно он подтвердил, что на завтрак была овсянка.

— Название? — Грюм, казалось, был удовлетворен ответом.

— Заклятие Круциатус, сэр.

— Садись, — буркнул Грюм.

Киран так же резко сел, снова превратившись в неподвижную статую. Гарри поймал взгляд Гермионы — в ее глазах плескалась откровенная тревога.

Грюм вытащил второго паука.

— Круцио!

Паук сжался, его лапки судорожно подогнулись, он начал дергаться и биться о крышку стола. Звуков не было, но Гарри казалось, что он слышит безмолвный, пронзительный крик боли.

— Боль, — тихо произнес Грюм, не опуская палочки. — Не нужна ни пытка каленым железом, ни ножи. Только палочка и желание причинить боль.

Он снял заклятие. Паук обмяк, мелко подрагивая.

— Осталось последнее. — Голос Грюма упал до едва слышного шепота, но в тишине класса он прогремел как гром.

Оба его глаза — и нормальный, и волшебный — теперь сфокусировались в одной точке.

На Гарри.

— Авада Кедавра, — прошептал Грюм.

Зеленая вспышка ослепила класс. Раздался звук, похожий на свист несущегося невидимого потока, и паук, который только что пытался удрать по гладкой поверхности стола, перевернулся на спину. Никаких следов, никаких повреждений. Он просто перестал быть живым.

Гарри почувствовал, как внутри все сжалось. Он знал этот свет. Видел его в своих кошмарах.

— Смерть, — произнес Грюм, и его голос в звенящей тишине прозвучал как приговор. — Мгновенная. Безболезненная. И необратимая. Нет контрзаклятия. Нет защиты.

Он тяжело подошел к парте Гарри. Волшебный глаз замер, уставившись прямо в шрам на лбу.

— Лишь один человек выжил после этого удара, — прохрипел профессор. — И он сидит прямо перед вами.

Весь класс, как по команде, повернул головы. Гарри почувствовал, как краска приливает к лицу. Ему хотелось провалиться сквозь пол, исчезнуть, лишь бы не чувствовать на себе тяжесть десятков взглядов и этот буравящий, безумный глаз Грюма.

— А теперь, — Грюм наконец отвернулся, ковыляя обратно к кафедре, — запишите домашнее задание. Эссе на два свитка. Тема: «Почему Непростительные заклятия караются пожизненным заключением в Азкабане, и этические аспекты их применения». Сдать в четверг. Свободны.

Едва прозвенел колокол, Гермиона с силой захлопнула учебник — так, что Рон вздрогнул. Резкими, дергаными движениями она сгребла пергамент и книги в сумку. Её губы сжались в тонкую белую линию. Гермиона была в ярости — той холодной, праведной ярости, которую Гарри видел у нее нечасто.

Они вышли в коридор, заполненный шумом перемены, но ощущение холода от зеленой вспышки все еще не отпускало.

— Этот человек... он псих, — выдохнул Рон, как только дверь класса закрылась за их спинами. — Вы видели? Он же наслаждался этим! Показывать такое на первом же уроке...

— Да, — глухо согласился Гарри. — Мне тоже не по себе.

Он оглянулся, ища глазами Гермиону, но та немного отстала. Гарри заметил подругу у окна, в паре метров от них. Она стояла рядом с Кираном, буквально преградив ему путь, и что-то быстро, горячо говорила, заглядывая Моргану в глаза. Гарри не слышал слов, но видел, как она коснулась его предплечья — словно проверяя, в порядке ли он

Киран что-то тихо ответил, чуть наклонив голову, и даже попытался слабо улыбнуться, словно успокаивая расстроенного ребенка. Гермиона на это вспыхнула еще сильнее.

— Эй, Гарри! — Голос Рона прозвучал настойчиво, вырывая его из наблюдений.

Уизли тоже заметил эту сцену у окна, и его лицо тут же приобрело упрямое выражение. Он демонстративно отвернулся, дернув Гарри за рукав.

— Забудь про них. Слушай, сегодня же вечером приезжают делегации! Говорят, они прибудут к шести. Надо занять места получше во дворе.

— До вечера еще уйма времени. — Гарри пожал плечами. Класс Грюма оставил гадкий осадок. — Может, сходим к Хагриду? Мы сто лет у него не были. И он точно должен что-то знать о встрече делегаций.

Глаза Рона загорелись.

— Точно! К Хагриду! — Он с энтузиазмом кивнул, а потом добавил, понизив голос и бросив еще один косой взгляд назад: — Пойдем прямо сейчас. Вдвоем. Пока... ну, пока нас никто не задержал.

Гарри посмотрел на Рона, потом снова на Гермиону, которая все еще что-то доказывала Моргану. Он прекрасно понял, что имел в виду друг.

— Ладно, — кивнул он, решив, что Гермиона вряд ли сейчас настроена на прогулку к хижине лесничего, а Моргану и вовсе нет дела до Хагрида. — Идем.

— Отлично! — Рон повеселел мгновенно. — Спорим, у Хагрида опять вывелись какие-нибудь жуткие твари, которых он считает милашками?

И они, ускорив шаг, двинулись к выходу из замка, оставляя позади и мрачного Грюма, и встревоженную Гермиону, и все странности этого утра.

Небо окончательно затянуло серыми тучами, и морось превратилась в настойчивый холодный дождь, барабанящий по крышам теплиц. Когда Гарри и Рон подошли к хижине, Хагрид стоял снаружи, склонившись над несколькими деревянными ящиками, из которых доносились странные звуки — шуршание, громкие хлопки, будто там что-то взрывалось.

— Привет, Хагрид! — крикнул Гарри, стараясь перекричать шум ветра.

Великан выпрямился, утирая лоб огромной ладонью в перчатке из драконьей кожи. Увидев друзей, он расплылся в улыбке.

— А, Гарри! Рон! — прогудел он. — Якраз вовремя. Только-только закончил кормёжку. Ну и прожорливые, чертенята...

Рон с опаской заглянул в ближайший ящик и тут же отпрянул, сморщив нос.

— Мерлинова борода, Хагрид! Что это? Выглядит как помесь лобстера с... даже не знаю, скорпионом без панциря?

— Соплохвосты! — гордо объявил Хагрид, сияя так, словно показывал новорождённых котят. — Только вылупились. Сам вывел. Ну, для уроков. Правда ж, красавцы?

— Красавцы — не то слово, какое я бы выбрал, — пробормотал Рон, когда одно из существ с громким хлопком выбросило сноп искр из задней части туловища и врезалось в стенку ящика. — Они нас не сожгут?

— Ды не, они ж покуда мелкие, — отмахнулся Хагрид. — Ну, заходьте в дом, чаго мокнуть-то. Чайник якраз вскипел.

В хижине было жарко и уютно. В огромном камине трещали дрова, а на столе стояли гигантские кружки и тарелка с каменными кексами, о которые при всём желании можно было сломать зубы. Клык тут же положил тяжёлую голову Гарри на колени, едва тот опустился на стул, и принялся густо слюнявить мантию.

— А дзе ж Гермиона? — спросил Хагрид, хватаясь за медный чайник. — Обычно ж вы втроём ходите, не разлей вода.

Рон закатил глаза. Потянулся было за кексом, но передумал и просто взял кружку.

— Занята. Нянчится с нашим новеньким, с Морганом. Весь день с ним носится: то «Киран, тебе не дует?», то «Киран, ты запомнил дорогу?». Будто он не парень с четвёртого курса, а первокурсник, потерявший жабу.

— А, слыхал, слыхал, — прогудел Хагрид, ставя чайник на стол с таким грохотом, что блюдца подпрыгнули. — Дамблдор говорил, парень из Японии. Редкий случай. Фамилия у яго, конешно... громкая.

— Громкая? — переспросил Гарри, почёсывая Клыка за ухом.

— Ну дык, — Хагрид опустился в своё кресло, которое жалобно скрипнуло. — Морганы — род древний, закрытый. Говорят, ещё от Морганы Ле Фей пошли. Живут в сваём замке в Уэльсе, носу наружу не кажут. Ходят слухи, яны там магию по старинке практикуют, не как мы привыкли. Суровые ребята, кали верить рассказам. Но раз Альбус ихнего парня принял, значыть, всё путём. Дамблдор сваё дело знает.

— Вот и Гермиона так говорит, — фыркнул Рон, дуя на горячий чай. — «У них просто другие традиции, Рон», «Ты должен быть терпимее, Рон». Скука смертная.

Гарри решил, что разговоров о Гермионе и нытья Рона для одного вечера более чем достаточно.

— Хагрид, а что насчёт вечера? — спросил он, меняя тему. — Делегации правда прибывают сегодня?

Лицо лесничего просияло.

— А то ж! — воскликнул он, едва не расплескав чай. — Ужо всё готово! Видели б вы, як эльфы на кухне носятся — ни минуты покоя. Для гостей целое крыло в замке подготовили. Такой марафет навели — гобелены почистили, доспехи надраили да блеску! Дамблдор хочет, штоб усё по высшему разряду прошло.

— А как они прибудут? — полюбопытствовал Рон. — На поезде?

— На поезде? Ага, щас! — хохотнул Хагрид. — Гэта ж международное событие! Шармбатон и Дурмстранг любят пыль в глаза пустить. Увидите, такое зрелище будет! Сначала встреча во дворе, потом пир... Такого пира Хогвартс даўно не видал.

Он вдруг посерьёзнел и строго уставился на мальчиков из-под кустистых бровей.

— Только вось што, хлопцы. Даже не думайте наконт Кубка.

— О чём ты? — удивился Гарри.

— О Турнире, пра што ж яшчэ! — Хагрид погрозил пальцем, похожим на сардельку. — Знаю ж я вас, вечно лезете ў самае пекла. Но в этот раз шутки плохи. Дамблдор лично защиту на Кубок Огня накладывал. Возрастная черта — гэта табе не мелком на полу чиркнуть. Ниякая мантия-невидимка, ниякое Зелье Старения не поможет обмануть такого волшебника. Яму виднее, каму шеей рисковать, а каму покуда рано.

— Да больно надо, — фыркнул Гарри, откидываясь на спинку стула. — Мне и так приключений хватает, Хагрид. Честно. Я этот год хочу провести тихо. Играть в квиддич... ах да, квиддича же нет. Ну тогда просто учиться и смотреть, как другие мучаются. Мне этот Кубок и даром не нужен.

— А я не согласен, — возразил Рон с искренней обидой. — Это несправедливо, Хагрид! Вечная слава, тысяча галлеонов! Почему семикурсникам можно попробовать, даже если они тупые как тролли? Мы знаем не меньше заклинаний!

— Не ў заклинаниях справа, Рон, — веско сказал Хагрид. — Гэта табе не школьные экзамены. Тут галава на плячах нужна и опыт. А вам покуда па чатырнаццаць. Живите и радуйтесь.

Он посмотрел в окно, где сумерки уже сгущались, смешиваясь с дождём.

— Ладно, засиделись мы. Вам пара бежать обратно. Не ровён час, пропустите прибытие гостей. Потом локти кусать будете!

Гарри и Рон допили чай, попрощались с Хагридом — тот уже начал прихорашиваться перед зеркалом, приглаживая гриву какой-то маслянистой субстанцией, — и вышли под дождь.

Несмотря на холод и сырость, настроение у Гарри улучшилось. Хагрид был прав: впереди отличный вечер, вкусная еда и никаких смертельных опасностей. По крайней мере, для него.

— Спорим, они прилетят на драконах? — мечтательно предположил Рон, когда они, хлюпая по грязи, бежали к замку, в окнах которого уже зажигались тысячи огней.

— Надеюсь, что нет, — рассмеялся Гарри. — Хагрид тогда точно с ума сойдёт от счастья и попытается одного усыновить.

Они влетели в холл, отряхиваясь от воды, и тут же попали в гул возбуждённых голосов. Хогвартс гудел, как потревоженный улей. Ученики толпились у дверей, вытягивали шеи, перекрикивались. Портреты на стенах тоже оживились — рыцари и дамы покидали свои рамы, чтобы поглазеть на суету, а Почти Безголовый Ник, проплывая мимо, сообщил Гарри, что делегации уже видели с Астрономической башни. Воздух дрожал от предвкушения — такого вечера в Хогвартсе не было с прошлого Турнира.

Гарри и Рон влетели в переполненный вестибюль, на ходу отряхиваясь от дождевых капель. Замок гудел от возбуждения, словно перед матчем по квиддичу, мантии всех факультетов слились в одну пеструю толпу. Все стремились к главным дверям, ведущим на крыльцо и во внутренний двор.

— Пошевеливайтесь, а то пропустите самое интересное! — раздался над головой весёлый голос.

Гарри поднял голову и увидел Фреда и Джорджа, которые ловко лавировали в толпе, увлекая за собой смеющуюся Анджелину Джонсон.

— Говорят, они прибудут с помпой! — крикнул Джордж, подмигивая Гарри. — Мы с Фредом ставим на то, что Дурмстранг появится из-под земли, как кроты-переростки.

— Не слушай их, Гарри, — фыркнула Анджелина, поправляя длинную косу. — Это всё-таки международные делегации. Должно быть что-то элегантное.

Близнецы и Анджелина растворились в людском потоке, а Гарри с Роном, работая локтями, стали пробиваться следом. Оказавшись на улице, Гарри поёжился: не успели отогреться в замке — и опять на холод. Ученики выстроились на широком крыльце и во дворе, вглядываясь в темнеющее небо и перешёптываясь.

— Сюда! — Рон дёрнул Гарри за рукав, указывая на группу знакомых лиц у одной из колонн.

Там стояли Симус с Дином, оживлённо споря о чём-то, Невилл, взволнованно переминающийся с ноги на ногу, Парвати с Лавандой. Чуть в стороне, ближе к перилам, Гарри заметил Гермиону. Рядом с ней, заложив руки за спину и глядя поверх голов толпы, стоял Киран. Гермиона куталась в мантию по самые уши, Морган же будто не ощущал холода или просто хорошо притворялся.

— Успели! — выдохнул Рон, втискиваясь между Невиллом и Симусом. — Никого ещё не было?

— Нет, пока тихо, — ответила Гермиона, оглядываясь на друзей. Её щёки зарумянились от холода. — Но Дамблдор уже здесь.

Гарри привстал на цыпочки. Действительно, в последних рядах, у самых дверей замка, возвышалась фигура директора. Дамблдор стоял в окружении остальных преподавателей, спокойный и величественный, его борода слегка серебрилась в свете факелов.

— А я говорю, они прилетят на мётлах! — горячился Дин Томас. — На каких-нибудь особых, скоростных!

— В такую погоду? — усомнилась Лаванда. — Тут никакие согревающие заклинания не помогут!

Вдруг гул голосов стих. Дамблдор поднял руку, призывая к тишине.

— Ага! — громко произнёс он, и его голос разнёсся над двором без всякого «Сонорус». — Если я не ошибаюсь, делегация из Шармбатона приближается!

— Где? — выкрикнул кто-то из первокурсников.

— Там! Смотрите, над лесом!

Гарри запрокинул голову. В темноте, над верхушками Запретного леса, что-то двигалось. Сначала это была просто крупная чёрная точка, но она стремительно росла, заслоняя собой луну.

— Это дракон! — испуганно пискнула какая-то первокурсница.

— Не говори глупостей… это летающий дом! — ахнул Деннис Криви.

Гарри прищурился. Объект и правда был колоссальным. По мере приближения он начал обретать очертания. Это была исполинская, размером с хороший особняк, карета небесно-голубого цвета. Она неслась к ним по воздуху с невероятной скоростью, влекомая по меньшей мере дюжиной гигантских крылатых коней.

— Это абраксанские кони! — восхищённо выдохнул Рон, забыв про свою неприязнь ко всему, что связано с Францией и турнирами. — Они пьют только виски!

Карета снижалась с пугающей быстротой. Казалось, она вот-вот врежется в верхушки башен, но в последний момент кони выровняли полёт.

— Назад! — гаркнул Хагрид, который уже стоял на пути, размахивая светящимися жезлами, словно регулировщик посадки самолётов.

Первые ряды учеников отпрянули. С оглушительным грохотом, от которого, казалось, дрогнули стены замка, копыта размером с суповые тарелки ударили о землю. Следом, с тяжёлым гулом, приземлилась и сама карета. Громадные колёса прочертили глубокие борозды в гравии, и махина, покачиваясь на огромных рессорах, наконец, замерла.

Во дворе повисла тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием огромных коней и хлопками крыльев, которые они складывали вдоль мощных боков. На дверце кареты сверкнул золотой герб — две скрещённые волшебные палочки, из которых вылетали три звезды.

Гарри смотрел на это зрелище во все глаза.

— Ну и ну, — прошептал он. — Вот это появление.

Дверца гигантской кареты распахнулась, и на землю спрыгнул мальчик в бледно-голубой мантии. Он торопливо откинул золотые ступеньки, и Гарри увидел, как из глубины экипажа появляется огромная чёрная туфля размером с детские санки.

Следом показалась и её обладательница. Гарри пришлось задрать голову ещё выше: женщина была колоссальных размеров — пожалуй, даже выше Хагрида. Но если лесничий всегда выглядел как гора, поросшая диким лесом, то эта дама напоминала изысканно выточенную скалу из опала. На ней была чёрная атласная мантия, а шею и крупные пальцы украшали массивные драгоценные камни, сверкающие в свете факелов.

— Дорогой Дамблдор! — прогремел её глубокий, грудной голос.

Дамблдор, который сам был высокого роста, на её фоне вдруг показался совсем коротышкой. Он шагнул вперёд с вежливой улыбкой, но ему даже не пришлось наклоняться, чтобы поцеловать руку гостье, — дама протянула её, сверкнув перстнями.

— Рад видеть вас, мадам Максим, — произнёс директор, слегка склонив голову.

— Bonjour, Albus, — женщина улыбнулась, и это сделало её красивое оливковое лицо на удивление мягким. Она наклонилась и дважды поцеловала Дамблдора в щёки, отчего тот оказался почти скрыт складками её мантии. — Надеюсь, я вас не стеснила? Le voyage был немного утомительным. Мои кони… они требуют особого ухода.

Пока они обменивались любезностями, из кареты высыпали остальные ученики Шармбатона — около дюжины юношей и девушек, на вид лет семнадцати-восемнадцати. Все они были одеты в мантии из тонкого шёлка, которые явно не подходили для шотландской осени, но сидели на них безупречно, подчёркивая стройные фигуры. Гарри заметил, как они зябко кутаются в шарфы, оглядывая Хогвартс с вежливым, но слегка скептическим интересом.

— Смотрите! Озеро! — вдруг вскрикнул Ли Джордан, перекрывая гул голосов. — Глядите на озеро!

Все головы, включая гигантскую голову мадам Максим, мгновенно повернулись в сторону Чёрного озера.

Гарри прищурился. Тёмная, обычно спокойная гладь воды вдруг пришла в неистовое движение. В центре озера, там, где глубина была наибольшей, закрутился огромный водоворот. Вода бурлила и пенилась, словно в гигантском котле, и до берега донёсся глухой, вибрирующий гул, от которого дрожала земля под ногами.

— Что это за… — начал было Рон, но осёкся.

Из самого центра водоворота, разрывая поверхность воды, начала медленно подниматься длинная чёрная мачта. Сначала она казалась просто обломком скалы, но затем показались реи и паруса, висящие, словно крылья летучей мыши.

— Это корабль! — выдохнула Гермиона.

С громким плеском и шумом падающей воды на поверхность всплыл громадный корабль. У него был странный, хищный силуэт, напоминающий скелет морского чудовища. Иллюминаторы светились тусклым, призрачным светом, похожим на глаза глубоководных рыб.

Потоки воды с шумом скатывались с чёрных, блестящих боков судна, когда оно по инерции двинулось прямо к берегу. Гарри невольно сделал шаг назад — казалось, махина сейчас врежется в отмель, — но корабль затормозил в последний момент. С противным скрежетом он уткнулся в ил на мелководье, и якорь с тяжёлым всплеском рухнул в воду.

Двор на секунду затих, оглушённый этим эффектным появлением, а затем взорвался новыми возгласами восхищения.

— Ну, они умеют привлечь внимание, ничего не скажешь, — заметил Рон, глядя на корабль с невольным уважением. — Хотя я бы на такой посудине плавать не рискнул. Выглядит так, будто он уже пару раз тонул и его достали обратно.

С громким, тяжёлым стуком на илистый берег упал деревянный трап, и в боку корабля открылся проход, из которого повалил пар. Первыми на берег сошли фигуры, которые казались неестественно широкими в плечах. Лишь когда они подошли ближе, попав в пятно света от замковых окон, Гарри разглядел, что дело в их мантиях — они были сшиты из свалявшейся шерсти густого серого цвета, а плечи укрывали тяжёлые меховые воротники.

Во главе процессии шёл высокий человек с серебристыми волосами и короткой козлиной бородкой, на голове у которого красовалась пышная меховая шапка. Он шагал уверенно, опираясь на резной посох, и, завидев директора Хогвартса, широко раскинул руки, словно встречал давно потерянного брата.

— Дамблдор! — прогремел он с заметным раскатистым акцентом, поднимаясь по ступеням крыльца. — Дорогой мой друг, как же я рад тебя видеть!

— Профессор Каркаров, — Дамблдор тепло улыбнулся и крепко пожал протянутую руку, а затем позволил себя обнять. — Добро пожаловать в Хогвартс. Надеюсь, вы не слишком утомились в дороге?

Каркаров отмахнулся, сверкнув желтоватыми зубами в улыбке, но его глаза при этом остались холодными и внимательными, бегая по лицам встречающих.

За его спиной топтались ученики Дурмстранга. В отличие от французов, они, казалось, вовсе не замечали пронизывающего шотландского ветра. Они сгрудились плотной кучей, исподлобья оглядывая двор, замок и студентов Хогвартса. Гарри невольно сравнил их с волчьей стаей, которая оказалась на чужой территории и теперь оценивает, где здесь добыча, а где угроза. Среди них были и юноши, и девушки, все как на подбор крепкие и хмурые.

— Но пойдёмте же, пойдёмте в тепло! — спохватился Дамблдор, жестом приглашая гостей внутрь. — Негоже держать вас на пороге.

Толпа пришла в движение. Студенты Хогвартса, перемешиваясь с иностранными гостями, потекли обратно в вестибюль. Гул голосов, на мгновение прекратившийся при появлении корабля, вспыхнул с новой силой.

Когда они вошли в Большой зал, тот уже сиял великолепием. Четыре длинных стола ломились от золотой посуды, тысячи свечей парили в воздухе, а зачарованный потолок сегодня отражал не хмурое небо снаружи, а глубокий, бархатный космос, усыпанный звёздами.

Ученики Шармбатона, едва переступив порог, заметно расслабились. Девушки стянули тонкие шёлковые шарфы, и Гарри увидел, как их лица разгладились от блаженного тепла, исходящего от каминов. Дурмстрангцы же продолжали держаться вместе, снимая свои тяжёлые меха с неохотой, будто расставались с броней.

— Ну и видок у них, — шепнул Рон, пробираясь к гриффиндорскому столу и стараясь не наступить на длинную мантию проходившей мимо шармбатонки. — Как думаешь, они всегда такие… суровые?

— Это же север, Рон, — ответил Гарри, усаживаясь на своё место и с интересом наблюдая, как Каркаров и мадам Максим направляются к преподавательскому столу. — Там, наверное, улыбаться — плохая примета.

Он оглянулся, ища глазами Гермиону, но та уже сидела чуть дальше по столу, и, к неудовольствию Рона, рядом с ней снова оказался Морган, который с вежливым интересом рассматривал парящие свечи.

Внимание Гарри отвлекло резкое движение у стола Слизерина, куда, по непонятной причине, решили подсесть ученики Дурмстранга. Один из них, сутулый парень с густыми чёрными бровями, поднялся со скамьи. Его товарищи тут же разразились одобрительными выкриками на грубом, лающем языке, хлопая его по спине.

Парень направился к золотому Кубку, который уже стоял в центре зала на табурете, мерцая голубоватым светом.

Рядом раздался сдавленный булькающий звук. Гарри резко обернулся и увидел, что Рон, только что сделавший большой глоток тыквенного сока, теперь кашляет, брызгая оранжевой жидкостью на белую скатерть. Его глаза вылезли из орбит и были прикованы к идущему парню.

— Гарри… — прохрипел он, вытирая подбородок рукавом и даже не замечая этого. — Гарри, ты это видишь? Скажи мне, что ты тоже это видишь!

— Вижу, — ответил Гарри, чувствуя, как у него самого отвисает челюсть.

Это был Виктор Крам — тот самый ловец сборной Болгарии, чьё лицо ещё пару месяцев назад смотрело на них с каждого плаката на Чемпионате мира. Ошибиться было невозможно: тот же крючковатый нос, те же нависшие брови, придающие ему мрачный вид.

Однако сейчас, на твёрдой земле, он выглядел совсем иначе, чем в воздухе. Высокий, худой, он шёл странной, косолапой походкой, слегка сутулясь, словно ему было неуютно без метлы между ног. Казалось, гравитация давила на него сильнее, чем на остальных людей. Гарри поймал себя на мысли, что это нереально: ещё недавно он смотрел на Крама в омнинокль с головокружительной высоты стадиона, считая его почти божеством полёта, а теперь этот парень просто идёт по школьному залу в Хогвартсе, всего в паре десятков футов от него.

Крам подошёл к Кубку Огня, на секунду замер, глядя на пляшущие языки пламени, и небрежным движением опустил туда кусок пергамента. Дурмстрангцы за его спиной снова зашумели, явно довольные своим чемпионом. Следом за Крамом к Кубку потянулись и остальные: крепкие парни и несколько девушек с такими же суровыми лицами, решительно бросая свои имена в огонь.

— Не может быть… — продолжал шептать Рон, словно в бреду. — Крам! Здесь! У нас в школе! Я должен взять у него автограф, Гарри. Я обязан. У меня с собой есть перо…

Но тут внимание зала переключилось. К Кубку двинулась делегация Шармбатона.

Контраст был разительным. Если дурмстрангцы напоминали медведей, вышедших из леса, то французы казались выточенными из драгоценного фарфора. Они шли плавно, с идеальной осанкой, их шёлковые мантии струились при каждом шаге. И парни, и девушки обладали на редкость правильными, утончёнными чертами лиц, словно их отбирали не по магическим способностям, а по внешности.

Одна из учениц, шедшая чуть впереди остальных, на мгновение остановилась, откидывая назад волну длинных, серебристо-белых волос. Она была невысокой, худенькой, но от неё исходило какое-то странное, почти физически ощутимое сияние.

Девушка обвела зал скучающим взглядом огромных синих глаз и на секунду задержала его на гриффиндорском столе, прямо там, где сидели Гарри и Рон.

Гарри услышал, как рядом с ним кто-то издал громкий, протяжный и совершенно идиотский вздох. Он покосился на Рона: тот замер с открытым ртом, забыв про Крама, про сок и про то, где вообще находится. Вид у него был такой, словно его только что ударили дубинкой тролля, но ему это понравилось.

— Она… — выдохнул Рон, не в силах закончить фразу.

Дамблдор тем временем снова начал говорить, объясняя правила и приветствуя гостей, но Гарри его почти не слушал. Он провожал взглядом французскую красавицу, и ощущение нереальности происходящего захватило его целиком. 

Дождь барабанил по оконному стеклу уютной гостиной в пригороде Лондона так же настойчиво, как по крышам Хогвартса, но здесь, среди мягких кресел, пастельных обоев и свежезаваренного «Эрл Грея», непогода казалась лишь декорацией для тихой беседы.

Мистер Грейнджер, высокий мужчина с аккуратной стрижкой и добрыми глазами, отложил глянцевый каталог медицинского оборудования.

— И всё же, Элеонора, эти новые немецкие установки... цена кусается, — заметил он, снимая очки и потирая переносицу. — Хотя, признаю, панорамный рентген у них просто фантастический. Наши пациенты будут в восторге. Ну, в том смысле, в каком можно быть в восторге от визита к стоматологу.

Сидящая напротив женщина мелодично рассмеялась. Элеонора Морган была поразительно хороша той холодной, аристократической красотой, которая с годами не увядает, а становится лишь острее. Её густые чёрные волосы были уложены в сложную причёску, а в глазах плясали отсветы камина. Она держала чашку с чаем так изящно, словно это был бокал коллекционного вина.

— О, Дэниэл, не будь таким консерватором, — мягко произнесла она. — Мы с вами партнёры уже больше десяти лет. Я всегда говорила: вложения в качество окупаются сторицей. Эмма, дорогая, ты же согласна со мной?

Миссис Грейнджер, подливая гостье чай, улыбнулась.

— Элеонора права, милый. Клиника должна идти в ногу со временем. К тому же, благодаря инвестициям семьи Морган, мы можем себе это позволить.

Элеонора благодарно кивнула, принимая чашку. В гостиной воцарилось комфортное молчание, нарушаемое лишь тиканьем напольных часов.

— Кстати, — как бы невзначай произнесла миссис Морган, разглядывая узор на фарфоре, — как там наша дорогая Гермиона? Припоминаю, она была одной из лучших учениц Гриффиндора.

Лицо мистера Грейнджера слегка омрачилось. Он откинулся в кресле, сцепив пальцы в замок.

— Ох, Гермиона... Учится, конечно. Лучшая в классе, как всегда. Но, честно говоря, Элеонора, меня беспокоит этот их мир. Письма приходят редко, а новости... тревожные. Чемпионаты, беспорядки. И это правительство их, Министерство, кажется мне совершенно некомпетентным в вопросах безопасности. Иногда я жалею, что мы отпустили её так далеко.

— Понимаю, — голос Элеоноры стал бархатным, сочувствующим. — Мир магии... прошу прощения, наш мир действительно полон неожиданностей. Для молодой девушки, особенно из семьи без... связей в том сообществе, это может быть непросто.

— А как Киран? — вмешалась миссис Грейнджер, стараясь разрядить обстановку. — Мы так давно его не видели. Он всё ещё в Японии?

Элеонора улыбнулась уголками губ, и в этой улыбке проскользнуло что-то хищное, но тут же сменилось выражением материнской гордости.

— О, нет. Киран вернулся в Британию. Более того, он перевёлся в Хогвартс.

— В Хогвартс? — изумилась миссис Грейнджер. — Какое совпадение!

— Именно, — кивнула Элеонора. — Он писал мне на днях. Представляете, он встретил Гермиону в поезде. Был так рад. Написал, что она выросла настоящей красавицей и умницей. Они теперь на одном факультете. Гермиона ведь на четвёртом году обучения?

— Да, именно! — просияла миссис Грейнджер. — Надо же, как чудесно! Я помню Кирана совсем мальчишкой. Такой вежливый, тихий, любознательный. Помню, как они с Гермионой сидели вот на этом самом ковре и читали энциклопедии. Он был единственным, кто мог слушать её лекции часами и не убегать играть в мяч.

— Киран всегда умел ценить интеллект, — согласилась Элеонора, плавно поправляя манжет дорогого жакета. — И он очень предан тем, кого считает... близкими. Знаете, Эмма, Дэниэл... Глядя на то, как всё складывается, я думаю, это судьба. Гермиона — блестящая девочка, у неё великое будущее. Но, как заметил Дэниэл, времена нынче неспокойные.

Она сделала паузу, задумчиво глядя в глаза Грейнджерам.

— Род Морганов очень стар и влиятелен. У нас есть ресурсы, защита, статус, с которым считаются даже самые... радикальные элементы того мира. Было бы просто прекрасно, если бы наши дети держались вместе. Союз с таким родом, как наш, мог бы дать Гермионе ту безопасность и положение, которых она заслуживает. Она была бы под крылом семьи.

Мистер Грейнджер на секунду замер, переваривая услышанное, а затем рассмеялся, качая головой.

— Элеонора, помилуй! Ты говоришь так, будто мы в Средневековье и обсуждаем династический брак! Им же всего по четырнадцать лет. Какая свадьба, какой союз? Пусть сначала школу закончат, а там видно будет. У нас, слава богу, двадцать первый век, дети сами выбирают, с кем им дружить.

Элеонора мелодично рассмеялась в ответ, ничуть не смутившись.

— О, конечно, Дэниэл! Ты абсолютно прав. Я, наверное, просто старею и становлюсь сентиментальной. Просто к слову пришлось. Мы ведь с вами столько лет вместе ведём дела, вы мне как родные... Естественно, пусть дружат. Просто дружат.

Она улыбнулась снова, тепло и открыто, поднимая чашку с чаем. Но в глубине глаз застыло холодное удовлетворение. Зерно было брошено в благодатную почву родительской тревоги, и оставалось только ждать, пока оно проростёт. А Элеонора Морган всегда умела ждать.

— И всё же, — добавила она легкомысленно, — давайте вернёмся к той немецкой установке. Я думаю, мы возьмём две.

Утро следующего дня выдалось ясным, но по-осеннему холодным. Спускаясь в Большой зал, Гарри заметил, что вчерашний ажиотаж немного спал. Ученики Дурмстранга и Шармбатона всё ещё привлекали внимание, но на них уже не глазели как на диковинных зверей. Французы оккупировали стол Рейвенкло, вежливо поддерживая беседу, а дурмстрангцы, к удивлению многих, нашли общий язык со слизеринцами.

Гарри прошёл к гриффиндорскому столу, пропустив стайку щебечущих шармбатонок, от которых пахло цветами и мятой, и сел рядом с Роном.

— Доброе утро, — буркнул он, подвигая к себе кубок с соком.

Напротив сидели Дин Томас и Киран. Дин, размахивая вилкой, увлечённо рассказывал о магловском футболе.

— ...и вот тогда тренер выпускает запасного, понимаешь? А у «Вест Хэм Юнайтед» защита в этом сезоне просто никакая! Если бы не вратарь, счёт был бы разгромным. Это же чистая стратегия!

Киран слушал, спокойно помешивая ложкой овсянку.

— Соккер, — произнёс он задумчиво. — Слишком много беготни, Дин. И слишком мало настоящего контакта. Мне больше по душе бокс. Или, на худой конец, регби. Там всё честно: сбили — вставай и давай сдачи. А в футболе чуть задели — игроки уже катаются по траве, выпрашивая штрафной. Скучновато.

Дин возмущённо открыл рот, собираясь защищать честь любимой команды, но Гарри уже переключился на еду и пропустил окончание спора. Рука привычно потянулась к блюду с жареным беконом и колбасками, но он замер. Вспомнив, что первым уроком у них Зелья в душном подземелье, где вечно пахнет маринованными жабами и серой, Гарри решил, что тяжёлый завтрак — плохая идея. Глянув на овсянку Моргана, он подумал, что в такой сдержанности есть рациональное зерно, и вместо жирного мяса положил себе тост из грубого помола и немного фруктов.

Рон, который как раз с аппетитом уплетал гору сосисок, покосился на его тарелку.

— Ты чего это? — подозрительно спросил он. — Гарри, только не говори, что влияние Моргана заразно. Сначала ты отказываешься от Кубка, теперь от бекона. Что дальше? Начнёшь вставать в пять утра и медитировать на грядках у Хагрида?

— Просто не хочу, чтобы мутило на уроке у Снейпа, — пожал плечами Гарри, намазывая джем. — Там и так дышать нечем.

В этот момент к столу подлетела Гермиона. Выглядела она так, словно уже успела посетить библиотеку и переписать половину учебников.

— Ешьте быстрее! — скомандовала она, хватая на лету тост с джемом. — У нас зельеварение со слизеринцами. Снейп сегодня будет в ярости. Не знаю, как Невилл умудрился получить отработку в первые же дни, но ему удалось. Уверена, с нас баллы полетят ещё до конца переклички. Быстрее, хватит копаться!

Путь в подземелья всегда навевал тоску. Сырой холод пробирал до костей, а факелы на стенах горели тускло, отбрасывая длинные тени. У двери кабинета зельеварения уже толпились ученики. Слизеринцы, как обычно, заняли позицию у самой стены, лениво переговариваясь.

В центре их группы стоял Малфой, что-то рассказывая Крэббу и Гойлу. Заметив приближение гриффиндорцев, Драко привычно скривил губы. Его холодный взгляд скользнул по Гарри, задержался на старой мантии Рона, а затем упёрся в Гермиону.

— Грейнджер, — протянул он, и в голосе зазвенело привычное высокомерие. — Надеюсь, ты...

Рон тут же набычился, сжимая кулаки, готовый к перепалке, но Драко вдруг замолчал. Его взгляд переместился чуть в сторону, за плечо Гермионы, и наткнулся на Кирана.

Выражение лица Малфоя изменилось. Глумливая ухмылка исчезла, сменившись спокойным светским выражением лица. Он отлип от стены и сделал шаг вперёд, игнорируя Рона и Гарри.

— Киран, — произнёс Драко ровным тоном, протягивая руку.

— Драко, — так же спокойно кивнул Морган, отвечая на рукопожатие.

Это выглядело, как сдержанное приветствие старых знакомых, без особой радости. Слизеринцы за спиной Малфоя даже не удивились — видимо, привыкли, что их лидер общается с кем хочет.

— Отец говорил, ты вернулся в Британию, — заметил Малфой, окинув взглядом мантию собеседника. — Я думал, увижу тебя на своём факультете. Странный выбор цвета.

— Не сложилось, — равнодушно пожал плечами Киран.

— Бывает, — хмыкнул Малфой.

Он кивнул на прощание и спокойно вернулся к свите, снова напуская на себя важный вид.

Рон стоял с открытым ртом. На лице застыла смесь шока и торжества параноика, нашедшего доказательство заговора.

— Видели?! — яростно зашептал он, дёргая Гарри за рукав, едва они отошли к своей стороне коридора. — Я же говорил! Они заодно! Ручкаются, как старые приятели! «Киран», «Драко»... Тьфу! Тёмные, Гарри! Все они там друг друга знают!

Гарри повернулся к Моргану, который с невозмутимым видом поправил ремень сумки.

— Вы знакомы? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал просто любопытно, а не обвиняюще.

— Пересекались, — ответил Киран. — Магическая Британия теснее, чем кажется, Поттер. Виделись пару раз на приёмах, когда я приезжал к родителям летом.

— И как он тебе? — не унимался Рон, сверля спину Моргана подозрительным взглядом. — Тоже скажешь, что он «милый малый»?

— Нормальный, — отозвался Киран. — Просто... сложный. Отец на него сильно давит, требует соответствовать фамилии. Вот и старается.

Рон только фыркнул, явно не согласный считать Малфоя жертвой обстоятельств, но продолжить спор не успел. Дверь кабинета распахнулась с громким стуком, и на пороге возник профессор Снейп. Его чёрные глаза, холодные, как сквозняк в подземелье, обвели притихших учеников.

— Внутрь, — прошипел он. — Без разговоров.

Ученики, толкаясь, поспешили в класс. В тесноте и суматохе, когда все метнулись в узкую дверь, Гарри и Рона растащило в разные стороны. Гарри, споткнувшись о чью-то ногу, рухнул на первый попавшийся стул и только тогда обнаружил, что сидит рядом с Гермионой. Она уже успела разложить пергаменты, весы и набор ножей в идеальном порядке.

Рон оказался оттеснён к задним партам. Гарри обернулся и увидел, что единственный свободный стул остался рядом с Морганом. Рон замер, с тоской глядя на друзей, а Гермиона уже начала приподниматься, явно намереваясь предложить рокировку, но тут грохнула входная дверь.

— Сядьте, — холодный голос Снейпа хлестнул по классу. — И прекратите метаться по кабинету. Вы здесь для того, чтобы изучать тонкую науку зельеварения, а не для устройства своей личной жизни.

Рон с глубочайшим недовольством плюхнулся на стул рядом с Кираном. Тот даже не повернул головы, спокойно расставляя свои флаконы, словно соседство с Уизли его нисколько не волновало. Рон закатил глаза и бросил на Гарри взгляд, в котором читалось: «Ну почему вечно я?». Гарри лишь сочувственно развёл руками.

Снейп прошёл к кафедре, его чёрная мантия взметнулась за спиной. Он обвёл класс тяжёлым взглядом, заставив всех замолчать.

— Сегодня мы займёмся противоядиями, — начал он тихо. — Вы должны приготовить средство от составных ядов. Это сложная работа. Ошибка в пропорциях может стоить жизни... или рассудка, хотя в случае с некоторыми из вас разница будет невелика.

Его глаза скользнули по классу и остановились на последней парте.

— Мистер Морган, — вкрадчиво произнёс Снейп. — Наш новый... гость. Искренне надеюсь, что в прославленной школе Махотокоро уделяют должное внимание искусству исцеления. А не только практике цудзигири на ничего не подозревающих маглах.

Класс замер в недоумении. Для Гарри, как и для большинства учеников, это слово было просто непонятным набором звуков. Крэбб и Гойл тупо переглянулись. Но рядом с Гарри судорожно вздохнула Гермиона, прижав ладонь ко рту, — её глаза расширились от негодования.

Киран медленно поднял голову. Он сидел с идеально прямой спиной, и в его позе не было вызова — только спокойное, почтительное внимание.

— В Махотокоро учебная программа весьма обширна, профессор, — ответил он ровно. — Зельеварению там уделяют не меньше внимания, чем другим дисциплинам. Мы учились исцелять последствия любых воздействий.

— Что ж, отрадно слышать. — Уголок рта Снейпа дрогнул в неприятной ухмылке. — Потому что в течение этой четверти я могу выбрать одного из вас... и дать ему отведать яд. Внезапно. И тогда мы проверим, насколько хорошо вы усвоили материал и способно ли ваше варево спасти вам жизнь. Приступайте. Рецепт на доске.

Класс наполнился шорохом пергаментов и звоном котлов. Все двигались с удвоенной скоростью, явно напуганные перспективой быть отравленными в любой момент.

Гарри начал отвешивать безоары, но любопытство жгло изнутри. Он наклонился к Гермионе, которая яростно нарезала коренья.

— Гермиона, — шепнул он, косясь на Снейпа, кружившего коршуном у столов слизеринцев. — Что он сказал Моргану? Что такое «цудзигири»?

Гермиона замерла с ножом в руке. Она подвинулась ближе и зашептала с глубоким возмущением:

— Это ужасно, Гарри. Просто отвратительно. Цудзигири — старый термин. Буквально переводится как «убийство на перекрёстке». В древности самураи, получив новую катану, иногда выходили ночью на дорогу и убивали первого встречного, чтобы проверить остроту клинка. Просто как манекен.

Она с силой бросила нарезанный корень в котёл, отчего вода угрожающе зашипела.

— Снейп только что намекнул, что японские маги — жестокие дикари, которые тренируются на маглах. Это... это невероятно грубо! Рон со своими шутками про рис — просто невежественный болван, но это сказано специально, чтобы ударить по больному. Это даже хуже расизма, подлая дискриминация.

— Откуда ты вообще всё это знаешь? — тихо спросил Гарри, бросая в котёл сушёные ягоды омелы. — Ты что, уже и японский выучила, пока проводишь всё время с новеньким?

Гермиона слегка покраснела, заправила выбившуюся прядь за ухо и не подняла глаз от ступки, в которой с остервенением толкла рог единорога.

— Чтобы знать о культуре других стран, Гарри, достаточно иногда открывать книги, — ответила она с ноткой назидательности, хотя голос звучал чуть выше обычного. — А не только «Всё о мётлах» или спортивные обозрения. И... ну да, я знаю несколько фраз. Элементарные приветствия и благодарности. Но языком я, конечно, не владею. Это невероятно сложная система письменности, у меня просто не хватило бы времени.

Гарри заметил, как она засуетилась, переставляя флаконы, которые и так стояли идеально ровно, и решил, что продолжать не стоит. Гермиона была их единственной надеждой не превратиться в жаб или не покрыться фиолетовой сыпью к концу урока, так что выводить её из равновесия было бы тактической ошибкой.

— Понял, молчу, — примирительно сказал он, помешивая варево. — Просто спросил.

Они работали в молчании ещё минут десять. Подземелье наполнилось густыми испарениями и бульканьем десятков котлов. Гарри уже думал, что разговор окончен, когда Гермиона вдруг спросила, не поворачивая головы:

— Гарри... а это правда так выглядит?

— Что именно? — он сосредоточенно отсчитывал капли сока бубонтюбера.

— Ну, что я провожу с Кираном всё своё время. — Она говорила очень тихо, почти одними губами. — Люди... они говорят про меня гадости? Сплетничают?

Гарри замер с пипеткой в руке. Вспомнил ворчание Рона про «няньку», косые взгляды Лаванды и Парвати, и то, как слизеринцы шушукались, когда Гермиона заходила в зал с Морганом.

— Ерунда, — твёрдо солгал он, глядя ей прямо в глаза. — Никто ничего такого не говорит. Просто всем любопытно, он же новенький. А ты его знаешь лучше всех, вот и всё. Не забивай голову.

Плечи Гермионы расслабились, и она благодарно улыбнулась, тут же возвращаясь к деловому тону:

— Отлично. А теперь добавь ровно три капли, Гарри. Не две и не четыре. Три.

К концу урока жидкость в их котле приобрела, как и требовалось по инструкции, чистый бирюзовый цвет и испускала лёгкий серебристый пар.

Снейп, проплывая между рядами, остановился возле их парты. Он навис над котлом, его крючковатый нос почти коснулся пара. Он явно искал, к чему придраться: неправильный оттенок, слишком густая консистенция, странный запах. Но зелье было безупречным.

— Хм, — выдавил он с нескрываемым разочарованием.

Ничего не добавил, не похвалил и не начислил баллов, просто скользнул дальше, к парте, где сидели Рон и Киран. Зелье в их котле было чуть темнее, чем нужно, но в целом выглядело вполне сносно.

— Могло быть и лучше, — процедил Снейп, брезгливо помешав варево палочкой. — Цвет мутноват. Видимо, Уизли, вы снова перепутали по часовой стрелке и против. Но... удовлетворительно. На этот раз.

Он резко развернулся на каблуках и направился к своему столу.

— Разлить образцы по флаконам! Подписать и сдать на стол! — скомандовал он. — И убирайтесь отсюда. Вижу, за лето ваши мозги окончательно размякли. Вы, очевидно, думали только о квиддиче, если вообще утруждали себя мыслительным процессом. Надеюсь, перспектива отравления в этой четверти заставит вас хоть иногда включать голову.

Ученики заторопились к выходу, радуясь, что сегодня никто не стал жертвой педагогических экспериментов Снейпа.

Киран открыл глаза резко, словно от удара током. В спальне стояла густая предрассветная темнота, разбавленная лишь лунным светом, пробивающимся сквозь щель в пологе. Тишину нарушало мирное сопение Невилла и какой-то тихий посвистывающий звук со стороны кровати Уизли.

Он лежал неподвижно, глядя в потолок балдахина, и чувствовал, как сердце гулко бьёт о рёбра. Сон ушёл, оставив после себя липкое, тягучее ощущение вины. Сюжет кошмара стёрся, ускользнул, стоило ему проснуться, но послевкусие осталось — тяжесть в груди, фантомная боль в пальцах, будто он не удержал что-то важное, позволил чему-то разбиться.

Закрывать глаза было бессмысленно. Тело, выдрессированное годами режима, уже звенело от напряжения, требуя движения — чего угодно, лишь бы не лежать в этой мягкой, удушающей перине наедине с мыслями.

Он бесшумно сел, откинув одеяло. Привычка взяла верх над усталостью: даже в темноте он аккуратно расправил простыню и взбил подушку, прежде чем заправить кровать. Движения были отточенными, механическими — якорь, удерживающий в реальности.

Собрав волосы в тугой пучок на затылке, он натянул спортивные штаны и магловскую куртку на молнии, застегнув её под самое горло. Школьная мантия осталась висеть на стуле — слишком длинная, слишком неудобная для того, что ему было нужно. Ткань тихо шуршала, и этот звук казался оглушительным в спящей комнате.

На выходе из спальни под ногой предательски скрипнула половица. Киран задержал дыхание. Никто не проснулся.

В гостиной Гриффиндора было пусто. Угли в камине давно подёрнулись пеплом, кресла отбрасывали причудливые, горбатые тени. У портретного проёма он остановился, чувствуя, как мелко подрагивают пальцы. Это была не благородная дрожь перед боем, о которой пишут в книгах. Это был страх — банальный, липкий страх попасться.

В Махотокоро нарушение комендантского часа каралось сурово, но здесь его пугало не наказание. Его пугал позор. Мысль о том, что его поймает шаркающий завхоз Филч или, того хуже, Снейп и будет отчитывать как нашкодившего ребёнка, вызывала тошноту. Это было бы потерей лица. Недостойным поведением для Моргана.

Но и оставаться в башне он не мог. Ему нужен был воздух.

Он толкнул портрет Полной Дамы. Та лишь сонно чмокнула губами, даже не проснувшись.

Коридоры Хогвартса встретили его холодом и тишиной. Замок ощущался живым существом — огромным, спящим зверем, который медленно и глубоко дышал. Сквозняки шевелили гобелены, где-то вдалеке капала вода, лестницы тихо поскрипывали, меняя положение.

Киран двигался быстро, стараясь держаться в тени колонн, и каждый шорох заставлял его мышцы каменеть. Ему чудилось, что за каждым углом горят жёлтые глаза миссис Норрис. Эта нервозность, этот адреналин, смешанный со страхом, заставляли кровь бежать быстрее, вымывая остатки кошмара. Он чувствовал себя живым.

Большинство портретов спали — некоторые храпели так, что рамы вибрировали. Но на втором этаже старый волшебник в ночном колпаке на пейзаже с ветряной мельницей вдруг открыл один глаз.

Киран замер. Сердце ушло в пятки. Он уже приготовился к крику, к тому, что старик поднимет тревогу. Но волшебник лишь хитро прищурился, подмигнул и, приложив палец к губам, сделал характерный жест — «рот на замке». А затем снова захрапел.

Киран выдохнул, чувствуя мимолётную благодарность к этому странному месту.

Он добрался до первого этажа, свернул к картине с фруктами, но прошёл мимо, к неприметной боковой двери, которую обнаружил ещё в первый день. Засов поддался туго, но бесшумно — Киран регулярно смазывал его маслом, готовя безопасный путь для утренних побегов от себя самого.

Удар холодного воздуха в лицо был почти физическим наслаждением. Он выскользнул наружу и прикрыл за собой дверь.

Снаружи царили темнота и сырость. Туман стелился по траве, цепляясь за лодыжки. Воздух пах мокрой землёй, хвоей и близкой зимой. Киран глубоко вдохнул, наполняя лёгкие ледяной свежестью, и дрожь в руках унялась, сменившись привычной готовностью тела к работе.

Он сорвался с места — лёгкий, пружинистый бег в сторону тёмной громады Запретного леса.

Как только замок остался позади, Киран позволил себе ускориться. Страх быть пойманным отступил, уступив место чистому физическому усилию. Ледяной воздух врывался в лёгкие, обжигая, и вырывался изо рта густыми клубами пара.

Гладкая каменная плитка под ногами сменилась высокой, влажной от росы травой. Бежать стало тяжелее — ноги скользили, мокрые стебли хлестали по щиколоткам, — но он заставлял себя не сбавлять темп. Каждый шаг выбивал из головы остатки ночной тревоги.

На пригорке перед ним открылся вид на Чёрное озеро. Из-за горизонта медленно поднималось солнце, окрашивая свинцовую воду в багровые и золотые тона. Первые лучи коснулись спящих башен замка, заставляя каменную кладку светиться, но Киран лишь скользнул взглядом по хижине лесничего, из трубы которой ещё не шёл дым, и взял широкую дугу, огибая её как можно дальше. Лишние глаза, даже дружелюбные, были ему сейчас ни к чему.

Спустя пару минут он добрался до цели — небольшой поляны на самой опушке Запретного леса, скрытой густым подлеском. Здесь, за плотной стеной вековых елей, его невозможно было увидеть из окон замка.

Киран перешёл на шаг, наворачивая круги и жадно глотая воздух, пока бешеное сердцебиение не вернулось в норму.

— Ладно, — выдохнул он в пустоту.

Он расстегнул молнию куртки до середины груди, открывая доступ к деревянному футляру на поясе. Встал в центре поляны, ноги на ширине плеч. Чуть согнул колени, опуская центр тяжести, чувствуя, как напрягаются бёдра, удерживая равновесие на скользкой траве.

Вдох. Выдох.

На выдохе правая рука метнулась к поясу. Резкое, почти размытое движение — и палочка уже смотрела в грудь невидимого противника.

Секунда тишины. Он медленно, плавно вернул палочку в футляр.

Слишком медленно. Вязко.

Он снова принял стойку. Вдох. Выдох. Рывок.

В этот раз он добавил к движению руки резкий подшаг левой ногой, сокращая дистанцию.

Вместе с выбросом руки он мысленно потянулся к магии, пульсирующей где-то под сердцем. Волшебство ощущалось как мышца — упругая, готовая к сокращению. В Махотокоро он привык часами медитировать, пытаясь ощутить её течение в теле. Ещё до извлечения палочки, до формулы, до идеального жеста. Осознанное чувство магии, осознанное движение — только после этого сенсей позволял отправить проклятие в цель.

— Депульсо, — мысленно произнёс он, вложив в заклинание лишь каплю силы. Самый минимум.

Невербальный импульс сорвался с кончика палочки. В трёх метрах от него, на нижней ветке старого дуба, едва заметно шелохнулся пожелтевший лист.

Идеальный контроль силы. Отвратительная скорость.

Киран вернул палочку на место, чувствуя глухое раздражение. Киран будто прорывался сквозь толщу воды. В памяти всплыл образ Тристана. Тот двигался так, словно костей в его теле не было вовсе — только ртуть и ветер. Его извлечение палочки невозможно было заметить глазом, только услышать свист рассекаемого воздуха.

По сравнению с ним Киран чувствовал себя неуклюжим медведем.

— Ещё раз, — процедил он сквозь зубы.

Выхват, подшаг, короткий импульс, возврат.

Выхват, подшаг, импульс, возврат.

Он старался ловить тайминг, синхронизировать движение ног и руки, чтобы не поскользнуться на предательской траве. Десять, двадцать, пятьдесят повторений.

Постепенно мысли начали растворяться. Раздражение ушло, уступив место пустоте. Осталось только дыхание, скрип мокрой травы под кроссовками и ритмичное сокращение «мышцы» под сердцем. В этом монотонном, изматывающем ритме на краю леса он наконец-то чувствовал себя на своём месте.

Вернувшись в башню Гриффиндора, когда коридоры уже начали наполняться первыми сонными студентами, Киран бесшумно проскользнул в душевые.

Горячая вода приятно била по плечам, смывая пот и запах сырой земли. Намыливая руки, он заметил, что костяшки пальцев снова сбиты в кровь, а кожа вокруг покраснела и припухла. Киран равнодушно подставил ладони под струю, наблюдая, как розовая пена уходит в слив. Он совершенно не помнил момента удара. Это случалось периодически: провалы в памяти, сбитые руки, гудящие мышцы. Обычное дело, издержки тренировок, о которых не стоило даже думать.

Он быстро вытерся, натянул свежую футболку и вышел в гостиную.

Там, к его удивлению, было не пусто. У камина, забравшись с ногами в глубокое кресло, сидел Гарри. Его волосы торчали во все стороны, очки съехали на кончик носа. На коленях лежал толстый том по защитной магии.

Услышав шаги, Гарри поднял голову и демонстративно зевнул.

— Доброе утро, — пробормотал он, потирая глаза. — Знаешь, Морган, я начинаю подозревать неладное. Раньше я спал до последнего, а теперь просыпаюсь ни свет ни заря. Это всё твоё тёмное влияние.

Киран усмехнулся, опускаясь в соседнее кресло.

— Всегда пожалуйста, Поттер.

Он хотел было достать пергамент, чтобы написать письмо отцу, но, посмотрев на склонённую голову Гарри, передумал. Вместо этого вытащил учебник по Заклинаниям. Программа Хогвартса ощутимо отличалась от того, к чему он привык в Японии. Там магия была продолжением каллиграфии и стихии, здесь же требовались чёткие латинские формулы и точные движения кистью. Приходилось постоянно переучиваться, ломать наработанные годами рефлексы. Он был благодарен Гермионе, которая, заметив его трудности, тут же начала подкидывать ему дополнительную литературу.

Словно вызванная его мыслями, на лестнице послышались лёгкие шаги.

— О! — Гермиона замерла на последней ступеньке, сияя улыбкой. — Вы только посмотрите! Оба читают с самого утра. Я сплю или попала в рай для старост?

Киран поднял взгляд и задержал его на ней чуть дольше, чем того требовали приличия. Гермиона улыбалась, и от этой улыбки внутри становилось странно тепло и спокойно. Её каштановые волосы, ещё не укрощённые расчёской, объёмным облаком висели вокруг головы, напоминая грозовую тучу, пронизанную утренним солнцем.

— Просто стараемся соответствовать твоему уровню, Грейнджер, — отозвался он.

Она села на диван рядом, достала расчёску и принялась неторопливо приводить причёску в порядок.

— Гарри, ты дошёл до главы про контрзаклятия? — спросила она.

— Ага, — отозвался Поттер. — Только там написано, что для «Протего» нужно вращать кистью, а Грюм показывал рубящее движение.

— Грюм — практик, а книга даёт классическую базу, — Киран перевел взгляд на схему в книге. — В бою ты будешь скорее рубить, но на экзамене я бы вращал.

Они просидели так ещё какое-то время, обмениваясь ленивыми репликами. Киран поймал себя на ощущении абсолютного, обволакивающего уюта. Треск поленьев, шелест страниц, ритмичные движения руки Гермионы с расчёской — всё это создавало ощущение, из которого не хотелось выныривать.

Но замок проснулся.

Сверху, грохоча ботинками, начали спускаться студенты. Появились шумные Симус и Дин, громко спорящие о квиддиче. Невилл прошёл мимо, заглядывая под столы в поисках вечно теряющейся жабы. Промелькнула огненно-рыжая макушка Джинни Уизли, которая бросила быстрый, смущённый взгляд в сторону Гарри и убежала к подругам. Гостиная наполнялась жизнью, движением, запахами шампуня и тостов.

Киран наблюдал за этой суетой, отложив книгу. Он вдруг понял, что уголки его губ приподняты в какой-то совершенно дурацкой, расслабленной улыбке.

Он тут же стёр её с лица, выпрямил спину, возвращая привычную собранность. Не хватало ещё сидеть тут и сиять как идиот.

— Эй, книжные черви!

Рон Уизли, зевая во весь рот и на ходу пытаясь застегнуть мантию не на ту пуговицу, спускался к ним. Вид у него был помятый, но решительный.

— Хватит портить глаза с утра пораньше. Если мы не пойдём сейчас, Фред и Джордж съедят все сосиски. Я серьёзно, вчера они утащили целое блюдо прямо у меня из-под носа.

Киран и Гарри переглянулись и синхронно, с глухим хлопком, закрыли книги.

Рон с искренним недоумением смотрел в тарелку Гарри. Там сиротливо лежал тост из грубого помола и немного фруктового салата. Рон перевёл взгляд на Дина и Симуса — те, словно сговорившись, ковыряли вилками омлет без бекона и жевали яблоки.

— Вы что, все с ума посходили? — спросил он, щедрой рукой накладывая себе гору дымящихся сосисок и добавляя к ним пару жареных помидоров. — Это же Хогвартс! Тут еда появляется из воздуха и она вкусная!

Гарри лишь пожал плечами, откусывая яблоко. Рон закатил глаза. Это всё влияние Моргана. Он покосился на новичка: тот сидел с прямой спиной и ел что-то неопределённо-полезное, запивая водой. Жизнь и так слишком коротка и полна неприятностей — Снейп, домашние задания, вечно ломающаяся палочка, пауки, — чтобы отказывать себе ещё и в нормальном завтраке. Если ему суждено помереть молодым, он хотя бы умрёт сытым, а не жующим салатный лист, как флоббер-червь.

В этот момент гул в Большом зале усилился. Рон обернулся и увидел, как к дверям движется Седрик Диггори.

Выглядел он, надо признать, раздражающе хорошо. Высокий, статный, с этой своей вечно идеальной причёской. Его окружала плотная толпа девушек с разных факультетов — они держались на почтительном расстоянии, хихикали и перешёптывались, создавая вокруг него ореол обожания.

Седрик подошёл к Кубку Огня, смущённо улыбнулся поклонницам, словно извиняясь за свою популярность, и бросил пергамент в пламя. Кубок полыхнул красным, принимая имя. Зал зааплодировал.

Рон почувствовал укол где-то под рёбрами. Это была не чёрная зависть, нет. Скорее тоскливое, сосущее чувство: «Вот бы мне так!» Просто выйти, бросить имя — и чтобы все смотрели на тебя с восторгом, а не с ожиданием, что ты сейчас что-нибудь уронишь или ляпнешь глупость. Быть героем, а не просто другом героя.

— Вечно ему везёт, — буркнул он, отправляя в рот очередной кусок сосиски. — Красавчик Диггори.

Но не успел он прожевать, как двери распахнулись снова, и в зал влетели Фред и Джордж. Толпа гриффиндорцев встретила их радостным рёвом.

— Сделали! — крикнул Фред, потрясая флаконом с чем-то мутным. — Только что сварили!

— Зелье Старения! — подхватил Джордж. — По капле на месяц! Нам как раз не хватает пары месяцев до семнадцати!

Они подбежали к возрастной черте, начертанной Дамблдором. Ли Джордан пританцовывал рядом, подбадривая друзей.

— Готовы? — спросил Фред. — До дна!

Они залпом выпили зелье и, взявшись за руки, прыгнули через золотую линию.

Ничего не произошло.

— Да! — заорали близнецы и гордо швырнули свои бумажки в огонь.

Но в следующую секунду раздалось громкое шипение, будто кто-то плеснул водой на раскалённую сковороду. Фреда и Джорджа с силой отшвырнуло прочь из круга. Они пролетели метра три по воздуху и грохнулись на каменный пол. Раздался хлопок, и оба тут же схватились за лица.

Когда они подняли головы, зал взорвался хохотом. У обоих выросли длинные, густые седые бороды, доходящие почти до пояса.

Рон, забыв про зависть к Седрику, расхохотался так, что чуть не подавился тыквенным соком.

— Так им и надо! — выдавил он сквозь смех, вытирая выступившие слёзы. После всех лет, когда они превращали его плюшевых мишек в пауков или прожигали учебники, видеть братьев в таком виде было бальзамом на душу. — Наконец-то и они получили!

Ли Джордан, тоже давясь от смеха, потащил бородатых близнецов в больничное крыло под аплодисменты всего зала.

— Я предупреждала, — тут же раздался менторский голос слева.

Рон перестал смеяться и повернулся к Гермионе. Она даже не улыбалась, вид у неё был донельзя самодовольный.

— Это было совершенно очевидно, — продолжала она, намазывая джем на тост с такой аккуратностью, будто проводила хирургическую операцию. — Возрастную черту рисовал сам Дамблдор. Неужели вы думали, что жалкое Зелье Старения, сваренное школьниками, сможет обмануть такую мощную магию? Это было просто глупо.

— Ой, да ладно тебе, — огрызнулся Рон, хотя в глубине души понимал, что она права. Но признавать это вслух, да ещё таким тоном? Ни за что. — Зато было весело! И вообще, они хотя бы попытались. Не все же такие правильные и скучные.

— Дело не в скуке, а в здравомыслии, — отрезала Гермиона.

— Гермиона права, — спокойно подал голос Киран. Он даже не оторвался от своей тарелки. — Обмануть чары Дамблдора таким примитивным способом невозможно. Это как пытаться взломать сейф Гринготтса шпилькой для волос. Уровень магии несопоставим.

Рон скрипнул зубами. Опять он. Опять этот Морган влезает и поддакивает Гермионе. «Посмотрите, какой я умный, я тоже понимаю, что Дамблдор — великий маг». Подлиза.

«Тебя не спрашивали», — хотел было сказать Рон, но сдержался. Вместо этого он с ожесточением вонзил вилку в остатки сосиски, представляя на её месте чьё-то чрезмерно спокойное мнение.

— Ну да, куда уж нам, — буркнул он себе под нос, агрессивно жуя. — Кругом одни гении и стратеги. Пойду лучше на Историю Магии, там хотя бы Бинс никого не учит жизни, потому что сам уже умер.

За окнами библиотеки сгущались сумерки. К вечеру опять начался дождь — он монотонно шуршал по высоким стрельчатым окнам. В дальнем углу, скрытом стеллажами с разделом «Магическая история позднего средневековья», было тихо и пыльно.

Гермиона сидела, уткнувшись носом в толстый том «Справочник по гоблинским восстаниям XVIII века», но строчки прыгали перед глазами, не желая складываться в осмысленный текст. Она механически перелистывала страницы, то и дело бросая взгляд на Кирана.

Морган сидел напротив, обложившись книгами по Заклинаниям. Он хмурился, беззвучно шевелил губами и раз за разом повторял одно и то же сложное движение кистью. Палочка в его руке описывала замысловатую петлю, но, судя по напряжённому лицу, результат его не удовлетворял.

Гермиона вздохнула. Громко, с выражением.

Киран даже не моргнул. Он был так поглощён попыткой перестроить моторику под британские стандарты, что окружающий мир для него, казалось, перестал существовать.

Она вздохнула ещё раз, с ноткой трагизма, откинувшись на спинку стула. Никакой реакции.

Гермиона закусила губу. Ей было совестно. Сцена за завтраком не давала покоя. Она снова не сдержалась, снова включила тот самый менторский тон, который так бесил Рона. Почему слова всегда вылетают быстрее, чем она успевает подумать о чувствах друзей? Она ведь просто хотела сказать правду, но правда в её исполнении часто звучала как приговор.

Поняв, что намёки на Моргана не действуют, она решила пойти напролом.

— Киран, — позвала она, закрывая книгу с глухим хлопком.

Он тут же остановил руку и поднял голову с вежливым вниманием.

— Да? Я мешаю? Слишком громко шуршу страницами?

— Нет. — Гермиона нервно поправила манжету. — Скажи честно... со мной тяжело общаться? Я выгляжу как... ну, как невыносимая зазнайка?

Киран моргнул, и на его лице отразилось искреннее удивление. Он отложил палочку.

— С чего ты взяла? Ты помогаешь мне с адаптацией, даёшь книги. Ты умная. Почему с тобой должно быть тяжело?

Гермиона грустно усмехнулась, теребя уголок страницы.

— Я иногда говорю лишнее. Слишком много поучаю. Вот Рон... он явно обиделся сегодня утром. Я видела. И ты наверняка заметил. Я просто не могу промолчать, когда кто-то делает глупости, а потом жалею.

Киран задумчиво потёр подбородок.

— Уизли... — протянул он. — Честно говоря, мне показалось, что быть обиженным — это его нормальное состояние. Он вспыхивает по любому поводу. Я бы не принимал это на свой счёт.

— Нет, ты не понимаешь. — Гермиона тут же бросилась на защиту друга, чувствуя привычный укол вины. — Рон замечательный. Он может быть очень весёлым, он верный, он всегда поддержит в трудную минуту. С ним легко, когда он не... ну, не заводится. Просто иногда он бывает вот таким типичным Роном. Немного грубым, немного завистливым. Но это не со зла.

Морган слушал её внимательно, не перебивая. Его тёмные глаза изучали лицо Гермионы со странным выражением — смесью любопытства и непонимания.

— В Махотокоро, — наконец произнёс он тихо, — я бы не смог позволить себе вести себя как Рон. Никто бы не смог. Были бы последствия.

Гермиона напряглась. В памяти всплыли язвительные слова Снейпа про «цудзигири» и жестокость.

— Какие? — спросила она с тревогой. — Там всё настолько... сурово? Вас наказывали?

Киран покачал головой, заметив страх в её глазах.

— Нет, Гермиона. Не так, как ты думаешь. Никто не стал бы кидаться проклятиями или вызывать на дуэль из-за глупых слов. Это слишком просто и прямо, не в стиле Японии.

Он отвернулся к окну, где по стеклу бежали дождевые капли.

— Если ты не следишь за языком, не уважаешь окружающих, ведёшь себя громко и несдержанно... тебя просто перестают замечать. Вокруг тебя образуется пустота. Люди улыбаются, здороваются, кланяются, но ты для них больше не существуешь. Ты превращаешься в камень посреди моря — волны просто обтекают тебя, не касаясь.

Он опустил взгляд на свои руки, на сбитые костяшки, которые уже начали заживать.

— Тебя не зовут в общие компании. С тобой не делятся новостями. Ты можешь стоять в центре переполненной комнаты и ощущать абсолютное одиночество. И поверь, это гораздо хуже, чем крики, снятые баллы или злые шутки. Это тишина, которая давит. И она не прекратится, даже если ты будешь просить прощения, исправишься, превратишься в совершенно другого человека. Пути обратно уже не будет.

Гермиона молчала, поражённая этой картиной. Ей вдруг стало холодно, несмотря на тепло библиотеки. Она представила Кирана — маленького, одинокого мальчика в чужой стране, который боится сказать лишнее слово, чтобы не стать «камнем в море».

— Поэтому меня до сих пор удивляет Хогвартс, — продолжил он, снова глядя ей в глаза. — Здесь люди позволяют себе так много. Они кричат, ругаются, обижаются, но через час уже снова смеются вместе. Это... хаотично. Но в этом есть жизнь.

Гермиона порывисто подалась вперёд через стол.

— Киран, — твёрдо сказала она, и её голос дрогнул от искренности. — Ты же понимаешь, что здесь ты не будешь один? Мы не в Махотокоро. Даже если ты скажешь глупость, или мы поссоримся... мы не будем тебя игнорировать. Я не буду.

Морган смотрел на неё несколько секунд, и маска спокойствия на его лице дала трещину. Уголки его губ дрогнули в печальной, но тёплой улыбке.

— Спасибо, Гермиона, — тихо сказал он.

Он глянул на настенные часы и начал собирать книги, пряча эмоции за привычной суетой.

— Мы засиделись. Через десять минут начнётся церемония объявления чемпионов. Будет обидно пропустить исторический момент, просидев в пыльном углу. Идём?

— Идём, — кивнула Гермиона, поднимаясь.

Большой зал гудел, как переполненный улей. Свечи горели особенно ярко, но даже их свет казался тусклым по сравнению с голубовато-белым сиянием Кубка Огня, стоящего в центре.

Гермиона уверенно прокладывала путь сквозь толчею, ловко маневрируя между спинами студентов. Киран, который предпочёл бы остаться у дверей в тени колонн, где было больше воздуха и меньше локтей, вынужден был следовать за ней — она цепко ухватила его за рукав мантии и тащила вперёд с решимостью ледокола.

— Сюда, — скомандовала она, втискиваясь на скамью напротив Гарри и Рона. Поттер и Уизли что-то обсуждали вполголоса, но, поймав взгляд Гермионы, Гарри приветливо махнул рукой.

— Успели, — выдохнула она, усаживаясь и поправляя мантию.

Вскоре Дамблдор поднялся со своего трона, и зал мгновенно стих. Директор подошёл к Кубку. Пламя налилось багровым, и сноп искр вырвался наружу, выбросив первый обугленный пергамент.

— Чемпион Дурмстранга — Виктор Крам!

Зал взорвался аплодисментами. Рон заорал так громко, что у Гермионы зазвенело в ушах. Гарри тоже хлопал, искренне улыбаясь. Крам, сутулясь, прошёл в боковую комнату.

Затем была Флёр Делакур. И наконец, под оглушительный рёв стола Хаффлпаффа, чемпионом Хогвартса объявили Седрика Диггори.

— Отлично! — крикнул Гарри, хлопая в ладоши над головой. — Седрик — это то, что надо! Шансы есть!

Дамблдор развёл руки, собираясь произнести заключительную речь. Турнир начался, интрига разрешилась. Гермиона уже потянулась за сумкой, думая о том, что успеет прочитать ещё главу перед сном...

Но Кубок Огня вдруг вспыхнул снова.

Пламя взвилось к самому потолку — яростное, красное, гудящее. Оно выплюнуло четвёртый пергамент.

Дамблдор поймал его на лету. Он смотрел на имя долго, слишком долго. В зале повисла тишина — не та, уважительная, что была раньше, а тяжёлая, липкая, зловещая. Слышно было, как трещит воск на свечах.

— Гарри Поттер.

Имя прозвучало негромко, но для Гермионы оно было подобно удару грома.

Она резко повернулась к Гарри. Тот сидел, окаменев. Улыбка сползла с его лица, сменившись выражением абсолютного непонимания. Он выглядел как человек, на которого внезапно обрушился потолок.

— Гарри Поттер! — громче позвал Дамблдор.

Сотни голов повернулись к ним. Шёпот, похожий на шипение змей, пополз по рядам.

— Гарри, — Гермиона наклонилась через стол и с силой толкнула его в плечо. — Иди.

— Что? — он моргнул, глядя на неё пустыми глазами.

— Иди! Тебя зовут!

Гарри медленно, как марионетка, поднялся. Спотыкаясь, он побрёл вдоль стола, провожаемый тяжёлыми взглядами, и скрылся за дверью, куда ушли чемпионы.

Как только дверь за ним закрылась, шум вернулся лавиной. Все кричали, возмущались, тыкали пальцами.

Гермиона чувствовала, как внутри закипает паника пополам с желанием защитить друга. Это ошибка. Это чудовищная ошибка! Она повернулась к Рону, ища поддержки, но то, что она увидела на его лице, заставило её замереть.

Рон не выглядел удивлённым. Он сидел, скрестив руки на груди, и смотрел в пустую тарелку с выражением холодной, едкой злости.

— Мог бы и рассказать, — процедил он, и в его голосе было столько яда, что Гермионе стало физически неприятно. — Поиграл в скромника, а сам...

— О чём ты говоришь? — воскликнула она, чувствуя, как краска приливает к щекам. — Рон, ты же видел его лицо! Он был в шоке! Он не знал!

Рон поднял на неё глаза. В них не было ни капли дружеского тепла, только кривая, токсичная усмешка.

— Ой, да брось, Гермиона. Ты такая наивная или просто притворяешься? — он фыркнул. — «Я не хочу славы, Рон», «Мне хватает проблем, Рон». Ага. А сам, небось, ночами надевал мантию-невидимку и искал способ обойти черту. Непорядочно это. Друзьям надо говорить правду.

— Это подло! — голос Гермионы сорвался на визг. — Как ты можешь так думать о нём?! Он бы никогда нас не обманул! Это... это кто-то подстроил! Ему грозит опасность, а ты сидишь тут и завидуешь!

Рон закатил глаза и отвернулся к Симусу, бросив через плечо:

— Конечно, Гермиона. Ты же у нас, как всегда, права. Мисс Совершенство всё знает лучше всех. А я так, дурак, который не видит очевидного. Верь во что хочешь.

Это было последней каплей. Слёзы обиды и бессильной ярости обожгли глаза. Гермиона резко схватила сумку, чувствуя, что если останется здесь хоть на секунду, то либо расплачется, либо проклянёт Уизли чем-то действительно неприятным.

Она выскочила из-за стола и, расталкивая студентов, бросилась к выходу из зала. Ей нужно было на воздух. Подальше от этого гула, от этих злых лиц, от предательства Рона.

— Гермиона!

Кто-то схватил её за локоть уже в дверях, когда она почти вырвалась в вестибюль. Она дёрнулась, пытаясь освободиться, готовая огрызнуться, но наткнулась на спокойный взгляд тёмных глаз.

Это был Киран. Он не бежал, но оказался рядом на удивление быстро.

— Отпусти! — выдохнула она, смахивая злую слезу. — Я не хочу там находиться! Ты слышал, что он сказал? Это невыносимо!

— Слышал, — спокойно кивнул Морган, не разжимая пальцев на её рукаве. Хватка была мягкой, но надёжной. — Уизли ведёт себя как идиот. Но если ты сейчас уйдёшь в башню, подумай, что будет с Гарри.

Гермиона замерла, шмыгнув носом.

— Что?

— Гарри вернётся, — продолжил Киран ровным голосом, кивнув в сторону боковой двери зала. — Он выйдет оттуда, и на него обрушится весь этот зал. Все эти взгляды. А потом он подойдёт к столу и не увидит лучшего друга. Если и тебя там не будет...

Гермиона посмотрела на дверь, за которой скрылся Гарри. Паника уступила место холодному осознанию. Гарри сейчас там, напуганный и растерянный, а она собралась сбежать из-за собственной обиды на Рона.

— Ты прав, — прошептала она, выпрямляясь и глубоко вдыхая. — Мерлин, ты прав. Я не могу его бросить.

— Но возвращаться к столу не обязательно, — заметил Киран, отпуская её руку.

— Давай подождём здесь, — решительно сказала Гермиона, отбрасывая волосы с лица. В ней снова проснулся боевой дух. — Прямо у выхода. Перехватим его, как только выйдет!

— Разумно, — согласился Киран.

Он встал рядом с ней, прислонившись плечом к холодной каменной стене, и они принялись ждать.

Ожидание растянулось почти на час. Большой зал постепенно пустел: студенты расходились группами, возбуждённо обсуждая неожиданный поворот событий. Дурмстрангцы ушли строем, мрачные и молчаливые, шармбатонцы упорхнули, тихо щебеча по-французски.

Гермиона переминалась с ноги на ногу, чувствуя, как холод от каменного пола пробирается сквозь подошвы туфель. Киран стоял абсолютно неподвижно, прислонившись к стене, словно статуя. Его терпение казалось безграничным, и это немного раздражало Гермиону, у которой нервы были натянуты, как струны лютни.

Наконец боковая дверь скрипнула, и показался Гарри.

Он выглядел измотанным. Плечи опущены, очки съехали набок, на лице застыла глубокая усталость пополам с растерянностью. Он сделал несколько шагов, заметил их у входа и замер.

— Вы здесь? — голос его был хриплым. Он огляделся, и Гермиона увидела, как в его глазах мелькнула надежда — и тут же погасла. — А где Рон?

Гермиона закусила губу, не зная, как смягчить правду.

— Он... он пошёл в башню, Гарри. Мы решили подождать тебя здесь.

Гарри кивнул, и его лицо окаменело. Он всё понял.

— Ясно. Чего и следовало ожидать.

Повисла неловкая пауза. Гермиона чувствовала, что должна задать главный вопрос, мучивший её весь этот час. Она знала ответ, но ей нужно было услышать его от Гарри.

— Послушай... ты точно не бросал своё имя? Ты не просил никого из старших?

Реакция была мгновенной. Гарри взорвался, словно переполненный котёл.

— Вы что, сговорились все?! — рявкнул он, взмахнув руками. — Сначала Дамблдор, потом Крауч, потом Снейп, теперь ты! Я не бросал имя! Я не знаю, как оно там оказалось! Я не хочу этого турнира! Сколько раз мне нужно это повторить, чтобы меня услышали?!

Гермиона отшатнулась, испуганная его яростью. Но тут между ними встал Киран.

— Тише, Поттер, — произнёс он тихо. — Мы тебе верим.

Гарри осёкся на полуслове, тяжело дыша. Перевёл взгляд с Гермионы на Моргана.

— Верите?

— В целом — да. — Киран кивнул. — У тебя нет ни мотивации, ни навыков, чтобы обмануть черту Дамблдора. Это очевидно любому, кто умеет думать. Но вот остальные... — он качнул головой в сторону лестниц. — Им будет плевать на логику. Не удивляйся тому, что на тебя сейчас обрушится. Толпа любит героев, но ещё больше она любит искать виноватых.

Гарри провёл рукой по волосам, окончательно их взлохматив. Вспышка ярости прошла так же быстро, как и накатила.

— Этого только не хватало, — проворчал он, но в его голосе Гермиона услышала облегчение. — Спасибо. Что дождались. Правда.

— Идём? — спросила она, мягко касаясь его локтя. — Ты готов возвращаться в гостиную?

Гарри криво усмехнулся.

— Честно? Не очень. Но ночевать в коридоре — так себе идея.

Они двинулись к мраморной лестнице. Гермиона хотела расспросить, что происходило в комнате чемпионов, но, глядя на ссутулившуюся спину друга, решила, что вопросы подождут до утра. Сейчас ему нужна была просто тишина и ощущение, что он не один.

Но тишина закончилась, стоило им подойти к портрету Полной Дамы.

— Пароль? — спросила она, с любопытством глядя на троицу.

— Балебог, — устало бросил Гарри.

Портрет отъехал, и на них обрушилась волна света, жара и оглушительного шума.

Казалось, в гостиной собрался весь факультет. Стоило Гарри переступить порог, как десятки голов повернулись в его сторону, и грянул дружный, восторженный рёв.

— Вот он!

— Чемпион!

— Гарри, ты сделал это!

Гермиона инстинктивно прижалась к Кирану, когда толпа хлынула на них. Ей стало некомфортно, почти душно от этого напора счастливых, кричащих людей. Кто-то тянул Гарри за мантию, кто-то хлопал по спине, кто-то совал ему в руки еду. Фред и Джордж, всё ещё с бородами, плясали дикий танец на столе.

— Как ты это сделал, Гарри?! — вопил Ли Джордан. — Это было гениально!

— А лицо Дамблдора! Ты видел его лицо?

— Рассказывай! Мы хотим знать секрет!

Гарри оказался в плотном кольце. Он выглядел как загнанный зверь, ослеплённый вспышками камер.

— Я не... — начал он, пытаясь перекричать гул. — Послушайте, я ничего не делал! Я не знаю, как...

— Да ладно тебе скромничать! — перебил Симус, сияя от восторга. — Ты наш чемпион! Четвёртый участник! Мы утрём нос Хаффлпаффу!

Гермиона видела, как Гарри ищет глазами путь к спасению — к лестнице в спальни, — но стена тел была непробиваемой. Она хотела вмешаться, растолкать их, крикнуть, чтобы они оставили его в покое, но голос застрял в горле. Их радость была искренней, но от этого не менее удушающей.

Гарри снова попытался открыть рот, объяснить, что это ошибка, что это опасно, — но, наткнувшись на десятки сияющих глаз, ожидающих чуда, он вдруг сдулся.

Он махнул рукой, изобразив кривую, вымученную улыбку.

— Да... спасибо, — бросил он в толпу, сдаваясь. — Это было... непросто. Я пойду спать, ладно? Очень устал.

Толпа одобрительно загудела, расступаясь перед «героем». Гарри, не глядя на Гермиону и Кирана, почти побежал к винтовой лестнице, спасаясь от собственной славы, которая в этот вечер была тяжелее любого проклятия.

Темнота за плотно задёрнутым пологом казалась душной, но Рон не собирался его открывать. Снизу, из гостиной, всё ещё доносились приглушённые отголоски праздника — крики, смех, грохот. Гриффиндор чествовал своего чемпиона.

Рон сжал подушку со всех, будто пытаясь ее задушить и хоть как-то выместить злость.

Внутри бурлил ядовитый коктейль из обиды, злости и липкого, унизительного чувства собственной незначительности. Это происходило снова.

Сколько он себя помнил, он всегда был «кем-то ещё». Брат Фреда и Джорджа. Брат Перси-старосты. Брат Чарли-ловца. А в школе он стал просто «другом Гарри Поттера» — тем рыжим парнем, который ходит хвостом за Избранным. Рон мирился с этим, потому что Гарри был... ну, Гарри. Он не искал славы, она сама на него сваливалась вместе с проблемами.

Но сегодня всё было иначе.

Гарри знал, как Рон этого хотел. Он же неоднократно ему рассказывал! Представлял, как победит, как получит тысячу галлеонов... Тысячу! Рон мог бы купить новую метлу, новую мантию, сову... Хоть раз в жизни купить что-то сам, а не донашивать за братьями.

И Гарри, у которого и так есть сейф, набитый золотом, и слава, о которой Рон может только мечтать... Гарри пошёл и сделал это. Без него. За его спиной. Даже не намекнул.

— «Я не буду участвовать, Рон», — передразнил он шёпотом в темноту, и голос дрогнул. — Врун.

Но хуже всего было даже не это. Хуже всего — как быстро нашлась ему замена.

Рон перевернулся на другой бок, пружины жалобно скрипнули.

Этот Морган. Киран. Сначала он забрал внимание Гермионы. Ладно, Рон мог это пережить, пусть обсуждают свои скучные книги и японские иероглифы. Но сегодня... Сегодня Гарри, выйдя из комнаты чемпионов, остался с ними. Он не пошёл искать Рона. Он остался с Гермионой и этим мрачным, высокомерным типом, который смотрит на всех как на пустое место.

Рон чувствовал, как привычный мир, их нерушимое трио, трещит по швам. В эту трещину клином вошёл Морган, и Гарри с Гермионой просто... приняли его. А Рон остался снаружи. Один.

Дверь спальни скрипнула. Рон мгновенно замер, перестал ворочаться и выровнял дыхание, изображая глубокий сон.

Он слышал неуверенные, шаркающие шаги Гарри. Слышал, как тот остановился посреди комнаты. Рон лежал спиной к двери, зажмурившись, и каждой клеточкой спины чувствовал взгляд друга. Часть его, та, что болела от обиды, кричала: «Давай, спроси меня! Объяснись! Скажи, что это ошибка!».

Но Гарри молчал. Постоял минуту, тяжело вздохнул, и Рон услышал шорох одежды и скрип соседней кровати.

Ни слова.

Обида, горячая и колючая, подступила к горлу. «Значит, так? Тебе даже нечего мне сказать. Ну и отлично. Ну и пожалуйста».

Он лежал в темноте ещё долго, слушая дыхание спящих соседей, пока усталость не взяла своё.

Утро встретило его тишиной и серым светом, пробивавшимся сквозь щели полога. Рон открыл глаза, чувствуя себя так, словно всю ночь таскал мешки с навозом. Голова гудела, на душе скребли кошки.

Он отдёрнул штору.

Кровать Гарри была пуста и заправлена. Кровать Невилла — пуста. Кровать Моргана — идеально ровная, будто на ней никто и не спал.

Рон сел, свесив ноги. Часы показывали, что пора на завтрак. Но дело было не во времени. Обычно Гарри будил его. Кидал подушкой, или тряс за плечо, или просто орал: «Вставай, соня, опоздаем!».

Сегодня его никто не разбудил. Они просто ушли.

Рон одевался медленно, с остервенением натягивая свитер. «Подумаешь. Мне тоже няньки не нужны. Сам дойду».

Он спустился по винтовой лестнице в гостиную, надеясь, что там никого нет и он сумеет проскользнуть к портретному проёму незамеченным.

Но у камина, на их привычном месте, сидели они.

Гарри, Гермиона и... этот Морган.

Гарри сидел в кресле, Гермиона что-то увлечённо объясняла, активно жестикулируя, а Морган, сидевший на подлокотнике соседнего дивана, иногда кивал. Они выглядели... цельными. Как законченная картина, в которой не хватало одной детали, но никто этого не замечал.

Рон замедлил шаг. В груди вспыхнула предательская надежда: «Сейчас. Сейчас Гарри меня увидит. Помашет рукой. Скажет: „Эй, Рон, иди сюда, мы тебе место заняли“».

Он сделал несколько шагов, нарочито громко шаркая ботинками по ковру.

Гермиона на секунду замолчала, повернув голову в его сторону. Гарри тоже поднял взгляд.

Рон замер, готовый принять приглашение, готовый — может быть — даже простить, если его позовут.

Но Гарри лишь посмотрел на него тёмным, усталым и отчуждённым взглядом, в котором не было привычного тепла. А потом снова повернулся к Гермионе.

— ...так вот, я вообще не понимаю, в чём мы будем соревноваться, — сказал Гарри, словно Рон был просто мебелью или привидением, прошедшим мимо.

Сердце Рона пропустило удар, а затем забилось быстро и больно. Лицо вспыхнуло.

«Ах так. Значит, я теперь пустое место. Значит, у вас теперь своя компания — с умниками и чемпионами».

Уязвлённая гордость вздыбилась внутри, заслоняя боль. Рон вздёрнул подбородок, сжал кулаки в карманах мантии и прошёл мимо, ускоряя шаг.

— Отличные друзья, — громко буркнул он в пустоту, толкая портрет Полной Дамы плечом. — Просто замечательные. Даже не оглянулись.

Он выскочил в коридор, оставляя друзей за спиной. Рон был один, и в этот раз это ощущалось острее, чем когда-либо.

Нефритовый дворец на вершине вулкана казался отсюда насмешкой. Там, в облаках, царили изысканные манеры, чайные церемонии и мантии, меняющие цвет. Здесь, в Серной расщелине, царил только чёрный вулканический песок и запах тухлых яиц, от которого слезились глаза.

Сюда, на узкую полоску пляжа, скрытую вечным туманом, никогда не спускались «приличные» студенты. Это место для отбросов. Для тех, кого школа выплюнула, но не удосужилась исключить.

— Широ! Не спи! — рявкнул грубый голос, и мир взорвался болью.

Киран не успел. Он видел движение палочки Кенджи, начал выстраивать в уме формулу «Протего», но угроза пришла не от магии.

Тяжёлый ботинок Кенджи врезался ему в голень — резкая боль, а затем онемение. Нога подогнулась сама собой. Киран охнул, формула щита рассыпалась в сознании искрами, а следом прилетел удар кулаком — короткий, жёсткий, прямо в скулу, затем в солнечное сплетение.

Воздух выбило из лёгких, когда он упал на песок. Киран сложился пополам, хватая ртом солёный туман. Палочка выскользнула из руки. На мгновение он замер, уткнувшись лбом в холодный песок. Где-то далеко, над слоем облаков, сиял золотом и нефритом дворец — но здесь, внизу, не было ни тепла, ни света. Только серый берег, серое небо и такие же серые, никому не нужные дети.

— Ты смотришь на руки, — Кенджи сплюнул в песок и вытер нос рукавом мантии, затем привычно подвернул его. Предплечья у него были исполосованы старыми ожогами — память о неудачных экспериментах отца с якудза. — Ты смотришь на палочку, Широ. А надо смотреть на врага.

Киран с хрипом втянул воздух. Боль пульсировала в ноге и скуле, но он заставил себя поднять голову.

— Я почти... успел, — просипел он.

— «Почти» — это для тех, кто наверху, — огрызнулся Кенджи, пинком отбрасывая его палочку подальше в песок. — В настоящей драке «почти» значит, что ты мёртв. Магии нужно дыхание. Забери у волшебника воздух — убьёшь магию. Вставай.

Кенджи был коренастый, стриженный под ноль, с лицом, похожим на боксёрскую грушу. Сын опозоренного главы рода, он и магию имел под стать себе — грубую, грязную, но действенную.

Чуть в стороне, сидя на большом валуне, за поединком наблюдала Юми. Она лениво курила тонкую магловскую сигарету, выпуская дым через нос. Иллюзию внешности она сняла, и прядь волос горела кислотно-фиолетовым на фоне серого неба. То, чего нельзя позволить себе во дворце, становилось нормой здесь, на дне.

— Он всё ещё думает как аристократ, — заметила она скучающим тоном, стряхивая пепел на чёрный песок. — Пытается выиграть красиво. Широ, ты европеец, а ведёшь себя как наши чистоплюи с верхних этажей. Ударь его в пах. Кинь песок в глаза. Укуси.

— Я пытаюсь... использовать заклинания, — Киран с трудом поднялся, отряхивая чёрную липкую грязь с колен. Прозвище «Широ» — Белый — резало слух. Оно означало не только цвет его кожи, но и то, что он был пустым местом, призраком, белым листом. Кличка для бродячего пса.

Но он отзывался. Потому что у пса должна быть стая.

— Заклинания — инструмент, — Кенджи снова встал в стойку, больше напоминающую боксёрскую, чем дуэльную. — Руки и ноги — тоже инструмент. Если будешь рассчитывать только на латынь, я просто сломаю тебе челюсть раньше, чем ты успеешь договорить. Ещё раз.

На заднем плане раздался глухой удар. Это Хиро, огромный и молчаливый как скала, отрабатывал щитовые чары. Двое малышей-изгоев, которым и десяти не было, с остервенением швыряли в него булыжники размером с кулак. Хиро не двигался, лишь морщился, когда «Протего» пропускало случайный удар.

Киран посмотрел на них — на этих детей, которые учились выживать раньше, чем читать, — и внутри что-то сжалось. Он был чужим здесь, чужим во дворце наверху, чужим в собственной семье. Но здесь, среди изгоев, его чуждость хотя бы не была поводом для презрения.

Он подобрал палочку. Руки дрожали, но страха или жалости к себе не было — только холодная, злая решимость. Здесь, внизу, никто не станет жалеть тебя за то, что ты чужак. Либо учишься грызть глотки, либо остаёшься лежать в сере.

— Давай, — выдохнул он.

Кенджи ухмыльнулся, показав сколотый зуб.

— Ступе... — начал Киран, но осёкся.

Кенджи рванул вперёд, целясь левым хуком в голову. Киран не стал ставить щит. Он ушёл назад классическим боксёрским отшагом, подбил опорную ногу соперника быстрым пинком.

Кенджи пошатнулся, но устоял. Однако этой секунды хватило.

— Депульсо! — рявкнул Киран.

Заклинание ударило Кенджи в грудь, отбросив назад. Тот приземлился на задницу, пропахав борозду в чёрном песке.

Тишина. Только шум прибоя и тяжёлое дыхание.

Юми медленно похлопала в ладоши, не вынимая сигарету изо рта.

— Ну вот. Уже меньше похоже на балет.

Кенджи поднялся, потирая ушибленную грудь. В его глазах не было злости — только мрачное одобрение.

— Грязно, — сказал он. — Мне нравится.

Спустя полчаса они сидели у самой воды, глядя, как свинцовые волны лижут чёрный берег. Тренировка закончилась, адреналин уступил место тупой усталости.

Юми протянула Кирану пачку сигарет. Он покачал головой.

— Зря, — хмыкнула она, закуривая новую. — Помогает от вкуса серы.

— Я берегу лёгкие, — ответил он, сплёвывая кровь из разбитой губы.

— Для чего? — Кенджи лежал на спине, глядя в серое небо. — Думаешь, тебя возьмут в сборную по квиддичу? Или позовут на чай к директору? Мы ронины, Широ. Нам не нужно беречь себя для будущего. Всего лишь дожить до выпуска.

Киран посмотрел на свои руки. Костяшки были сбиты, под ногтями — траурная чёрная кайма. Он, сын древнего британского рода, наследник Морганов, сидел в грязи с сыном бандита и бунтаркой-изгоем.

Унизительно. Неправильно.

Но когда Хиро молча протянул ему флягу, Киран почувствовал странное, болезненное тепло в груди.

Они не были друзьями в том смысле, как это показывают в книгах. Они не делились секретами, не смеялись над шутками. Они были стаей побитых собак, сбившихся в кучу, чтобы не замёрзнуть. И Киран знал: без них он сломается. Станет просто камнем посреди волн.

— Я стану сильнее, — тихо сказал он, сжимая флягу. — И вы тоже.

— Заткнись, Широ, — беззлобно буркнул Кенджи, закрывая глаза. — Ты слишком много болтаешь.

Киран промолчал. Вытирая кровь с подбородка, он понимал, что эта грязная, жестокая дружба — единственное настоящее, что у него есть в этом нефритовом аду.

Коридоры Хогвартса превратились в полосу препятствий, пропитанную ядом. Куда бы Гермиона ни посмотрела, она натыкалась на эти ужасные, мерцающие значки.

«ПОДДЕРЖИ СЕДРИКА ДИГГОРИ — НАСТОЯЩЕГО ЧЕМПИОНА ХОГВАРТСА!» — гласила надпись на груди у большинства хаффлпаффцев и слизеринцев. Но стоило подойти ближе, как буквы вспыхивали ядовито-зелёным светом, складываясь в оскорбительное: «ПОТТЕР — ВОНЮЧКА».

Гермиону трясло от негодования каждый раз, когда она видела, как кто-то демонстративно нажимает на значок при виде Гарри. Это было так низко, так по-детски глупо и жестоко.

Гарри держался. Он надел маску безразличия, ту самую, с которой, вероятно, выживал у Дурслей годами.

— Мне всё равно, Гермиона, — сказал он ей сегодня в библиотеке, даже не поднимая глаз от свитка по гербологии. — Пусть носят что хотят.

Но Гермиона видела, как белеют костяшки его пальцев, сжимающие перо. Видела, как он ссутулился, стараясь стать меньше, незаметнее. Он закрылся в себе, отвечая односложно и сворачивая любые попытки поговорить по душам.

— Это невыносимо! — воскликнула она, пиная попавшийся под ногу камушек.

Они с Кираном шли по дорожке вокруг озера. День был ветреный, но ясный, небо сияло холодной синевой, однако красота пейзажа Гермиону не трогала.

— Они ведут себя как стадо баранов! — продолжала она бушевать, плотнее кутаясь в шарф. — Малфой придумал эту гадость, а остальные радостно подхватили. Даже хаффлпаффцы!

Киран шёл рядом. Ветер трепал его волосы, выбившиеся из хвоста, но лицо оставалось спокойным. Слишком спокойным.

— Толпа всегда ищет, кого бы поклевать, — пожал он плечами. — Гарри выделился. Стал «выскочкой». Естественная реакция на нарушение правил.

Гермиона резко остановилась, глядя на него с возмущением.

— «Естественная реакция»? Киран, ты говоришь так, будто это закон физики! Это несправедливость! Травля! А ты просто пожимаешь плечами, как будто так и надо. Это бесит меня даже больше, чем значки Малфоя!

Киран остановился тоже. В его тёмных глазах не было ни капли насмешки, только усталое понимание.

— Я не говорю, что это правильно, Гермиона. Я говорю, что это предсказуемо. Я не знаю, как это остановить. Магией здесь не поможешь, проклятия только раззадорят их.

Гермиона тяжело вздохнула, выпуская пар. Злость на Кирана улеглась так же быстро, как вспыхнула. Она знала, что он на её стороне, просто... у него был другой опыт. Более горький.

— Прости, — буркнула она, снова зашагав. — Я просто не знаю, что делать. Гарри закрылся. Рон... Рон вообще ведёт себя как идиот. Они не разговаривают уже три дня. Три дня! Я пытаюсь разорваться между ними, но Рон даже слушать не хочет, а Гарри делает вид, что Рона не существует. Как мне их помирить?

Она посмотрела на Кирана с надеждой, словно у него в кармане была инструкция по ремонту сломанной дружбы.

Морган криво усмехнулся и покачал головой.

— Ты спрашиваешь не того человека, Гермиона. Я в дружбе понимаю мало. Мой опыт общения — это либо вежливые поклоны, либо жизнь одиночки. Я плохой советчик в таких делах.

Гермиона мягко улыбнулась, вспомнив рассказ о «ронинах». Ей стало грустно за него, но в то же время тепло от того, что он так честен с ней.

— Зря ты себя недооцениваешь, — тихо сказала она. — Ты забываешь наше детство. Когда мне было семь и все соседские дети дразнили меня «зубрилой» и смеялись над передними зубами, ты был единственным, кто этого не делал. Ты приносил мне интересные книги и слушал пересказы энциклопедий. Ты был моим лучшим другом, Киран. И, по-моему, отлично справлялся.

Киран посмотрел на неё с удивлением, словно впервые услышал об этом с такой стороны. Его лицо смягчилось.

— Ну... тогда это было проще. Просто сидеть на ковре и читать.

— Может, и сейчас всё не так сложно, — вздохнула она.

Вдруг сзади послышался хруст гравия под быстрыми шагами. Кто-то явно торопился их догнать.

Гермиона обернулась и замерла.

По дорожке, запыхавшись, к ним бежал Рон. Его рыжие волосы растрепались, мантия была расстёгнута, а лицо выражало смесь решимости и глубокой неловкости.

Он замедлил шаг, приблизившись, и остановился в паре метров, словно не решаясь подойти ближе. Он не смотрел на Гермиону, его взгляд бегал где-то между ботинками Кирана и деревом за их спинами.

— Эм... привет, — выдавил он, переминаясь с ноги на ногу.

Гермиона переглянулась с Кираном. Тот едва заметно приподнял бровь, но промолчал.

— Привет, Рон, — осторожно ответила она, стараясь, чтобы голос не звучал ни слишком радостно, ни обвиняюще.

Рон шумно втянул носом холодный воздух, сунул руки глубоко в карманы и наконец поднял на них глаза. В них не было привычной злости или обиды, только усталость и виноватая неуверенность.

— Слушайте... — начал он и запнулся, подбирая слова. — Ребят, мне надо с вами поговорить.

Он бросил быстрый, опасливый взгляд на Кирана, потом на Гермиону и добавил совсем тихо:

— Это насчёт Гарри.

Ветер у озера стал пронизывающим, забираясь под мантии ледяными пальцами, но никто из троих не спешил уходить. Рон стоял перед ними, ссутулившись и пряча покрасневшие от холода руки в карманы.

— Я знаю, что вёл себя как придурок, — буркнул он, глядя на гравий, который пинал носком ботинка. — Но он... он сейчас и слушать меня не станет. Я пытался подойти утром, но вы видели его лицо.

— Рон, — Гермиона скрестила руки на груди, пытаясь унять дрожь. — Если ты понимаешь, что был неправ, просто скажи ему об этом. Прямо. Без посредников.

— Не могу, — Рон мотнул головой, и его уши вспыхнули ещё ярче. — Не сейчас. Но дело не в этом. Дело в том, что... в общем, мой брат Чарли здесь.

Гермиона нахмурилась.

— Чарли? Из Румынии?

— Ага. Он приехал тайно, с командой. Я видел его вчера вечером, когда ходил... ну, проветриться. Он меня заметил, отвёл в сторону. Сказал, что мне лучше знать, во что вляпался мой друг.

Рон поднял глаза, и в них стоял неподдельный страх.

— Первое задание, Гермиона. Чарли.

Гермиона ахнула, прижав ладонь ко рту. Пазл мгновенно сложился у неё в голове.

— Драконы? — прошептала она. — Но это же безумие! Гарри всего четырнадцать!

— Вот именно, — мрачно кивнул Рон. — Чарли сказал, что они привезли четверых. По одному на чемпиона. И они... ну, не в духе.

Он перевёл дыхание, набираясь смелости.

— Гарри должен узнать. Чарли сказал, что Хагрид сможет показать их сегодня ночью. Он хочет помочь Гарри, но не может сказать ему прямо в замке. Гарри нужно пойти к нему сегодня. Под мантией-невидимкой.

— Так скажи ему! — воскликнула Гермиона.

— Я же говорю, он меня пошлёт! — в отчаянии взмахнул руками Рон. — Подумает, что я снова издеваюсь или пытаюсь его разыграть. Гермиона, пожалуйста. Ты должна ему передать. Прямо сейчас. Времени мало.

Гермиона посмотрела на Рона, на молчаливого Кирана, который слушал этот диалог с лёгким недоумением на лице, и издала стон, полный отчаяния.

— Это так глупо, Рон! Это детский сад! «Передай Гарри, что я сказал...»

— Пожалуйста, — тихо повторил Рон. — Я не хочу, чтобы его сожрал дракон из-за того, что мы в ссоре.

Гермиона закатила глаза к небу, молясь о терпении.

— Ладно. Идём.

Найти Гарри оказалось непросто. Замок был огромен, а Поттер в последние дни стал мастером исчезновения. Они опросили пару третьекурсников в коридоре, которые испуганно указали в сторону внутреннего двора, затем наткнулись на Невилла, который видел Гарри у теплиц.

В итоге они нагнали его у каменной арки, ведущей к мосту. Гарри стоял, облокотившись на перила, и смотрел куда-то вдаль, явно наслаждаясь одиночеством.

Услышав шаги, он резко обернулся. Увидев всю троицу — решительную Гермиону, спокойного Кирана и мнущегося позади всех Рона, — он тут же напрягся, его лицо стало спокойным и непроницаемым.

Гермиона остановилась в паре шагов от него. Ей вдруг стало невыносимо неловко. Вся абсурдность ситуации обрушилась на неё тяжким грузом.

— Гарри, — начала она, чувствуя себя полной идиоткой.

— Да? — Гарри перевёл взгляд на Рона, который старательно смотрел в небо, словно искал там снитч, затем на Кирана и снова на неё.

— Рон... — Гермиона запнулась. — Рон просил передать тебе... что ему передали...

Она набрала в грудь побольше воздуха.

— В общем, Рон сказал, что Симус сказал ему... то есть нет, что Дин слышал от Парвати... что Хагрид тебя ищет.

Гарри моргнул.

— Что?

— Хагрид, — повторила Гермиона, чувствуя, как горят щёки. — Он хочет, чтобы ты пришёл к нему сегодня ночью. В полночь. И надел мантию-невидимку.

Повисла звенящая тишина.

Гарри посмотрел на Рона, который теперь изучал носки своих ботинок с таким интересом, будто видел их впервые. Затем перевёл взгляд на Моргана, который сохранял нейтралитет почище Швейцарии. И наконец уставился на Гермиону взглядом, в котором читалось: «Вы сейчас серьёзно? Вы правда тратите моё время на этот бред?».

— Вы что, прикалываетесь? — холодно спросил он. — Это такая новая шутка? «Пойди ночью в лес, Гарри, там весело»?

Рон дёрнулся, словно хотел что-то сказать, открыл рот, но тут же захлопнул его, снова уставившись в пол.

Гермиона почувствовала, что терпение лопнуло. Это уже выше её сил. Она — лучшая ученица курса, разумный человек, а занимается передачей записочек между двумя упрямыми баранами, когда одному из них грозит смертельная опасность!

— О, ради Мерлина! — всплеснула она руками. — Гарри, просто сходи к Хагриду! Пожалуйста! Это важно!

И, не в силах больше выносить этот театр абсурда и тяжёлый взгляд Поттера, она развернулась на каблуках и почти побежала прочь по коридору, оставив парней разбираться с этой немой сценой самостоятельно. Ей нужно было в библиотеку. К книгам. Книги хотя бы не вели себя так глупо.

Раннее утро в гостиной было тихим и прохладным. Угли в камине давно подёрнулись пеплом, и единственным звуком оставался шелест страниц — оглушительно громкий в предрассветной тишине. Гермиона сидела в углу, подогнув под себя ноги и кутаясь в плед. На коленях у неё лежал увесистый том «Разведение драконов для удовольствия и выгоды», который она успела стащить из библиотеки ещё вчера, сразу после разговора с Роном.

Она не спала всю ночь. Каждая минута ожидания тянулась как час. Где Гарри? Почему его так долго нет? Неужели его поймали?

Внезапно воздух рядом с пустым креслом подёрнулся рябью, и из ниоткуда возникла лохматая голова Гарри.

Гермиона вздрогнула, едва не выронив книгу. Гарри стянул мантию-невидимку, комкая её дрожащими руками. Вид у него был дикий: глаза блестели, дыхание сбилось, словно он бежал от самой хижины лесничего.

— Ты вернулся! — выдохнула она, вскакивая. — Ну как? Ты видел их? Это правда...

— Потом, — перебил её Гарри, нервно оглядываясь на лестницы в спальни. Он выглядел так, будто не мог устоять на месте ни секунды. — Не здесь. Гермиона, идём. Нужно поговорить в более приватном месте.

— Хорошо, конечно, — она торопливо отложила книгу. — Идём.

— И Моргана позови, — бросил Гарри, уже направляясь к портретному проёму. — Если он не спит. А он никогда не спит.

Гермиона замерла.

— Кирана? Гарри, он только что вернулся с пробежки, он в душевой! Как я его позову?

— Ну так постучи! — отмахнулся Гарри, даже не обернувшись. Дверь за ним уже закрывалась. — Я буду у выхода. Жду вас!

И он исчез в коридоре, оставив её одну посреди гостиной с пылающими щеками.

— Просто великолепно, — пробормотала она. — Спаситель магического мира, а такта — ни на кнат. «Постучи», говорит он.

Она подкралась к двери, ведущей в коридор мужских душевых. Оттуда доносился шум воды и клубы пара, пахнущего травяным мылом. Гермиона постояла секунду, собираясь с духом. Это было вопиющее нарушение приличий, но на кону стояло слишком многое.

Она робко постучала. Шум воды не прекратился.

— Киран! — позвала она громким шёпотом. — Киран, ты там?

Тишина. Только плеск воды о кафель.

Гермиона глубоко вздохнула, зажмурилась, для верности прикрыла глаза ладонью и, молясь, чтобы там больше никого не было, приоткрыла дверь. В лицо ударило тёплым влажным воздухом.

— Киран! — крикнула она в пар. — Я не смотрю! Честное слово, глаза закрыты! Гарри вернулся, он ждёт нас на мосту. Срочно!

Шум воды стих. Послышался шорох, звук отодвигаемой шторки.

— Я тебя слышу, Гермиона, — голос Моргана прозвучал с иронией, совсем рядом. — Можешь не кричать. И дверь лучше прикрой, пока нас не застукали. Дай мне две минуты.

Гермиона захлопнула дверь с такой скоростью, будто за ней был василиск, и прижалась спиной к стене, переводя дух. Сердце колотилось где-то в горле. Целую секунду она боролась с искушением чуть раздвинуть пальцы — глупое, детское желание, но такое внезапное, что пришлось пулей вылететь из душевых. Что с ней вообще? Наверное, бессонная ночь плохо влияет на способность соображать. Стоит учесть на будущее.

Утро на деревянном мосту было пронзительно холодным. Ветер гулял в балках, раскачивая шаткую конструкцию над пропастью, но Гарри, казалось, этого не замечал. Он мерил шагами доски, размахивая руками, словно дирижёр безумного оркестра.

Гермиона стояла, вцепившись в перила, и чувствовала, как горят щёки, несмотря на ледяной ветер. Она только что едва не подсмотрела за другом детства.

«Мерлин, о чём я вообще думаю?!» — мысленно одёрнула она себя, с остервенением поправляя мантию и сумку, которая и так висела ровно. Нужно сосредоточиться. Драконы. Смертельная опасность. Гарри. Никаких душевых.

— Драконы! — почти заорал Гарри, когда они подошли ближе. Спокойствие слетело с него, как шелуха. — Настоящие, живые драконы! Четыре штуки! Венгерская хвосторога, Гермиона!

Он вцепился в волосы, взлохмачивая их ещё сильнее.

— Что я вообще могу сделать с драконом? У меня есть палочка, которая пускает искры, а у него — огонь, который плавит скалы! Кто тот гений, что придумал такое испытание для школьников?! У меня нет крупнокалиберного пулемёта, чёрт возьми!

Киран, стоявший чуть в стороне, прислонившись к балке, хмыкнул.

— Теперь я понимаю, почему Гермиона вломилась ко мне в душевую, — заметил он. — Раз уж ты в таком состоянии, Поттер, дело действительно дрянь.

Гарри замер на полушаге.

— Серьёзно? Ты вломилась в мужской душ?

— Он шутит! — выпалила Гермиона быстрее, чем нужно, чувствуя, как краска вновь заливает лицо. Она нервно пригладила волосы, которые тут же растрепал ветер. — Не слушай его! И вообще, не отвлекайтесь! У нас нет времени на глупости, Гарри, у нас дракон!

Она достала перо и тут же уронила его, чертыхнулась, подняла и приняла максимально деловой вид.

— Итак. Факты. Что именно ты видел?

Киран благородно перестал улыбаться и вернулся к теме.

— Я понятия не имею, как сразить дракона, — признал он. — В Махотокоро мы изучали их анатомию, но практики не было. Единственный вариант — уронить на него что-то очень тяжёлое. Скалу, например. Или обрушить свод арены.

— Убивать их нам не позволят, — Гарри мотнул головой и нервно хихикнул, продолжая метаться, хотя уже чуть медленнее. — Я видел, они сидели на кладках. Там яйца. Хагрид сказал, что задание, скорее всего, будет связано с ними. Нужно что-то забрать. Или пронести мимо.

— Значит, воровство, — кивнул Киран. — Это меняет дело. Если задача — просто забрать предмет... Акцио?

— Слишком просто, — тут же возразила Гермиона, радуясь возможности переключиться на чистую логику. Это была её территория. — Драконья шкура обладает колоссальной магической резистентностью. Заклинание может просто отскочить от самого дракона. А объект, который нужно украсть — яйцо или что-то подобное, — наверняка зачарован против манящих чар. Стандартная процедура безопасности для Турнира.

— Логично, — согласился Киран. Он повернулся к Гарри. — Тогда остаётся физика. Судя по тому, что я о тебе слышал, Поттер, чистой магической дури у тебя предостаточно. Адреналин может дать преимущество, но переть на дракона в лоб — самоубийство. Тебе нужны либо невидимость, либо скорость.

— Невидимость... вряд ли, — Гарри замялся, бросив быстрый взгляд на свой карман. Гермиона поняла: он не хочет говорить о мантии при Киране. — Там будет куча зрителей, судьи. Если я просто исчезну, это будет странно. Да и драконы, говорят, чуют запах и слышат сердцебиение.

— Тогда скорость, — подытожил Киран. — Ты же ловец. Быстро двигаться умеешь?

— На метле — да, — фыркнул Гарри с отчаянием. — На своих двоих я бегаю так себе. Дадли часто догонял, если я не успевал перепрыгнуть забор. А метлы у меня с собой не будет.

Гермиона замерла. В голове щёлкнул переключатель.

— Метла! — выдохнула она, хватая Гарри за рукав. — Гарри, конечно! Тебе нужна метла!

— Чего? — не понял он. — Гермиона, ты слышишь меня? Мне не разрешат взять метлу на арену. У меня с собой только палочка.

— А в правилах есть запрет? — тут же спросила она, лихорадочно вспоминая устав Турнира. — Там сказано: «Волшебник имеет право использовать волшебную палочку». Но там не сказано, что он не может использовать палочку, чтобы призвать инвентарь!

— Ты думаешь? — Гарри посмотрел на неё с сомнением.

— Я уверена! — горячо воскликнула Гермиона. — Это лазейка, но законная! Ты лучший ловец столетия, Гарри! В воздухе у тебя есть шанс. На земле ты — просто мишень.

— Звучит как план, — задумчиво произнёс Киран. — Но есть проблема. Метла в замке. Арена далеко. Мы можем принести её заранее? Спрятать в кустах у арены?

— Нет, — Гермиона покачала головой. — Слишком рискованно. Кто-то может найти, или судьи будут проверять. Гарри должен призвать её сам. Акцио Всполох.

Киран скептически хмыкнул.

— Призвать метлу из замка на стадион? Огромное расстояние, Гермиона. И стены, и двери... Нужна мощная концентрация. Если он облажается, то останется перед драконом с пустыми руками. Не самый надёжный план.

— Это лучше, чем ничего! — отрезала Гермиона, в очередной раз поправляя сумку на плече, хотя та и не думала падать. — И у нас есть время. Вторник ещё не скоро. Мы будем тренироваться. Гарри, ты сможешь! Ты должен научиться манить вещи издалека. Мы найдём пустые классы, будем увеличивать дистанцию...

Гарри переводил взгляд с Кирана на Гермиону. Паника в его глазах постепенно уступала место решимости.

— Акцио Всполох... — пробормотал он. — Ну, по крайней мере, летаю я лучше, чем бегаю.

Он вздохнул, поёжившись от ветра, и посмотрел на Гермиону уже спокойнее.

— Кстати... — он потёр переносицу. — Я видел Чарли Уизли там, у Хагрида. Он помогал загонять Хвосторогу. Я понял, что это Рон сказал тебе про драконов. Он знал и предупредил меня.

Гермиона слабо улыбнулась, чувствуя огромное облегчение.

— Да. Он очень переживал, Гарри.

— Я поговорю с ним, — кивнул Гарри. — Сегодня же.

— Отлично, — скомандовала Гермиона, чувствуя прилив энергии. План был. Цель была. Осталось только исполнение. — А теперь пойдём завтракать. Нам нужны силы. А потом — в библиотеку. Нужно найти всё о манящих чарах высокого уровня и особенностях аэродинамики в условиях драконьего пламени.

— Опять библиотека, — усмехнулся Киран.

— А то, — фыркнула она, но улыбнулась ему в ответ, наконец отпуская напряжение этого безумного утра. — Пока вы тут думаете, как уронить на дракона скалу, кто-то должен заниматься делом.

Пыль в заброшенном классе на пятом этаже лежала такими плотными слоями, что казалась серым бархатом, покрывающим мебель. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь грязные высокие окна, высвечивали в воздухе тысячи пылинок, которые кружились от каждого движения.

Гермиона стояла, опираясь на шаткую учительскую кафедру, и внутри разливалось теплое, почти забытое чувство правильности происходящего. Они снова были здесь. Все вместе. Гарри и Рон, помирившиеся буквально пару часов назад, теперь перешучивались, расчищая пространство от завалов старых стульев. Напряжение, висевшее над ними грозовой тучей, наконец рассеялось.

Правда, теперь их было четверо. Киран сидел на подоконнике, с интересом разглядывая древний глобус с пятнами плесени вместо океанов.

— Так, хватит болтать! — скомандовала Гермиона, хлопнув в ладоши. Облачко пыли взметнулось вверх, заставив её чихнуть. — У нас мало времени. Гарри, первое задание уже во вторник. Ты должен владеть манящими чарами так, чтобы мог призвать метлу даже во сне, даже если дракон будет дышать тебе в лицо.

— Я понял, понял, — Гарри поправил очки и послушно побрел в дальний, самый тёмный угол класса, где с потолка свисала паутина.

Гермиона взяла со стола увесистый, пахнущий сыростью том «Истории магических артефактов».

— Начнем с малого, — объявила она. — Гарри, сосредоточься. Представь книгу у себя в руке. Четко. И... давай!

Гарри взмахнул палочкой.

— Акцио книга!

Эффект превзошел все ожидания. Тяжелый том не просто полетел — он сорвался с места, как пушечное ядро. Гермиона едва успела отдернуть руку. Книга со свистом рассекла воздух, преодолела расстояние за долю секунды и с глухим ударом впечаталась Гарри в грудь. Тот охнул, но книгу удержал.

— Осторожнее! — вскрикнула Гермиона.

— Я же говорил, — раздался спокойный голос Кирана от окна. — Дури как у горного тролля. С контролем беда, но мощность впечатляет.

Гермиона нахмурилась, анализируя результат.

— Слишком сильно, Гарри. На книгах тренироваться нет смысла, ты их буквально не ощутишь. Нам нужно нагрузить тебя более тяжелыми весами.

Она огляделась в поисках чего-то подходящего, но Киран её опередил. Он спрыгнул с подоконника, подошел к одной из старых дубовых парт — массивной, покрытой резьбой и вековой грязью — и уселся на неё сверху, свесив ноги.

— Уизли, — позвал он, похлопав ладонью по столешнице рядом с собой. — Иди сюда. Будешь утяжелителем.

Рон, который до этого пинал ножку сломанного стула, замер. Он бросил на Моргана подозрительный взгляд, в котором читалось явное недоверие. Гермиона заметила это: если с Гарри Рон помирился полностью и безоговорочно, то к Кирану он все еще относился с опаской.

— Зачем? — буркнул Рон.

— Затем, что одной моей тушки маловато для «силы тролля», — усмехнулся Киран. — Садись. Не укушу.

Рон фыркнул, но все же подошел и взгромоздился на парту, стараясь сесть подальше.

— Серьезно? — крикнул Гарри из своего угла, потирая ушибленную грудь. — Вы хотите, чтобы я притянул парту с вами двумя?

— Ага! — кивнул Киран, хватаясь руками за края столешницы. — Держись крепче, Уизли. И... Тяни, Поттер!

Гарри набрал воздуха в грудь, направил палочку на мебель и рявкнул:

— Акцио парта!

Раздался противный, скрежещущий звук, от которого у Гермионы заныли зубы. Тяжелая дубовая парта дернулась и поползла по каменному полу. Она набирала скорость, высекая искры ножками. Рон вцепился в края, вытаращив глаза, а Киран лишь слегка наклонился вперед, балансируя.

Тяжелый стол проехал через весь класс и остановился в метре от Гарри, врезавшись в кучу хлама.

— Ну как? — спросил Гарри, опуская палочку. Он даже не запыхался. — Всё равно идет легко. Я почти не чувствую сопротивления.

Морган спрыгнул на пол, отряхивая брюки.

— Конечно, не чувствуешь. Ты вкладываешь всю силу в один рывок. Но нам нужно не это.

Он обошел парту и посмотрел на Гарри.

— Это тренировка на выносливость, Поттер. Многоповторка. Беги в тот конец класса. Теперь ты должен притянуть нас быстрее. И еще раз. И еще раз. Пока твоя магия не запомнит это усилие так же, как мышцы запоминают вес.

Следующие два часа превратились в безумный марафон. Старый класс наполнился грохотом, скрипом и смехом. Гермиона, забыв о своей роли строгого учителя, сама включилась в процесс. Они связывали заклинанием Инкарцеро три парты в один «паровоз», усаживаясь на него всей компанией, пока Гарри, мокрый от пота, тащил их через весь кабинет.

— Быстрее, Гарри! — кричала она, вцепившись в мантию Рона, когда их импровизированный транспорт накренился на повороте.

— Акцио! — орал Гарри, и «поезд» делал рывок.

В какой-то момент Рон, не удержавшись на крутом вираже, с воплем слетел с последней парты и покатился по пыльному полу, собирая на мантию всю грязь столетия.

— Рон! — ахнула Гермиона, но тут же расхохоталась, увидев, что он сидит на полу, целый, но похожий на большой пыльный комок.

Даже Киран, обычно сдержанный, улыбался, помогая Рону подняться.

К моменту, когда солнце начало садиться, окрашивая пыль в воздухе в оранжевый, они выдохлись окончательно. Гарри сполз по стене на пол, тяжело дыша, но выглядел довольным. Его рука с палочкой подрагивала, но это была приятная усталость. Гермиона, Рон и Киран рухнули рядом, плечом к плечу.

— Мерлин, — выдохнул Киран, откидывая голову назад и прикрывая глаза. — Я бы сейчас убил за чашку кофе. Крепкого, черного.

— Кофе? — переспросил Рон, вытирая чумазое лицо рукавом. — Ты что, не знаешь, где кухня?

Киран открыл один глаз.

— Нет. Я знаю, где Большой зал. А кухня...

— Я тоже не знаю, — призналась Гермиона, поправляя растрепавшиеся волосы. — Я читала, что она где-то под замком, но точное местоположение в «Истории Хогвартса» не указано.

Рон посмотрел на них с искренним изумлением, которое быстро сменилось выражением превосходства. Наконец-то он знал что-то, чего не знали эти двое умников.

— Вы даёте, — хмыкнул он, расплываясь в довольной улыбке. — Жить в Хогвартсе и не знать, где кухня! Фред и Джордж показали мне еще на первом курсе. Там можно попросить эльфов о чем угодно. Хоть кофе, хоть пирог, хоть целую курицу.

Он с кряхтением поднялся на ноги и жестом поманил их за собой.

— Идёмте. Я покажу вам настоящий рай!

Рон уверенно вел их по коридорам, которые становились всё шире и теплее. Они спустились почти к самым подземельям, но свернули в сторону от мрачных владений Слизерина, оказавшись в ярко освещенном каменном проходе, украшенном картинами с едой.

— Никогда бы не подумала, — пробормотала Гермиона, оглядываясь. — Я читала о кухне в «Истории Хогвартса», но там было сказано, что вход скрыт магией, доступной только персоналу.

— Или тем, кто знает, как пощекотать грушу, — ухмыльнулся Рон.

Он остановился перед огромным натюрмортом с фруктами и протянул руку к нарисованной зеленой груше. Стоило ему почесать её указательным пальцем, как груша захихикала, задергалась и превратилась в большую зеленую дверную ручку. Рон потянул её на себя, и Гермиона ахнула.

За картиной открылся огромный зал с высоким потолком, точь-в-точь повторяющий размерами Большой зал. Но здесь царил организованный хаос. Вдоль стен громоздились горы блестящей медной посуды, а в центре, у четырех длинных столов, трудились десятки, нет, сотни маленьких существ.

Домовые эльфы.

Это напоминало гигантскую подземную фабрику. Они сновали туда-сюда с подносами, помешивали огромные котлы, нарезали овощи с невероятной скоростью. Пар, запахи жареного мяса, выпечки и специй заполняли воздух. Эльфы работали в поте лица, их уши подрагивали от напряжения, но на лицах сияли счастливые, услужливые улыбки.

Гермиона замерла на пороге. В её магловском сознании всплыли ассоциации с потогонными фабриками времен промышленной революции. Никакой техники безопасности. Никаких нормированных смен.

Вдруг одно из существ отделилось от общей массы и с невероятной скоростью понеслось к ним.

— Гарри Поттер, сэр! — раздался пронзительный визг. — Гарри Поттер пришел навестить Добби!

Маленький эльф врезался в Гарри где-то в районе пояса, обнимая его изо всех сил. Вид у него был эксцентричный: футболка с кричащим узором, детские шорты в яркую клетку, а на ногах красовались носки — один черный, другой в розовый горошек. Шею украшал галстук с подковами.

— Добби! — Гарри улыбнулся, похлопывая эльфа по спине. — Привет! Как ты здесь оказался?

— Добби теперь свободный эльф, сэр! — гордо пропищал он, отстраняясь и сияя огромными зелеными глазами. — Добби работает в Хогвартсе! Профессор Дамблдор взял Добби на работу и платит ему зарплату! Один галлеон в неделю и один выходной в месяц!

Гермиона заметила, как другие эльфы, работающие неподалеку, при этих словах начали отводить взгляды и неодобрительно качать головами, словно Добби только что признался в чем-то непристойном.

— Зарплату? — переспросил Рон, глядя на Добби как на сумасшедшего. — И ты берешь деньги?

— Добби любит свободу, сэр! — заявил эльф, поправляя галстук. — Чем Добби может служить Гарри Поттеру и его друзьям?

— Эм... — Гарри переглянулся с остальными.

— Добрый вечер, — вежливо произнес Киран. Он смотрел на эльфа без брезгливости, но и без того умиления, которое читалось в глазах Гарри. — Мы бы не отказались от небольшого перекуса. И, если это возможно... черный кофе. Крепкий, без сахара.

Добби радостно закивал ушами.

— Кофе для друга Гарри Поттера! Сию минуту!

— И можно ли... — Киран на секунду замялся. — Можно ли заходить за ним регулярно? По утрам?

— О да, сэр! Добби будет счастлив готовить кофе для сэра каждое утро! Добби может подавать чашечку к завтраку в Большом зале! — Эльф буквально подпрыгнул от восторга.

— А нам еды! — вклинился Рон. — Пирогов с почками, сэндвичей с курицей... и кексов, если остались!

Спустя десять минут они уже сидели в гостиной Гриффиндора. Корзинка, которую собрал им Добби, источала восхитительные запахи. Киран держал в руках дымящуюся чашку кофе, на лице его было выражение блаженства. Рон с набитым ртом уплетал пирог.

Гермиона же сидела, не притрагиваясь к еде. Внутри у неё бушевала буря.

— Это... это просто неправильно, — наконец выдавила она. — Вы видели их? Сотни эльфов! Они готовят, убирают, стирают... Рон, им правда не платит никто, кроме Добби? У них есть больничные? Пенсии? Социальные гарантии?

Рон проглотил кусок пирога и посмотрел на неё с искренним недоумением.

— Гермиона, ты чего? Это же домовые эльфы. Им не нужны деньги. Им нравится работать. Видела, как они на Добби смотрели? Они считают его чудиком, потому что он требует плату. Это у них в крови. Закон природы.

— Закон природы?! — вспыхнула Гермиона. — Это рабство, Рон! Самое настоящее рабство в центре современной школы!

Гарри пожал плечами, откусывая эклер.

— Добби, конечно, доволен… но остальные явно его не понимают. Может, им и правда так лучше?

Гермиона в поисках поддержки резко повернулась к Кирану. Он был из другой культуры, из другого мира. Он должен был понять абсурдность происходящего.

— Киран, скажи им! У твоей семьи есть эльфы?

Морган медленно опустил чашку, наслаждаясь ароматом.

— Есть, — ответил он нехотя. — Трое. Тилли, Бинки и старый Хок.

— И вы им платите? — с надеждой спросила Гермиона.

Киран покачал головой.

— Нет. Им не нужны деньги, Гермиона. Они живут в поместье, у них свои комнаты, они едят ту же еду, что и мы. Тилли нянчила меня, когда я был младенцем, она мне ближе, чем некоторые родственники. Мы обращаемся с ними вежливо, никто не носит обноски — у них есть специальная униформа с гербом рода. Но деньги... Куда им их тратить? Они не ходят в магазины. Их жизнь — это служение роду.

— Но это же неправильно! — Гермиона вскочила на ноги. — Это эксплуатация! То, что вы их кормите, не отменяет того факта, что у них нет выбора! Они не могут уйти!

— Они и не хотят уходить, — возразил Рон, потянувшись за вторым кексом. — Гермиона, ты пытаешься натянуть магловские порядки на магических существ. У них мозги по-другому устроены.

— Это называется индоктринация! — парировала она. — Им веками внушали, что они рабы!

Киран задумчиво посмотрел на кофейную гущу.

— Возможно, со стороны это действительно выглядит дико, — признал он, чем заслужил благодарный взгляд Гермионы. — Если смотреть с позиции магловской этики — это чистый расизм и угнетение.

— Вот! — воскликнула она. — Мы должны что-то сделать! Организовать движение, потребовать зарплаты...

Но Киран тут же остудил её пыл, пожав плечами с тем же спокойным фатализмом, что и Рон с Гарри.

— Но это фундамент волшебного общества, Гермиона. Мир держится на этом столетиями. Ты не можешь просто прийти и сказать: «Вы все живете неправильно». Точнее, можешь, но тебя никто не поймет. Даже сами эльфы. Добби — исключение, подтверждающее правило.

— Но мы не можем просто сидеть и есть их еду, зная это! — голос Гермионы дрожал от возмущения.

Трое парней переглянулись. Рон откусил кекс, Гарри сделал глоток тыквенного сока, а Киран снова поднес к губам кофе.

— Еда вкусная, — философски заметил Рон. — А мир несправедлив. Садись, Гермиона, пирог стынет.

Она посмотрела на них — на своих лучших друзей и на парня, который казался ей таким разумным — и поняла, что в этом вопросе наткнулась на стену, которую не пробить ни логикой, ни эмоциями. Стена называлась «так принято». И от этого осознания кусок в горло не лез.

Вечер опускался на Хогвартс сырым одеялом. Солнце скрылось за верхушками Запретного леса, окрасив небо в тревожные багрово-фиолетовые тона. На берегу Чёрного озера, вдалеке от протоптанных студенческих троп, среди свиста ветра в камышах слышалось тяжёлое дыхание двух волшебников.

Рон убежал в замок минут двадцать назад — его отправили к эльфам за ужином, потому что идти в Большой зал никому не хотелось. Гермиона сидела на поваленном стволе дерева, кутаясь в мантию. Она молчала, нервно кусая губы, и её взгляд метался между Гарри и Кираном.

Гарри стоял, широко расставив ноги, и сжимал палочку так, что древко нагрелось в ладони. Напротив него, метрах в десяти, стоял Киран. Между ними лежал огромный, поросший мхом валун, который они нашли у кромки воды.

— Готов? — хрипло спросил Морган. Он выглядел измотанным: волосы выбились из хвоста и прилипли к мокрому лбу, грудь ходила ходуном.

— Давай, — выдохнул Гарри.

— Акцио! — синхронно рявкнули они.

Воздух между ними зазвенел от напряжения. Валун, весивший, наверное, не меньше тролля, жалобно скрипнул по гальке и дёрнулся.

Гарри почувствовал это мгновенно — и ощущение поразило его.

Раньше магия была для него просто вспышкой, лучом света или результатом. Но за последние два дня изматывающих тренировок что-то изменилось. Теперь, произнося заклинание, он чувствовал предмет. Ощущал тяжесть камня так, словно держал его в руках, чувствовал его шероховатую поверхность, его инерцию, его упрямое сопротивление. Невидимая нить натянулась между кончиком палочки и валуном, вибрируя от напряжения.

Камень медленно, неохотно пополз в сторону Гарри.

Киран зарычал сквозь стиснутые зубы, упёрся ногами в землю, и его ботинки прочертили глубокие борозды в песке. Он тянул камень на себя, вкладывая в заклинание всю свою волю, но валун неумолимо двигался к Поттеру.

— Депульсо! — вдруг скомандовал Морган, резко меняя тактику.

Гарри среагировал инстинктивно, тоже меняя полярность заклинания.

Камень конвульсивно дёрнулся в воздухе, словно живой, и с глухим гулом завис между ними. Теперь они толкали его друг на друга.

Киран побледнел от напряжения. Вены на его шее вздулись, руки дрожали. Невидимый магический ветер трепал его одежду, отбрасывая волосы назад. Он выглядел как человек, пытающийся удержать падающую стену.

Гарри же чувствовал жёсткое сопротивление, но также ощущал, что способен его продавить. Это было похоже на толкание тяжёлой тележки — становится легче с каждым шагом, когда уже сдвинул её с места. Он чувствовал, как его магия, плотная и горячая, течёт через руку, заполняя пространство, давя на камень с неумолимой силой.

— Невероятная дурь... — прохрипел Киран, делая шаг назад под напором Гарри. — Просто... природная аномалия.

Валун с грохотом рухнул в песок ближе к Моргану. Заклинание прервалось.

Киран согнулся, уперев руки в колени, и жадно глотал воздух. Гарри опустил палочку, чувствуя, как приятное покалывание в пальцах сменяется лёгкой усталостью.

Гермиона тут же вскочила с бревна и подбежала к нему.

— Гарри! Ты как? — она встревоженно заглянула ему в глаза, словно искала там признаки магического истощения.

— Знаешь... — Гарри посмотрел на свои ладони, потом на камень. — Это странно. Мне кажется, я теперь могу почувствовать его габариты даже с закрытыми глазами. Я ощущаю, где у него центр тяжести, как он лежит в пространстве. Я чувствую его вес через палочку.

Он поднял на неё сияющий взгляд.

— Это фантастика, Гермиона. Я никогда не ощущал чары так... глубоко. Будто у меня выросла третья рука, пусть и невидимая.

Гермиона слегка нахмурилась, скрестив руки на груди.

— Если бы вы с Роном слушали меня чаще и учились как следует все эти годы, а не списывали эссе в последнюю минуту, вы бы давно это поняли. Магия — это не просто махание палочкой, Гарри. Это взаимодействие с материей. Глубокое понимание сути предмета.

Гарри улыбнулся. Даже ворчание Гермионы сейчас не могло сбить его азарт. Он чувствовал себя сильным. Готовым.

Он повернулся к Моргану, который вытирал пот со лба рукавом куртки.

— Ещё раунд? — предложил Гарри, чувствуя, как адреналин требует выхода.

Киран поднял голову и посмотрел на него с усталым неверием.

— Поттер, ты монстр. У меня руки отваливаются.

— Давай, Киран! — подначил Гарри. — Мне нужно закрепить результат.

Морган вздохнул и кивнул, выпрямляясь. Но Гарри этого было мало.

— Гермиона, — он повернулся к подруге. — Вставай с ним.

— Что? — опешила она.

— Вдвоём. Тяните вдвоём. Мне нужно больше сопротивления. Дракон будет тяжелее этого камня.

— Это становится унизительным, — проворчал Киран, становясь в стойку, но жестом подозвал Гермиону. — Иди сюда, Грейнджер. Посмотрим, сможем ли мы сдвинуть этого тролля с места.

Гермиона, немного поколебавшись, встала рядом с Морганом. Она достала свою палочку из виноградной лозы, и её лицо приняло то самое сосредоточенное выражение, которое обычно появлялось перед сложными экзаменами.

— На счёт три! — скомандовал Гарри, отходя чуть дальше и упираясь пятками в рыхлую землю.

— Раз... два... Три! Акцио!

В этот раз удар был ощутимым.

Гарри почувствовал, как невидимый канат дёрнул его вперёд с такой силой, что он едва не клюнул носом. Двойная магия — чёткая, выверенная сила Гермионы и упрямая, жёсткая тяга Кирана — слились в единый поток. Палочка в руках не только стала горячей, но и начала дёргаться, будто пойманная птица. Гарри сжал зубы, пытаясь удержать и выровнять её.

Валун задрожал, но остался на месте, разрываемый противоречивыми приказами. Воздух вокруг камня заискрился, запах озона становился сильнее с каждой секундой.

— Тяни! — крикнула Гермиона, и Гарри увидел, как она стиснула зубы.

Гарри зарычал, напрягая все мышцы тела. Ноги начали скользить по траве. Он чувствовал, как его медленно, сантиметр за сантиметром, тащит вперёд, вслед за камнем. Пот заливал глаза. Магия гудела в ушах, как высоковольтный провод.

— Вот это... уже разговор! — выдавил он, упираясь изо всех сил и чувствуя, как дрожат колени от напряжения.

Впервые за вечер он боролся по-настоящему, и, несмотря на боль в мышцах, это было лучшее чувство на свете. Он перестал быть жертвой обстоятельств, мальчиком, которого подставили.

Напряжение достигло пика. Воздух между ними гудел, как натянутая струна, готовая лопнуть. Валун, оказавшийся в эпицентре магического перетягивания каната, издал низкий, мучительный стон, перекрывающий шум ветра.

— Тяни! — заорал Гарри, чувствуя, как магия жжёт ладонь.

Раздался сухой, оглушительный треск, похожий на выстрел. Камень не выдержал. Он просто лопнул, расколовшись ровно посередине, не в силах сопротивляться двум противоположным векторам чудовищной силы.

Сопротивление исчезло мгновенно.

Гарри по инерции отлетел на пару шагов назад, едва удержав равновесие и отчаянно размахивая руками.

На другой стороне Гермиона, вложившая в заклинание все силы, вскрикнула и качнулась вперёд, теряя опору на скользкой траве. Она бы непременно рухнула лицом в грязь, но Морган, успевший погасить инерцию каким-то кошачьим движением, перехватил девушку за локоть и талию, удерживая в вертикальном положении.

— Осторожнее, — выдохнул он.

Гарри, глядя на дымящиеся половинки валуна, вдруг рассмеялся. Это был смех облегчения, смешанный с чистым, пьянящим восторгом от собственной силы.

— Вы видели?! — крикнул он, утирая пот со лба. — Мы его просто разорвали!

Гермиона поспешно отпрянула от Кирана и принялась с излишним усердием отряхивать мантию. Но даже она не могла скрыть восхищения — глаза сияли.

— Это было... эффектно, — признала она, бросив взгляд на расколотый камень. — Но на сегодня всё. Точка.

Она посмотрела на Гарри строгим взглядом, в котором, впрочем, не было привычной жёсткости.

— Теперь нужно поесть и нормально выспаться. Мы сделали всё, что могли. Если продолжим, ты просто перегоришь перед завтрашним днём. Перетренированность ничуть не лучше неподготовленности, Гарри. Мышцам и магии нужен отдых.

Гарри кивнул, соглашаясь. Азарт медленно отступал, уступая место приятной, тягучей усталости. Он расслабил пальцы, всё ещё сжимавшие древко. Палочка, которая ещё секунду назад была раскалённой, почти обжигающей, теперь медленно остывала в руке, становясь просто тёплой и живой. Ощущение пульсирующей силы, отзывающейся на малейшее желание, было невероятным.

— Это было очень круто, — искренне сказал он, глядя на друзей. — Спасибо вам. Обоим. Правда. Я теперь... я чувствую, что смогу.

Киран молча кивнул, поправляя сбившуюся куртку, а Гермиона тепло улыбнулась.

— Идёмте, — скомандовала она, ёжась от вечерней прохлады. — Найдём Рона. Надеюсь, он не съел весь ужин по дороге в башню, иначе мне придётся применить к нему что-то посерьёзнее щекочущих заклинаний.

Здравствуй, Тристан.

Помнишь те бесконечные утренние медтиации в Махатокор? Я ненавидел этот проклятый холод нефрита под коленями и запах серы, который, казалось, въедался в кожу навсегда. Считал утренние медитации изощренной пыткой, бессмысленной тратой времени. Я сидел с закрытыми глазами, дрожал от ветра и мечтал только об одном: поскорее взять в руки палочку. Мне хотелось просто взмахнуть ею и получить результат — вспышку, взрыв, левитацию. Так, как это делали отец и мама. Так, как это делал ты. Легко, изящно, мгновенно.

Казалось, что «поиск центра» — это красивая сказка для новичков, которую придумали сенсеи, чтобы мы не разнесли школу в первый же год.

Но сейчас, вернувшись в Британию, я начинаю понимать. Здесь, в Хогвартсе, всё иначе. Местные волшебники... они невероятно талантливы, Тристан, но они редко пытаются прочувствовать магию. Они бросают заклинания, как камни в воду — громко, с брызгами, надеясь на силу всплеска. Они заучивают латынь, оттачивают жесты, но часто пропускают тот момент, когда магия становится продолжением воли, а не просто инструментом.

Последние два дня я провел с Гарри Поттером. У парня невероятный потенциал, Тристан. В нём столько сырой, дикой мощи, что воздух вокруг него звенит, когда он злится. Он мог бы сносить стены, просто пожелав этого. Но он не чувствовал веса своих чар. Для него это было просто слово и взмах.

Мы работали до седьмого пота. Я заставил его тянуть, толкать, ощущать инерцию и сопротивление материи. И когда он наконец поймал это чувство... когда он перестал просто колдовать и начал взаимодействовать — эффект был пугающим. Если он научится это контролировать то станет великим магом.

Хотя, глядя на то, что ему предстоит, я сомневаюсь в разумности здешних взрослых. Тристан, они отправляют четырнадцатилетнего парня на дракона. На настоящего, взрослого дракона. Это не испытание доблести, это безумие. Я надеюсь, у организаторов есть план безопасности, иначе это просто публичная казнь. Но Поттер не сдается. В нём есть упрямство, которое мне импонирует.

Я здесь уже пообвыкся, меня приняли... неплохо. У меня даже появились своего рода друзья. Странная компания, но здесь все странное. Но я все еще не своем месте. Как актер, который выучил роль, надел костюм, но стоит на сцене чужого спектакля.

Мне не хватает тебя, брат. Твоего спокойствия. Твоего совета. Я часто думаю, что бы ты сказал, увидев этот замок и этих людей. Наверное, рассмеялся бы и назвал нас варварами.

Береги себя там, где ты есть.

Твой брат,

Киран Кай Морган.

Трибуны ревели так, что, казалось, дрожит земля. Холодный ноябрьский ветер трепал флаги с гербами школ, но тысячи разгорячённых зрителей его словно не замечали.

Гермиона пробиралась сквозь плотную толпу, работая локтями так энергично, будто от этого зависела её жизнь. Сердце колотилось где-то в горле, а в ушах всё ещё звенел елейный голосок журналистки из «Ежедневного пророка» — Риты Скитер. Эта женщина умудрилась подкараулить её у самого выхода из чемпионской палатки, пытаясь выведать, плакал ли Гарри перед выходом и дрожали ли у него руки. Гермионе стоило огромных усилий не проклясть её на месте, и теперь она чувствовала себя взвинченной до предела.

— ...и Флёр Делакур справляется с заданием! — прогремел над стадионом усиленный магией голос Людо Бэгмена. — Блестящая работа с усыпляющими чарами, хотя, кажется, юбка немного подгорела!

«Значит, Флёр уже всё», — отметила про себя Гермиона, наконец заметив в море мантий рыжую шевелюру Рона.

Он стоял у самого ограждения, бледный как полотно, вцепившись в перила. Рядом, скрестив руки на груди и внимательно глядя вниз, застыл Киран.

— Я здесь! — выдохнула она, втискиваясь между ними. — Как там? Насколько всё плохо?

— Ты пропустила француженку, — буркнул Рон, даже не повернув головы. Голос его дрожал. — Дракон уснул, но храпанул огнём напоследок. Она получила яйцо. Следующий Диггори.

Гермиона перегнулась через перила и тут же почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота.

Арена представляла собой огромный, искусственно созданный каменный кратер, усыпанный валунами. Внизу, глубоко под трибунами, маленькие фигурки дракологов как раз приковывали цепями нового монстра — серо-голубого Шведского Тупорылого. Дракон ревел, и струя голубого пламени вырвалась из его пасти, опалив камни.

— Мерлин... — прошептала Гермиона. С такой высоты дракон казался огромным, но она с ужасом представляла, каково это — стоять с ним на одной земле. — Они ведь под чарами, да?

— Под сильными успокоительными, — кивнул Киран. Он не выглядел напуганным, скорее предельно сосредоточенным, как хирург перед операцией. — Иначе они могли бы кинуться и на зрителей. Но для чемпиона внизу это слабое утешение.

Раздался свисток. На арену вышел Седрик.

Гермиона смотрела на происходящее сквозь пальцы, то и дело зажмуриваясь. Ей было физически больно видеть, как Диггори мечется между камнями, уворачиваясь от огня. Когда он трансфигурировал валун в собаку, чтобы отвлечь зверя, трибуны одобрительно загудели.

— Умно, — оценил Киран. — Очень умно.

Дракон клюнул на приманку, но в последний момент, когда Седрик уже схватил золотое яйцо, зверь передумал. Огненный вал накрыл парня.

Трибуны ахнули единым голосом.

— Он жив?! — взвизгнула Гермиона, хватая Кирана за руку.

— Жив, — пробормотал Рон с другой стороны. — Обожгло только, кажется. Вон, уходит.

Седрик, дымящийся и прихрамывающий, покинул арену под шквал аплодисментов. Драконы сменились. Теперь на цепях бесновался красный Китайский Огненный шар.

Вышел Крам. Сутулый, мрачный, похожий на большую хищную птицу. Он не стал бегать или прятаться. Он просто швырнул заклинание прямо в морду чудовищу.

Дракон взревел от боли, мотая головой и топча собственную кладку.

— Конъюнктивитус, — определила Гермиона, хотя мысли её были далеко. — Жестоко.

Крам проскользнул мимо ослеплённого зверя, забрал трофей и ушёл так же быстро, как появился. Судьи выставили оценки, толпа кричала, Бэгмен что-то комментировал про «смелую тактику», но для Гермионы всё это превратилось в размытый, шумный фон.

Всё это было лишь прелюдией. Настоящий кошмар начинался сейчас.

Внизу, на арене, дракологов стало больше. С десяток волшебников с трудом удерживали гигантскую чёрную тушу, покрытую шипами. Хвост твари, усеянный иглами, бил по земле, раскалывая камни, как орехи.

Венгерская Хвосторога. Самый опасный. Самый агрессивный.

Гермиона вцепилась в холодное дерево ограждения так, что ногти вонзились в лак. Её трясло. План с метлой казался теперь, при виде этого монстра, жалким и ненадёжным. Как можно перехитрить эту машину для убийства?

— Она огромная, — прошептал Рон. Лицо его стало зеленоватым. — Гарри не справится. Мы идиоты. Надо было сказать ему отказаться.

— Спокойно, Уизли, — процедил Киран, не отрывая взгляда от арены. — Паниковать уже поздно. Смотрите.

— А теперь... — голос Бэгмена, казалось, стал тише, или это у Гермионы заложило уши от напряжения, — наш четвёртый и самый юный чемпион! Гарри Поттер!

Вход в кратер открылся.

На арену, усыпанную чёрным гравием, вышла крошечная фигурка в школьной форме. Сверху Гарри казался таким маленьким, таким беззащитным перед горой чешуи и мышц, что возвышалась над ним. Хвосторога повернула к нему шипастую голову и выпустила струю дыма.

Гермиона подалась вперёд, перегибаясь через перила, забыв, как дышать. Весь мир сузился до одной точки внизу.

— Давай, Гарри, — прошептала она одними губами, вкладывая в эти слова всю надежду. — Просто сделай это.

Гермиона смотрела, как крошечная фигурка Гарри на дне каменного кратера подняла палочку. Она знала, что он кричит, хотя за шумом ветра и гулом толпы слов было не разобрать.

«Акцио Всполох!» — мысленно прокричала она вместе с ним.

Гарри опустил палочку и замер, глядя в небо.

Прошла секунда. Две. Десять.

Ничего не происходило. Небо оставалось пустым, серым и безразличным.

Трибуны, ожидавшие мгновенной магии, начали недоумённо перешёптываться. Гул разочарования нарастал, как снежный ком.

— О-хо-хо! — разнёсся над стадионом голос Людо Бэгмена, в котором слышалось явное замешательство. — Кажется, у нашего юного чемпиона возникли технические трудности! Неужели он забыл заклинание от страха? Или палочка перестала работать?

Недовольный гул тысяч голосов, видимо, стал последней каплей для чуткого слуха дракона. Венгерская Хвосторога, до этого лишь злобно бившая хвостом, вдруг резко вскинула шипастую голову. Её вертикальные зрачки сузились, сфокусировавшись на единственном движущемся объекте в кратере — на Гарри.

Дракон открыл пасть, и в горле у него заклокотало адское пламя.

— Гарри! — в ужасе вскрикнула Гермиона, зажимая рот ладонями.

Но Гарри не оцепенел. Вместо того чтобы бежать, он резко взмахнул палочкой — не в сторону дракона, а вниз, на каменистую почву под лапами зверя.

Раздался грохот, перекрывший рёв толпы.

— Депульсо! — Гермиона узнала жест. Тот самый, который они отрабатывали вчера до изнеможения.

Массивная каменная плита под передними лапами Хвостороги с треском раскололась и ушла вниз. Дракон, уже набравший воздух для огненного залпа, потерял опору. Его передняя часть провалилась, голова дёрнулась, и струя ревущего пламени, предназначенная Гарри, ушла вертикально в небо, опалив облака.

— Да! — рявкнул Киран, с силой ударив кулаком по деревянному ограждению. — Хорошо! Держи дистанцию!

— Невероятно! — заорал Бэгмен. — Вы это видели? Поттер решил разобрать арену по камушкам! Дракон сбит с толку!

Гарри не терял времени. Пока зверь пытался выбраться из импровизированной ловушки, царапая когтями камень, Гарри снова взмахнул палочкой. Несколько огромных валунов, лежащих по периметру, сорвались с мест. Они не летели как пушечные ядра, а тяжело и неотвратимо ползли по земле, подчиняясь воле волшебника, выстраиваясь в грубую баррикаду между ним и чудовищем.

Из-за того, что дракон ворочался, пытаясь восстановить равновесие, яйца из кладки выкатились в сторону. Золотое яйцо блеснуло в пыли, но Хвосторога тут же закрыла его крылом, злобно шипя.

— Что он делает? — вопил комментатор. — Похоже, чемпион Хогвартса решил заняться строительством! Он возводит стену! Очень необычный подход, дамы и господа, но поможет ли это добраться до яйца? Пока он лишь тянет время!

Гарри спрятался за нагромождением камней. Он тяжело дышал, но его бледное лицо то и дело поворачивалось к небу, с тревогой сканируя горизонт.

Хвосторога наконец обрела равновесие. Разъярённая тем, что еда сопротивляется, она бросилась на баррикаду. Удар шипастого хвоста разнёс один из валунов в крошку, но Гарри уже успел перекатиться за следующий, восстанавливая защиту новыми глыбами.

— Где же она... — прошептала Гермиона, чувствуя, как сердце пропускает удары. — Ну же...

И тут она услышала это.

Тихий, нарастающий свист, похожий на звук падающей бомбы. Он становился громче, пронзительнее, разрезая воздух.

— Берегись! — крикнул кто-то на верхних рядах.

Гермиона инстинктивно пригнулась. Прямо над их головами, едва не задев макушки зрителей, пронеслась смазанная молния. Поток воздуха растрепал волосы Гермионы.

— А вот и подкрепление! — взревел Бэгмен.

Метла спикировала в кратер. Гарри, увидев её, перестал прятаться. Он выскочил из-за своей каменной крепости и побежал. Не от дракона, а навстречу ему, туда, где зависла «Всполох».

Хвосторога, увидев жертву на открытом месте, раскрыла пасть.

Гарри прыгнул.

В одно мгновение неуклюжий, маленький подросток на земле превратился в короля воздуха. Его пальцы сомкнулись на древке метлы, он перекинул ногу — и исчез.

Вместо мальчика остался лишь размытый силуэт. Гарри взмыл вверх свечой, уходя от струи огня за долю секунды до того, как она превратила бы его в пепел.

Он сделал крутой вираж, заставив дракона вытянуть шею. Хвосторога взревела, вставая на дыбы, открывая кладку.

Это было всё, что нужно Гарри.

Он вошёл в пике с такой скоростью, что у Гермионы закружилась голова. Мимо клацающих челюстей, мимо шипастого хвоста, прямо к земле.

— Он разобьётся! — взвизгнул Рон.

Но Гарри не разбился. У самой земли он вышел из пике, его рука метнулась вниз, подхватывая золотое яйцо, и он снова рванул в небо, оставляя разъярённого, но одураченного дракона внизу.

— ОН СДЕЛАЛ ЭТО! — голос Бэгмена потонул в оглушительном рёве трибун. — Самый быстрый! Самый молодой! Невероятно!

Гарри завис высоко над ареной, сжимая яйцо в руке и махая зрителям. Он был жив. Он был цел.

Напряжение, державшее Гермиону в тисках последние дни, исчезло так внезапно, что тело отказалось служить. Ноги стали ватными. Она покачнулась и тяжело осела на грубую деревянную скамью, чувствуя, как перед глазами плывут цветные пятна.

Чьи-то руки тут же подхватили её, не давая удариться о спинку.

— Эй, — голос Кирана звучал где-то над ухом, обеспокоенный и тёплый. — Ты как? Дыши, Гермиона. Всё закончилось.

Она подняла на него глаза, пытаясь сфокусировать взгляд. Киран держал её за плечи, всматриваясь в лицо. Рон рядом орал что-то нечленораздельное от восторга, прыгая на месте.

— Да... — слабо кивнула она, чувствуя, как по щекам текут слёзы облегчения.

Эйфория после первого этапа схлынула, уступив место новому безумию, охватившему Хогвартс. Если раньше все шептались о драконах и шансах на выживание, то теперь главной темой стал Святочный бал.

Замок преобразился. Коридоры украсили вечной наледью, доспехи принялись распевать рождественские гимны — фальшиво и громко, — а в воздухе повисло густое, взволнованное ожидание. Только теперь оно было совсем иного толка — романтического.

Девушки сбивались в стайки, хихикали и бросали многозначительные взгляды на парней. Парни же ходили с видом приговорённых к эшафоту, нервно поправляли галстуки и краснели при любом удобном случае.

Гермиона убеждала себя, что её это не касается.

«У меня есть дела поважнее, — твердила она себе, решительно задёргивая полог кровати по вечерам. — Учёба, помощь Гарри со вторым заданием, общественная деятельность... Кому нужны эти глупые танцы и неудобные мантии?»

Но где-то глубоко внутри, там, куда она старалась не заглядывать, жило предательское, липкое волнение. Она девушка. Ей пятнадцать. И, Мерлин побери, ей хотелось, чтобы её пригласили. Не как «подругу Гарри Поттера», не чтобы помочь с домашним заданием, а как девушку. Интересную девушку.

Ей было обидно до слёз, которые она прятала за стопками книг.

Гарри теперь был героем. Он купался в лучах славы, его окружили поклонницы, и он, хоть и смущался, явно наслаждался моментом. Рон, как лучший друг чемпиона, тоже не был обделён вниманием.

А Киран... С Кираном было сложнее всего. Он проводил с ней время на уроках, сидел рядом в Большом зале, они часами спорили или молчали в библиотеке. Но стоило наступить вечеру или раннему утру — он исчезал. Уходил на тренировки, в закрытый мир, куда ей не было доступа. Он оставался вежливым и добрым, но тема бала в их разговорах не поднималась ни разу. Словно для Моргана этого события вообще не существовало.

А другие получали приглашения.

Вчера вечером в спальне девочек Джинни Уизли, сияя, как новенький галлеон, плюхнулась на кровать Гермионы.

— Представляешь? Невилл пригласил меня! — выпалила она, теребя край подушки. — Я знаю, он не самый популярный парень, но он такой милый! И он старшекурсник, так что я смогу пойти, хотя я только на третьем курсе!

Джинни мечтательно вздохнула, глядя в потолок, а потом добавила тише:

— Жаль, конечно, что это не Гарри... Но Гарри, наверное, пригласит какую-нибудь красавицу с седьмого курса. Он ведь чемпион!

Она повернулась к Гермионе, и в её глазах мелькнуло любопытство:

— А ты? С кем идёшь ты? Тебя уже позвали?

Гермиона почувствовала укол ревности — глупый, иррациональный. Даже Невилл уже нашёл пару.

— Ой, перестань, Джинни, — она отмахнулась, утыкаясь в книгу, чтобы скрыть лицо. — Я вообще не уверена, что пойду. Это дурацкое мероприятие. Танцы, шум, пустая трата времени. Мне нужно готовиться к СОВ, пусть они и в следующем году.

Джинни замерла на секунду. Она внимательно посмотрела на ссутулившуюся спину подруги, и её лицо изменилось. Восторг исчез, сменившись пониманием.

— Ты права, — тут же подхватила она легкомысленным тоном. — Абсолютно дурацкое мероприятие. Кому вообще нужны эти наряды и танцы до упаду? Ноги потом болят, одежду можно испачкать. Я бы и сама не пошла, честное слово, если бы мама не прислала мне это жуткое платье. Придётся выгуливать.

Гермиона была благодарна ей за эту ложь. Джинни всё поняла и не стала давить.

И вот теперь она сидит в библиотеке.

За окном медленно падал снег, укрывая Хогвартс белым покрывалом. В дальнем углу, за стопкой книг по нумерологии, было тихо и пыльно. Гермиона макала перо в чернильницу, пытаясь сосредоточиться на эссе о свойствах числа семь, но мысли снова и снова возвращались к балу.

Рон и Гарри даже не заикнулись о приглашении. Киран сегодня вообще не пришёл — опять где-то пропадает.

«Ну и ладно, — зло подумала она, с нажимом выводя заголовок. — Посижу в гостиной, почитаю. Высплюсь. А они пусть натирают мозоли».

Внезапно на её пергамент упала тень. Густая, широкая тень, заслонившая свет лампы.

Гермиона вздрогнула и подняла голову, ожидая увидеть мадам Пинс, явившуюся бранить её за слишком громкое дыхание.

Но это была не мадам Пинс.

Над столом нависал Виктор Крам.

Вблизи он казался ещё более угрюмым и нескладным, чем на арене. Густые брови сведены к переносице, плечи опущены, руки нервно комкали край меховой мантии. Он смотрел на неё исподлобья, и вид у него был такой, словно он снова готовился выйти против дракона, причём без метлы.

Гермиона растерялась. Перо застыло в воздухе, роняя кляксу на почти завершённое эссе.

— Эм... — выдавила она. — Привет?

Крам моргнул. Он выглядел... напуганным? Нет, смущённым. Звезда мирового квиддича, кумир миллионов, стоял перед ней и явно не знал, куда деть руки.

— Простите... — произнёс он низким, гортанным голосом с сильным акцентом. — Я не мешаю?

— Нет, — Гермиона покачала головой, всё ещё не понимая, что происходит. Может, ему нужна книга? — Чем я могу помочь?

Крам глубоко вздохнул, расправил плечи, словно собираясь с духом, и посмотрел ей прямо в глаза. Его взгляд оказался неожиданно мягким и очень серьёзным.

— Я заметил, что вы... ты часто сидишь здесь, — начал он, тщательно подбирая английские слова. — Я тоже люблю тишину. Здесь... спокойно.

— Да, — кивнула Гермиона. — Здесь приятное место.

Повисла пауза. Крам переступил с ноги на ногу.

— Я хотел спросить... — он запнулся, его смуглое лицо слегка потемнело. — У нас, в Дурмстранге, нет таких балов. Это для меня... непривычно. Но я должен идти. Как чемпион.

Гермиона смотрела на него, боясь дышать. Догадка, невероятная и нелепая, начинала пробиваться сквозь её скептицизм.

— У тебя... у вас... уже есть пара? — выпалил он наконец.

Гермиона моргнула.

— Пара?

— На бал, — уточнил Крам, и его голос дрогнул. — Вы идёте с кем-то?

— Нет, — слово вырвалось само собой, прежде чем она успела подумать. — Нет, я... меня никто не приглашал.

Лицо Крама мгновенно просветлело. Угрюмая маска спала, и он вдруг стал похож на обычного парня, только что поймавшего снитч в сложнейшем матче.

— Тогда... — он чуть поклонился, вежливо и старомодно. — Не окажете ли вы мне честь пойти со мной? Я был бы очень рад. Вы... ты очень интересная девушка. Я наблюдал. Ты всегда читаешь. Это... это красиво.

Гермиона сидела, открыв рот. Виктор Крам. Чемпион Дурмстранга. Человек, чьё имя Рон произносил с придыханием. Приглашает её. Потому что она... читает?

— Я... — голос её подвёл, сорвавшись в писк. Она откашлялась. — Да. Да, конечно. Я пойду с тобой.

— Spasibo, — выдохнул Крам с явным облегчением. На его губах появилась неуверенная улыбка. — Я... я пойду. Не буду мешать. Увидимся... Гермивона Грейнджер.

Он произнёс её имя с трудом, «Гер-ми-во-на», но это прозвучало на удивление приятно. Крам кивнул ей ещё раз, развернулся и быстрым шагом, почти бегом, направился к выходу из библиотеки, словно боялся, что она передумает.

Гермиона осталась сидеть в тишине.

Она посмотрела на кляксу на своём пергаменте. Посмотрела на пустой стул напротив, где сидел Киран. Посмотрела в окно, где кружился снег.

— Виктор Крам, — прошептала она в пустоту, пробуя имя на вкус. — Меня пригласил Виктор Крам.

Они шли по коридору четвёртого этажа, и настроение у Рона было паршивое. Хогвартс, казалось, окончательно сошёл с ума. Куда ни плюнь — попадёшь в хихикающую парочку или в кого-то, кто обсуждает парадные мантии.

— Я просто не могу поймать её одну, — жаловался Гарри, раздражённо поправляя лямку сумки. — Это невозможно, Рон. Они ходят как боевой отряд. Чоу Чанг всегда в центре, а вокруг эти её подружки. Стоит мне приблизиться, они смыкают ряды и начинают хихикать. Я чувствую себя идиотом. К ней не подобраться без мантии-невидимки, честное слово!

Рон тяжко вздохнул, засунув руки в карманы.

— Тебе хотя бы есть к кому прорываться, Гарри. А я вот смотрю по сторонам... и мне кажется, всех симпатичных девчонок уже разобрали. Мы слишком долго тянули. Нормальных просто не осталось, одни только те, у кого характер хуже, чем у соплохвоста.

В ту же секунду он получил острым локтем под рёбра. Удар был точный и злой.

— Ауч! — Рон отскочил, потирая бок. — Ты чего?!

Гермиона шла рядом, глядя строго вперёд. Её лицо было непроницаемым.

— Ой, извини, — бросила она ледяным тоном, в котором яда было больше, чем в клыке василиска. — Случайно вышло.

Рон недоумённо посмотрел на Гарри, потом на Кирана. Те лишь пожали плечами.

«Совсем чокнулась, — подумал Рон. — Тоже, небось, злится, что никто не зовёт. Девчонки...»

Но додумать он не успел.

Навстречу им, разрезая поток студентов, как ледокол, двигалась группа из трёх слизеринок. В центре шла Дафна Гринграсс — высокая блондинка с таким выражением лица, будто у неё под носом воняло навозом, а она была слишком воспитана, чтобы сказать об этом вслух. По бокам от неё, как телохранители, шагали Трейси Дэвис и Пэнси Паркинсон.

Они действовали слаженно и быстро. Не сбавляя шага, слизеринки врезались в их группу, грубо оттеснив Гермиону в одну сторону, Рона с Гарри — в другую. Мгновение — и Киран оказался в плотном кольце. Дафна встала вплотную к нему, Дэвис и Паркинсон заблокировали пути к отходу.

Выглядело это угрожающе. Гарри дёрнулся было к палочке — видимо рефлекс сработал, — но тут же замер: палочек в руках слизеринок не было.

Киран стоял спокойно, хотя его и зажали со всех сторон. Он смотрел на Гринграсс сверху вниз с откровенным недоумением.

Дафна подняла руку и властно ткнула ухоженным пальцем ему в грудь.

— Ты пойдёшь со мной на бал, — отчеканила она. Это прозвучало не как приглашение, а как приговор.

Морган даже не моргнул.

— Зачем? — с искренним сомнением спросил он. — Я вообще не собирался туда. Шумно, скучно.

Дафна сузила глаза и ткнула его пальцем ещё раз, сильнее, заставляя сделать полшага назад и упереться спиной в стену.

— Ты пойдёшь со мной на бал, Морган. Я получила письмо от отца сегодня утром. Он не рекомендует — он приказывает мне появиться там с тобой. А знаешь, что это значит?

Она сделала паузу, буравя его взглядом.

— Это значит, что ты тоже получишь письмо. А если задаёшь глупые вопросы — значит, твоя сова просто где-то застряла. Гринграссы и Морганы должны показаться вместе. Решение принято и обсуждению не подлежит.

Киран поморщился, как от головной боли, но остался вежливым.

— Дафна, извини, но это бред. Если бы я вообще собирался туда, то я бы...

Он запнулся и бросил быстрый взгляд в сторону Гермионы. Та замерла у стены, прижимая к груди книги. Она слегка покраснела, но тут же решительно тряхнула волосами, будто отгоняя ненужные мысли.

Гринграсс перехватила этот взгляд мгновенно. Она даже не повернула головы в сторону гриффиндорки, лишь презрительно хмыкнула.

— Грейнджер уже пригласили, — отрезала она. — Так что этот вариант отпадает. А тебя никто не спрашивает, Киран. И, Мерлина ради, постарайся выглядеть идеально. Не вздумай меня опозорить.

— Ты тоже... — вяло попытался огрызнуться Киран, но уже явно понимая, что проиграл.

Дафна гордо вскинула подбородок, поправила безупречно лежащие волосы и бросила, разворачиваясь:

— Я всегда неотразима. Заберёшь меня у подземелий за полчаса до начала. Идёмте, девочки.

Кольцо разомкнулось. Слизеринки развернулись на каблуках и поплыли дальше по коридору, оставив после себя шлейф дорогих духов и ощущение лёгкого унижения.

Рон и Гарри стояли, пытаясь подобрать челюсти с пола.

— Вот это я понимаю — приглашение, — нервно хохотнул Гарри, толкая ошалевшего Моргана кулаком в плечо. — Романтика, а? «Ты пойдёшь, потому что папа сказал». Поздравляю, Киран, ты попал.

— М-да, — выдавил Киран, потирая грудь. — Романтично — не то слово.

Рон, переварив услышанное, вдруг зацепился за одну деталь. Слова Гринграсс эхом отдались в голове. Он повернулся к Гермионе, которая всё ещё стояла у стены, пунцовая и взъерошенная.

— Погоди, — выпалил он, и в голосе прозвучало искреннее изумление. — А тебя-то кто вообще умудрился пригласить? Гринграсс сказала, что ты занята. Серьёзно? И почему ты молчала? Мы тут головы ломаем, а ты, оказывается...

Реакция была мгновенной. Гермиона вскинула голову, и её глаза блеснули яростью.

— Это вообще не твоё дело, Рональд Уизли! — рявкнула она так, что эхо прокатилось по коридору.

Она с силой врезалась плечом в Рона, расталкивая парней, и быстрым шагом, почти бегом, устремилась прочь, прижимая книги к груди как щит.

Рон пошатнулся, глядя ей вслед с полным непониманием.

— Ну вот опять, — возмущённо развёл он руками, поворачиваясь к Гарри и Кирану. — Я просто спросил! Что я такого сказал? С этим балом девчонки вообще с ума посходили!

Гарри и Киран переглянулись.

— Ага, — задумчиво кивнул Гарри. — Точно посходили.

Зеркало в спальне четвёртого курса отражало человека, которого Киран сам с трудом узнавал. Тёмная парадная мантия из тяжёлого шёлка сидела безупречно, подчёркивая разворот плеч, а на груди тусклым серебром поблёскивал вышитый герб — ворон, сжимающий кинжал в лапах. Он собрал волосы и затянул их в тугой высокий узел — маленькая шпилька в адрес отца, деда и всей британской аристократии вместе взятой. В Махотокоро такая причёска была знаком сосредоточенности и готовности к действию. Здесь же, среди накрахмаленных воротничков и кружевных манжет, это выглядело как короткая декларация: «Я здесь, но я не один из вас».

Он хмыкнул своему отражению. Семьи Морганов и Гринграсс всё решили за него, превратив рождественский вечер в политическую шахматную партию. Киран не сомневался, что Дафна тоже в ярости — вряд ли слизеринской красотке приятно осознавать себя пешкой в чужой игре. Но правила приличия в их кругах были поводком, который натягивался тем сильнее, чем больше ты пытаешься сорваться.

Больше всего его беспокоила Гермиона. За последний день она словно превратилась в привидение — мелькала в конце коридора, скрывалась за стеллажами библиотеки, исчезала в толпе прежде, чем он успевал её окликнуть. Она явно избегала его после того дурацкого представления, которое устроила Дафна. Киран чувствовал странную, липкую вину. Надо было что-то сказать тогда, в коридоре, хоть что-то. Но что? Извиниться за то, что его семья дружит не с теми людьми? Объяснить, что его никто не спрашивал? Слова казались жалкими ещё до того, как он успевал их придумать.

— Выхода нет, — тихо произнёс он в пустоту комнаты.

Если он не появится у подземелий вовремя, Гринграсс выпьет его душу не хуже дементора. С Дафной они были знакомы с детства — их семьи связывали старые деловые отношения и несколько общих тайн, о которых не принято говорить вслух. Она умела считать долги так, что Киран с малых лет старался не доводить её. Просто на всякий случай.

Он спустился вниз и зашагал к подземельям. У входа, в окружении факелов, чей свет дробился в ледяных украшениях на стенах, стояла она.

Дафна выглядела сногсшибательно даже по собственным — весьма высоким — меркам. Платье холодного серебристого цвета облегало её, словно вторая кожа, превращая Гринграсс в статую из лунного света. Она заметила Кирана издалека и замерла, сложив руки на талии.

Когда он подошёл, Дафна тонко улыбнулась, шагнула к нему, сокращая дистанцию, и придирчиво осмотрела мантию. Её пальцы — холодные и уверенные — коснулись его воротника, поправляя невидимую складку, прошлись по скуле и шее.

— Неплохо, Киран. — На этот раз в её улыбке не было той демонстративной ледяной брони, которую она носила для всей школы. Только ироничная усмешка — такая же, как в те редкие вечера в их поместьях, когда взрослые запирались в кабинетах, а они, ещё детьми, вместе прятались от нянек. — Ты действительно постарался. Так и быть, я возьму тебя с собой. Только не наступай мне на подол — испортишь платье, придётся забрать тебя в рабство до конца года.

Киран даже не пытался парировать. Он молча согнул руку в локте, и Дафна, грациозно склонив голову, приняла приглашение.

Запах её духов — терпкий, с нотками зимнего леса и чего-то дорогого — окутал его плотным облаком. Они двинулись к Большому залу, вливаясь в шумный ручеёк пар.

— Знаешь, — негромко заметила Дафна, когда они проходили мимо доспехов, украшенных омелой, — ты мог бы поступить на Слизерин. Это избавило бы нас от многих трудностей. Мы могли бы видеться чаще... и тебе не пришлось бы позорить мой статус этим львиным факультетом.

Киран искоса взглянул на неё.

— Если бы ты так уж хотела со мной общаться, Дафна, ты бы не считала ниже своего достоинства просто прогуляться с гриффиндорцем по внутреннему двору. Тебя пугает цвет моего галстука или мнение Паркинсон?

Дафна тихо, мелодично рассмеялась. Этот звук был неожиданно живым в накрахмаленной атмосфере праздника.

Они подошли к дверям Большого зала. Декор поражал воображение: стены, покрытые искрящимся инеем, сотни ледяных скульптур, парящие свечи в виде снежинок. Зал дышал холодом и роскошью. Пар было много — сотни глаз следили за каждым вошедшим, оценивая мантии, украшения и статус спутников. Киран почувствовал, как мышцы спины непроизвольно напряглись, а рука Дафны на его локте стала чуть тяжелее.

Они шагнули внутрь, под свет магических огней. И Кирану на мгновение показалось, что он вступает не на бал, а на поле боя. Только вместо палочек здесь использовали улыбки, а вместо проклятий — шёпот за спиной.

«Ну что ж, — подумал он, выпрямляя спину и ловя на себе чей-то придирчивый взгляд из угла, где стояли старшекурсники Слизерина. — К сражениям мне не привыкать».

Драко Малфой стоял у высокой ледяной колонны, задумчиво вращая в пальцах бокал с искрящимся напитком. Большой зал Хогвартса преобразился до неузнаваемости, и это было единственным, что Драко готов был признать достойным своего внимания. Стены, покрытые живым серебристым инеем, парящие свечи, превращённые в медленно вращающиеся снежинки, тяжёлый, холодный аромат зимнего леса — всё это создавало иллюзию бесконечного ледяного грота.

Для Драко это была привычная среда. Он вырос среди таких декораций, среди фальшивого лоска и ледяной вежливости.

Пэнси Паркинсон, облачённая в вызывающе-розовое платье с бесконечными оборками, мёртвой хваткой вцепилась в его локоть. Она что-то безостановочно щебетала, перекрикивая музыку «Ведуний», и её восторженные взвизги то и дело врезались Драко в виски, словно зазубренное лезвие.

— Смотри, Драко, — Пэнси прижалась к нему сильнее, — ледяные скульптуры! Говорят, их заказывали у мастеров из Арктики. А музыка! Разве это не божественно?

— Утомительно, Пэнси, — коротко бросил он, даже не глядя на неё.

Его взгляд скользил по залу, препарируя толпу с хирургической точностью. Танцевальная площадка напоминала хаотичный котёл. Уизли в своей нелепой мантии, похожей на занавески из заброшенного приюта, выглядел как живое оскорбление хорошего вкуса. Лонгботтом, неуклюже топчущий ноги своей партнёрше, и вовсе вызывал лишь брезгливое желание отвернуться.

Начался торжественный выход чемпионов.

Поттер вёл под руку Чоу Чанг. Малфой мысленно усмехнулся: «Типично для Золотого мальчика. Выбрал героиню факультета, чтобы всё выглядело как на картинке в дешёвом романе». Поттер казался зажатым, его движения были деревянными, а очки вечно съезжали на кончик носа. Мало кто обратил на них внимание — Поттер на земле всегда терял половину своего сомнительного очарования.

Настоящий гул восхищения вызвали Седрик Диггори и Флёр Делакур. Вот они выглядели так, как и подобало магической элите. Седрик, статный и уверенный, и Флёр, чья вейловская кровь заставляла воздух вокруг неё вибрировать от чистой, почти физически ощутимой красоты. Они казались выточенными из одного куска хрусталя.

Но следующая пара заставила даже Драко на мгновение забыть о своём напускном безразличии.

Виктор Крам, хмурый и косолапый на суше, шёл под руку с… Грейнджер.

Драко прищурился, не веря своим глазам. Грейнджер? Та самая лохматая заучка, которая вечно таскала за собой гору пергаментов? Сегодня она казалась кем-то другим. Волосы, обычно напоминавшие взорванную подушку, теперь гладким каскадом падали на спину — явно после сложных чар. Нежно-голубое платье выгодно подчёркивало фигуру, а в движениях появилось что-то плавное, почти аристократическое. На придирчивый взгляд Малфоя, она стала выглядеть… вполне прилично. Чёрт возьми, она выглядела достойно.

— Это что, Грейнджер? — Пэнси рядом ядовито хихикнула, но в её голосе Драко уловил нотки плохо скрытой зависти. — Надо же, сколько маскирующих заклятий пришлось наложить на этот кошмар.

Драко не ответил. Ему вдруг стало душно. Зал, полный потных студентов, громкая музыка и навязчивый парфюм Пэнси начали вызывать у него глухое раздражение. Ему нужно было место, где можно вдохнуть воздуха, не отравленного запахом тыквенного пирога и дешёвых восторгов.

— Подожди здесь, Пэнси. Мне нужно обсудить дела с Ноттом, — он аккуратно, но холодно отстранил её руку.

— Но Драко! Сейчас будет медленный танец!

— Позже, — отрезал он тоном, не допускавшим возражений.

Он двинулся сквозь толпу, маневрируя так изящно, что ни один неосторожный гриффиндорец не задел его мантию. Цель была видна издалека. У арки, ведущей во внутренний дворик, где в воздухе кружились заколдованные снежинки, стояла небольшая группа.

Теодор Нотт, как всегда тихий и сосредоточенный, стоял, прислонившись к каменной стене, и наблюдал за залом с видом энтомолога. Рядом с ним была Дафна Гринграсс — её серебристое платье мерцало в свете факелов, делая её похожей на ледяную статую. И Киран Морган.

— Морган, — Драко слегка склонил голову, подходя к группе. — Наконец-то я вижу тебя в приличной компании. Львиная шкура тебе явно не к лицу.

Киран, чей тугой узел волос на затылке делал лицо ещё более резким и хищным, едва заметно улыбнулся.

— Выбора не было, Малфой. Все благодарности за моё спасение из «логова львов» направляй Дафне. Она была… убедительна.

Дафна Гринграсс, выглядевшая в своём серебристом платье как ледяная нимфа, сделала шутливый, едва заметный книксен.

— Приходится спасать честь древних родов, раз уж они сами об этом не заботятся, — иронично заметила она.

— Отрадно слышать, — Драко стал серьёзнее, понизив голос. — Чистокровные должны держаться вместе. Особенно сейчас. Ты ведь понимаешь, Морган, что скоро всё может измениться? Старый порядок требует восстановления.

Дафна перевела взгляд с Драко на Кирана и, изящно поставив пустой бокал на проплывавший мимо поднос эльфа, поправила перчатку.

— Мальчики, я, пожалуй, пойду освежусь, пока вы тут разводите геополитические дискуссии, — проговорила она с лёгкой усмешкой. — Постарайтесь не объявить войну Франции до моего возвращения.

Когда она отошла, Киран посмотрел на Драко серьёзно, без издёвки.

— В какую сторону изменится этот порядок, Драко?

— В сторону чистоты. Маглорождённые и сами маглы больше не будут диктовать нам, как жить и как прятаться. Мы перестанем подстраиваться под их ограниченный мирок.

Киран задумчиво посмотрел на искрящийся в бокале напиток.

— А что плохого в маглах, кроме того, что они не владеют палочками? Ты ведь слышал историю моего деда?

— Кто же её не знает, — Драко позволил себе лёгкую усмешку. — Твой предок выиграл дуэль, застрелив противника из магловской пушки. Варварский жест, хотя и эффектный для своего времени. Но сейчас… все эти фитили, порох, ожидание выстрела — это же просто нелепо по сравнению с мгновенным проклятием.

Киран тихо, почти беззвучно рассмеялся.

— Драко, дед использовал револьвер Смит-н-Вессон сорок четвёртого калибра. А современное оружие маглов способно делать десятки выстрелов в секунду. Это быстрее любых чар. Я не говорю, что они выше нас — просто мир за пределами нашего сообщества ушёл далеко вперёд. Если ты думаешь, что там всё ещё мушкеты, это не так. Мы не выше их, мы просто другие.

Драко нахмурился, чувствуя, как спокойная логика собеседника неприятно царапает его уверенность.

— Неважно. Тёмный Лорд объединит нас. И пушки их не спасут. Тёмный Лорд выше любых технологий. Или ты думаешь, что маленьким кусочком свинца можно остановить живого бога?

— Я не считаю его богом, — всё так же спокойно возразил Киран. — Фанатизм — не то же самое, что сила. Если он вернётся, то будет жечь и мстить, а не строить. Ты правда хочешь быть на его стороне? Думаешь, он приблизит тебя как равного? Я не припомню, чтобы он кого-то искренне уважал, кроме себя самого.

Драко постарался вернуть разговору привычный тон.

— Кажется, ты слишком много времени проводишь со своими гриффиндорскими друзьями. Грейнджер плохо на тебя влияет. Скоро ты начнёшь оправдывать и их существование в нашем кругу.

Киран секунду смотрел ему в глаза, задумчиво и без угрозы. Затем сказал мягко:

— Не трогай её, Драко.

Малфой замер. Это не было угрозой, которую можно было бы высмеять. Это была спокойная и вежливая просьба, на которую глупо отвечать грубостью. Драко улыбнулся, но подходящая колкость на ум не приходила.

Рядом Теодор Нотт чуть заметно кивнул, словно отмечая весомость момента. Драко вздохнул и неохотно ответил:

— Ладно, Морган. Не беспокойся, я понял. Твои… личные привязанности — это твоё дело.

В разговор впервые вступил Нотт. Его голос был тихим, как шелест страниц.

— Всё это увлекательно, — произнёс Теодор. — Но когда начнётся заварушка, Киран, сторону выбирать придётся всем. Нейтралитет — это роскошь, которую не всегда можно себе позволить.

Киран перевёл взгляд на него.

— Я знаю, Теодор. Я лишь надеюсь, что, когда этот момент придёт, я не увижу вас на другой стороне.

Атмосфера стала почти осязаемо тяжёлой, но её разрезало появление Дафны. Она вернулась быстро, её движения были стремительными. Она больше не улыбалась; в её глазах читалось лёгкое волнение — не страх, а острая необходимость действовать.

— Киран. Быстро, за мной, — сказала она, коснувшись его предплечья.

— Что-то случилось? — Драко подался вперёд. — Помощь нужна?

— Благодарю, Драко, но нет, — Дафна коротко кивнула ему. — Это личное. Срочное дело. Извините нас.

Она крепко взяла Кирана за руку и почти потащила в сторону выхода из зала, скрываясь за ледяными декорациями.

Драко остался стоять с Теодором, глядя им в спину. Музыка продолжала играть, кто-то смеялся, но в голове Малфоя крутились слова о десятках выстрелов в секунду. Он хотел было хотя бы в уме высмеять Моргана, назвать его слова гриффиндорской чушью, но с ужасом поймал себя на мысли, что в этой холодной логике есть некоторый смысл.

— Странный он, — пробормотал Драко.

— Похоже, он уже всё для себя решил, — отозвался Нотт, снова отворачиваясь к залу. — А мы?

Драко пожал плечами, задумчиво глядя на заколдованные падающие снежинки.

Холод каменных ступеней за колоннами казался пустяком по сравнению с тем льдом, что разлился у Гермионы в груди. Она сидела, сжавшись в комок, и чувствовала, как тяжёлый шёлк её нежно-голубого платья — платья, в котором она впервые за пятнадцать лет почувствовала себя не заучкой, не ходячей энциклопедией, а по-настоящему красивой девушкой — теперь давит неподъёмной ношей.

Рон. Рональд Уизли оказался просто невыносимым, ограниченным идиотом.

Гермиона вспомнила, как сияли глаза Виктора, когда он вёл её в зал. Вспомнила восхищённый шёпот и то, как Гарри улыбнулся ей — искренне и тепло. Ей хотелось подойти к друзьям, поделиться этим хрупким, волшебным моментом. Но Рон… Он смотрел на неё так, будто она совершила государственную измену. «Спелась с врагом», «предала Гарри», «худшее, что ты могла сделать». Каждое слово — пощёчина.

Она ушла от них с гордо поднятой головой, чеканя шаг, но стоило оказаться в тени колонн, как плотина рухнула. Слёзы текли по щекам, грозя безнадёжно испортить макияж, на который она убила столько времени.

Сухой шорох шёлка и ритмичный стук каблуков заставили её замереть. Гермиона принялась судорожно вытирать глаза ладонями. Меньше всего на свете ей хотелось, чтобы кто-то увидел её такой. А когда из-за поворота показалась Дафна Гринграсс, Гермиона и вовсе пожелала провалиться сквозь землю. Она попыталась прекратить плакать, но слёзы текли вопреки всем усилиям воли.

Дафна остановилась. На её лице на долю секунды отразилось замешательство, сменившееся какой-то внутренней борьбой. Гермиона уже приготовилась к язвительному замечанию, но Гринграсс вдруг сделала нечто невообразимое — присела рядом прямо на ступеньки, не заботясь о серебристом подоле, и уставилась вперёд, не пытаясь перехватить взгляд.

— Хватит, Грейнджер, — голос Дафны был ровным, но лишённым привычного льда. — Ты выглядишь слишком хорошо, чтобы позволить себе красный нос и опухшие веки.

Гермиона всхлипнула, во все глаза глядя на слизеринку.

— Послушай меня, — Дафна наклонилась ближе, и откуда-то из складок платья в её руке появился тонкий шёлковый платок, который она тут же протянула Гермионе. — Сегодня ты вошла сюда как королева. Ты заставила весь зал замолчать. И что бы ни случилось потом — не смей портить первое впечатление. Ты сейчас не просто гриффиндорка. Ты представляешь всех ведьм в этом загоне мужского самомнения. Превращая себя в посмешище, ты подставишь каждую из нас.

Гермиона замерла, забыв, как дышать. Внезапная нотация от Гринграсс была последним, чего она ожидала от этого вечера.

— Сиди здесь. Никуда не уходи, — скомандовала Дафна, резко поднимаясь.

Она исчезла так стремительно, что Гермиона не успела вставить ни слова. Прошла минута, не больше. Гермиона только-только пришла в себя и поправила волосы, как Гринграсс вернулась, буквально волоча за руку удивлённого Кирана.

Тот выглядел озадаченным, но стоило ему увидеть заплаканную Гермиону, как лицо преобразилось. По нему за секунду промелькнула целая гамма эмоций: от вспышки гнева — до почти детской растерянности перед плачущей девушкой.

Дафна не дала ему опомниться. Она взяла ладонь Гермионы и решительным жестом вложила её в широкую, мозолистую руку Кирана.

— Так, — властно произнесла Гринграсс. — Сейчас вы двое идёте туда, и ты, Грейнджер, будешь улыбаться так, чтобы у всех зубы сводило от зависти. А ты, Киран… ты будешь мне очень сильно должен. Позже найдёте меня у бара.

С этими словами Дафна развернулась и растворилась в тенях коридора так же тихо, как появилась.

Воцарилась тишина. Киран не выпустил руку Гермионы. Его пальцы были сухими и тёплыми, и это странным образом успокаивало. Он смотрел на неё сверху вниз, и в его тёмных глазах больше не было льда — только непривычная растерянность.

— Я… — Киран замявся, откашлявшись. — Сразу предупреждаю: я отвратительно танцую. Меня пытались учить и, без шуток, били розгами в процессе. Но результат тебя всё равно не обрадует.

Гермиона не выдержала и коротко фыркнула, чувствуя, как горечь от слов Рона начинает отступать.

— Поверь, Киран, — она поднялась, поправляя платье и крепче сжимая его руку. — Ты не расстроишь меня сильнее даже самым отвратительным танцем. Пойдём.

Она позволила увести себя обратно в сияющий огнями зал, чувствуя, что этот вечер ещё можно спасти.

Музыка «Ведуний» сменилась медленной, тягучей композицией. Киран вёл Гермиону в центр круга, и она кожей чувствовала его напряжение. Он держал её за талию так осторожно, словно она была из тончайшего стекла, готового треснуть от любого резкого движения. Он и правда был не лучшим танцором: двигался механически, сосредоточенно глядя поверх её плеча и явно ведя в уме подсчёт тактов, чтобы, не дай Мерлин, не отдавить ей ноги.

Но Гермионе было всё равно. Его неловкость оказалась честной и бесконечно более приятной, чем чванливая правота Рона. Внутри наконец воцарился покой. Обида ещё саднила, но рыдать больше не хотелось — не в компании человека, который стоял рядом с ней, как скала.

Когда танец закончился, Киран, едва заметно выдохнув от облегчения, предложил:

— Пойдём к бару. Нужно выпить чего-нибудь холодного.

У ледяной стойки, украшенной застывшими розами, они столкнулись с Малфоем и Пэнси. Гермиона невольно напряглась, ожидая очередного выпада, и поймала взгляд Драко. Тот окинул её странным, изучающим взором.

— Грейнджер, — протянул он своим привычным ленивым тоном, но добавил, словно пересиливая себя: — Выглядишь… достойно.

Паркинсон проигнорировала Гермиону, внезапно заинтересовавшись содержимым собственного бокала.

Гермиона сузила глаза: либо это очередная каверза, либо политическая обстановка древних семей начала меняться. Она вежливо кивнула в ответ, пытаясь прочесть в лице Малфоя хоть что-то, но Драко уже отвернулся, сохраняя маску абсолютного безразличия.

Они взяли по бокалу прохладного пунша и отошли к краю зала, где было чуть тише.

— Знаешь, мне неловко, — тихо произнёс Киран, глядя на россыпь снежинок в своём бокале. — Я должен был догадаться пригласить тебя раньше. Просто… я и правда сюда не собирался. Если бы не этот акт насилия со стороны Дафны… — Он замявся. — Я в Хогвартсе не для танцев.

— А для чего же тогда? — Гермиона внимательно посмотрела на него. — Ты постоянно намекаешь, что у тебя здесь какая-то важная миссия. Но конкретики не говоришь.

Он помолчал, и в его взгляде промелькнуло что-то тёмное, взрослое и печальное.

— Когда Пожиратели смерти снова начинают шевелиться… каждая палочка и каждый клинок Морганов должны быть на счету. Семья собирает силы.

— Но тебе всего четырнадцать! — воскликнула она, понизив голос. — О каких клинках ты говоришь?

Киран криво усмехнулся.

— Возраст не мешает мне чётко проговорить два слова и вызвать зелёную вспышку, Гермиона.

— Не смей так шутить! — она нахмурилась, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Это ужасно.

— А я и не шучу, — он пожал плечами, и в этом жесте было столько спокойного фатализма, что ей стало не по себе.

— Ты хочешь сказать… Морганы готовятся к войне? Ты вернулся именно из-за этого?

Киран смягчил взгляд и коснулся её руки.

— Я вернулся, чтобы быть рядом с семьёй. И с теми, кто мне дорог. — Он сделал паузу. — Давай не будем о грустном. Если ты не против, я готов предложить ещё один медленный танец. Во второй раз должно получиться лучше. Я, кажется, начал вспоминать уроки.

Гермиона уже хотела согласиться, но тут рядом снова возникла Дафна Гринграсс. На этот раз не одна — позади неё, выглядя несколько виноватым, шёл Виктор Крам.

— Виктор, — властно произнесла Дафна, обращаясь к болгарскому чемпиону, — мы позаботились о твоей даме, пока ты отвлекался. Не смей больше её терять. И проследи, чтобы никто не смел её обижать.

Крам серьёзно кивнул, бросив на Кирана короткий взгляд. Затем подошёл к Гермионе и протянул ей руку.

— Прости меня, Гер-ми-во-на. Потанцуем?

Прежде чем Гермиона успела ответить, Дафна решительно схватила Кирана за локоть.

— А ты, Морган, идёшь со мной.

Гермиона поймала взгляд Кирана — он успел ободряюще кивнуть, прежде чем Дафна утащила его прочь.

— Встретимся в гостиной! — крикнула она ему вслед, когда Крам уже вёл её к центру зала.

Затем она перевела взгляд на Дафну. Слизеринка уже приняла привычный надменный вид, но, встретившись глазами с Гермионой, на секунду прищурилась и едва заметно подмигнула — а спустя мгновение лицо её окончательно застыло высокомерной маской ледяной королевы. Гермиона запоздало кивнула в ответ.

Гринграсс лишь дёрнула плечом, словно это не стоило внимания, и, разворачивая Кирана к танцполу, громко заявила:

— Тебе придётся танцевать со мной, Морган, пока я не устану. А я не устану, и не надейся!

Киран обречённо вздохнул, но в его глазах, когда он в последний раз оглянулся на сияющую Гермиону, больше не было вины.

Рон проснулся, когда за окнами башни ещё стояла густая, непроглядная темень. В спальне было душно, вокруг раздавалось тихое размеренное сопение, храп, скрип кроватей. Рон полежал некоторое время, рассматривая складки на балдахине, но сна не было. Было ощущение неправильности и липкое чувство вины.

Он знал, что повёл себя как последний придурок. Слова вырвались сами, подстёгнутые глупой обидой и видом Гермионы, которая вдруг стала слишком красивой и слишком чужой в этом голубом шёлке. Рон хотел уколоть её, чтобы просто увидеть привычную подругу, а не эту холодную красотку. В итоге она просто ушла, метнув в него полный ярости взгляд. Он неправ, это очевидно. Но признать это, проговорить вслух, признаться ей, что испугался потерять её — нет, пусть уж лучше считает его бесчувственным идиотом.

Не выдержав тишины, Рон натянул свитер и тихо спустился в гостиную. Нужно просто спокойно посидеть у огня, в одиночестве. На винтовой лестнице он замер.

У камина, в слабом отсвете догорающих углей, уже сидел Морган. Кто бы сомневался! Рон уже привык, что тот почти не спит, но в этот раз картина оказалась более странной. Киран сидел в кресле, закатав рукава рубашки. Под его ногами на ковре лежала старая серая тряпка, уже густо заляпанная бурыми пятнами.

Рон приоткрыл рот, собираясь окликнуть, но звук застрял в горле. Киран взял со столика длинный кинжал с узким лезвием и тёмной оплёткой на рукояти. Медленно, буднично, он прижал остриё к предплечью и с силой провёл по коже.

Рон вздрогнул: выглядело это пугающе противоестественно. Морган закусил губу, лицо побелело, но он не издал ни звука. Отложил нож, пальцы, испачканные в крови, потянулись к волшебной палочке.

— Эпискеи, — глухо прошептал он.

Вспышка света на мгновение осветила угол гостиной. Края раны начали стягиваться, кровь перестала течь, оставляя лишь свежий розовый рубец. Рон сглотнул, заметив, что всё предплечье густо покрыто бледной паутиной шрамов — живого места на коже почти нет. Киран тяжело выдохнул, секунду смотрел в пустоту, а затем снова потянулся к ножу.

— Эй! — Рон наконец обрёл голос и почти бегом преодолел оставшееся расстояние. — Морган! Ты что, с ума сошёл?

Киран вздрогнул от неожиданности, кинжал со звоном упал на пол. Он резко опустил рукава и уставился на Рона. На его лице отразилась такая дикая растерянность, что Рону стало не по себе.

— Я... — Киран запнулся, быстро накрывая оружие стопкой свитков. — …тренировался. Исцеление. У меня с ним всегда были проблемы.

— Резать себя, чтобы потренировать заклинание? — Рон кивнул на окровавленную тряпку. — Ты это серьёзно? Выглядит так, будто ты... я не знаю, свихнулся.

Киран сглотнул и посмотрел на свои дрожащие руки.

— В Махотокоро учителя говорили, что мне не хватает точности. Не держу концентрацию. Вот я и решил... что если цена ошибки будет ощутимой, дело пойдёт быстрее. Глупо, да?

Рон посмотрел на него. Он видел синяки под глазами Моргана, видел, как тот машинально поправляет манжеты.

— Глупо — не то слово, приятель.

Киран хотел что-то возразить, но лишь бессильно опустил плечи.

— Да. Наверное, ты прав.

Повисла тяжёлая пауза. Рон чувствовал, что должен уйти или позвать кого-то, но вид этого изломанного парня почему-то не отпускал. Чтобы разрядить обстановку, он кивнул на столик.

— Слушай... ты в шахматы играешь?

Киран удивлённо моргнул, глядя на Уизли так, будто тот предложил ему прыгнуть с Астрономической башни.

— В шахматы? Немного.

Спустя пять минут они сидели друг напротив друга. Рон выудил из-под дивана старую доску с щербатыми фигурами. В гостиной было тихо, только потрескивали угли.

Морган играл ужасно. С каким-то катастрофическим, упрямым нежеланием терять даже самую мелкую фигуру.

— Ну кто так делает? — Рон невольно рассмеялся, когда Киран в третий раз подставил ферзя под удар, лишь бы спасти пешку. — Ты защищаешь её так, будто это твоя единственная надежда. Пешки — расходный материал, Киран!

— Я не умею ими жертвовать, — буркнул Морган, хмурясь над доской. — Мне всегда кажется, что если я отдам хоть одну, вся защита рухнет. У меня нет таланта полководца. Стратегия — это не моё.

— Это я уже заметил, — беззлобно поддел его Рон, легко забирая его ладью. — Ты строишь вокруг своего короля крепость из всех фигур сразу, и в итоге им просто некуда ходить. Ты сам себя запираешь.

— Наверное, — Киран поднял глаза на Рона. — Я думал, это и есть смысл игры — сохранить всех.

— Смысл в том, чтобы победить, — наставительно произнёс Рон, а потом добавил уже тише: — Знаешь, я думал, все эти ваши старые могущественные семьи учат детей мыслить как на войне. Ну, знаешь, влияние, золото, расчёт...

— Рон, — Киран откинулся на спинку кресла. — Ты постоянно говоришь об Уизли так, будто вы случайные люди в этом мире. А вы не менее могущественная семья.

— Да уж, скажи это Малфою, — уныло отозвался Рон.

— Драко прекрасно всё понимает, — отрезал Киран. — Просто он никогда в этом не признается. У него деньги и большое поместье. У тебя — отец, мать и шестеро братьев и сестёр. Девять волшебных палочек. Вы — готовая маленькая армия. Поставь вас против тех же Малфоев в поле, — он кивнул на доску, где белые фигуры Рона нещадно теснили остатки чёрного воинства Моргана, — вы же их в порошок сотрёте в первую же минуту. Кого волнует поношенная мантия, если вы можете выпустить девять проклятий одновременно, а враг — только три?

Рон замер с конём в руке. Он никогда не смотрел на свою шумную, вечно стеснённую в средствах семью с этой точки зрения.

— Это... — Рон прочистил горло. — Звучит круто, когда ты так говоришь.

— Я думал, ты и сам всё понимаешь.

— Слушай, а хочешь… Хочешь приехать в Нору вместе с Гарри? Летом?

Киран посмотрел на него с почти испуганным видом, затем изобразил слабую улыбку.

— Я... да, конечно. С радостью.

Они просидели так ещё около часа. За окнами небо начало медленно окрашиваться в холодный серый цвет. Киран так и не выиграл ни одной партии.

— Уже утро, — тихо сказал он. — Тебе не стоит поспать ещё часок до завтрака?

— Вряд ли я смогу, — отозвался Рон.

— Ночные кошмары?

— Нет. Скорее осознание того, что натворил вчера глупостей.

— Тут я не помощник, — Морган покачал головой с явным сожалением. — Но у тебя есть старшие братья, спроси совета.

— Ага, — криво усмехнулся Рон, поднимаясь и разминая затёкшую спину. — Фред с Джорджем посоветуют превратить её в канарейку, а Перси пришлёт брошюру о правилах поведения на балу. Придётся самому.

Он постоял минуту, неловко переминаясь с ноги на ногу. Его взгляд скользнул по шахматной доске, где одинокий чёрный король Моргана был загнан в угол, а затем метнулся к столику, где под свитками пергамента был спрятан окровавленный нож.

Рон сунул руки в карманы и, уже отвернувшись к лестнице, бросил через плечо:

— И вот ещё что, Морган. В следующий раз, когда решишь... потренировать исцеление...

Рон на секунду замялся, подбирая слова.

— Просто разбуди меня. Шахматы помогают отвлечься ничуть не хуже.

Не дожидаясь ответа, он зашагал вверх по винтовой лестнице.

--------------------------------------------------------

Друзья, есть просьба. Накиньте комментариев, кому не лень. А еще лучше — добавьте к работе фики, которые кажутся вам похожими. Или проголосуйте за существующие, если согласны с тем, что похожи именно эти.

Ветер в Шотландии не просто дул — он кусался, вгрызался, как огромный злобный пёс. Колючий снег летел почти горизонтально, забиваясь под воротник и превращая мир в сплошное серое марево, сквозь которое едва проступали очертания крыш Хогсмида. Прошло чуть больше двух недель после того, как Гарри чудом уцелел на арене с Хвосторогой, и замок, кажется, только-только начал приходить в себя.

— Вон там, видишь? — Гермиона обернулась, перекрикивая завывание метели. Её красно-золотой шарф бешено развевался на ветру, хлеща по воздуху. — Это «Три метлы»! Здесь подают лучшее сливочное пиво в Британии. А чуть дальше — почта, там сотни сов, это просто потрясающее зрелище, если не обращать внимания на запах!

Киран прищурился, пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь белую пелену. Он привык к суровому климату Минами Иводзимы, но там холод был влажным и тяжёлым, а здесь — сухим и острым, как бритва.

— Знаешь, что меня сейчас волнует... — Гермиона на секунду запнулась, пробиваясь сквозь сугроб. — Гарри! Я просто не могу в это поверить! Он ведёт себя так, будто испытание с драконами было финалом. Уверена, он даже не открывал яйцо после первого вечера! Это безответственно, Киран. Мы ведь не знаем, сколько времени займёт подготовка ко второму туру...

На этих словах она наступила на скрытую под снегом ледяную корку. Ноги разъехались, она взмахнула руками, панически ухватилась за Кирана. Он придержал подругу, фиксируя на месте.

— Осторожнее, Грейнджер.

— Да, спасибо, я в порядке, — Гермиона быстро выпрямилась, даже не сбив дыхания, и как ни в чём не бывало продолжила: — Так вот, если он надеется на очередное озарение в последнюю минуту, то глубоко заблуждается. Магия такого уровня не терпит спешки... О, мы пришли! Сюда!

Она схватила его за руку и потянула к яркой витрине, над которой красовалась вывеска «Сладкое королевство».

Внутри их встретил оглушительный шум, волна липкого тепла и такой концентрированный запах сахара и карамели, что у Кирана на мгновение напрочь отшибло обоняние. Повсюду сновали ученики, витрины сверкали всеми цветами радуги, слышались хлопки, свист, взрывы и поверх всего этого — пронзительная ярмарочная музыка.

Киран с сомнением огляделся. Он ничего не имел против конфет, но годы в Японии приучили к другой еде. Справедливости ради, иногда он получал сладости и в Махотокоро, но восточные десерты были куда более сдержанными. Теперь же это буйство магического кондитерского искусства вызывало у него скорее настороженность, чем аппетит.

Гермиона, заметив его выражение лица, тихо рассмеялась.

— Ну же, Киран, не делай вид, что ты выше этого. Это легендарное место!

— Мне вот что интересно, — Киран повернулся к ней, пока она задумчиво рассматривала полки, а потом выбрала невзрачный пакет из коричневой бумаги. — Как дочь двух стоматологов умудрилась стать такой сладкоежкой? Разве тебе не должны были читать лекции о вреде сахара вместо сказок на ночь?

Гермиона загадочно улыбнулась, но промолчала. Протянула продавцу серебряную монету и несколько медных, затем поманила Кирана за собой в чуть менее заполненный людьми угол магазина и вытащила из пакета яркую, переливающуюся конфету.

— На самом деле это не для меня, — сказала она, протягивая конфету на раскрытой ладони. — У тебя слишком серьёзное лицо, Морган.

Киран помедлил, глядя на подозрительное лакомство.

— Ну же, — поддразнила она. — Я не собираюсь тебя травить. Это всего лишь сладость.

Дальнейшее упрямство выглядело бы глупо. Он взял конфету и отправил в рот. Сначала язык обожгла резкая лимонная кислота, от которой захотелось зажмуриться, но через секунду она сменилась мягкой, обволакивающей сладостью.

И тут пол ушёл у него из-под ног.

Киран вздрогнул, инстинктивно пытаясь восстановить равновесие, и попытался схватиться за деревянную опору, но та оказалась слишком далеко. Его ботинки беспомощно болтались в метре над полом. Секунда паники — и пришло понимание: его не прокляли, дело в конфете. Тело стало лёгким, как пушинка, и он начал медленно крениться вбок, ощущая себя последним идиотом.

Гермиона звонко расхохоталась. Она быстро схватила его за руку, не давая перевернуться или уплыть в сторону стеллажа с лакричными палочками.

— Не бойся, держу! — выдавила она сквозь смех. — Прости, Киран, но твоё лицо... это было слишком забавно!

Морган, всё ещё паря, выровнялся, крепко держась за её ладонь. Ощущение было странным: он не чувствовал собственного веса, и единственным якорем, удерживающим его от беспорядочного вращения в воздухе, была рука Гермионы — тёплая и надёжная. Ему следовало бы выровнять полёт самостоятельно, не быть зависимым от неё даже в такой мелочи, но где-то глубоко внутри тихий приглушённый голос попросил: «пожалуйста, только не отпускай» — и тут же затих. Спустя секунду Киран уже совладал с собой и натянул на лицо кривую усмешку.

— Очень смешно, — проворчал он. — Я чувствую себя воздушным шариком!

— Не ворчи, эффект скоро пройдёт, — Гермиона, всё ещё посмеиваясь, потянула его к выходу, прокладывая путь сквозь толпу. — Пойдём, мне срочно надо выпить сливочного пива... со своим воздушным шариком!

— Давай, добивай меня, жестокая ведьма, — фыркнул Киран.

Он плыл за ней по воздуху, чувствуя себя абсолютно нелепо, но всё ещё крепко держась за её горячую ладонь.

Действие конфеты закончилось так же внезапно, как и началось, — прямо на пороге магазина. Киран почувствовал, как тяжесть возвращается в мышцы, и плавно, словно на невидимом лифте, опустился подошвами в мягкий шотландский снег.

Гермиона, стоявшая рядом, всё ещё продолжала фыркать от смеха, прикрывая рот ладонью в тёплой варежке.

— Очень поучительно, Грейнджер, — проворчал Киран. — В следующий раз я выберу сладость для тебя. Что-нибудь, от чего вырастают ослиные уши.

Они двинулись по центральной улице. Киран оглядывался по сторонам, и странное чувство не покидало его. Хогсмид казался ему красивым, почти сказочным, но каким-то игрушечным. Островерхие крыши, присыпанные сахарной пудрой снега, уютные огоньки в окнах — всё это выглядело как макет, который можно пройти насквозь буквально за десять размашистых шагов.

Через минуту они уже толкали тяжёлую дубовую дверь паба «Три метлы». Внутри было жарко, пахло специями, мёдом и старым деревом. Киран помог Гермионе снять заснеженную мантию, повесил её на свободный крючок рядом со своей, а затем, когда они подошли к столу в дальнем углу, привычным жестом отодвинул для неё стул.

Гермиона замерла, так и не сев. Она посмотрела на стул, потом на Кирана — как-то странно, изучающе.

— Что? — не понял он, замирая. — Я что-то сделал не так?

Гермиона медленно опустилась на сиденье, не сводя с него глаз.

— Нет, просто… — она замялась, поправляя выбившуюся прядь. — Ни Рон, ни Гарри ни разу не додумались сделать это за все четыре года нашей дружбы. Это было... неожиданно.

Кирану стало неловко. Он ощутил, что, кажется, попал впросак.

— Прости, — буркнул он, усаживаясь напротив. — Привычка. Мать бы мне голову открутила, если бы я просто плюхнулся на стул первым.

Подошедшая мадам Розмерта приняла заказ, и вскоре перед ними дымились две высокие кружки сливочного пива. Киран сделал глоток, ощущая приятное тепло, и озвучил мысль, которая не давала ему покоя с самого выхода из замка.

— Тебе не кажется, что волшебный мир в Британии… очень маленький?

Гермиона подняла бровь, прислушиваясь, и он втайне порадовался, что неловкость опять исчезла.

— Объясни.

— В Махотокоро мы жили на острове — он был пустым, но большим. Можно было долго куда-то идти, часами смотреть на море, и на каждом новом пляже открывался новый вид, хоть и везде воняло серой. А теперь посмотри на эту деревню, — Киран кивнул в сторону окна, за которым метель продолжала набирать силу. — Буквально одна улица. Десяток заведений. А вокруг — обычные магловские пустоши, фермы, города. Будь я на месте Малфоя или даже Рона, я бы, наверное, этого не замечал. Для них Хогвартс, Хогсмид и Косой переулок — это и есть вся вселенная. Но мы-то с тобой росли в пригороде Лондона, и сейчас у меня очень странные ощущения. Думаю, ты сможешь понять.

Он повертел кружку в руках.

— Если ты чистокровный маг из традиционной семьи, то весь твой мир, вся твоя жизнь от рождения до смерти умещается в несколько десятков мест. Министерство, Косой переулок, редкие деревеньки волшебников. А за ними — пустота. Неизвестность, в которой обитают маглы. Это как жить в красивом кукольном домике — всё идеальное, но окна нарисованы.

Гермиона радостно, почти с облегчением кивнула, подаваясь вперёд.

— О да! Я думала об этом сотни раз! Магическое сообщество Британии застряло где-то в девятнадцатом веке, и оно катастрофически ограничено. Люди живут в пузыре. Они не знают, как устроен большой мир, как работают технологии, как движется прогресс. Здесь даже рабство считается нормой! Они варятся в собственном соку, обсуждая чистоту крови и министерские указы пятидесятилетней давности. Это же ведёт к застою!

— Именно, — подтвердил Киран. — И выбор пути здесь тоже специфический. Если ты хочешь чего-то добиться, оставаясь исключительно в магическом пузыре, у тебя три дороги: стать чиновником в Министерстве, пойти в Авроры — то есть, по сути, в полицию, — или стать предпринимателем. Ах да, ещё можно остаться в школе учителем. И это всё. Сомнительный масштаб для повелевающих миром волшебников, тебе не кажется?

Он помолчал и, опустив глаза, добавил уже совсем другим, будничным тоном:

— И ещё... здесь нет пиццы, нормальных игровых консолей и… фильмов с Джеки Чаном.

Гермиона внимательно посмотрела на него через пар, поднимающийся от горячего пива, и невольно улыбнулась последнему замечанию.

— Так вот почему твоя семья ведёт дела с моими родителями? — уточнила она. — Из-за этого желания выйти за пределы пузыря?

— В том числе, — Киран кивнул. — И не только с твоими родителями. Отец всегда говорил, что магия — это сила, но информация и связи в большом мире — это власть. Иногда я почти рад, что не вырос в «нормальной» чистокровной семье — тогда и взгляды у меня были бы как у всех них. Запереть себя в крошечной клетушке, только прямо в собственной голове.

— Ты не хочешь жить в обществе волшебников? — спросила Гермиона. В её внимательных глазах плясали отблески огней, освещающих зал.

Киран задумался, покручивая кружку в руках, и ответил осторожно:

— Не хотел бы. Мне больше нравится, как живёт мама, а не отец с дедом. В мамином доме есть видеомагнитофон, музыкальный центр, книги, даже интернет! А в замке — всё как и было двести лет назад. Скукота… Отец ещё умеет включить видеомагнитофон, но для деда это уже «сложная и бесполезная бесовщина».

Он усмехнулся, вспомнив что-то.

— Знаешь, когда мама с отцом идут в магловский ресторан, она каждый раз заставляет его выложить шпагу. Он, конечно, старается соответствовать… Но эксперт по миру маглов у нас только мама.

— Я бы никогда не заподозрила миссис Морган в том, что она волшебница, если бы меня не поставили перед фактом, — одобрительно сказала Гермиона. — Это очень… прогрессивно! А остальная твоя семья? Какие они? Строгие?

— Разные, — Киран вспомнил высокого строгого отца, дядю, деда, похожего на живой старый дуб, Саманту, Тристана. — Мне кажется, им было бы интересно познакомиться с тобой.

Гермиона задумчиво опустила глаза, явно смущённая такой перспективой.

В этот момент послышался скрип дверей и радостный голос:

— Гарри, я же тебе говорил! Где им ещё быть, как не здесь?

Киран ощутил, что некое волшебство момента исчезло. Гермиона обернулась и приветливо помахала рукой Рону и Гарри.

--------------------------------------------------------

Друзья, привычно призываю к любой активности: всегда рад комментам, рекоммендациям, пополнению списка "похожее". Последнее актуально еще и потому, что сам хожу читать фики, которые добавлены в похожее. Иногда читаю с огромным удовольствием.

Сейчас заканчиваю "Палочка для Рой" и это очень круто.

Также понравилась "Рокировка по длинному пути", хотя концовка показалась достаточно грустной.

Гермиона сердито отодвинула тарелку с нетронутой овсянкой. Шум Большого зала, обычно такой уютный и привычный, сегодня казался ей нестройной какофонией, мешающей сосредоточиться на главном.

— Гарри, я серьёзно, — она в упор посмотрела на друга, который старательно делал вид, что его ужасно интересует состав тыквенного сока в кубке. — Второе испытание уже в феврале. Сейчас конец декабря. Ты открывал яйцо за последнюю неделю?

— Времени ещё вагон, Гермиона, — пробормотал Гарри, но его глаза при этом предательски метнулись к столу Хаффлпаффа, а затем к выходу. — К тому же за каникулы я точно во всём разберусь.

Гермиона прищурилась. Она знала этот взгляд. Гарри не просто ленился — он был в тупике.

— Ты лжёшь, — констатировала она, понизив голос. — У тебя нет ни одной идеи, так? Гарри, пока у нас есть время, мы можем просмотреть десятки книг, подготовить защитные чары, подобрать контрзаклятия. Но нам нужно знать, к чему готовиться!

Гарри тяжело вздохнул и наконец отставил кубок в сторону.

— Ладно, — сдался он. — Я его открывал. Оно просто орёт, Гермиона. Громко, пронзительно и совершенно невыносимо. Как будто кого-то пытают или... я не знаю, будто стадо баньши устроило хор. Я понятия не имею, что с этим делать.

Гермиона уже открыла рот, чтобы прочитать лекцию о лингвистических особенностях магических артефактов, но тут её взгляд упал на Рона. Тот с невероятным аппетитом уничтожал третью порцию яичницы с беконом, орудуя вилкой так активно, будто это было соревнование.

— Рон, как ты можешь есть в такой момент? — раздражённо бросила она. — Мы обсуждаем жизнь твоего лучшего друга!

Рон проглотил кусок и невозмутимо посмотрел на неё.

— Грейнджер, если я буду ходить вечно голодным и злым, как ты, Гарри от этого легче не станет. Мозгу нужно топливо, ясно?

Гермиона хотела было выдать едкое замечание по поводу того, на что именно Рон тратит это «топливо», но Гарри и Рон внезапно замерли, глядя куда-то ей за спину. Их лица мгновенно напряглись.

Она обернулась.

Прямо за её спиной стоял Драко Малфой. Но, вопреки обыкновению, он не затеял ссору. Драко даже не посмотрел на Поттера. Он протянул свёрнутый номер «Ежедневного пророка» Кирану.

Малфой криво усмехнулся, в его глазах читалось холодное любопытство.

— На, Морган, — процедил он. — Почитай на досуге.

Он коротко кивнул, бросив на Гермиону быстрый, нечитаемый взгляд, и добавил:

— Ну, удачи. Она вам понадобится.

Киран, нахмурившись, взял газету. Малфой развернулся и пошёл к своему столу. Киран раскрыл «Пророк», быстро пробежал глазами по первой полосе, и его лицо мгновенно окаменело. Он тут же попытался свернуть газету обратно и спрятать её под край стола.

— Киран? — Гермиона протянула руку. — Что там? Дай мне.

— Ничего особенного, Гермиона, — слишком быстро ответил он, отодвигая газету подальше. — Вообще ничего интересного!

Гарри и Рон теперь смотрели на них во все глаза.

— Дай мне газету, — повторила Гермиона тем тоном, который берегла для особых случаев.

— Нет... — он отодвинулся чуть дальше.

Она не стала спорить. Быстрым движением рванулась вперёд, перехватывая край бумаги. Киран явно не ожидал атаки и замешкался. Следующие несколько секунд удивлённые Гарри и Рон наблюдали за яростной борьбой за свежий номер. Запыхавшись и растрепав волосы себе и Моргану, Гермиона всё же одержала верх.

Она с громким шорохом раскрыла «Пророк» прямо поверх тарелок.

— Посмотрим, что там за... — голос Гермионы оборвался.

Она замерла, впившись взглядом в огромный заголовок, который кричал с первой полосы. Киран тихо выругался под нос и отвёл глаза.

На первой полосе, прямо под заголовком, красовались три колдографии. На первой — Гарри и Гермиона в палатке чемпионов: она выглядела заплаканной и прижималась к нему, а Гарри казался совершенно потерянным. На второй — Гермиона в своём голубом платье под руку с Виктором Крамом, сияющая и неузнаваемая. На третьей, чуть более размытой, она танцевала с Кираном, и его рука уверенно лежала на её талии.

Гермиона начала читать, и с каждой строчкой её пальцы всё сильнее сжимали газету.

ТАЙНЫЕ ПРИСТРАСТИЯ ГЕРМИОНЫ ГРЕЙНДЖЕР: ОДНОГО ГЕРОЯ МАЛО?

Специальный репортаж Риты Скитер

«Гермиона Грейнджер — на первый взгляд, обыкновенная заучка с копной непослушных волос и сомнительными успехами в светском обществе. Однако, как выяснила наша редакция, за скромным фасадом скрывается натура куда более коварная. Юная мисс Грейнджер, похоже, решила, что славы одного лишь Гарри Поттера, с которым она не расстаётся ни на минуту, ей недостаточно.

На Святочном балу она появилась в компании болгарского кумира Виктора Крама, заставив фанаток по всему миру содрогнуться от негодования. Но и этого "трофея" амбициозной девице оказалось мало. Ближе к полуночи свидетели наблюдали мисс Грейнджер в объятиях Кирана Кай Моргана — наследника одного из самых закрытых родов магической Британии. Что это? Жажда знаний, которой она так кичится, или расчётливая попытка вскружить голову самым перспективным молодым людям Европы? Пока Гарри Поттер борется за жизнь в Турнире, его лучшая подруга, кажется, занята совсем другими... упражнениями».

— Какая... мерзость! — выдохнула Гермиона. Она осознала, что голос дрожит от ярости, а к лицу прилила кровь. — Она всё переврала! Она сделала из меня какую-то... какую-то...

— Эй, дай посмотреть! — Рон, не дожидаясь разрешения, выхватил газету. Он быстро пробежал глазами текст, хмурясь и шевеля губами. На середине статьи он внезапно замер, перевернул страницу, посмотрел на обороте и возмущённо выкрикнул: — Эй! А про меня вообще ни слова?! Я был там в парадной мантии! Она что, меня вообще не заметила?

Гермиона резко обернулась и оглядела Большой зал. Ей казалось, что каждый шёпот теперь направлен в её сторону, каждый смешок за слизеринским столом — это реакция на статью. Она чувствовала себя так, словно с неё при всех сдёрнули мантию. Внутри закипало желание найти Скитер и превратить её в какую-нибудь гусеницу, но она понятия не имела, как добраться до этой женщины.

— Гермиона... — Гарри осторожно коснулся её руки. В его глазах читался неподдельный страх. — Ты в порядке? У тебя такое лицо... словом, ты меня пугаешь.

Гермиона сделала глубокий, судорожный вдох. Она медленно выдохнула, заставляя себя расслабить плечи. Ярость никуда не ушла, она просто кристаллизовалась в холодную решимость.

— Я в полном порядке, Гарри, — отчеканила она, и её голос был ровным. — Эта статья — абсолютная ерунда. Набор лживых слов, написанных женщиной, у которой вместо совести — чернильница. Это совершенно меня не волнует. У нас есть дела поважнее.

Она скомкала газету в тугой шар и бросила в корзину для отходов, стоявшую у края стола.

— Давайте вернёмся к загадке золотого яйца, — сказала она, в упор глядя на Гарри. — Если ты не хочешь, чтобы Скитер написала некролог о твоём «трагическом провале».

Гарри и Рон переглянулись. Спорить с такой Гермионой было себе дороже, это они уяснили уже давно.

Гарри разгладил измятый лист «Пророка», который почти силой отобрал у Рона, и почувствовал, как к горлу подступает ком. Скитер превзошла саму себя. Статья была не просто сплетней — ядовитым концентратом, способным разрушить чью угодно репутацию. Гарри покосился на Гермиону, ожидая увидеть на её лице хотя бы тень той бури, что бушевала в его собственной душе, но подруга вела себя так, будто газета — лишь скучный вкладыш к коробке с сухими завтраками.

Она шла по коридору с высоко поднятой головой, полностью игнорируя смешки за спиной и многозначительные взгляды проходящих мимо. Её внимание было целиком сосредоточено на учебниках, и эта пугающая продуктивность заставляла Гарри нервничать сильнее, чем если бы она рыдала.

На уроке трансфигурации им раздали морских свинок. Задача была непростой: превратить пушистого зверька в морскую раковину. Гермиона сидела за партой прямо перед Гарри и Роном, а её напарником снова оказался Киран. Гарри невольно отвлёкся от своей свинки, наблюдая за ними. Ему всё казалось, что Гермиона вот-вот сорвётся, что эта маска идеальной отличницы треснет под весом общественного мнения.

Но Гермиона лишь энергично выговаривала что-то Моргану.

— Киран, ты не просто машешь палочкой, — донёсся до Гарри её строгий шёпот. — Ты должен в деталях представить внутреннюю структуру. Каждая частичка кальция, каждый завиток перламутра. Ты замещаешь плоть твёрдой органикой. Концентрация должна быть абсолютной!

Киран, который до этого с сомнением тыкал палочкой в сторону своего подопытного, вздохнул и придвинулся ближе.

— Гермиона, мне просто жаль эту свинку, — так же тихо ответил он. — Она на меня смотрит так, будто я собираюсь её зажарить. В Махотокоро мы редко тренировались на живых существах, это считалось... неэтичным без крайней необходимости.

Гарри заметил, как уголок губ Гермионы дрогнул. Она явно боролась с желанием рассмеяться — то ли над его внезапным сочувствием, то ли над самой ситуацией.

— Она не умрёт, Киран! — яростно зашептала она, подавшись вперёд. — Это обратимая трансфигурация. Если ты не сосредоточишься, у тебя получится свинья с известковым панцирем, и вот тогда ей действительно будет больно! Давай, представь раковину. Гладкую, холодную, спиралевидную. Ну же!

Морган покорно склонил голову и замер, прикрыв глаза, видимо, выстраивая в голове ту самую сложную модель. Гарри, вдохновлённый этим примером, вернулся к своему зверьку. К середине урока его свинка, издав последний возмущённый писк, превратилась в симпатичную полосатую раковину. У Рона же дело шло хуже: его свинка по-прежнему оставалась свинкой, но обзавелась длинными витыми рогами и подозрительным жемчужным отливом на ушах.

Когда колокол прозвенел, возвещая конец занятий, Гарри почувствовал, что заслужил отдых. Мысли об уютном кресле у камина и, возможно, партии во взрыв-карты манили его с непреодолимой силой. Он уже начал поворачивать в сторону башни Гриффиндора, но дорогу преградила Гермиона.

В её глазах горел тот самый огонь, который Гарри называл «режимом подготовки к экзаменам», только умноженный на десять.

— Куда это ты собрался, Гарри? — спросила она, сложив руки на груди.

— Ну... в гостиную? Думал немного передохнуть, — неуверенно пробормотал он.

— Передохнуть? — Гермиона вскинула бровь. — Гарри Поттер, если ты думаешь, что я позволю тебе просиживать мантию перед камином, пока загадка яйца остаётся неразгаданной, ты глубоко ошибаешься.

— Но я правда не знаю, что с ним делать... — попытался вставить Гарри.

— Именно поэтому мы будем практиковать заклинания! — отрезала она, не слушая возражений. — Если мы пока не можем найти ответ на загадку, то хотя бы убедимся, что твой арсенал защитных и атакующих чар безупречен!

Гарри понуро опустил плечи. Образ мягкого кресла и тишины растаял, как дым от «Всполоха». Спорить с такой Гермионой было не легче, чем пытаться остановить Хвосторогу бумажным щитом.

— Ладно, — выдохнул он. — Идём.

Свежий снег, выпавший за ночь, укрыл окрестности Хогвартса плотным белым ковром. Ветра не было, и в застывшем воздухе стояла та особенная, звенящая тишина, что бывает только в ясные зимние дни. Гарри сильнее закутался в шарф и поёжился.

Они вышли на ту самую поляну на опушке Запретного леса, где осенью Гарри до изнеможения притягивал валуны. Сейчас камни превратились в белые холмики, а деревья стояли, тяжело опустив ветви под весом инея.

Гермиона, не говоря ни слова, бросила сумку прямо в сугроб и выхватила палочку. Она обернулась к друзьям, и Гарри невольно сделал шаг назад. В её глазах плясали опасные искры. Он понял: статья в «Пророке» всё-таки пробила её броню, и теперь накопленной ярости требовался выход.

— Кто хочет размяться? — спросила она. Голос звучал звонко и резко.

Гарри и Рон переглянулись. В таком состоянии Гермиона была по-настоящему пугающей — сосредоточенная, злая и готовая к бою. Гарри демонстративно начал поправлять очки, а Рон вдруг очень увлечённо принялся отряхивать мантию от несуществующих снежинок.

Гермиона тяжело вздохнула, обвела их взглядом и наконец остановилась на Моргане.

— Киран?

Морган посмотрел на Гарри и Рона с такой нескрываемой тоской, будто они только что бросили его в клетку к соплохвосту. Не дождавшись поддержки, он убрал волосы за уши и шагнул вперёд.

— Ладно, Грейнджер. Давай попробуем.

Они разошлись, встав друг напротив друга в центре поляны, и вскинули палочки в дуэльном салюте. Гермиона едва доставала Кирану до плеча, но в её позе было столько решимости, что Гарри испытывал сочувствие вовсе не к ней.

— Начинай! — крикнула Гермиона, и воздух между ними тут же наполнился разноцветными вспышками.

Киран не стоял на месте, как статуя. Он двигался легко, пружинисто, словно боксёр на ринге: постоянно смещался вправо или влево, заходя Гермионе во фланг. Он пропускал мимо её Петрификусы, просто уходя с линии атаки резким наклоном корпуса, и тут же отвечал короткими, безопасными заклинаниями — Чарами Щекотки или ватными ногами.

Гермиона почти не сходила с места, лишь поворачивалась вслед за юрким противником, но её щит Протего был непробиваем. Поняв, что гоняться лучом за Морганом — дело неблагодарное, она хитро прищурилась и сменила тактику. Вместо прямых атак начала работать с окружением.

— Глиссео! — выкрикнула она, целясь под ноги Кирану.

Рыхлый снег мгновенно превратился в идеальный каток. Киран, как раз заходивший для броска Риктусемпры, потерял равновесие и заскользил, отчаянно размахивая руками.

— Опуньо! — тут же добавила она, но не злобно, а с явным азартом.

Пара слепленных снежков сорвались с сугроба и метко ударили Кирана в плечо и спину, сбивая прицел. Он, чертыхаясь и смеясь одновременно, попытался перегруппироваться, уходя в кувырок, чтобы разорвать дистанцию, но Гермиона уже вошла во вкус.

Она трансфигурировала летящие в неё хлопья снега в стаю маленьких резиновых уточек, которые с писком атаковали Моргана, мешая ему видеть. Киран отбивался от них Депульсо, крутился волчком, пытаясь найти брешь в её обороне, но Гермиона контролировала всё поле. Она загоняла его: то ставила ледяной барьер прямо перед его носом, заставляя резко тормозить, то заставляла снег под его ногами стать вязким, как патока.

В конце концов, уворачиваясь от очередного ватноножного проклятия, Киран не удержался на наколдованном льду. Ноги разъехались, и он, нелепо взмахнув руками, повалился на спину.

Морган тут же попытался приподняться на локтях, выставляя перед собой палочку, но Гермиона уже опустила свою.

Гарри так увлёкся этим зрелищем — тем, как академическая изобретательность Гермионы в пух и прах разбила прямолинейную скорость Моргана, — что не заметил, как за их спинами кто-то появился.

Внезапные громкие хлопки и хриплый смех заставили дуэлянтов замереть. Гермиона и Киран обернулись.

На краю поляны, прислонившись к старому дубу, стоял Грозный Глаз Грюм. Он продолжал хлопать узловатыми ладонями, а его волшебный глаз бешено вращался, осматривая изрытый заклинаниями снег.

— Неплохо, очень неплохо! — провозгласил он каркающим, довольным голосом. — В наши дни студенты слишком редко практикуют настоящие дуэли. Им всё кажется, что магия — это только эссе на пергаменте. Мне приятно видеть, что на Гриффиндоре ещё остались те, кто понимает: в бою пергамент не защитит твою шею!

Он прохромал вперёд, его деревянный протез издавал глухой стук, проваливаясь в снег.

— Мистер Морган, — Грюм указал на него узловатым пальцем. — Вы действуете очень правильно. Волшебник должен быть лёгким на ногах. Статичная мишень — это мёртвая мишень. Я и сам когда-то был таким же прытким... — он со смешком похлопал по своей деревянной ноге. — До поры до времени. Но одной скоростью не победить. Тем более такого противника, как мисс Грейнджер.

Гермиона слушала его, запыхавшись, её щёки горели от мороза и азарта. Киран же просто хмуро смотрел на преподавателя, не спеша убирать палочку в футляр.

— Скажите-ка, Морган, вы фехтуете? — резко спросил Грюм.

— Да, сэр, — коротко ответил Киран, поднимаясь на ноги и поспешно отряхиваясь от снега.

Грюм перевёл взгляд на Гермиону, которая стояла, тяжело дыша и поправляя растрепавшиеся волосы.

— А вы, мисс Грейнджер... ваши атаки изысканны. Клянусь бородой Мерлина, не каждый взрослый аврор способен на такие комбинации. Мозги у вас работают быстрее, чем у большинства. Но... — он снова указал на её ноги. — Вы слишком статичны. Стоите как крепость, а крепости, даже самые мощные, рано или поздно рушатся под осадой.

Грюм хитро прищурился обычным глазом.

— Рекомендую вам взять пару уроков фехтования у мистера Моргана. Научитесь двигаться — и станете практически неуязвимой. Постоянная бдительность, мисс Грейнджер!

Гермиона серьёзно кивнула, затем перевела взгляд на Моргана, будто уже планируя уроки.

Грюм на мгновение задумался, его волшебный глаз замер, уставившись куда-то внутрь черепа. Затем он резко развернулся в сторону замка.

— Ладно, разминка окончена. Живее, за мной! Все четверо. У меня кое-что для вас есть.

Пожимая плечами и недоумённо переглядываясь, друзья подхватили сумки и поспешили за ковыляющим профессором.

Класс, в который их привёл Грюм, находился в одном из самых старых и заброшенных крыльев замка, почти на границе с владениями Слизерина. Здесь не было ни парт, ни шкафов — лишь просторный каменный зал с высокими сводами и толстыми стенами, от которых веяло вековым холодом и сыростью.

Грюм резким взмахом палочки зажёг факелы в железных держателях. Тени мгновенно заплясали по неровной кладке, выхватывая из темноты пустые углы.

— Это помещение пустует уже лет тридцать, — хрипло проговорил профессор, оглядывая зал своим вращающимся глазом. — Стены здесь достаточно толстые, чтобы выдержать даже небрежное проклятие. Тренируйтесь тут. По крайней мере, не превратите случайно проходящего мимо первокурсника в табуретку.

Он повернулся к ним, и в свете факелов его изуродованное лицо казалось ещё более гротескным.

— Я настоятельно рекомендую вам не находиться здесь после отбоя, — Грюм сделал паузу, и его волшебный глаз на секунду замер. — Но, полагаю, мистер Филч вряд ли станет заглядывать в эту глушь без крайней на то необходимости. Постоянная бдительность, разумеется, не отменяется.

Затем он поманил Гарри пальцем в сторону.

— Ну что, Поттер, — негромко спросил он, когда они отошли к стене. — Как успехи с твоим... золотым приобретением? Разгадал, о чём поёт эта штука?

Гарри почувствовал, как к щекам приливает жар. Он вспомнил недавние слова Гермионы и свою полную беспомощность.

— Я... я в процессе, сэр, — уклончиво ответил он.

Лицо Грюма исказилось. На мгновение на нём мелькнула такая явная досада, что Гарри невольно отшатнулся.

— В процессе, значит? — прорычал профессор, раздражённо дёрнув щекой. — Время — это ресурс, Поттер, который ты тратишь впустую. Если в твою голову так ничего и не придёт... заходи ко мне. Поделишься мыслями.

Не дожидаясь ответа, Грюм развернулся и подозвал Гермиону. Та подошла осторожно, внимательно наблюдая за каждым движением профессора.

— Мисс Грейнджер, — Грюм извлёк из-под мантии тяжёлый том в кожаном переплёте. — Книга про обитателей Чёрного озера. Учитывая, что вы постоянно занимаетесь где-то поблизости от воды, вам не помешает знать, что за существа там водятся... и какие из них способны сцапать неосторожного студента за ногу.

Гермиона приняла книгу, но Гарри заметил, что её брови слегка сошлись у переносицы.

— Спасибо, сэр, — тихо сказала она.

Грюм лишь хмыкнул и, не прощаясь, похромал к выходу. Стук его протеза — тук... стук... тук — ещё долго эхом отдавался в коридоре, пока окончательно не стих.

Гермиона проводила его долгим, очень подозрительным взглядом. Она перевела глаза на книгу в своих руках, потом на закрывшуюся дверь, будто пытаясь сопоставить какую-то сложную логическую цепочку.

— Странно всё это, — пробормотала она себе под нос.

Гарри, однако, уже переключился на другое. Его зацепила дуэль на поляне и то, как двигался Морган.

— Слушай, Киран, — он подошёл к парню, который деловито оглядывал помещение. — Ты... ты же боксом занимался, да? То, как ты с Гермионой сражался, — ты же двигался как Насим Хамед!

Киран посмотрел на Гарри, и в его взгляде на мгновение промелькнула тень воспоминаний о Серной расщелине и Кенджи.

— Да, — смущённо ответил он. — Немного. Отец сказал, что палочку я возьму в руки только после того, как научусь управлять собственным телом. Вот я и учился: меч, бокс.

— Бокс? — тут же вклинился Рон, подходя ближе. В его глазах загорелось любопытство. — А это что за заклинание? Какая-то японская боевая магия?

Гарри невольно усмехнулся, думая, как бы пояснить рыжему Уизли, что же такое благородный английский спорт.

— Нет, Рон, это не магия, — начал он, активно жестикулируя. — Это когда люди дерутся руками. Ну, кулаками. В перчатках. Магловский спорт...

Пока Гарри увлечённо просвещал Рона в тонкостях магловского рукопашного боя, Гермиона продолжала стоять в стороне, задумчиво поглаживая корешок подаренной книги.

В кабинете директора было темно, лишь мерцание серебряных приборов на полках да тихое, уютное потрескивание поленьев в камине разгоняли густой полумрак. Поздний вечер давно перетёк в ночь.

Северус Снейп стоял у окна, скрестив руки на груди, его силуэт в чёрной мантии казался неподвижным изваянием. Дамблдор устроился за директорским столом, на губах блуждала та самая едва уловимая улыбка, которая обычно доводила Снейпа до бешенства.

— У меня в подземельях кипит работа, Альбус, — нарушил тишину Снейп. Голос его был сухим и резким. — Если вы пригласили меня лишь для того, чтобы я полюбовался на ваши новые серебряные безделушки, то я был бы признателен, если бы вы поскорее выложили суть дела. У меня нет времени на театральные паузы.

— О, Северус, — Дамблдор чуть склонил голову, — твоё рвение похвально. Но дело действительно серьёзное. Ко второму испытанию почти всё готово. С обитателями озера достигнуто соглашение, и я искренне надеюсь, что в твоих запасах достаточно согревающих зелий и сильных медицинских составов. Февральская вода в Шотландии — суровое испытание.

Снейп раздражённо передёрнул плечами.

— Разумеется. Я подготовил всё необходимое ещё неделю назад. Это всё?

— Боюсь, что нет. Потребуется кое-что большее. — Дамблдор вздохнул и снял очки-половинки, протирая их краем мантии. — Видишь ли, Северус, возникла проблема с заложниками.

Снейп поднял бровь, в его глазах блеснул холодный интерес.

— Проблема? Насколько мне известно, кандидатуры были отобраны. Мисс Чанг для Поттера, юная Габриэль для мисс Делакур, Герберт Флит для мистера Диггори… Неужели возникли сложности с Виктором Крамом?

— В некотором смысле, — Дамблдор снова надел очки. — Игорь и мадам Максим в один голос утверждают, что единственным достойным заложником для мистера Крама может быть только мисс Грейнджер. Виктор выказал к ней… весьма живой интерес. Они были вместе на балу, и Каркаров настаивает, что это самый очевидный выбор.

Снейп равнодушно пожал плечами.

— Не имею ни малейшего желания обсуждать вкусы мистера Крама. С точки зрения правил турнира это логично. Мисс Грейнджер — та, по ком он будет скучать больше всего. В чём же загвоздка?

Дамблдор молча вытянул из стопки пергаментов один лист в конверте со сломанной печатью и протянул его Северусу. Снейп нехотя взял письмо, принялся читать. Спустя мгновение на его лице отразилась гримаса ироничного недоумения.

Он прочитал вслух, выделяя интонацией наиболее тяжеловесные фразы:

— «…Настоящим дом Морганов официально заявляет о своём праве покровительства над Гермионой Джин Грейнджер… Любой физический или магический ущерб, нанесённый мисс Грейнджер, равно как и неоправданное ограничение её свободы, будет расцениваться как прямой акт неуважения и агрессии в сторону семьи Морган…»

Снейп опустил письмо и посмотрел на директора.

— Вполне в стиле старой школы. Вежливо, но с явным привкусом стали у горла. Давно, Альбус, Морганы начали разбрасываться «протекторатами» над маглорождёнными студентками?

— Послание пришло в начале года, Северус, — тихо ответил Дамблдор. — И теперь я нахожусь в крайне затруднительном положении. С одной стороны, это заявление — серьёзный юридический и магический документ, с которым считаются даже в Министерстве. С другой — запретить организаторам выбрать очевидного заложника… Это вызовет дипломатический скандал. Турнир и так проходит в атмосфере… некоторого напряжения.

Снейп издал короткий холодный смешок.

— Если с Грейнджер в этой проруби случится хотя бы насморк, адвокаты Морганов прибудут в Хогвартс быстрее, чем вы успеете произнести «лимонная долька». Это будет та ещё головная боль. Но — только ваша головная боль, господин директор.

— Именно поэтому я остро нуждаюсь в твоей помощи, Северус. — Дамблдор подался вперёд. — Подготовь дополнительные укрепляющие зелья специально для мисс Грейнджер. И, что более важно… я обязан уведомить семью о её участии в испытании. Как только они узнают, что она станет заложницей, в школу прибудет представитель семьи, чтобы лично следить за её безопасностью.

Снейп поморщился, уже предчувствуя ответ.

— И вы хотите, чтобы я занимался его сопровождением?

— Аластора я просить не могу — он слишком… прямолинеен для такого деликатного дела. — Дамблдор улыбнулся своей самой кроткой улыбкой. — А тебе я доверяю как старому соратнику и мастеру окклюменции. Присматривать за гостьей лучше тебе.

— Гостьей? — Снейп нахмурился.

— О, я уверен, что ты будешь рад увидеть свою любимую ученицу.

Губы Снейпа искривила кислая, едва заметная усмешка. Он молча развернулся и, не прощаясь, покинул кабинет. Стук его каблуков по винтовой лестнице звучал как аккорды похоронного марша.

В гостиной Гриффиндора царил вечерний хаос, к которому Киран успел привыкнуть с осени. Запах горящих поленьев смешивался с ароматом чернил и свежей выпечки, которую кто-то притащил с кухни. В одном углу с грохотом взрывались карты, в другом Фред и Джордж вполголоса обсуждали очередной товар, а над всем этим плыл уютный гул голосов.

Гермиона, полностью отгородившись от шума, сидела в глубоком кресле у самого огня. Книга, подаренная Грюмом, почти полностью скрывала её лицо. Она не реагировала ни на взрывы карт, ни на летящие мимо перья, лишь изредка заправляла прядь волос за ухо, оставляя на щеке след от чернил.

— Да ладно тебе, Морган, не скромничай, — Джинни Уизли подалась вперёд, бесцеремонно отодвинув шахматную доску.

После того как Рон во всех красках расписал сестре их тренировки на поляне, Джинни вцепилась в Кирана мёртвой хваткой.

— Рон сказал, что ты двигаешься как молния. И что ты боксёр, что бы это ни значило. И фехтовальщик. Возьмите меня на тренировку завтра, а?

— Уизли, я не профессор, — Киран вяло попытался откинуться на спинку дивана. — Мы с Гарри просто разминаемся. Я никого не учу, это не уроки.

— Но Грюм тебя хвалил! — Джинни тряхнула головой, и её волосы, доходившие почти до пояса, рассыпались по плечам. Затем она ощутимо ткнула Кирана в плечо маленьким твёрдым кулачком. — А если тебя одобряет такой аврор, как Аластор Грюм, то и мне хватит с головой!

Киран посмотрел на неё, невольно отмечая про себя: девчонка — кремень. Яркие веснушки на носу, упрямо вздёрнутый подбородок и взгляд — прямой и боевой, не оставляющий сомнений: она не отступит. В ней чувствовалась та же порода, что и в Роне, но характер словно сконцентрирован, очищен от его вечных сомнений.

— О-О-О! — внезапный возглас Гермионы заставил всю компанию вздрогнуть.

Гермиона прижала книгу к груди, вскочила и втиснулась на диван рядом с Кираном.

— Гарри! Сюда! Быстрее! — она замахала рукой Поттеру.

Когда Гарри и Рон подошли, она снова раскрыла книгу на коленях и ткнула пальцем в середину страницы.

— Слушайте! Здесь написано про водяной народ. Их речевой аппарат устроен так, что связки могут вибрировать правильно только в плотной водной среде! На открытом воздухе их язык превращается в невыносимый скрежет — это просто физиология!

Гермиона сияла так, будто только что выиграла Кубок Огня. Она переводила восторженный взгляд с одного друга на другого.

Киран посмотрел на Рона — тот выглядел так, будто ему только что прочитали лекцию по древним рунам на латыни. Гарри сощурился, кивая с глубокомысленным видом, за которым явно скрывалось полное непонимание. Джинни задумчиво накручивала локон на палец, ожидая финала.

Киран поймал себя на мысли, что его собственное лицо, вероятно, выражает ту же степень тугодумства.

Гермиона разочарованно выдохнула и с силой прижала ладонь к лицу.

— Ну неужели не очевидно? — простонала она сквозь пальцы. — Голоса русалок на воздухе — это скрежет. Золотое яйцо на воздухе — это скрежет. Голоса русалок, Гарри, нужно слушать под водой! Даже если эти голоса записаны магией внутри артефакта!

В голове Кирана словно щёлкнул переключатель. Ощущение было таким явным, что он почти услышал звук.

— Чёрт, — выдохнул он одновременно с Гарри.

Лицо Поттера сначала осветилось пониманием, а затем мгновенно омрачилось. Он нахмурился, глядя на Гермиону.

— Подожди... ты хочешь сказать, что мне нужно засунуть голову в воду вместе с яйцом?

— Именно! — Гермиона радостно закивала. — И я почти уверена, что само второе испытание тоже будет связано с Чёрным озером!

Гарри схватился за голову, взъерошив и без того лохматые волосы.

— Великолепно. Просто чудо. И какие, скажи на милость, сильные стороны я должен использовать под водой? Призыв метлы тут вряд ли сработает…

— Для начала нужно проверить гипотезу, — Гермиона уже вскочила, снова обретая командный тон. — Рон, проводи Гарри в ванную для старост. Прямо сейчас, по вечерам там должно быть пусто. Возьмите яйцо и проверьте!

Киран тоже начал подниматься, решив, что лишняя пара глаз не помешает, но Гермиона решительно положила руку ему на плечо, усаживая обратно.

— Нет, Киран. Ты идёшь со мной.

— В ванную? — он приподнял бровь.

— В библиотеку! — отрезала она. — До отбоя ещё два часа. Мы должны найти всё, что касается пребывания под водой, ориентирования там и быстрого перемещения. Пока мальчики слушают запись, мы должны подготовить почву.

Киран посмотрел на уходящих Гарри и Рона, затем на решительную Гермиону, которая уже закидывала сумку на плечо. Уют гостиной мгновенно сменился предчувствием долгой ночи над пыльными томами. По крайней мере это повод сбежать от Джинни, но Киран догадывался, что так просто от младшей Уизли не отделаться. Выходя в проём за картиной, он продолжал ощущать на спине её нетерпеливый взгляд.

Киран шёл за Гермионой по гулким коридорам, едва поспевая за её решительным шагом. Казалось, энергия, которую она черпала из новой загадки, могла бы осветить половину замка.

— Киран, а ты сам хорошо плаваешь? — спросила она, не оборачиваясь. — Ты знаешь чары для выживания в воде? Ну, кроме самых базовых?

Киран на секунду замер, и перед его глазами всплыли серые, свирепые волны, с грохотом разбивающиеся о нефритовые скалы Минами Иводзимы. Плечи невольно дёрнулись от холодного воспоминания.

— Нет, — ответил он, догоняя её. — Пока я учился в Махотокоро, море вокруг острова было нашей главной границей. Оно слишком опасное, слишком бурное, с непредсказуемыми течениями. Выжить в такой воде без подготовки почти невозможно, поэтому никакой практики у нас не было. Сенсеи считали это неоправданным риском.

Гермиона на ходу кивнула, слушая внимательно.

— Были, конечно, сумасшедшие, — продолжил Киран, вспоминая прошлое. — Ученики, которые пытались частично трансфигурировать себя в водных животных. Была одна девушка-анимаг... она превращалась в выдру.

При упоминании Юми в груди кольнуло. Он вспомнил, как она исчезала в прибое, и как в форме выдры в её глазах пропадала та вечная настороженность. Там, в воде, она казалась гораздо свободнее, чем в тесных стенах школы, где каждый шаг был регламентирован традициями.

— Но даже они не заплывали далеко, — добавил он. — Это было скорее в формате вызова: «смотрите, как я могу». Исследователей глубин среди нас не водилось.

На повороте к главной лестнице они чуть не врезались в профессора Снейпа. Тот замер, словно чёрная тень, возникшая из ниоткуда. Его холодный, недовольный взгляд на секунду задержался на Гермионе, а затем переключился на Моргана.

— Добрый вечер, профессор, — вежливо поздоровался Киран.

Глядя на зельевара, он поймал себя на мысли, что этот человек выглядит либо смертельно уставшим, либо глубоко несчастным от того, чем ему приходится заниматься. В его сутулости и резких складках у рта читалась застарелая горечь.

— И куда же вы так несётесь в столь поздний час, мистер Морган? Мисс Грейнджер? — язвительно осведомился Снейп. — Очередное спасение мира не терпит отлагательств?

— Мы идём в библиотеку, сэр, — ответила Гермиона, даже не пытаясь скрыть нетерпение.

Снейп издал короткий сухой звук, похожий на усмешку.

— В библиотеку... — повторил он с интонацией «кто бы сомневался». — Какое редкое и неожиданное направление для вас. Ступайте. И постарайтесь не снести двери с петель.

Он прошёл мимо, взметнув полами мантии. Киран проводил его долгим взглядом, но Гермиона уже дёрнула его за рукав.

— Скорее, Киран! Мадам Пинс не позволит нам сидеть после отбоя!

Они буквально влетели в библиотеку. Гермиона, словно самонаводящееся заклинание, рванула вдоль книжных полок. Она не выбирала книги — она сгребала всё. Один тяжёлый том, второй, третий... Все они ложились в руки Кирана, и он с ужасом чувствовал, как стопка становится всё выше и тяжелее. Руки начали ныть.

«Мерлин, она таскает такие тяжести каждый день?» — подумал он, едва видя дорогу за горой переплётов.

Наконец они добрались до самого дальнего стола в глубине зала. Гермиона жестом велела сложить книги и тут же принялась за дело. Она раскрыла сразу три огромных фолианта, разложив их веером, и начала листать параллельно, перескакивая глазами со страницы на страницу с пугающей скоростью.

Киран сел напротив и просто смотрел на неё. В её сосредоточенном лице, в том, как она кусала губу и быстро выписывала что-то на клочке пергамента, было столько страсти и силы, что он ощутил нечто вроде благоговейного ужаса. Здесь, среди пыльных полок, Гермиона Грейнджер была в своей истинной стихии.

Спустя ещё полчаса воцарившуюся тишину бесцеремонно нарушил топот ног. Из-за стеллажей вынырнули Гарри и Рон. Оба выглядели так, будто только что участвовали в заплыве: волосы мокрые, воротники рубашек под мантиями тоже, дышат тяжело, а глаза лихорадочно блестят.

Они рухнули на стулья рядом с Гермионой и Кираном.

— Ну? — Гермиона мгновенно отложила перо, впившись в них взглядом. — Что там? Получилось?

— Ты была… абсолютно… права, — выдохнул Гарри, утирая каплю воды со лба. — Под водой оно поёт. Настоящая песня.

— Мы её переслушивали столько раз, что я чуть не захлебнулся, пока нырял с этой железкой в руках, — добавил Рон, пытаясь пригладить мокрые вихры. — Но Гарри всё-таки разобрал слова.

Гермиона нетерпеливо постучала пальцами по столу.

— Ближе к сути! О чём там поётся?

— У меня украдут что-то ценное, — Гарри посерьёзнел. — И у меня будет всего один час, чтобы найти и вернуть это. Очевидно, искать придётся на дне озера.

Рон задумчиво почесал затылок.

— Вот только что именно они могут сцапать? Метлу? Или твою мантию-невидимку? Но как они проберутся в башню?

— А вдруг они украдут тебя, Рон? — Гарри слабо улыбнулся.

Рон коротко хохотнул, но тут же махнул рукой.

— Ой, да брось. Я не такая уж большая ценность, а вот метла…

— Тише вы! — Гермиона шикнула, опасливо оглядываясь на пост мадам Пинс. — Это не шутки. Если задание под водой, возникает ещё одна проблема, о которой вы, как я погляжу, даже не подумали.

Гарри и Рон синхронно уставились на неё.

— Под водой нельзя говорить, — чеканя слова, пояснила Гермиона. — А значит, произносить заклинания обычным способом не получится. Вам… то есть тебе, Гарри, придётся практиковать невербальную магию. Безмолвные чары — это программа шестого курса, но у нас просто нет выбора.

Она обвела друзей скептическим взглядом.

— И кто-нибудь из присутствующих здесь веселящихся шутников умеет колдовать, не открывая рта?

Гарри и Рон переглянулись и понуро опустили головы. Тишина за столом стала почти осязаемой.

Киран медленно поднял руку, ощущая странную неловкость.

— Я немного в этом понимаю.

Все трое — Гарри, Рон и Гермиона — замерли, как по команде повернув головы к нему.

В Нефритовом дворце тишина никогда не была просто отсутствием звука. Она была плотной, почти ощутимой физически, пропитанной запахом соли и старой бумаги. Снаружи, за высокими окнами без стёкол, о подножие горы лениво билось море, и его мерный рокот оставался единственным ритмом, которому подчинялась жизнь в Махотокоро.

Киран стоял в центральном ряду тренировочного зала. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь ажурные вырезы в стенах, падали на пол ровными золотыми полосами, в которых медленно кружились пылинки. Он старался дышать как можно тише — так, чтобы даже ворсинки на его мантии не шевелились. В этой школе любое лишнее движение считалось признаком слабой дисциплины.

Перед каждым учеником на массивной деревянной подставке была закреплена вара — плотно скатанная, вымоченная в воде соломенная циновка.

— Почувствуйте вес, — раздался резкий, как щелчок кнута, голос сэнсея Такеды.

Профессор чар медленно прохаживался между рядами. Его мантия была небрежно распахнута, открывая грудь и предплечья, где отчётливо виднелись фрагменты ярких татуировок: чешуя дракона, алые лепестки пиона, когтистая лапа. Некоторые из учеников шептались, что это татуировки преступных синдикатов, — но лишь когда профессор оказывался далеко. В руках Такеда сжимал синай — бамбуковый тренировочный меч, которым он без раздумий поправлял стойку любому зазевавшемуся.

Киран крепче сжал рукоять своей катаны. Это был добротный меч серийного производства: простая сталь, чёрная кожаная оплётка, лишённая украшений цуба. Киран чувствовал, как ладони слегка потеют, но не шевелился.

— Магия не в словах, — продолжал сэнсей, останавливаясь за спиной одного из учеников. — Она начинается в кончиках ваших пальцев. Если вы не можете разрезать солому сталью, вы никогда не разрежете её волей. Встать в позицию.

Раздался сухой шелест — десятки учеников одновременно приняли стойку хассо-но-камаэ. Ученики вокруг Кирана держали мечи с той естественной лёгкостью, которая приходит только после поколений, выросших с клинком в руках. Справа от него стояли двое парней-европейцев, чьи семьи жили в Японии веками. Они были такими же белокожими, как Киран, но за все годы обучения не перекинулись с ним и парой слов. Для них он был «гайдзином» — пустым местом.

— Рубите, — скомандовал Такеда.

Киран выдохнул. Его клинок покинул ножны со свистом. Движение было единым, слитным: шаг, доворот бедра, резкий нисходящий удар. Лезвие вошло в мокрую циновку под идеальным углом, разделяя её без малейшего сопротивления. Не давая верхней части упасть, Киран сделал ещё один молниеносный выпад, разрубая падающий кусок в воздухе.

Дзансин. Момент абсолютной концентрации.

Он замер, удерживая остриё направленным в пол. Это был отличный рез — возможно, один из лучших в классе сегодня. Киран невольно скользнул взглядом по сторонам, ища хоть каплю признания, надеясь увидеть кивок тех двоих или удивление сверстников. Но никто не смотрел. Сосед слева уже убирал клинок, а парни справа обсуждали что-то вполголоса, полностью игнорируя его успех.

— Хорошо, — голос сэнсея прервал его мысли. — Все справились. Теперь — самое важное. Запомните это ощущение. До мелочи. Вспомните, как лезвие встретило сопротивление, как оно проскользило сквозь волокна. Почувствуйте, как ваши мышцы сократились в момент удара, как вибрация стали ушла в предплечья. Заприте это чувство внутри себя.

Такеда взмахнул рукой, и по залу пронеслось общее Репаро — разрубленные циновки на подставках сами собой срослись, становясь целыми.

— Положить мечи. Взять палочки.

Киран быстро достал палочку из ножен на поясе. Он держал её как рукоять меча — не сжимал в кулаке, перекрывая поток силы всей ладонью, а удерживал пальцами, давая дереву «дышать», направляя. Как учил Такеда: палочку нужно контролировать, но нельзя «душить», иначе магия захлебнётся.

— Глаза — на цель, разум — в клинке, — негромко произнёс сэнсей, проходя мимо.

Киран закрыл глаза на секунду, воскрешая в памяти тот самый идеальный рез сталью. Он чувствовал его: холод металла, резкое сокращение трицепса, то, как солома поддалась лезвию. Он сделал глубокий вдох, наполняя лёгкие солёным воздухом, и резко рубанул палочкой сверху вниз.

В голове чётко, как удар колокола, прозвучала формула заклинания.

Раздался не свист клинка, а тяжёлый, плотный хлопок, похожий на удар хлыста. Магия сорвалась с кончика палочки невидимым серпом, но вместо того чтобы чисто разделить волокна, она врезалась в циновку с сокрушительной, неуправляемой мощью.

Верхняя часть мишени не соскользнула вниз — её снесло, словно по ней ударили тупым топором. Огромный кусок мокрой соломы с пушечной скоростью отлетел в дальний угол класса, едва не задев голову одного из учеников в золотой мантии. Тот в последний момент испуганно отпрянул, едва не упав.

Зал на секунду затих, а затем по рядам прокатился обидный смешок.

— Осторожнее, Морган! Ты нас всех здесь пришибёшь своим «мастерством»! — донёсся чей-то голос.

Киран почувствовал, как лицо заливает краска. Он сжал зубы так, что заныли челюсти, и уставился на свои руки. Опять. Слишком много силы, слишком мало изящества.

— Тишина! — рявкнул Такеда. Смех мгновенно оборвался.

Сэнсей подошёл к Кирану. Его шаги по деревянному полу звучали зловеще. Хлыщ! — бамбуковый синай чувствительно хлестнул Кирана по спине, заставляя его выпрямиться.

— Недостаточно быть сильным, — холодно произнёс Такеда, глядя Кирану прямо в глаза. — Ты должен резать быстро и точно. Сейчас ты машешь тяжёлым веслом, Морган. Да, веслом можно забить врага до смерти, но здесь мы учимся быть мечниками, а не дровосеками.

Одноклассники за спиной снова не сдержали сдавленных смешков. Такеда проигнорировал их и вновь взмахнул палочкой.

— Репаро!

Циновка перед Кираном восстановилась.

— Ещё раз! — приказал профессор.

Следующая попытка вышла чуть лучше, но рез всё равно оставался грязным, рваным. Магия Кирана сопротивлялась попыткам втиснуть её в узкие рамки ювелирной точности.

Когда прозвенел колокол и ученики, переговариваясь, потянулись к выходу, Киран остался на месте. Он дождался, пока зал почти опустеет, и подошёл к учительскому помосту. Оказавшись наедине с Такедой, он ощутил исходящую от того угрозу ещё острее. Профессор не двигался, он просто стоял, вытирая синай куском шёлка, но от него веяло мощью спящего вулкана.

Киран низко поклонился.

— Сэнсей... разрешите мне остаться и потренироваться ещё?

Такеда перестал протирать дерево и внимательно посмотрел на него. Татуировки в полумраке класса казались живыми, извивающимися на коже.

— Твой характер мне импонирует, Морган. В тебе есть воля, которой не хватает многим «чистокровным» здесь, — Такеда одобрительно, но без тени мягкости кивнул. — Однако ты должен понимать одну вещь. Ты — белый чужак. И чем дальше ты будешь идти по этому пути, тем сложнее будет. Проще не станет. Только хуже. Давление будет расти, пока ты либо не сломаешься, либо не превратишься в алмаз. Ты понимаешь это?

В груди у Кирана на мгновение поселилась холодная, серая тоска. Он понимал правоту учителя — он чувствовал это в каждом взгляде сокурсников, в каждом их смешке. Но он выпрямился и посмотрел Такеде в глаза.

— Я знаю это, сэнсей. Я готов.

Такеда ничего не ответил. Он просто развернулся и покинул класс, его мантия чёрной тенью пронеслась мимо Кирана.

Киран остался один в огромном пустом зале. Он снова подошёл к мишени, принял стойку и глубоко вздохнул. На горизонте солнце начало медленно погружаться в море, окрашивая стены Нефритового дворца в кроваво-красный цвет, а Киран продолжал рубить и рубить, раз за разом посылая безмолвные команды в дерево палочки, пока мир вокруг окончательно не погрузился во тьму.

Они вернулись в подземный класс, предложенный Грюмом, как только закончились уроки. До испытания оставалось чуть больше недели, и Гермиона не собиралась давать им поблажек. В этом Киран был с ней согласен.

Он медленно прохаживался перед новоявленными учениками, чувствуя, как под воротником мантии становится жарко. Одно дело — дать Гарри совет в пылу тренировки, когда адреналин бьёт в голову, и совсем другое — стоять вот так, под прицелом четырёх пар глаз, в тишине пустого класса.

Гермиона смотрела на него с тем самым жадным интересом, с каким обычно разглядывала редкие издания в библиотеке. Джинни излучала избыток решимости, вцепившись в палочку так, словно собиралась идти на штурм Министерства. Гарри был спокоен, привычно ожидая команды, а Рон… Рон переступал с ноги на ногу с выражением лица человека, который всё ещё не уверен, стоит ли этот цирк пропущенного свободного времени.

Киран прочистил горло, и звук эхом отразился от голых каменных стен.

— Ладно, — начал он, понимая, что тянуть дальше некуда. — Безмолвные заклинания по своей сути мало чем отличаются от обычных. Магия не в словах, слова — это просто костыль, помогающий разуму сфокусироваться. Разница лишь в том, кричишь ты формулу вслух или проговариваешь её в уме.

Он на секунду замялся.

— В Махотокоро я очень много молчал. Годами. Наверное, поэтому невербальная магия давалась чуть проще — внутренний голос звучал гораздо чаще настоящего.

Киран поймал сочувственный взгляд Гермионы и тут же отвёл глаза. Ему не нужна жалость, но эта мягкость в её глазах сбивала с толку.

— И помните, — он неторопливо достал палочку, хотя тело само рванулось выхватить её резким, размытым движением; Киран подавил этот импульс, — если вы научитесь использовать безмолвно одно заклинание, это не значит, что вы автоматически сможете делать так со всеми. Тренироваться придётся с каждым отдельно. Это как… учиться писать левой рукой каждое новое слово. Но, конечно, с каждым новым будет всё проще и проще.

Он жестом велел достать палочки. Когда друзья подчинились, в голову Кирана на мгновение пришла бредовая мысль: он стоит здесь, как сэнсей Такеда, а напротив — те, кем был он сам. От этого сравнения стало почти физически неуютно. Он тряхнул головой, отгоняя наваждение. Он не хотел быть учителем из Нефритового дворца. Он хотел быть… равным.

— Очистите разум, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал просто, без наставнического пафоса. — Концентрируйтесь не на звуке слова, а на эффекте. Визуализируйте то, что должно произойти. А потом… выкрикните формулу тем голосом, который звучит у вас в черепе. Громко. Чётко. Но не размыкайте губ.

Киран резко развернулся к стене. В его голове прогремело яростное: «Депульсо!»

Раздался глухой, тяжёлый удар. С потолка посыпалась вековая пыль, а пламя факелов в держателях испуганно дёрнулось, едва не погаснув. Киран поморщился, глядя на небольшую трещину в камне. Опять перестарался. Старые привычки — бить на поражение — всё ещё сидели слишком глубоко.

— Понятно объяснил? — спросил он, с надеждой оглядываясь на друзей.

Гермиона кивнула с ободряющей улыбкой, её глаза уже светились азартом. Гарри и Рон переглянулись.

— То есть как это — убрать все мысли? — уточнил Рон, подозрительно косясь на свою палочку.

Джинни хихикнула, подкидывая палочку в руке.

— Для тебя, Рон, это уж точно не должно быть проблемой. Обычно там и так негусто.

Гарри фыркнул, а Рон наградил сестру таким взглядом, будто собирался превратить её в слизняка, но вовремя вспомнил, что не знает, как сделать это безмолвно.

— Эм… сосредоточьтесь на дыхании, — посоветовал Киран, чувствуя неуверенность. — Я умею это делать, но никогда никого не учил. Давайте пробовать. Ну… не думайте, а затем бейте, хорошо?

Первый синхронный взмах палочками не принёс ничего, кроме свиста рассекаемого воздуха. Рон надулся так, что покраснел, Гарри выглядел предельно сосредоточенным, но стена оставалась нетронутой.

Они повторяли снова и снова. Пять раз, десять, пятнадцать.

К концу второго десятка попыток тишину класса разорвал лёгкий хлопок. Заклинание Гермионы было слабым — оно лишь едва коснулось пыли на стене, — но оно было невербальным.

— Получилось! — выдохнула она.

Гермиона обернулась к Кирану и лучезарно улыбнулась. Это было так искренне и ярко, что он, вопреки своей обычной сдержанности, улыбнулся в ответ.

— Молодец! Что помогло сосредоточиться?

— Я просто… — она замялась, — просто стала умножать числа в уме, пока мысли не исчезли. И после этого поймала состояние, о котором ты говорил.

— Прекрасный совет, — простонал Рон. — Обожаю умножать.

— Думай о шахматах, — рассудительно посоветовала Гермиона. — Тебе надо заглушить мысли. Занять их какой-то задачей. И когда всё погаснет — просто используй чары. Поймай это состояние, запомни его. И в следующий раз будет проще.

Спустя час каждый начал выдавать пусть неидеальные и нерегулярные, но невербальные чары. Киран ощутил себя вымотанным. Рубить циновку часами было проще.

Следующие несколько дней слились для Кирана в ровный, почти медитативный ритм — строгий, выверенный и не допускающий импровизаций. Гермиона задала темп сразу и без обсуждений, как человек, привыкший, что мир подстраивается под расписание в её голове. И мир, в лице их небольшой группы, вынужден был подстроиться.

Уроки, библиотека, помещение для тренировок, снова библиотека — повторить, иногда по несколько раз за день. Иногда между этими точками вклинивался быстрый обед, но даже он ощущался скорее как техническая пауза, чем как отдых. Гермиона двигалась впереди, с книгами под мышкой и уже намеченным планом на ближайшие часы, и Киран ловил себя на том, что даже не допускает мысли о том, чтобы спорить с ней.

Их небольшая группа сложилась сама собой. Гарри, Рон, Гермиона — это было ожидаемо. Присоединилась и Джинни. Она приходила на тренировки упрямо и без лишнего шума, будто доказывала что-то не им, а себе. Формально ей здесь делать было нечего — никто не требовал от третьекурсницы дополнительных занятий, никто не заставлял стоять часами и отрабатывать одно и то же движение. Но она оставалась. Сжимала зубы, стискивала палочку, пробовала раз за разом. Такое упрямство вызывало уважение.

В библиотеку, впрочем, Джинни не ходила. Каждый раз, когда Гермиона, уже почти машинально, предлагала: «Пойдём вместе, я как раз нашла пару полезных глав» — у той внезапно находились срочные дела. Киран отмечал, как быстро Джинни исчезает за дверями, и как Гермиона после этого чуть заметно поджимает губы, но не настаивает. Зато Рон, который иногда пытался сбежать следом за сестрой, ни разу не достиг в этом успеха и понуро брёл в библиотеку вместе со всеми.

Из хорошего — Гермиона действительно помогала с учёбой. Много. Терпеливо. И почти не ворчала, что само по себе было достижением, достойным отдельного упоминания.

Чары давались Кирану относительно легко. Там требовались точность, концентрация, умение удерживать образ — всё то, что в Махотокоро вбивали до автоматизма. Зелья тоже не вызывали особых проблем: твёрдость рук, аккуратность, внимание к мелочам — привычные вещи. Он чувствовал себя уверенно, стоя над котлом и отсчитывая секунды, помешивая строго по часовой стрелке.

А вот трансфигурация… С ней всё шло куда хуже.

Превращения зверей в предметы упирались в какой-то внутренний барьер. Заклинание ложилось неровно, форма «плыла», детали ускользали. Там, где Гермиона получала аккуратную чернильницу, у него выходило нечто промежуточное, жалкое и откровенно несчастное на вид.

В итоге Гермионе приходилось заниматься с ним дополнительно — вечерами, в гостиной, когда большая часть факультета уже расходилась по спальням.

За это Киран испытывал угрызения совести. Ему не нравилось быть обузой, отнимать чужое время, особенно её. Он ловил себя на желании сказать: ничего, я разберусь сам, — но каждый раз слова так и оставались внутри. С другой стороны… Эти вечера были спокойными. Тихими. Умиротворёнными.

Они садились ближе к камину, раскладывали книги, и мир вокруг будто сужался до круга тёплого света, потрескивающих поленьев и её сосредоточенного голоса. Гермиона объясняла доходчиво, по шагам, не раздражаясь, если приходилось повторять. Иногда она брала его руки в свои — уверенные горячие ладони — чтобы исправить хват палочки, показать правильную траекторию взмаха. От неё пахло чернилами и старыми свитками. Киран позволял ей учить себя с затаённой радостью и благодарностью. В такие моменты он почти забывал о том, что должен быть сильным, собранным, неуязвимым. Одиночкой. И что особенно странно — после этих вечеров ему часто даже не снились кошмары.

Он отмечал и других. Во время тренировок Киран наблюдал за Гарри. Невысокий, худощавый, на первый взгляд — ничего выдающегося. Но стоило начаться движению, как это впечатление рассыпалось. Реакция у Поттера была почти нечеловеческой. Его глаза цепко выхватывали любое резкое движение, он словно чувствовал пространство вокруг себя, держал его под контролем. Киран не был экспертом в квиддиче, но догадывался: хороший ловец именно таким и должен быть. И где-то глубоко внутри у него возникало подозрение, что при должной подготовке Гарри мог бы стать очень опасным дуэлянтом.

В таком темпе прошла неделя. Ровная, выматывающая, но эффективная и невероятно полезная — как для Поттера, так и для их небольшой группы энтузиастов.

А на её исходе случилось неожиданное.

В один из вечеров, когда они снова сидели в библиотеке, уткнувшись в груду пыльных фолиантов, открытие совершил Рон. Случайно — он открыл очередной том, пролистал пару страниц и вдруг замер.

— Эй, — протянул он, нахмурившись. — А это… это вообще что?

Гермиона подняла голову, Киран тоже. Рон медленно повернул книгу так, чтобы они видели схему. Заклинание головного пузыря. В библиотеке было тихо. Гермиона приглушила ладонями радостный крик.

— Да, — яростно прошептала она, взяв себя в руки, — это оно. То, что нам надо!

_______________________________________________________________________________

Всем привет. На всякий случай напоминаю, что буду в высшей мере благодарен за любое мнение или похожие фики в подборку.

Также вопрос: получил фидбек, что Гермиона у меня получается слишком мягкой и эмоционально зрелой, чем начинает сильно отличаться от книжной. И правда такая серьезная разница?

Утро выдалось таким, что даже дементоры, казалось, предпочли бы остаться дома у камина. Снег, ещё вчера лежавший сугробами, превратился в грязное серое месиво. Воздух пропитался сыростью и холодом, который пробирался под мантию, едва стоило выйти из тёплых стен замка.

Гарри стоял на берегу Чёрного озера, с тоской глядя на свинцовую, пугающе неподвижную гладь воды. От озера веяло таким ледяным спокойствием, что сама мысль о погружении вызывала фантомные судороги.

— Ну же, Гарри, — Гермиона легонько подтолкнула его в спину. — Мы не можем вечно обсуждать теорию. Тебе нужно понять, как это — колдовать под водой! Испытание завтра!

— Сама не хочешь окунуться? — вяло огрызнулся Гарри, плотнее кутаясь в шарф. — Вода просто отличная, честное слово. Градуса два тепла, если повезёт.

Рон и Киран, стоявшие чуть в стороне, синхронно хмыкнули, но, поймав на себе строгий взгляд Гермионы, тут же принялись с преувеличенным интересом изучать горизонт. Джинни лишь сочувственно улыбнулась Гарри, хотя в её глазах тоже читалось любопытство — ей явно хотелось увидеть чары в действии.

— Я высушу тебя в ту же секунду, как выйдешь, — заверила его Гермиона, проигнорировав сарказм. — Но в воде нужно освоиться сейчас. На испытании у тебя не будет времени на панику от холода.

Гарри тяжело вздохнул. Он понимал, что она права, и это раздражало больше всего. Он стащил тяжёлую мантию и шарф, отдав их Рону, и скинул ботинки. Земля под босыми ногами ощущалась как лёд.

Взмахнув палочкой, Гарри призвал уже отработанное в классе заклинание. Прозрачная, переливающаяся сфера охватила его голову, плотно прилегая к лицу. Затем он наложил на себя согревающие чары, хотя знал, что против шотландского озера в декабре они — слабая защита.

Сделав глубокий вдох, Гарри зашёл в воду. Она не просто обожгла — она впилась в кожу тысячами ледяных игл, прошивая согревающий кокон. Когда вода сомкнулась над головой, мир мгновенно изменился.

Здесь было темно и очень тихо. Свет едва проникал сквозь свинцовую толщу, превращая дно в нагромождение серых теней. Двигаться было невероятно тяжело — будто школьную мантию набили свинцом. Надо было оставить и её. Гарри сделал несколько выпадов палочкой. Сначала попробовал невербальные искры — они вылетали тусклыми, быстро гаснущими сгустками.

Затем он решился заговорить.

— Экспеллиармус! — его собственный голос прозвучал внутри пузыря странно, гулко.

Заклинание сорвалось с палочки, но в воде оно не полетело прямой линией, а словно пробивало себе путь сквозь густое желе, оставляя за собой след из мелких пузырьков. Настоящая глубина манила чернотой, но Гарри не рискнул плыть дальше десяти футов от берега. Он провёл под водой ещё около десяти минут, сражаясь с сопротивлением среды и пытаясь удержать концентрацию, пока пальцы не начали неметь.

Когда он выбрался наружу, на него тут же набросился пронизывающий ветер. Мокрая одежда начала покрываться ледяной коркой прямо на глазах.

— Ну как? — Гермиона подскочила к нему, её глаза горели нетерпением.

— В принципе... терпимо, — Гарри застучал зубами так громко, что едва слышалд собственный голос. — Главное... пузырь держится. И вербальные заклинания... работают. Но целиться... намного сложнее. Гермиона... помоги.

— Ой, извини! — она тут же выхватила палочку.

Гарри окутало плотное облако тёплого воздуха — будто его завернули в невидимое шерстяное одеяло. Одежда и волосы начали медленно парить, отдавая влагу, и к Гарри постепенно возвращалась способность чувствовать конечности.

В этот момент от замка к ним спустился какой-то второкурсник, которого Гарри раньше не замечал. Мальчик выглядел запыхавшимся.

— Мисс Грейнджер? — пискнул он. — Профессор Дамблдор просил передать вам это.

Он протянул Гермионе сложенный клочок пергамента. Она нахмурилась, быстро пробежала глазами по строчкам и сложила записку обратно.

— Меня вызывают в кабинет директора, — сказала она, и в её голосе прозвучало замешательство. — Сейчас.

Гарри почувствовал, как внутри шевельнулось беспокойство.

— Как думаешь, зачем? Может, кому-то из судей не нравится, что ты мне так активно помогаешь? — тут же подумал он. — Каркарову, например?

Гермиона лишь неопределённо пожала плечами.

— Не знаю. Но лучше не заставлять директора ждать.

— Можем вернуться в замок вместе, — предложил Рон, накидывая на Гарри тёплую мантию. — Подождём тебя в гостиной.

Они двинулись обратно, хлюпая по грязи. На развилке у парадных дверей Гермиона отделилась от компании, направившись к башне директора, а Гарри, Рон, Киран и Джинни пошли вверх по лестнице. Гарри всё ещё ощущал фантомный холод Чёрного озера в костях и почему-то чувствовал, что вызов Гермионы к Дамблдору — это начало чего-то, что ему совсем не понравится.

После ужина, на котором Гермиона так и не появилась, Гарри и Киран отправились в заброшенный класс. Рона оставили в гостиной — он вызвался «нести караул» на случай, если Гермиона вернётся от директора и захочет чем-то поделиться.

В комнате для тренировок было прохладно, факелы горели неровно, отбрасывая на стены длинные, дёргающиеся тени. Без Гермионы разговор не клеился. Гарри нервничал, постоянно поглядывал на дверь, а Киран, казалось, ушёл в себя ещё глубже, чем обычно.

Чтобы не изводить друг друга молчанием, они начали дуэль. Это не было похоже на их обычные занятия — они не отрабатывали сложные чары, а просто перебрасывались простейшими заклинаниями, стараясь делать это максимально быстро. Удар, Протего, ответ. Снова и снова.

Это напоминало Гарри игру в пинг-понг, только вместо шарика летали сгустки света и дрожащего воздуха. В какой-то момент Гарри поймал себя на том, что ему надоело полагаться только на щиты. Он вспомнил, как Киран уклонялся от заклинаний Гермионы на поляне, и решил попробовать сам.

В памяти всплыли вечера на Тисовой улице. Дядя Вернон обожал смотреть бокс — это был, пожалуй, единственный вид спорта, который он признавал достаточно «мужским». Когда Дадли изъявил желание заняться боксом, в доме появилось ещё больше кассет с записями боёв. Гарри часто видел их мельком: как бойцы пружинят на носках, как они подныривают под удары, работая корпусом.

Гарри пригнулся, стараясь держать центр тяжести ниже. Киран выпустил очередное Депульсо, и Гарри вместо того, чтобы выставить щит, резко качнулся влево. Заклинание пронеслось мимо, едва не опалив ухо.

«Работает!» — пронеслось в голове.

Гарри начал пружинить на носках. Теперь он воспринимал вспышки от палочки Кирана как кроссы и хуки. Он подныривал, уходил в стороны, разворачивал плечи. С огромным удивлением он понял, что его реакция ловца, помноженная на простейшую технику бокса, делает его почти неуловимым. На мгновение его захлестнула радость — показалось, что они обнаружили что-то уникальное, какой-то секретный приём, до которого никто не додумался.

Но радость тут же погасла. Гарри вспомнил второй курс, дуэльный клуб. Снейп против Локхарта. Профессор зельеварения тогда не прыгал, как боксёр, но его движения были короткими, стремительными и невероятно экономными. Он не просто стоял — он контролировал дистанцию так филигранно, что Локхарт выглядел на его фоне неуклюжим ребёнком.

Волшебники не были идиотами. Опытные дуэлянты наверняка использовали нечто подобное, просто делали это изящнее.

Киран опустил палочку, тяжело дыша.

— У тебя отличная реакция, Гарри, — сказал он, вытирая пот со лба. — Делай упор на нее. Под водой всё будет медленным. Она свяжет ноги и руки. Но твои мысли и твои глаза останутся такими же быстрыми. Если не сможешь уплыть — уклоняйся хотя бы корпусом.

Гарри кивнул, пытаясь восстановить дыхание.

— Да... я понял. Главное — не замереть.

Он помолчал, снова взглянув на дверь.

— Знаешь, меня беспокоит, что Гермионы всё ещё нет. Прошло уже несколько часов. Что Дамблдор мог обсуждать с ней так долго?

Киран нахмурился, убирая палочку в футляр.

— Не знаю. Может, она уже вернулась в гостиную, пока мы здесь? Скоро отбой. Пойдём проверим.

Они быстрым шагом дошли до башни Гриффиндора. В гостиной было почти пусто. Камин догорал, и в его тусклом свете они увидели только Рона. Тот растянулся на диване и беззастенчиво храпел, запрокинув голову.

Гарри потряс его за плечо. Рон подскочил, протирая заспанные глаза.

— А? Что? Гермиона? — он огляделся. — Нет, я её не видел. Наверное, зашла, пока я... ну, задремал. Должно быть, сразу ушла в спальню, чтобы выспаться перед завтрашним днём. Она же зануда, сама знаешь.

Гарри переглянулся с Кираном. Тот стоял, скрестив руки на груди, и его лицо оставалось непривычно хмурым. Что-то во всей этой ситуации не нравилось Моргану, и это беспокойство передалось Гарри.

— Ладно, — выдохнул Гарри. — Пойдём спать. До испытания осталось всего ничего.

Они поднялись в спальню. Гарри рухнул на кровать, даже не снимая очков, и едва его голова коснулась подушки, как сознание провалилось в тяжёлую, тёмную бездну.

Ему показалось, что он закрыл глаза всего на секунду.

— Гарри! Вставай! — чья-то рука бесцеремонно трясла его за плечо.

Гарри вскинулся, хлопая глазами. Над ним стоял Киран. Он был уже полностью одет, его лицо было сосредоточенным и бледным в предрассветных сумерках.

— Пора, Гарри, — тихо сказал Киран. — Озеро ждёт.

Гермиона открыла глаза, и реальность обрушилась на неё вместе с оглушительным рёвом трибун. Мозг, привыкший работать на опережение, мгновенно начал восстанавливать цепочку событий. Кабинет директора... Дамблдор, мягко, но настойчиво объясняющий, что она выбрана «той, по ком Виктор Крам будет скучать сильнее всего». Гермионе это не понравилось сразу. После ядовитых статей Риты Скитер и глупых обвинений Рона роль «заложницы» болгарского чемпиона казалась ей сомнительной честью. Она мельком подумала, что Кирану это тоже вряд ли придётся по душе — он и так смотрел на её общение с Крамом с плохо скрываемым напряжением. Но Дамблдор напирал на важность Турнира, на международное сотрудничество, и она, как всегда, уступила. Затем был взмах палочки, непреодолимое желание закрыть глаза и... темнота.

И вот теперь она здесь. Вода была мутной, свинцовой. Гермиона почувствовала сильную руку Виктора на своей талии, но, как только они достигли мелководья, она начала активно шевелить ногами. Мысль о том, что её понесут на руках перед всей школой, как беспомощную куклу, казалась ей невыносимо унизительной.

Под неистовые крики зрителей они вышли на берег. Гермиона споткнулась, запутавшись в потяжелевших краях мокрой мантии, но чьи-то руки тут же накинули на её плечи полотенце. Началась суета: Виктора бесцеремонно отодвинули в сторону.

Гермиона моргнула, оттирая воду с лица, и увидела перед собой недовольного профессора Снейпа. Но не он привлёк её внимание. Рядом опустилась на колени молодая незнакомая ведьма. На ней была дорогая, изящно скроенная мантия, а волосы — идеально уложенные, чуть выше плеч — обрамляли лицо с яркой, цепкой улыбкой.

Ведьма тут же накинула на Гермиону ещё один пушистый плед и принялась ощупывать её плечи и руки с такой деловитой заботой, будто они были старыми знакомыми.

— Всё хорошо, милая? Ты в порядке? — её голос был мягким, певучим. — Голова не кружится? Ничего не болит?

Она протянула Гермионе маленькую склянку с переливающимся изумрудным зельем. Гермиона помедлила, с опаской глядя на незнакомку. Но рядом стоял Снейп, чуть поодаль суетилась мадам Помфри, и никто из них не выглядел возмущённым присутствием этой женщины.

Незнакомка, заметив её колебания, понимающе прищурилась и негромко добавила:

— Профессор Снейп специально варил его для тебя. Пей, не бойся.

Снейп в ответ лишь раздражённо дёрнул щекой, уставившись куда-то в сторону горизонта, но буркнул:

— Пейте, Грейнджер, не отравитесь. По крайней мере, не сегодня.

Гермиона сделала глоток, и по телу тут же пронеслась волна живительного жара, вытесняя озёрную сырость из самых костей. Незнакомая ведьма взмахнула палочкой, и Гермиона ощутила, как её одежда и волосы становятся сухими в считанные секунды — крайне мощное невербальное заклинание. Женщина ещё раз внимательно осмотрела её и, кажется, осталась довольна.

— Ну, вот и всё, — она обернулась к Снейпу. — Как думаете, Северус, она выглядит достаточно живой?

— Вполне, — язвительно отозвался Снейп, так и не назвав ведьму по имени.

Та ещё раз поправила пледы на Гермионе, легко коснувшись её щеки, и с лёгкой улыбкой повернулась к Снейпу.

— Спасибо за помощь, профессор. Думаю, мы можем идти.

— Простите! — Гермиона приподнялась, кутаясь в пледы. — Большое спасибо... Вы из Министерства?

Женщина в ответ легкомысленно рассмеялась, изящно взмахнув рукой, унизанной тонкими кольцами.

— О, нет, что ты! Совсем нет.

Она ничего не добавила и ушла вместе со Снейпом, оставив Гермиону в полнейшем замешательстве. Но размышлять долго не пришлось — сквозь толпу, расталкивая всех на своём пути, прорвался Киран.

Он выглядел мрачнее тучи. Рывком опустился на колени рядом с ней, пальцы вцепились в края пледа.

— Ты в порядке? — голос был резким, на лице читалось неприкрытое беспокойство, почти испуг.

— Да, всё хорошо, я... — начала Гермиона, но её перебил Крам.

— Я её спас, — хмуро вставил Виктор, стоявший чуть поодаль. — Хватит тут суетиться.

Киран медленно повернул голову к болгарину. Голос его прозвучал тихо, но с отчётливым ядом:

— Ещё бы ты её не спас, Крам.

Виктор насупился, его густые брови сошлись на переносице.

— Ты хочешь что-то мне сказать?

Киран поднялся — слишком резко, слишком быстро. Не эффектным текучим движением, а так, будто тело среагировало раньше, чем разум успел приказать остановиться. Он оказался вплотную к Краму, и плевать ему было, что тот старше, шире в плечах и смотрит сверху вниз. В лице Моргана не было бравады — одна лишь бледная, нездоровая решимость человека, который уже не контролирует ситуацию и сам не рад тому, что делает.

Гермиона похолодела. Это была не дуэль и не благородная ссора — это выглядело так, будто Киран сорвался с какой-то внутренней привязи. Пугающе. Неправильно.

— Смотрите! Ещё один! — чей-то крик разорвал тишину.

— А вот и второй участник! — взревел голос Людо Бэгмена. — Наш самый молодой чемпион — мистер Поттер!

Гермиона, Киран и Крам — все одновременно повернули головы к озеру. Ссора была мгновенно забыта, когда над поверхностью воды показалась взлохмаченная голова Гарри.

Гарри выбирался на берег, тяжело дыша, но на его лице играла какая-то совершенно неуместная, почти блаженная улыбка. Он крепко прижимал к себе Чоу Чанг, которая, продрогшая и растерянная, цеплялась за его шею.

Гермиона, почувствовав прилив сил от зелья Снейпа, решительно сбросила с плеч лишние пледы. Сидеть на месте и изображать спасённую заложницу казалось почти физически невыносимым — особенно сейчас, когда между Кираном и Виктором всё ещё висело тяжёлое, колючее напряжение. Ей нужно было занять себя чем-то полезным, чтобы унять смутное чувство вины — ей казалось, что эта вспышка Моргана была вызвана исключительно её ролью в испытании.

— Гарри! Сюда! — крикнула она, подбегая к самой кромке воды.

Она помогла Гарри дотащить Чоу до сухих камней и тут же накинула на плечи девушки один из своих пушистых пледов. Морган поддержал покачнувшегося от усталости Поттера. Гарри, мокрый насквозь и тяжело отдувающийся, благодарно кивнул. Тут же подоспела мадам Помфри, забирая Чоу под опеку и принимаясь ворчать над обоими студентами.

Пока медик хлопотала над Гарри, Гермиона обернулась к Кирану. Она осторожно коснулась его руки. Морган вздрогнул, она ощутила напряжённые до состояния камня мышцы под мантией. Киран поймал её взгляд и медленно выдохнул.

— Извини, — тихо произнёс он, так, чтобы слышала только она. — Я вспылил. Больше не повторится.

Гермиона лишь крепче сжала его локоть, давая понять, что не злится. Виктор Крам, заметив это мимолётное прикосновение, как-то обиженно насупился. Он бросил на Гермиону ещё один долгий взгляд, но, не дождавшись внимания, отошёл чуть в сторону, к своей делегации из Дурмстранга, которая уже вовсю праздновала его успех.

Гарри тем временем активно растирался огромным полотенцем.

— Гермиона, ты не представляешь, как это было странно, — проговорил он, всё ещё немного заикаясь от холода. — Когда я увидел тебя там, внизу... я думал, мне придётся драться со всеми этими русалками сразу. Я уже палочку приготовил, думал, как вытаскивать двоих... Но тут появился Крам. Он выглядел как... ну, как Крам, только с головой акулы. Схватил тебя и рванул вверх. Вот и я следом…

Гарри перевёл взгляд на озеро, по которому всё ещё гуляли серые волны.

Тянулись минуты. Гермионе становилось всё более неловко в эпицентре этой чемпионской суеты. Гарри, совершенно позабыв обо всём на свете, буквально вился вокруг Чоу Чанг, и его восторженно-глуповатая улыбка вызывала у Гермионы желание одновременно и умилиться, и спрятать лицо в ладонях. С другой стороны, Киран и Виктор продолжали обмениваться взглядами, в которых молнии сверкали ярче, чем в грозовых тучах над Запретным лесом.

Чувствуя себя призом в соревновании, на которое она не записывалась, и опасаясь, что вот-вот из-за какого-нибудь валуна выпрыгнет Рита Скитер с прытко пишущим пером, Гермиона решила, что с неё хватит. Ей не хотелось быть ни причиной международного конфликта, ни героиней очередной сплетни.

Она тихонько, стараясь не привлекать внимания, ускользнула из зоны для чемпионов.

У самого выхода на дорожку к трибунам она едва не наткнулась на Грозного Глаза Грюма. Тот привалился к деревянной опоре, подмигивая ей здоровым глазом, в то время как волшебный бешено вращался, осматривая берег. Лицо в глубоких шрамах исказило подобие ухмылки.

— Ну что, Грейнджер? — хрипло прорычал он. — Каково оно — побывать утопленником? Рыбы не сильно докучали?

— Я ничего не помню, сэр, — вежливо ответила Гермиона. — Дамблдор сказал, это что-то вроде магического сна.

Грюм хмыкнул, достал свою неизменную металлическую фляжку и сделал внушительный глоток. В ту секунду, когда он открыл крышку, до Гермионы донёсся странный запах. Терпкий, густой, отдалённо знакомый... Её мозг тут же вцепился в это ощущение, как собака в кость. Она точно не могла сказать, что это, но мысль отложилась в подсознании тревожным мотивом.

— Надо же, — Грюм вытер рот тыльной стороной ладони, не сводя с неё глаза. — Только-только воскресла, а уже навела суеты. Парни там внизу из-за тебя чуть ли не врукопашную идут. А ты ведь всего на четвёртом курсе.

Он произнёс это с какой-то недоброй усмешкой, словно подразумевал, что её единственное реальное достижение — это способность быть девушкой, из-за которой теряют голову перспективные маги. В его тоне слышалось пренебрежение к её способностям как ведьмы.

Гермиона почувствовала, как к щекам приливает жар — не от согревающего зелья, а от укола ущемлённой гордости. Ей хотелось напомнить ему о своих высших баллах и о том, сколько часов она провела в библиотеке, помогая Гарри, но она лишь сдержанно кивнула.

— Постараюсь вести себя аккуратнее в дальнейшем, сэр, — сухо бросила она и прошла мимо.

Протиснувшись сквозь толпу на трибунах, она наконец заметила знакомую огненно-рыжую макушку. Джинни сидела в первом ряду, вцепившись в перила.

— Гермиона! — Джинни тут же подвинулась, освобождая место. — Хвала Мерлину, ты в порядке! Мы тут с ума сходили. Что там было? Ты хоть что-то видела под водой? Как ты себя чувствуешь?

Искренность в голосе Джинни подействовала на Гермиону лучше любого пледа. В этой беззлобной заботе не было ни мужской конкуренции, ни ядовитых намёков Грюма.

— Честно? Я просто очень устала, Джинни, — вздохнула Гермиона, опускаясь на скамью. — Под водой я ничего не помню, просто... темнота. А сейчас всё кажется каким-то нереальным.

Она прислонилась плечом к подруге, и вместе они стали высматривать среди серых волн тех, кто всё ещё оставался в глубине. Время испытания истекало, и над озером повисла тяжёлая, тревожная тишина.

После второго испытания прошло два дня. Снова выпал снег, но ветер уже не был таким злым и колючим, как раньше, и сквозь тучи проглядывало солнце.

Гермиона шла по заснеженной тропинке вслед за Виктором, кутаясь в тёплый шарф.

Крам был непривычно молчалив. На земле он всегда казался немного неуклюжим, сутулился, пряча шею в меховой воротник мантии, и его суровый вид — тот самый, что приводил в трепет стадионы — сейчас выглядел скорее как защитный панцирь для очень застенчивого человека. Он смущённо предложил «немного прогуляться», но привёл её к широкой, скрытой за деревьями поляне, где на подставках уже ждали две метлы. И это не старые школьные «Метеоры», а профессиональные модели с полированными рукоятями, которые, казалось, сами вибрировали от нетерпения.

— Я... я подумал, — Виктор замялся, не глядя ей в глаза. — Ты всегда в библиотеке. А воздух... он помогает думать... иначе. Я хорошо летаю. Если хочешь... я могу показать. Научить тебя... несколько приёмов.

Его голос звучал так искренне и робко, что Гермиона почувствовала, как к горлу подкатывает волна нежности. В этом всемирно известном ловце не было ни капли высокомерия — только желание поделиться тем единственным, в чём он по-настоящему уверен.

Гермиона никогда не любила полёты — слишком опасно и непредсказуемо, — но сейчас послушно подошла к метле. Виктор подошёл сзади, осторожно — едва касаясь — поправил её ладони на древке, объяснил, как перенести центр тяжести, чтобы не соскользнуть при повороте.

— Главное — доверься ей, — прошептал он. — Метла знает небо. Она поведёт тебя.

Они взмыли вверх одновременно.

Мир мгновенно расширился. Хогвартс с этой высоты казался величественным каменным макетом, окружённым бесконечным морем Запретного леса и свинцовым зеркалом озера. Холодный ветер ударил в лицо, выбивая из головы все тревоги последних недель. Гермиона вскрикнула — сначала от испуга, а потом от внезапного восторга. Виктор кружил вокруг неё, словно огромная хищная птица, но в его движениях не было угрозы — только абсолютное изящество. В воздухе вся сутулость и неловкость исчезла, он стал продолжением метлы, лёгким и быстрым.

— Расслабься, Гер-ми-во-на! — крикнул он, делая изящную петлю прямо над её головой. — Чувствуй воздух!

Она рискнула прибавить темп. Полы мантии захлопали на ветру, а грива каштановых волос превратилась в бушующее облако. На мгновение она почувствовала то, что, вероятно, чувствовал Гарри каждую игру — упоительную свободу от земного притяжения и лишних мыслей.

Когда они плавно опустились на землю, щёки Гермионы горели, а глаза сияли. Она спрыгнула с метлы, всё ещё ощущая лёгкое головокружение.

— Это было... невероятно, Виктор. Спасибо.

Крам лишь кивнул, довольный произведённым эффектом. Он подошёл к корням старого дуба и вытащил припрятанную там плетёную корзинку. Судя по аромату свежих булочек с корицей и горячего чая, он явно провёл серьёзные переговоры с домовыми эльфами. Взмах палочкой — и вокруг потеплело, будто со всех сторон подул непрекращающийся поток прогретого воздуха.

Гермиона присела на расстеленный плед, чувствуя, как внутри ворочается неловкость. Виктор так старался. Он устроил этот полёт, этот пикник, он смотрел на неё с таким немым обожанием, что ей становилось почти физически больно от того, что она не может ответить ему тем же. Он видел в ней королеву бала, а она... она видела в нём просто очень одинокого, талантливого парня, которому неуютно в собственной славе.

Они немного поговорили об озере, о русалках и о том, как трудно было Краму удерживать заклинание трансформации так долго. А потом Виктор помрачнел. Он долго мешал чай ложечкой, прежде чем поднять взгляд.

— Твои друзья... — начал он медленно. — Они всегда так... защищают тебя?

Гермиона улыбнулась:

— Мы прошли через многое, Виктор.

— Тот парень, — Крам нахмурился, подбирая слова. — С длинными волосами. У озера. Он смотрел на меня так... будто хотел броситься. Прямо там. У нас в Дурмстранге так смотрят... только перед большой дракой.

Он замолчал, а потом спросил совсем тихо и грустно:

— Скажи мне... между вами есть что-то? Многим так кажется.

Гермиона долго смотрела в свою чашку, прежде чем ответить. Ветер шумел в кронах деревьев, и этот звук помогал ей подобрать правильные слова. Ей не хотелось обсуждать друзей, но и оставлять Виктора в неведении несправедливо.

— Рон... — начала она издалека, слегка улыбнувшись, — на самом деле он твой фанат. У него в комнате висит плакат с твоим изображением, и он знает все твои показатели по квиддичу за последние три года. Рон страшно обиделся, что я пришла на бал с тобой, буквально устроил скандал. Но он будет счастлив познакомиться поближе, когда всё это закончится.

Виктор серьёзно кивнул, принимая это объяснение.

— Я не против, — проговорил он. — И Поттер... твой друг Гарри. Я наблюдал за ним. Он отлично летает. Большое будущее в квиддиче. Он не массивный, очень лёгкий, и реакция... пор-разительная. Я уважаю это.

Гермиона почувствовала гордость за Гарри, но затем разговор плавно перетёк к теме, которая, как она видела, по-прежнему беспокоила Крама.

— А по поводу Кирана... — Гермиона вздохнула, кутаясь в шарф. — Я понимаю, что тебя беспокоит. Мы очень крепко дружили в детстве. Совсем маленькими. Мне тогда было тяжело со сверстниками — я слишком много читала, была всезнайкой, таких часто недолюбливают. А он... он никогда не дразнил, постоянно защищал меня. Он был добрым, любознательным мальчиком. А потом его увезли. В Махотокоро детей забирают в семь лет, а не в одиннадцать.

Она сделала паузу, вспоминая свои поиски в библиотеке.

— Я искала информацию об этой школе. Там почти ничего нет, только обрывки. Но я не видела его семь лет, Виктор. Мне кажется... — её голос стал тише, — мне кажется, там с ним произошло что-то плохое. Он и сейчас меня защищает, просто теперь это может быть… пугающе. Но это не то, о чём ты думаешь. Нет, мы не встречаемся. Я вообще ни с кем не встречаюсь. Мне всего пятнадцать, Виктор! Сперва надо доучиться!

Она неловко рассмеялась и уловила в глазах Крама облегчение пополам с грустью. Он, вероятно, думал, что она признается, что хочет встречаться именно с ним. Надо же сказать нечто вроде этого. Или нет? В книгах не пишут о подобных ситуациях. Гермиона, осознав, что молчит слишком долго, поспешно добавила:

— Я бы очень хотела, чтобы вы все подружились! Но, наверное, это случится только после третьего испытания… когда Кубок выберет победителя и всё это напряжение исчезнет.

Виктор поставил чашку на плед и посмотрел на неё очень серьёзно. Его суровое лицо смягчилось.

— Скоро мне... надо вернуться в Дурмстранг, — сказал он медленно. — Но я не хочу... терять. Гер-ми-уна, ты... ты необычная. Мне не хочется терять тебя так быстро.

Он замялся, его уши заметно покраснели.

— Я хочу пригласить тебя в Болгарию. Летом. Если захочешь — бери друзей. Гарри, того рыжего. У нас там тепло, гор-ры, много места для полётов. Мой отец будет р-рад гостям. Подумай об этом, хорошо?

Гермиона замерла, чувствуя, как щёки обдаёт жаром. Ей почти никогда не говорили ничего подобного. Это не похоже на приглашение на бал, где всё напоказ. В его словах звучала простая человеческая симпатия — такая непривычная и обезоруживающе милая.

— Я... я обязательно подумаю, Виктор, — прошептала она, опуская глаза. — Спасибо. Это очень... ценно для меня.

Они сидели в тишине, допивая остывающий чай. Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая башни Хогвартса в золотистый цвет.

Гермиона невольно улыбнулась. Это всё ещё до глупости приятно — когда тобой интересуются не как подругой Гарри Поттера и не как заучкой, у которой можно списать. А как Гермионой Джин Грейнджер — симпатичной, умной девушкой, личностью, живым человеком.

Спустя час Виктор проводил её до парадных дверей замка, и Гермиона направилась в сторону башни Гриффиндора. Вечерний воздух всё ещё холодил кожу, но в голове странная ясность, перемешанная с тихой грустью.

Она тихо проскользнула через портретный проём. В гостиной было по-вечернему оживлённо: пахло камином, старым пергаментом и чем-то сладким. В дальнем углу, на их привычном месте у огня, особенно шумно. Гермиона увидела Гарри и Рона — они о чём-то горячо спорили с Дином и Симусом, размахивая руками. Чуть в стороне, в глубоком кресле, сидел Киран. Он не участвовал в общем гомоне, но прислушивался, лениво вертя в пальцах палочку.

Гермиона уже сделала шаг в их сторону, но внезапно замерла. Какое-то странное, колючее чувство заставило её остановиться. Она посмотрела на Рона, который всё ещё мог вспыхнуть от одного упоминания Крама, потом на Кирана, чей холодный взгляд у озера до сих пор стоял у неё перед глазами.

«Не сейчас», — подумала она. Ей вдруг стало невыносимо тесно в этой комнате, полной людей, которые чего-то от неё ждали — объяснений, верности или просто её привычного присутствия.

Развернувшись прежде, чем кто-то успел её заметить, Гермиона выскользнула обратно в коридор. Первым порывом было уйти в библиотеку, в тишину стеллажей, но на полпути к лестнице она столкнулась с Джинни.

Рыжая Уизли, казалось, всегда появлялась именно тогда, когда нужна. Она внимательно посмотрела на лицо Гермионы, на её чуть растрёпанные после полёта волосы и замерший взгляд.

— Всё хорошо? — прямо спросила Джинни.

Гермиона открыла рот, чтобы ответить привычное «да», но слова застряли в горле. Она ощущала какую-то смутную тревогу, которую не могла облечь в форму. Вроде бы прогулка с Виктором была чудесной, и Киран извинился, и Гарри в безопасности… но на душе скребли кошки.

Гермиона беспомощно пожала плечами, глядя в пол.

Джинни не стала задавать лишних вопросов. Она просто подошла и решительно взяла Гермиону под руку.

— Идём со мной, — скомандовала она. — Мы идём к теплицам. Невилл обещал показать нам с Луной какое-то новое, невероятно редкое растение. Оно светится, когда рядом говорят правду, или что-то в этом роде. В общем, ты просто обязана это увидеть, иначе он замучает нас лекциями о его корневой системе в одиночку.

Гермиона почувствовала, как напряжение в плечах чуть спадает. Она понимала, что Джинни всё видит и предлагает ей повод не возвращаться в гостиную, чтоб не оставаться наедине со своими мыслями.

Они спустились во двор и пошли по хрустящему снегу к теплицам. Джинни без умолку болтала о Невилле, о том, как он забавно краснеет, когда Луна называет его «храбрым рыцарем кактусов», и о том, что профессору Спраут пора бы обновить парк защитных перчаток.

Гермиона слушала её вполуха, но сама думала о другом. Каким-то странным, почти магическим образом она — та, кто всегда старалась быть голосом разума и логики — стала причиной глухого конфликта между людьми, которые ей дороги. Ей это страшно не нравилось. Это иррационально, мешало их общей цели и, что хуже всего, разрушало ту хрупкую атмосферу безопасности, которую они так долго строили.

«Я не приз на Турнире, — мрачно подумала она, глядя на светящиеся окна теплиц впереди. — И я не позволю им превратить нашу дружбу в поле боя. Ситуацию нужно разрешать, и, кажется, мне придётся сделать это самой».

Впереди, в дверях теплицы, уже виднелся силуэт Невилла и светлые волосы Луны, и Гермиона заставила себя глубоко вдохнуть холодный ночной воздух. Проблемы подождут до завтра. Сейчас ей просто нужно посмотреть на светящееся растение и побыть среди тех, кто не собирался из-за неё драться.

Лондон жил привычным лихорадочным ритмом. По Пикадилли бесконечным потоком неслись красные двухэтажные автобусы, тротуары забиты клерками в серых костюмах и туристами, а воздух дрожал от гула моторов и вездесущей британской сырости.

В узком переулке, зажатом между антикварной лавкой и современным офисным зданием, раздался сухой, резкий хлопок. Прохожие даже не повернули голов — списали звук на выхлопную трубу старого кэба, — но любой волшебник без труда узнал бы трансгрессию.

Из тени вышла молодая женщина. Она на мгновение остановилась, поправила поля изящной шляпки и одёрнула полы тяжёлого кашемирового пальто-кокона. На вид едва за двадцать, но выглядела она немного старомодно — словно сошла с обложки «Vogue» двадцатилетней давности. Под расстёгнутым пальто угадывался жакет от Thierry Mugler с чёткой, почти агрессивной линией плеч и массивными золотыми пуговицами. Кожаные перчатки и аккуратно уложенные вьющиеся волосы до плеч завершали образ. Она двигалась с той специфической грацией, которая выдаёт человека, привыкшего к вниманию, но не ищущего его.

Девушка уверенно толкнула стеклянную дверь небольшого ресторанчика и направилась к столику у окна. Там её уже ждали.

Элеонора Морган выглядела поразительно молодо. В отличие от дочери — одета в современный дизайнерский костюм свободного кроя, который сидел на ней легко и непринуждённо. Контраст между ними получился почти комичным: мать — женщина из будущего, дочь — прекрасное видение из прошлого.

— Саманта, дорогая, — Элеонора лучезарно улыбнулась, когда дочь села напротив. — Я не перестаю удивляться твоему гардеробу. Тебе стоит чаще заглядывать в бутики на Бонд-стрит. Этот образ «леди высшего общества времён застоя» давно неактуален в большом мире.

Саманта беспечно отмахнулась, снимая перчатки.

— Мне нравится, мама. Современная мода свернула куда-то не туда, превратив женщин в бесформенные пятна.

Элеонора мягко рассмеялась, кивнув подошедшему официанту.

— Как прошла поездка? Альбус не слишком болезненно воспринял нашу просьбу?

— О, более чем, — Саманта дождалась, пока перед ней поставят чашку дымящегося чёрного кофе. — В качестве няньки мне выделили Северуса Снейпа. Ты бы видела его лицо — ещё кислее, чем когда он учил меня зельям. Целый день следил, чтобы я, не дай Мерлин, не забрела в какую-нибудь запретную секцию или не начала шнырять по замку самостоятельно.

Элеонора прикрыла рот ладонью, сдерживая смешок.

— Представляю. Старик Дамблдор явно был не в восторге, но это его проблемы. Как тебе наша девочка?

Лицо Саманты смягчилось.

— О, Гермиона мне понравилась! Умная, цепкая. Отличные манеры для человека, выросшего среди маглов. В ней чувствуется порода, мама. Не та, что в крови, а та, что в характере.

— Киран видел тебя? — Элеонора внимательно посмотрела на дочь.

— Нет, — Саманта сделала глоток кофе. — Братик стал ужасно самостоятельным. Он бы только разозлился, если бы я заглянула поздороваться.

— Хорошо, — Элеонора одобрительно кивнула. — Киран всегда был мальчиком эмоциональным. А после того, что произошло два года назад... любая опека может вызвать слишком острую реакцию.

Саманта поставила чашку на блюдце. Её взгляд стал серьёзным.

— Знаешь, мама, — тихо произнесла она, — то, что я увидела у этого озера... Использовать детей как живую приманку в ледяной воде, пусть даже ради Турнира — это идея за гранью здравого смысла. Мне очень сильно не понравилось. Даже если бы в этом озере не болталась малышка Грейнджер, это всё равно выглядело как варварство.

Элеонора откинулась на спинку стула, задумчиво разглядывая прохожих за панорамным окном. Маглы спешили по своим делам, уткнувшись в воротники, даже не подозревая, что в паре метров от них обсуждается судьба их мира.

— Именно поэтому мне так нужна эта девочка, Саманта, — произнесла она, и в её голосе прорезалась холодная деловая хватка. — И не только она. Нам нужно привлечь в семью ещё парочку таких же — умных, зубастых, не обременённых вековыми догмами маглорождённых. Все эти игры в «Священные двадцать восемь» и чистокровную аристократию ведут только к одному — к вырождению. Биологическому и интеллектуальному. Если не вливать свежую кровь и новые идеи, мы превратимся в музейные экспонаты.

Саманта иронично приподняла бровь, поправляя манжет безупречного жакета.

— Осторожнее, мама. За такие взгляды нас погонят из приличного магического общества поганой метлой.

Элеонора мелодично рассмеялась, и этот смех прозвучал неожиданно искренне.

— Я сама удивлена, что нас до сих пор оттуда не вычеркнули. Иногда мне кажется, Саманта, что между так называемым «предателем крови», вроде Уизли, и добропорядочной старой семьёй разница исчисляется исключительно количеством галлеонов на счету в Гринготтсе. Уизли дружат с маглами и бедны — это преступление. Мы ведём дела с маглами и богаты — это «необходимая дипломатия». Никакого лицемерия, правда?

Саманта допила остатки кофе и поднялась, привычным движением натягивая перчатки.

— Звучит логично. Но мой тебе совет: не говори этого дедушке. Он пока ещё слишком тяжело воспринимает подобные речи.

Элеонора улыбнулась, глядя на дочь снизу вверх.

— Не беспокойся о нём. Твой дед уже почти привык. Более того, после последних отчётов о прибыли от наших магловских инвестиций он уже почти согласен с моими взглядами. Деньги всегда сильнее идеологии.

Саманта коротко кивнула, прощаясь, и вышла из ресторана. Её стройная фигура в кашемировом пальто и шляпке на мгновение мелькнула в толпе, затем она завернула в тот же узкий переулок, скрылась в тени, и через секунду оттуда донёсся негромкий, сухой хлопок.

Элеонора не спешила уходить. Когда дверь за Самантой закрылась, она жестом поманила официанта. Тот, словно ожидая знака, тут же принёс вторую чашку чёрного кофе и — что выглядело несколько странно для обычного лондонского заведения — положил на стол свежий номер «Ежедневного пророка», открытый на первой полосе.

Элеонора задумчиво притянула газету к себе. Она уже читала этот выпуск утром, и в обед, и, кажется, знала каждую запятую в ядовитой колонке Риты Скитер, но продолжала изучать текст с холодным, почти научным интересом.

Спустя несколько минут к её столику подошёл мужчина. Он словно соткался из серого лондонского тумана: среднего роста, со строгим, пугающе скучным лицом и аккуратной причёской. На нём был безупречный, но совершенно неприметный серый костюм, а в руке он сжимал добротный кожаный портфель.

— Позволите, миссис Морган? — голос мужчины был под стать внешности: ровный, лишённый интонаций, сухой, как старый пергамент.

— Рада вас видеть, мистер Стерлинг. Присаживайтесь. — Элеонора опустила газету и одарила его вежливой, чисто официальной улыбкой. — Желаете кофе?

— Благодарю, но вынужден отказаться. — Мужчина аккуратно поставил портфель на соседний стул. — Плотный график встреч. Краткость — сестра таланта, как говорят маглы. И лучшая форма почтения к вашему времени.

— В таком случае сразу к делу. — Элеонора пододвинула к нему «Пророк».

Стерлинг достал из нагрудного кармана узкие очки в тонкой оправе, водрузил их на переносицу и углубился в чтение. Элеонора внимательно наблюдала за его лицом. Взгляд адвоката быстро бегал по строчкам, но ни одна мышца не дрогнула. Для него это были не сплетни и не жизни живых людей, а лишь совокупность фактов и возможных юридических зацепок.

Наконец он отложил газету и снял очки.

— Я могу понять ваши эмоции, миссис Морган, — бесстрастно произнёс он.

Элеонора лишь тонко улыбнулась. Эмоции были роскошью, которую она редко позволяла себе в делах.

— Оставим чувства поэтам, мистер Стерлинг. Проблема в том, что в этой статье упоминается мой сын. Кроме того, здесь крайне нелестно отзываются о мисс Грейнджер. Она дочь наших очень ценных партнёров и близких друзей семьи. Я глубоко уважаю талант Риты Скитер находить грязь там, где другие видят чистоту, но на этот раз она задела репутацию Морганов. А это, как вы понимаете, требует... корректировки.

Стерлинг едва заметно кивнул.

— Желаете устроить большой скандал? Иск о клевете? Мы можем потребовать рекордную сумму компенсации и публичное извинение на первой полосе.

— Нет, — отрезала Элеонора. — Слишком шумно. Я хочу, чтобы вы решили это дело тихо. Навестите мисс Скитер лично. Изложите ей возможные юридические и... финансовые последствия продолжения этой линии.

Она сделала паузу, постукивая пальцем по столу.

— Не требуйте опровержения — люди всё равно не верят извинениям. Вместо этого предложите ей сделку: в следующей статье она должна «обелить» репутацию мисс Грейнджер. Сделать её героиней, невинной жертвой обстоятельств, талантливой ведьмой — неважно. Пусть Скитер применит своё красноречие, чтобы вернуть девочке доброе имя. Этого будет достаточно, чтобы мы закрыли глаза на её текущую оплошность.

Мистер Стерлинг понимающе склонил голову. Он не спрашивал «как» — он уже просчитывал аргументы.

— Я всё понял, миссис Морган. Считайте, что статья уже пишется.

Он поднялся так же бесшумно, как и сел, взял портфель и направился к выходу. Спустя мгновение, когда он скрылся за углом ресторана, Элеонора услышала знакомый сухой хлопок. Второй за последние пятнадцать минут.

Она осталась одна, глядя на остывающий кофе. В мире магии репутация стоила дороже золота, а Элеонора Морган всегда была очень бережливой хозяйкой.

Для Гарри наступили удивительные времена — едва ли не самые спокойные и приятные за все четыре года в Хогвартсе. После того как он выбрался из ледяных глубин озера с Чоу Чанг на руках, мир вокруг словно сменил палитру.

Ядовито-малиновые надписи «ПОТТЕР — СМЕРДЯК» окончательно исчезли с коридоров. Те, кто ещё недавно демонстративно нажимал на значки при его появлении, теперь либо смущённо отводили глаза, либо, напротив, старались дружески хлопнуть его по плечу. Даже некоторые слизеринцы перестали кривить губы в его сторону, сменив открытую враждебность на настороженные взгляды. Гарри больше не чувствовал себя мишенью — он действительно стал чемпионом своей школы.

Их вечерние тренировки в заброшенном классе продолжались, и Гарри теперь по-настоящему наслаждался ими. Магия, которая раньше казалась просто набором заученных движений, стала ощущаться иначе — плотнее, послушнее. Благодаря советам Кирана он постепенно начал чувствовать вес каждого заклинания, и это придавало уверенности, которой так не хватало осенью.

Но, положа руку на сердце, ни успехи в невербальных чарах, ни одобрение всей школы не могли сравниться с главным событием этой зимы.

Чоу Чанг.

Если раньше приглашение на бал казалось Гарри заданием более сложным, чем поединок с Венгерской Хвосторогой, то теперь всё стало… естественно. Чоу больше не была далёкой недосягаемой мечтой на метле. Она сама подходила к нему после уроков, интересовалась, как идёт подготовка, и они подолгу гуляли вокруг замка, когда февральское солнце лениво золотило остатки сугробов. Чоу оказалась удивительно милой и искренней; она смеялась над его шутками, и Гарри с восторгом обнаружил, что с ней можно разговаривать о чём угодно — от тактики квиддича до странных привычек профессора Трелони. В эти моменты он почти забывал, что он — Мальчик-Который-Выжил или четвёртый лишний чемпион. Он был просто парнем, которому нравится девушка, и, кажется, это было взаимно.

Конечно, на задворках сознания всё ещё пульсировала тревога. Грядущее третье испытание напоминало о себе короткими визитами Людо Бэгмена и туманными намёками учителей, но Гарри старательно отодвигал эти мысли.

Единственное, что его немного смущало — это поведение Гермионы. В последнее время она всё чаще стала исчезать сразу после уроков. Если раньше она была мозговым центром их компании, то теперь порой вовсе не появлялась в гостиной до самого отбоя, ссылаясь на огромные домашние задания или дополнительные проекты. Гарри списывал это на её обычное рвение к учёбе, да и, честно говоря, он был слишком занят мыслями о глазах и улыбке Чоу, чтобы всерьёз допрашивать подругу. Рон тоже не особо беспокоился, постепенно втягиваясь в тренировки.

Жизнь была хороша. Настолько хороша, что Гарри порой становилось страшно — он слишком хорошо знал, что в его случае затишье всегда предвещает бурю. Но пока солнце светило, а Чоу улыбалась ему, он был готов просто наслаждаться моментом.

Настроение у Гарри было приподнятым, когда они втроём — с Роном и Джинни — шагали по гулким коридорам в сторону своего убежища для тренировок. Даже вечная сырость замка сегодня казалась не такой противной. Рядом Джинни едва ли не подпрыгивала от нетерпения, её глаза горели решимостью.

— Как думаете, чему нас сегодня научит Морган? — спросила она, поправляя сумку на плече.

Рон, шедший вразвалочку, скептически хмыкнул.

— Джинни, ты из него прямо второго Дамблдора сделала. Киран не профессор, он просто делится тем, чему научился в Японии. Не возводи Моргана в ранг великих мастеров.

Джинни лукаво прищурилась, глядя на брата.

— А что такое, Ронни? Неужели ты завидуешь? Тебе обидно, что кто-то твоего возраста соображает в дуэлях лучше тебя?

— Я? Завидую? — Рон возмущённо вытаращился на неё. — Ничего ты не понимаешь. Просто запала на этого иностранного специалиста с длинными волосами. Ходишь за ним как привязанная.

— Кто бы говорил! — парировала Джинни, ничуть не смутившись. — Ты на Флёр Делакур до сих пор слюни пускаешь, стоит ей только в радиусе мили появиться!

Гарри негромко рассмеялся, слушая их привычную перепалку.

Когда они толкнули тяжёлую дверь заброшенного класса, веселье мгновенно улетучилось. В комнате уже были Киран и Гермиона, и над ними возвышалась массивная, пугающая фигура Грозного Глаза Грюма.

В комнате стояла тишина, прерываемая лишь хриплым голосом профессора.

— …самостоятельность — это похвально, — говорил Грюм, и его волшебный глаз бешено вращался в глазнице, осматривая стены. — Но не забывайте: вы всего лишь четверокурсники. Ваши противники по Турниру — почти выпускники, у них за плечами годы практики. Вы зря не заходите ко мне за книгами и советами. Я не кусаюсь… по крайней мере, если меня не провоцировать.

Грюм достал свою металлическую флягу и сделал внушительный глоток. Гарри увидел, как Гермиона нахмурилась, глядя на профессора.

Заметив вошедших, Грюм криво усмехнулся, что сделало его шрамы ещё более заметными в неровном свете факелов.

— А, вот и подкрепление. Заходите. Старый аврор видел больше проклятий, чем вы — учебников по истории магии. Мне есть что рассказать.

Он коротко кивнул им и, стуча протезом по каменным плитам — тук-стук, тук-стук — направился к выходу. Гарри проводил его взглядом, а затем повернулся к Гермионе. Она всё ещё смотрела на закрывшуюся дверь, и выражение её лица ему совсем не понравилось.

— Что-то не так, Гермиона? — тихо спросил Гарри.

Она вздрогнула и перевела на него серьёзный взгляд.

— У этого зелья, которое он постоянно пьёт… — она замялась, подбирая слова. — У него очень специфический, знакомый запах. Я чувствую его каждый раз, когда он открывает флягу, и это уже несколько дней не даёт мне покоя. Но я никак не могу вспомнить, где я его встречала.

Рон, уже успевший бросить сумку на пол, пожал плечами.

— Да брось, Гермиона. Это же Грюм. Наверняка какой-нибудь аврорский тоник для бодрости. Или лекарство от старых ран. Старику за шестьдесят, он весь из кусков собран.

Гермиона нахмурилась и медленно покачала головой, явно не удовлетворённая таким простым объяснением. Но затем она словно встряхнулась, отгоняя лишние мысли. Её лицо снова стало деловым и сосредоточенным. Она бодро хлопнула в ладоши.

— Ладно! Хватит рассиживаться. Я подготовила список универсальных заклинаний, которые могут пригодиться в Лабиринте. Киран поможет нам с невербальной частью. Гарри, начни с Импедименты.

Гарри послушно достал палочку, но, бросив ещё один быстрый взгляд на подругу, заметил: беспокойство в её глазах никуда не исчезло. Оно просто было надёжно спрятано за режимом усиленной подготовки.

Тренировка под руководством Гермионы сегодня напоминала полосу препятствий под шквальным огнём. Она была непривычно резкой, почти яростной. Её заклинания не просто летели — они хлестали, как невидимые плети, врезаясь в щиты друзей с сухим, электрическим треском.

Гарри чувствовал, что едва поспевает за её темпом. Кирану же доставалось больше всех. Гермиона словно задалась целью пробить его оборону, раз за разом обрушивая каскады чар — один злее другого. Морган не уклонялся, как обычно — он стоял на месте, плотно сжав губы, и вкладывал все силы в защиту, удерживая мерцающую стену Протего. Даже сквозь шум тренировки и вспышки света Гарри видел, как напряжены его плечи.

Рон, заметив настрой подруги, благоразумно старался держаться в самом углу комнаты, надеясь слиться с тенями и лишний раз не попадаться ей под палочку.

— Защищайся, Морган, — рычала Гермиона. — Ты же не только сцены у озера устраивать умеешь? Покажи себя!

И тот защищался — от вспышек света, от сгустков дрожащего воздуха, от трансфигурированных камешков и маленьких волшебных птичек, которых она создавала одну за другой. Одна из птичек, не найдя цели, с размаху врезалась в стену позади Кирана и рассыпалась снопом искр. Гермиона даже не замедлилась.

Спустя час она наконец устало опустила палочку. Все четверо тяжело дышали. У Гарри ныло плечо от постоянных резких движений, а по спине катился пот.

— Хватит на сегодня, — отрезала Гермиона. Её лицо было бледным, а глаза всё ещё метали искры.

— Может... — Рон осторожно прочистил горло, — сходим на кухню? Перекусим? Я бы сейчас не отказался от...

— Нет! — перебила Гермиона, запихивая учебники в сумку так яростно, что пергамент жалобно хрустнул. — У меня ещё гора дел. Мне пора!

Она развернулась на каблуках и буквально вылетела из класса, хлопнув дверью так, что факелы в коридоре на мгновение дрогнули.

Рон недоумённо развёл руками:

— И что это было?

Киран молча проводил её взглядом. Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас казалось надломленным. Он стоял, опустив палочку, и в его глазах Гарри прочитал глубокое, почти детское замешательство.

Гарри уже сделал шаг к нему, чтобы спросить, не понимает ли он, что укусило Гермиону, но его опередила Джинни. Она подошла к Кирану и негромко, на удивление тактично спросила:

— Всё в порядке?

Киран растерянно пожал плечами.

— Не знаю, — ответил он тихо.

В этом коротком признании было столько искренней грусти и растерянности, что Гарри стало не по себе. Вся зловещая аура Моргана внезапно растаяла, оставив просто испуганного парня.

— Пойдём, — Джинни мягко взяла его за руку выше локтя. — Тебе нужно подышать свежим воздухом. Прогуляемся по двору, и я расскажу тебе кое-что про девушек. Кажется, в твоей японской школе этот предмет пропустили.

Гарри с нескрываемым удивлением наблюдал, как Джинни уводит за собой Моргана. Это был уже совершенно другой Киран, которого Гарри видел впервые.

Когда дверь за ними закрылась, в классе повисла тишина.

— Странный он всё-таки, — негромко уронил Рон, ковыряя носком ботинка трещину в полу.

— Он нормальный, Рон, — беспечно отозвался Гарри, вытирая очки краем мантии. — Просто... у всех свои проблемы.

Рон набрал воздуха в грудь, словно собирался рассказать что-то важное. Но в последний момент передумал, сдулся и просто махнул рукой.

— Ладно. Айда на кухню. Умираю с голоду.

Гарри кивнул, следуя за другом. Но пока они шли к кухне, его мысли постоянно возвращались к Грюму. «Заходи ко мне... пообщаемся». Старый аврор явно что-то знал или хотел помочь. И Гарри решил, что, возможно, стоит всё-таки наведаться к профессору. В конце концов, Грюм был единственным взрослым, который открыто предлагал ему поддержку, не пытаясь при этом читать нотации.

Снег во дворе падал лениво, крупными хлопьями, мгновенно оседая на тёмных волосах Кирана. Джинни вела его подальше от входа, в сторону заснеженных арок, где было меньше шансов встретить любопытных старшекурсников.

Морган шёл рядом, и от былой уверенности не осталось и следа. Он выглядел так, словно столкнулся с проклятием, против которого не нашлось контрзаклятия. Джинни видела эту растерянность в том, как он то и дело поправлял манжеты и хмурился, глядя себе под ноги. Разговаривать с ним сейчас нужно было аккуратно — как с диким зверем, которого легко спугнуть или спровоцировать.

— Ты ведь вообще не понимаешь, за что получил, верно? — мягко спросила Джинни, нарушая тишину.

Киран вздохнул, и облачко пара вырвалось изо рта.

— Не вполне, — признался он. — Я старался защищаться как можно лучше, но она… будто пыталась меня убить.

Джинни хмыкнула, поплотнее кутаясь в шарф.

— Дело не в тренировке, Киран. И даже не в невербальных чарах. Тебе нужно понять одну вещь: Гермионе здесь было очень нелегко на первых курсах. Она всегда была другой — слишком умной, слишком гордой, слишком правильной. С ней долго никто не хотел дружить. Гермиона часто чувствовала себя одинокой, и для неё принципиально, что она со всем справляется сама.

Они свернули на боковую тропинку. Киран слушал внимательно, ловя каждое слово.

— Так где я накосячил? — спросил он тише.

— Озеро, Киран, — Джинни остановилась и посмотрела ему прямо в глаза. — Твоя сцена с Крамом. Гермиона была в ярости.

Киран нехотя отвёл взгляд, челюсти упрямо сжались.

— Я просто… я испугался за неё, — буркнул он. — Вся эта затея с заложниками — идиотская! Когда я увидел её на берегу, мокрую и бледную, я просто… сорвался. А тут болгарин попался под руку, я и вспылил...

Джинни не выдержала и коротко хихикнула.

— Ох, Мерлин, какие же вы, парни, одинаковые. Будь то Уэльс, Япония или Нора — инстинкты у вас одни.

Она посерьёзнела и назидательно подняла палец.

— Слушай внимательно, Морган. С Гермионой нельзя вести себя как с ребёнком. Нельзя её опекать и уж тем более устраивать сцены перед всей школой. Это буквально оскорбление. А что ещё хуже — ты только подогрел слухи из «Пророка». Подумай, как всё выглядело со стороны.

Киран замер. Было видно, как в голове со скрипом проворачиваются шестерёнки, перестраивая привычную картину мира. Он долго молчал, переваривая услышанное.

— Кажется, я действительно идиот, — наконец выдавил он.

— Первый шаг к исцелению, — улыбнулась Джинни.

Но договорить она не успела. Из-за заснеженной колонны, плавно покачиваясь, вышла Луна Лавгуд. На ней ярко-жёлтая мантия, а в волосах торчат несколько еловых веточек. Она остановилась и задумчиво рассматривала Джинни и Кирана, слегка склонив голову набок.

— Привет, Луна, — сказала Джинни с улыбкой.

Луна не ответила сразу. Её огромные, ясные глаза сфокусировались на пространстве вокруг головы Моргана.

— Вы пытаетесь заморозить мозгошмыгов? — спросила она своим певучим, отрешённым голосом. — В такую погоду они становятся очень вялыми, но их концентрация здесь просто поразительная.

Она перевела взгляд на совершенно сбитого с толку Кирана.

— В основном это твои. Ты слишком много думаешь… Или думаешь не о том, о чём должен. Или ты просто… думаешь, что думаешь, но ошибаешься…

Джинни невольно ухмыльнулась, глядя на то, как вытянулось лицо Кирана.

— Киран, знакомься: это Луна Лавгуд, — Джинни весело подтолкнула парня локтем в бок. — Луна, это Киран Кай Морган. Вы оба — ходячие загадки, так что вы просто обязаны подружиться.

Луна вежливо кивнула, отчего веточки ели в её волосах затрепетали.

— У вас очень интересная аура, мистер Морган. Похожа на замёрзшее озеро. Красиво, но рыбам, наверное, неуютно. Я как раз шла посмотреть на фестралов, они любят такую погоду. Хотите со мной?

— На кого? — переспросила Джинни, приподняв бровь.

— На фестралов, — Луна посмотрела на неё с кротким удивлением, словно объясняла очевидные вещи. — Это очень красивые животные. Они живут на самом краю Запретного леса. Сейчас им как раз должно быть грустно, потому что земля слишком холодная для нарглов.

Джинни переглянулась с Кираном. Тот лишь неопределённо пожал плечами — мол, почему бы и нет, хуже уже не будет.

Они двинулись в сторону тёмной кромки леса. Джинни подняла воротник мантии повыше, прячась от колючих снежинок. Под ногами успокаивающе хрустел свежий наст. Сгущались синие сумерки, и замок за их спинами начал светиться тёплыми золотистыми окнами, превращаясь в декорацию из старой сказки.

Луна шла впереди, почти не касаясь земли своими лёгкими шагами, и без умолку болтала.

— Мы с папой сейчас готовим очень важный материал для «Придиры», — доверительно сообщила она, обернувшись к спутникам. — О мисс Грейнджер. Вы ведь читали ту ужасную статью Риты Скитер? Папа говорит, что мисс Скитер — это просто трансфигурированный жук, который питается чужими тайнами. На самом деле Гермиона вовсе не манипулирует парнями. Это всё прикрытие.

Киран, который до этого шёл с видом человека, смирившегося со своей участью, заметно навострил уши.

— И что же там «на самом деле»? — осторожно спросил он.

— О, всё гораздо глубже, — Луна остановилась, чтобы поправить развязавшийся шнурок на кеде, и продолжила, глядя на них совершенно серьёзно. — На самом деле Гермиона — Избранная Древних Сил. Она не встречается с парнями, потому что по-настоящему любит только девушек, но скрывает это, чтобы не смущать Министерство Магии. Все эти Крамы и Поттеры — просто ширма, чтобы отвлечь внимание от её истинной миссии по спасению пухляков.

Джинни издала звук, подозрительно похожий на сдавленное икание. Она отвернулась, яростно кусая губы, затем принялась усиленно жестикулировать Кирану, когда Луна засмотрелась на верхушки деревьев: «Не вздумай спорить, просто кивай, она серьёзно». Сама Джинни уже едва сдерживала гомерический хохот, представляя лицо Гермионы, если бы та услышала теорию про «Избранную и девушек».

Киран замер на полушаге, пытаясь переварить услышанное. На его лице отразилась такая сложная внутренняя борьба, что Джинни пришлось ущипнуть себя за руку, чтобы не расхохотаться в голос.

— Вот как... — выдавил Морган. — Интересная... теория.

Они углубились в подлесок. Здесь высокие ели смыкали кроны, защищая землю от снега, и под ногами вместо наста оказалась сухая, рыжая хвоя. Воздух был неподвижным и пах смолой.

Луна вдруг остановилась на небольшой поляне, окружённой древними, узловатыми деревьями. Она вытянула руку, указывая на совершенно пустой просвет между стволами.

— Вот и они, — прошептала она с благоговением. — Красивые, правда? Такие печальные и изящные...

Джинни прищурилась, вглядываясь в пустоту. Она видела только голые ветки и тени, ползущие по земле. Джинни привыкла к причудам подруги, к её рассказам о невидимых существах и фантастических заговорах. Это было частью очарования Луны — её мир ярче и страннее, чем у всех остальных. Но когда Джинни перевела взгляд на Кирана, улыбка медленно сползла с её лица.

Морган не просто вежливо кивал. Он смотрел в ту же точку, что и Луна, и в его взгляде не было ни капли притворства. Он выглядел так, будто изучал нечто непонятное, но несомненно увлекательное. Джинни почувствовала, как по затылку пополз липкий, неприятный холодок. Одно дело — слушать сказки Лавгуд, и совсем другое — оказаться в вечернем лесу в компании сразу двух ненормальных.

— Что это за животные, Луна? — негромко спросил Киран. В голосе слышалось искреннее любопытство и ни капли притворства.

Луна, не оборачиваясь, склонила голову на плечо.

— Не уверена, что у них есть официальное название, в учебниках про них пишут редко. Но они очень добрые. И очень печальные. Наверное, потому, что почти все люди смотрят сквозь них, как будто их и вовсе не существует. Одиноко быть частью мира, который тебя не замечает.

Джинни почувствовала, что с неё хватит. Она резко ткнула Кирана локтем в бок, заставив его вздрогнуть.

— Эй, — прошипела она ему на ухо, — не слишком ли сильно ты ей подыгрываешь? Это уже даже не смешно. Хватит пугать меня, Морган.

Киран медленно повернул голову к Джинни. В сумерках его глаза казались совсем чёрными, и в них читалось искреннее, глубокое замешательство.

— Подыгрываю? — переспросил он, нахмурившись. — Ммм… ты их не видишь?

Джинни издала звук, похожий на сдавленный крик, который она тут же превратила в яростный шёпот:

— Вижу что?! Тут пусто, Киран! Совсем! Воздух, деревья и пара сухих веток!

Морган на секунду замялся. Затем он протянул руку. Джинни отметила, что сделал он это крайне деликатно: осторожно перехватил её запястье, придерживая через плотную ткань рукава мантии, словно боясь нарушить границы. Пальцы его были твёрдыми и уверенными.

— Только не пугайся, — тихо сказал он.

Он потянул её руку вперёд, прямо в пустоту — туда, где, по мнению Джинни, нет ничего, кроме холодного вечернего воздуха. Джинни хотела возмутиться, но внезапно её ладонь во что-то упёрлась.

Она вскрикнула, но руку не отдёрнула. Под пальцами оказалась кожа. Холодная, невероятно гладкая и тонкая, под которой отчётливо прощупывались острые, выпирающие кости.

— Мерлиновы панталоны... — выдохнула Джинни, чувствуя, как сердце пустилось вскачь. — Что... что это?

— Это... конь, — ответил Киран, и в его голосе прозвучало сомнение, будто он сам пытался подобрать правильное определение.

— В смысле — конь? — Джинни продолжала осторожно ощупывать пустоту, чувствуя под рукой мощную шею и изгиб огромного крыла. — Невидимый конь?

— Костлявый конь, — начал описывать Киран, не отрывая взгляда от существа. — У него огромные кожистые крылья, как у летучей мыши. И очень странная морда... почти как у дракона, но глаза белые и пустые. Но это совершенно точно конь. Только... мёртвый на вид.

Джинни почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Она посмотрела на Луну. Та как раз достала из сумки завёрнутый в пергамент кусок сырого мяса. Луна протянула его в воздух, и Джинни в ужасе увидела, как мясо просто исчезло в пустоте, словно его стёрли ластиком. Послышался отчётливый звук хруста костей и чавканье.

В лесу стало слишком тёмно, слишком тихо и бесконечно жутко. Джинни почувствовала, что ещё минута — и она просто начнёт кричать. Граница между реальностью и безумием в этом подлеске истончилась до предела.

— Пойдёмте отсюда, а? — взмолилась она, невольно прижимаясь к Кирану. — Пожалуйста. Мне здесь не нравится.

Морган мгновенно изменился. Весь философский интерес испарился, он снова стал собранным и холодным. Он осторожно убрал руку Джинни от невидимого существа и развернул её в сторону замка.

— Да, — коротко бросил он, — конечно. Пойдём. Луна, пора возвращаться.

Они двинулись обратно. Луна шла впереди, напевая что-то под нос, а Джинни и Киран замыкали шествие. Хруст снега под ногами теперь казался Джинни единственным звуком, удерживающим её в здравом уме. Юная Уизли впервые в жизни ощутила странное желание — отправиться в библиотеку и попытаться понять, что же это за странные невидимые кони пасутся возле школы.

Утро в Большом зале выдалось на удивление спокойным. Стеклянный потолок отражал бледное, затянутое облаками небо начала марта, а в воздухе привычно пахло жареным беконом, овсянкой и крепким чаем. Гул голосов за гриффиндорским столом казался почти нормальным, если не брать в расчёт Гермиону.

Она сидела с прямой, как струна, спиной и методично поедала овсянку. Под её глазами залегли тени.

Шелест сотен крыльев под сводами зала возвестил о прибытии утренней почты. Совы спикировали к столам, роняя письма и свёртки. Гарри бросил мелкую монетку в кожаный мешочек серой неясыти и развернул свежий номер «Ежедневного пророка», надеясь найти хоть что-то, не касающееся Турнира.

Надежда рухнула мгновенно. С третьей полосы на него ядовито улыбалась Рита Скитер, а заголовок, набранный жирным шрифтом, гласил: «ТАЙНЫЕ ПОКРОВИТЕЛИ ВЛАСТИТЕЛЬНИЦЫ СЕРДЕЦ».

Гарри почувствовал, как желудок скрутило знакомым узлом гнева. Он быстро пробежал глазами по строчкам, выхватывая самые тошнотворные абзацы:

«...Как стало известно нашему изданию, юристы древней и весьма закрытой семьи Морганов на днях предприняли беспрецедентную попытку заткнуть рот свободной прессе. Моему скромному перу, посмевшему раскрыть правду о махинациях юной мисс Грейнджер, угрожали серьёзными проблемами на уровне Министерства.

Возникает закономерный вопрос: неужели амбициозной маглорождённой ведьме мало внимания чемпионов Турнира? Заручившись поддержкой наследника тёмного клана, не планирует ли она и дальше безнаказанно играть чувствами бедного мальчика-который-выжил, прячась за спинами своих влиятельных...»

— Мерзкая тварь, — прошипел Гарри, с такой силой комкая газету, что костяшки побелели. Бумага жалобно шуршала, превращаясь в бесформенный ком. Он хотел сказать об этом Рону, но его внимание привлёк стук.

Перед Гермионой приземлилась крупная незнакомая сова, сбросившая на стол пухлый конверт из плотной желтоватой бумаги. Девушка нахмурилась, отложила нож и надорвала край.

— Что там? — спросил Рон с набитым ртом.

Гермиона вытащила сложенный вдвое кусок пергамента. Её губы сжались в тонкую линию, едва она пробежала взглядом по тексту.

— «Отстань от Гарри Поттера, стерва», — ровным, ледяным голосом прочитала она вслух. — «Ты не стоишь даже грязи на его...»

Она не договорила. Из глубины конверта вдруг плеснула густая, отвратительно пахнущая зеленовато-жёлтая жидкость. Она попала прямо на пальцы Гермионы.

Всё произошло в долю секунды. Киран, сидевший напротив и до этого безразлично ковырявший яичницу, бросился вперёд с пугающей, звериной скоростью. Он перемахнул через стол, не заботясь о перевёрнутых кубках с соком, и резким движением выхватил конверт из рук девушки, сминая его. Жидкость брызнула ему на запястья и ладони.

Гермиона пронзительно вскрикнула. Она отшатнулась, схватившись за обожжённую руку. Гарри с ужасом увидел, как на её покрасневшей коже, прямо на глазах, начинают вздуваться огромные, уродливые жёлтые волдыри.

— Не трогай лицо! — крикнул Киран, бросая конверт на пустую тарелку, где тот продолжил угрожающе шипеть и пузыриться. Его собственные руки тоже начали покрываться волдырями, но он, казалось, даже не замечал боли — взгляд был прикован к Гермионе.

Рон, побледнев так, что веснушки стали казаться чёрными, осторожно подцепил край злополучного конверта концом вилки и принюхался. Пахло бензином и грязными носками.

— Мерлинова борода, — сглотнул он. — Это сок бубонтюбера. Неразбавленный! Гермиона, тебе нужно срочно в больничное крыло, пока оно не въелось глубже.

Киран тут же шагнул к ней, протягивая покрытые ожогами руки.

— Пойдём, я провожу. Давай обопрись на...

— Нет! — голос Гермионы сорвался, дрожа от боли и едва сдерживаемых слёз. Она резко дернула плечом, не позволяя Моргану прикоснуться к себе. — Не трогай меня!

Киран замер, словно наткнувшись на невидимую стену.

— Гермиона, у тебя ожог, — попытался он сказать спокойнее, хотя в его глазах мелькнула паника. — Я просто помо...

— Я сказала — нет! — зло отчеканила она, баюкая обожжённые кисти.Глаза заблестели от слёз. — Хватит с меня твоей помощи, Киран! Хватит твоей опеки, твоих разборок с журналистами! Я сама справлюсь!

Повисла тяжёлая пауза. Гул в Большом зале стих, несколько студентов с соседних столов уже оборачивались в их сторону.

Джинни, материализовавшаяся из ниоткуда, мгновенно оценила обстановку. Она решительно взяла Гермиону под локоть.

— Пойдем. Я отведу тебя, — мягко сказала она. Затем бросила короткий, выразительный взгляд поверх головы Гермионы прямо на Кирана. Она едва заметно покачала головой, одними губами артикулируя: «Не сейчас».

Киран ничего не сказал. Его руки безвольно опустились. Он молча смотрел, как Джинни уводит сутулящуюся, всхлипывающую от боли Гермиону прочь из зала, ловко лавируя между столами.

Когда тяжёлые дубовые двери за ними закрылись, Морган медленно опустился обратно на скамью. Он не обратил внимания на перевёрнутый кубок, заливающий скатерть тыквенным соком. Гарри видел, как вздуваются ядовитые жёлтые волдыри на пальцах Кирана, но парень сидел абсолютно неподвижно, уставившись пустым взглядом в свою тарелку, и только его тяжёлое, прерывистое дыхание выдавало ту бурю, что бушевала внутри.

Тишину, повисшую в Большом зале после ухода Гермионы, разорвал смех.

Он донёсся со стороны слизеринского стола — громкий, лающий, абсолютно лишённый сочувствия. Гарри резко вскинул голову. Деррик — массивный загонщик слизеринской сборной по квиддичу. Он гоготал, откинувшись назад и тыкая толстым пальцем в лужу тыквенного сока, оставшуюся на месте Кирана, что-то весело обсуждая с сидящим рядом Боулом.

Гарри почувствовал, как воздух вокруг внезапно стал тяжёлым. Он перевёл взгляд на Моргана.

Морган сидел неподвижно, но звук слизеринского смеха, казалось, пробудил в нем нечто новое и очень злое. Он повернул голову — медленно, неестественно заторможенно. В его пустых, почерневших глазах Гарри увидел жуткую, звериную отрешённость.

Морган бесшумно поднялся со скамьи.

— Киран, стой! — Гарри рванулся вперёд, вытягивая руку, чтобы схватить товарища за край мантии.

Но его пальцы скользнули по воздуху. Киран двигался с пугающей скоростью. Он пересёк пространство между столами за мгновение.

Деррик даже не успел перестать ухмыляться.

Киран не стал доставать палочку. Ничего не сказал. Просто подошёл вплотную и с доворотом корпуса впечатал кулак, покрытый сочащимися жёлтыми ожогами, прямо в нос Деррика.

Раздался глухой влажный хруст. Голова слизеринца резко дёрнулась назад. Смех оборвался, сменившись сдавленным вскриком. Его рука инстинктивно метнулась за пазуху, выхватывая волшебную палочку.

— Дифф... — брызгая кровью, начал он.

Он не договорил. Ладонь Кирана метнулась вниз, как хлесткий кнут. Короткий удар ребром по запястью Деррика. Палочка выскользнула из пальцев, с сухим стуком ударилась о каменный пол и покатилась куда-то под стол. В ту же секунду Киран пробил второй прямой — в челюсть.

— Эй! — рявкнул Боул, вскакивая со своего места. Второй загонщик, не уступающий Деррику в габаритах, всем весом кинулся на Кирана сбоку, целясь кулаком ему в висок.

Гарри задержал дыхание, но Морган чуть сместил центр тяжести и нанёс хлёсткий пинок голенью в бедро Боула. Тот взвыл, потерял равновесие и, нелепо взмахнув руками, рухнул на стол, звеня тарелками.

Обернувшись обратно к Деррику, Киран схватил его за воротник мантии и нанёс третий удар. Глаза загонщика закатились, открывая белки, и он тяжёлым мешком осел на каменный пол.

Всё это заняло не больше пяти секунд. Волшебники так не дрались. Это не было похоже на дуэль. Это не было красиво.

Большой зал взорвался криками. За столом Слизерина повскакивали со своих мест старшекурсники, руки уже тянулись к мантиям.

Гарри действовал на инстинктах. Он выхватил палочку из кармана и шагнул вперёд, закрывая спину товарища. Краем глаза он увидел, как рядом выросли Рон, Симус и Фред Уизли — их лица напряжены, палочки направлены прямо в толпу в зелено-серебряных мантиях. Гриффиндор своих не бросал.

Назревала массовая бойня. Гарри перевёл напряжённый взгляд на Малфоя, ожидая, что тот первым выкрикнет проклятие. Гойл уже поднялся, сжимая пудовые кулаки, но Драко вдруг резко выбросил руку, вцепившись в предплечье своего телохранителя, и дёрнул его вниз, заставляя сесть обратно. Малфой смотрел на обмякшего Деррика с непроницаемым лицом.

— ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ?!

Голос Снейпа разрезал гвалт зала, как удар хлыста. Профессор зельеварения нёсся к ним от учительского стола, и его чёрная мантия развевалась за спиной, как крылья гигантской летучей мыши. Бледное лицо пошло красными пятнами ярости. Гарри редко видел Снейпа таким — профессор почти кричал, потеряв свою фирменную ледяную сдержанность.

— Вы ведёте себя как дикое магловское животное, Морган! — выплюнул Снейп, останавливаясь в шаге от Кирана и брезгливо глядя на лежащего Деррика. — Распускаете руки в моём присутствии! Три недели отработок! Вы будете чистить котлы в подземельях без магии, пока не сотрёте пальцы в кровь! Пятьдесят очков с Гриффиндора!

Снейп навис над Кираном, будто ожидая возражений. Но Морган, чьи руки всё ещё сжаты в кулаки, медленно выдохнул. Он поднял на профессора абсолютно пустой взгляд.

— Да, сэр, — ровно ответил Киран, словно они обсуждали рецепт зелья. — Простите, что отвлёк от завтрака.

Снейп осёкся. На секунду в его чёрных глазах мелькнуло искреннее замешательство, которое тут же сменилось ещё большей яростью.

— Наглец, — прошипел он себе под нос, отворачиваясь к слизеринцам. — Унесите мистера Деррика в больничное крыло. А вы все — сели по местам!

Киран отвернулся от слизеринского стола и так же бесшумно вернулся к скамье Гриффиндора. Он сел, опершись локтями о колени, и уставился в пол. Гарри опустил палочку и подошёл к нему. Адреналин отступал, уступая место тревоге.

Он осторожно коснулся плеча Моргана. Киран вздрогнул, но не отстранился. Гарри посмотрел на его руки: костяшки сбиты и покрыты кровью Деррика, но хуже всего — ожоги от гноя бубонтюбера. Жёлтые волдыри полопались от ударов, превратив ладони в сплошное, сочащееся сукровицей месиво. Это, наверное, чертовски болело.

— Пойдём, — тихо сказал Гарри, кивнув на его руки. — Тебе тоже нужно к мадам Помфри. Пока не остался без пальцев.

Морган перевёл мутный взгляд на свои ладони, словно видел их впервые. Он неопределённо пожал плечами — но перечить не стал. Медленно поднявшись, он поплёлся к выходу. Гарри пошёл следом.

Идти через Большой зал оказалось физически тяжело. Тишина была звенящей. Гарри спиной чувствовал сотни взглядов. Студенты Рейвенкло и Хаффлпаффа буквально вжимались в спинки скамей, когда Киран проходил мимо. Они смотрели на него со смесью брезгливости и осуждения. Для них он только что подтвердил все худшие слухи о клане Морганов: агрессивный, неуправляемый чужак. Настоящий прокажённый.

Но когда они поравнялись с концом гриффиндорского стола, Гарри заметил движение. Фред и Джордж, стоявшие с непроницаемыми лицами, одновременно показали Кирану большие пальцы. Симус ободряюще кивнул, а парочка четверокурсников проводила их взглядами, в которых читался откровенный интерес.

Путь до больничного крыла занял всего пять минут, но показался Гермионе бесконечно долгим. Коридоры гудели утренней пустотой — завтрак ещё не закончился, лишь редкие опоздавшие пробегали мимо, провожая их удивлёнными взглядами.

Гермиона шла, стараясь держать руки на весу, подальше от мантии. Жжение в ладонях, куда попала густая желтоватая жижа из конверта, было жутким — тянущим и пульсирующим, словно кожа вдруг стала на размер меньше, — но больше физической боли её угнетало само ощущение грязи и нелепости происходящего.

— Ещё немного, — приговаривала Джинни, уверенно шагая рядом и придерживая Гермиону за локоть, будто опасалась, что та может споткнуться. — Сейчас мадам Помфри всё исправит. Ты только не три их друг о друга, ладно?

— Я и не собиралась, — буркнула Гермиона, морщась от боли и досады. — Глупо. Как же глупо… Попасться на такую примитивную ловушку. Я должна была проверить конверт заклинанием.

— Перестань, — мягко оборвала её Джинни, толкая тяжёлые дубовые двери лазарета. — Никто не ждёт, что утреннюю почту будут начинять гноем бубонтюбера. Это не учебник по ЗОТИ, это жизнь.

В больничном крыле царили привычная тишина и запах антисептика, смешанный с ароматом сушёной лаванды. Мадам Помфри, занятая подсчётом флаконов в стеклянном шкафу, обернулась на стук двери. Её строгий взгляд мгновенно смягчился, сменившись профессиональной озабоченностью, стоило ей заметить, как Гермиона держит руки.

— Ох, небеса, — она всплеснула руками и поспешила им навстречу, шурша накрахмаленным передником. — Что у вас стряслось с самого утра? Неужели опять кто-то экспериментировал с пиротехникой Уизли?

— Письмо, мадам Помфри, — пояснила Джинни, подводя подругу к ближайшему стулу. — Какой-то «доброжелатель» прислал неразбавленный гной бубонтюбера.

Целительница недовольно цокнула языком, качая головой.

— Варварство. Просто варварство, — проворчала она, уже доставая с полки большую банку с густой оранжевой мазью. — Давайте сюда руки, мисс Грейнджер. Не бойтесь, сейчас станет легче.

Гермиона послушно протянула ладони. Мадам Помфри действовала быстро и точно: несколько взмахов палочкой, чтобы очистить кожу от остатков едкой субстанции, и затем — щедрая порция прохладной мази.

Облегчение наступило мгновенно. Жжение утихло, сменившись приятным холодком, будто руки опустили в прохладный ручей. Гермиона невольно выдохнула, чувствуя, как уходит напряжение из плеч.

— Вот так, — кивнула мадам Помфри, удовлетворённая результатом. — Ожоги поверхностные, но кожа раздражена. Вам придётся провести здесь пару часов, мисс Грейнджер, пока мазь полностью не впитается.

Она указала на дальнюю кушетку, скрытую от остального зала высокой белой ширмой.

— Идите туда, ложитесь. И самое главное — никаких книг!

Гермиона, которая уже открыла рот, чтобы спросить, можно ли ей достать учебник по Рунам, сникла.

— Никаких книг? — переспросила она упавшим голосом. — Но у меня эссе по трансфигурации…

— Рукам нужен покой, — непререкаемым тоном заявила мадам Помфри, доставая рулон бинтов. — Любое трение, даже о пергамент или страницы, сейчас только навредит. Вы должны лежать и ничего не делать. Я забинтую кисти, это ускорит процесс, но будет немного неудобно. Постарайтесь не шевелить пальцами лишний раз.

Гермиона покорно позволила забинтовать себе руки. Белая ткань легла плотно, превращая её ладони в два мягких кокона. Ощущение беспомощности было раздражающим, но спорить с главной целительницей Хогвартса себе дороже.

— Спасибо, Джинни, — тихо сказала Гермиона, когда мадам Помфри отошла за зельем для сна, которое, видимо, собиралась всучить ей для профилактики. — Если бы не ты, я бы, наверное, запаниковала.

Младшая Уизли присела на край кушетки, поправляя складку на одеяле. Она выглядела немного смущённой, теребя край своей мантии.

— Слушай, Гермиона… — начала она, понизив голос. — Ты только не злись на него, ладно?

— На кого? — Гермиона сделала вид, что не поняла, рассматривая свои забинтованные руки.

— На Кирана. — Джинни вздохнула. — Он просто… ну, ты знаешь. Дурак, но пытается сделать как лучше.

Гермиона закатила глаза, откидываясь на подушку.

— «Старается», — передразнила она беззлобно. — Последствия этих стараний почему-то достаются мне.

— Зато с ним не скучно, — слабо улыбнулась Джинни.

Договорить они не успели. Входные двери лазарета с грохотом распахнулись, и в помещение ворвался шум. Кто-то тяжело дышал, слышалось шарканье ног и приглушённые ругательства.

— Куда вы его тащите?! Осторожнее, голова же! — раздался чей-то голос.

Гермиона попыталась привстать, чтобы заглянуть за ширму, но Джинни мягко удержала её за плечо. Однако и так было слышно, как мадам Помфри, возмущённо ахая, спешит к новым пациентам.

— Что на этот раз? — донёсся её строгий голос. — Квиддича нет, а травм больше, чем в день финала!

— Упал, мэм, — буркнул кто-то. — С лестницы. Неудачно.

Джинни всё-таки выглянула в щель между створками ширмы. Её брови поползли вверх, а на губах заиграла понимающая ухмылка.

— Кто там? — шёпотом спросила Гермиона.

— Боул, — так же тихо ответила Джинни, возвращаясь на место. — Загонщик Слизерина. Выглядит так, будто его прожевал и выплюнул горный тролль. И знаешь… у меня есть смутное подозрение, что у этого тролля были чёрные волосы и очень плохой характер с утра.

Гермиона вздохнула, закрывая глаза.

— Иди уже на уроки, Джинни, — устало пробормотала она. — Опоздаешь к Флитвику. Со мной всё будет в порядке. Полежу, послушаю тишину… если Боул перестанет стонать.

— Я зайду после обеда, — пообещала Джинни, поднимаясь. — Принесу тебе конспекты. Отдыхай, Гермиона. И правда, постарайся расслабиться.

Лёгкие шаги Джинни затихли в отдалении. За ширмой мадам Помфри отчитывала слизеринцев, звеня склянками, но здесь, в уютном полумраке угла, было спокойно. Гермиона поудобнее устроила забинтованные руки на груди, вдохнула запах лаванды и, несмотря на все тревоги утра, почувствовала, как усталость берёт своё, утягивая её в сон.

Гермиона вынырнула из сна так же резко, как если бы кто-то распахнул шторы в тёмной комнате. Но разбудил её не свет, а прикосновение — прохладное, профессиональное и уверенное.

— Ну вот, мисс Грейнджер, просыпайтесь, — голос мадам Помфри звучал уже не так встревоженно, как утром. — Давайте-ка посмотрим, что у нас тут.

Гермиона сонно моргнула, фокусируя взгляд. Целительница стояла у кушетки и быстрыми, ловкими движениями разматывала бинты на её руках. Белая ткань спадала кольцами, открывая ладони. Гермиона опасливо пошевелила пальцами, ожидая привычного жжения, но его не было. Кожа выглядела абсолютно чистой, розовой и здоровой — ни следа волдырей или покраснений.

— Хм, — мадам Помфри удовлетворённо кивнула, осматривая тыльную сторону кистей. — Зажило даже быстрее, чем я рассчитывала. Молодой организм, хорошая регенерация.

Она выпрямилась, убирая бинты в карман передника.

— Можете быть свободны, мисс Грейнджер. Но, ради Мерлина, впредь будьте осторожнее с почтой. Я сегодня же поговорю с директором Дамблдором. Это ни в какие ворота не лезет — рассылать такую гадость в школьных стенах! Безопасность учеников трещит по швам, и я не намерена это терпеть.

— Спасибо, мадам Помфри, — вежливо отозвалась Гермиона, спуская ноги с кушетки. — Я… я буду внимательнее.

Она поправила мантию, чувствуя себя немного разбитой после дневного сна, но физически здоровой, и направилась к выходу. Тяжёлые дубовые двери лазарета бесшумно закрылись за её спиной, отсекая запах лекарств и лаванды.

Гермиона сделала шаг в коридор и тут же замерла.

У стены напротив, скрестив руки на груди и глядя в пол, стоял Киран. Он выглядел так, словно простоял здесь не один час: неподвижный, как статуя горгульи, с окаменевшим лицом. Но стоило двери хлопнуть, как он вскинул голову. В его глазах метнулось такое острое, болезненное напряжение, смешанное с облегчением, что у Гермионы перехватило дыхание.

Но вместо жалости внутри неё вдруг вскипела горячая, колючая волна раздражения. Вспомнился Боул, которого протащили мимо ширмы, вспомнились намёки Джинни, вспомнилась вся та абсурдная суматоха, в которую превратилась её жизнь с его появлением.

— Ты, — выдохнула она, подходя к нему вплотную.

Киран выпрямился, отлипая от стены. Он открыл рот, вероятно, чтобы спросить, как её руки, но Гермиона не дала ему вставить и слова.

— Как ты мог быть таким… таким идиотом, Киран?! — её голос сорвался на злой шёпот, эхом отразившийся от каменных сводов. — Боул в лазарете! Ты думаешь, я не знаю, чьих рук дело?

Киран не ответил. Он лишь чуть опустил подбородок, глядя на неё нечитаемым взглядом.

— Это ненормально! — продолжала Гермиона, чувствуя, как слова, копившиеся неделями, прорывают плотину. — Ты не можешь просто брать и калечить людей, которые косо на меня посмотрели! Мы в школе, а не на поле боя!

Она ткнула пальцем ему в грудь, заставляя отступить на шаг.

— Я не вещь, Киран Морган! И не маленький ребёнок, которого нужно водить за ручку и защищать от всего вокруг! Я сама могу за себя постоять. А то, что делаешь ты… это… это удушающе!

Гермиона перевела дух, её щёки пылали.

— Мы просто друзья, Киран. Дру-зья! А ты ведёшь себя так, словно… словно я твоя собственность. Такое поведение непозволительно даже для супругов, не говоря уж о школьных приятелях! Ты кидаешься на всех подряд, устраиваешь сцены… Ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны? Это паранойя! Это глупо и иррационально!

Она замолчала, тяжело дыша, ожидая, что он сейчас начнёт оправдываться, огрызаться или снова включит своё аристократическое высокомерие.

Но Киран молчал.

Гермиона моргнула, глядя на него, и её гнев начал стремительно остывать, сменяясь растерянностью.

Он не спорил. Он не злился. Он стоял перед ней, опустив плечи, и весь его вид выражал какую-то пугающую покорность. Сжался, словно ожидая удара. В его позе не было ни грамма агрессии — только глухая, беспросветная усталость побитого пса, который знает, что виноват, и готов принять наказание.

Он смотрел не в глаза, а на её здоровые, больше не забинтованные руки.

— Прости, — тихо произнёс он. Голос был хриплым, надломленным. — Я просто… я не могу потерять и тебя.

Эти слова повисли в воздухе, тяжёлые, как могильная плита. В них было столько неподдельной боли, столько застарелого страха, что Гермионе стало физически стыдно за свой крик. Вся логика, правильные аргументы про личные границы и школьные правила рассыпались в прах.

Она смотрела на него — сильного, покрытого шрамами — и увидела перед собой абсолютно сломленного человека.

— Ох, Киран… — выдохнула она, чувствуя, как к глазам подступают предательские слёзы.

Собственная злость теперь казалась мелочной и неуместной. Забыв о том, что она только что говорила про дистанцию, Гермиона шагнула вперёд и порывисто, крепко обняла его.

Киран вздрогнул, его тело было жёстким, как дерево. На секунду он замер, словно не зная, что делать с этим внезапным теплом, но затем медленнои осторожно обнял её в ответ, уткнувшись лицом в макушку. Он дрожал. Едва заметно, но дрожь наростала с каждым мгновением.

Гермиона прижалась щекой к грубой ткани его мантии, слушая, как гулко и неровно бьётся его сердце.

— Что с тобой произошло на самом деле? — прошептала она, чувствуя, как он все крепче прижимает её к себе, словно спасательный круг.

Лондон. Июль.

Воздух дрожал над раскалённым асфальтом, пахло бензином и стриженой травой. Кирану девять, и наушники на его шее казались тяжёлым, но необходимым якорем, удерживающим в этом непонятном магловском мире. Кассета внутри плеера кончилась, но он не спешил её переворачивать.

Он стоял у калитки дома Грейнджеров, ковыряя носком кеда трещину в бетоне. Гермиона стояла напротив. На ней лёгкое голубое платье в цветочек, а на ногах — сандалии, открывающие загорелые пальцы. Ей десять, и в её глазах, обычно таких серьёзных и всезнающих, сейчас плескалась открытая, детская надежда.

— Ты ведь приедешь на Рождество? — спросила она, теребя край подола. — Мама обещала испечь имбирное печенье. Много!

Киран сглотнул вязкий ком в горле. Он знал правду. Первые два года обучения были вводными — его забирали ненадолго, позволяя жить дома. Но теперь… теперь начиналось настоящее. Клан Морганов не терпел компромиссов.

— Не получится, — он покачал головой, стараясь не смотреть ей в глаза. — Программа усложнилась. Это… это закрытый лицей, Гермиона. Математический уклон, сама понимаешь. Там очень строго с посещаемостью.

Ложь горчила на языке, как просроченное зелье. Он не мог сказать ей про Махотокоро, про палочки, про то, что его ждёт не математика, а муштра на другом конце света.

Гермиона поникла. Её плечи опустились, и солнце, казалось, стало светить чуть тусклее.

— Оу, — только и сказала она. — Математика. Конечно. Это важно.

— Я буду писать, — пообещал Киран, зная, что совы не смогут часто летать через океан. — Честно.

— Подожди! — вдруг воскликнула она и, развернувшись на пятках, убежала в дом.

Киран остался один посреди гудящей улицы. Ему хотелось просто исчезнуть.

Она вернулась через минуту, запыхавшаяся, с растрёпанными волосами. В руке она сжимала что-то маленькое и пёстрое.

— Вот, — она протянула ему руку. — Дай запястье.

Браслет. Простая фенечка, сплетённая из разноцветных ниток мулине — красных, жёлтых и зелёных. Неумелая, немного кривоватая, но яркая. Гермиона сосредоточенно завязала узелок на его руке, её брови сдвинулись к переносице от усердия.

— Чтобы ты не забыл меня, пока учишь свои формулы, — сказала она, отступая на шаг.

А потом вдруг порывисто обняла его, пахнущая солнцем и ванилью.

— Я буду ждать, Киран. Возвращайся умным.

Он смотрел ей вслед, пока дверь дома не захлопнулась, чувствуя, как нитки браслета непривычно, но тепло стягивают кожу.

Минами Иводзима. Сентябрь.

Стены Нефритового дворца всегда были холодными. Этот холод пробирался сквозь плотную ткань учебного кимоно, оседал инеем на ресницах, впитывался в кости. Здесь не было солнца и запаха бензина. Только ветер с океана и запах серы от вулкана.

Киран сидел на каменной балюстраде, глядя на тренировочный плац далеко внизу, где крошечные фигурки студентов отрабатывали синхронные поклоны. Ему было одиноко так, что хотелось выть. Он чувствовал себя песчинкой, застрявшей между жерновами гигантского механизма.

— Эй, мелкий! — голос раздался над ухом, звонкий и весёлый, разгоняя тишину.

Сильные руки схватили его за плечи и ощутимо встряхнули.

Киран обернулся. Рядом стоял Тристан.

Его кузен. Его брат. Единственный человек в этом каменном мешке, который помнил, как улыбаться. Тристан старше всего на два года, но казался Кирану небожителем. Высокий, тонкий, с копной непослушных русых кудрей, которые вечно выбивались из строгого пучка. Его палочка появлялась в руке быстрее, чем глаз успевал заметить движение, а его смех был единственным тёплым звуком в Махотокоро.

— Чего скис? — Тристан уселся рядом, болтая ногами над пропастью. — Опять сенсей гонял по иероглифам?

— Я хочу домой, — тихо признался Киран, глядя на свои руки, покрытые первыми ссадинами от тренировок с бокеном. — Я не стану таким, как ты, Трис. Я медленный.

— Станешь, — безапелляционно заявил Тристан, толкнув его плечом. — Ещё и перегонишь. Морганы долго запрягают, зато потом сносят горы. Ты просто слишком много думаешь, братишка.

Тристан умел это делать — брать огромную, давящую проблему и превращать её в пыль одной фразой. Рядом с ним холод отступал.

Кузен вдруг прищурился, заметив выглядывающий из-под рукава пёстрый магловский браслет.

— А, — протянул он с лукавой улыбкой. — Скучаешь по своей лохматой подружке? Как её там... Гермиона?

Киран вспыхнул, пытаясь натянуть рукав пониже.

— Перестань.

— Да ладно тебе! — расхохотался Тристан, запрокидывая голову. — Не грусти, мелкий! Вот увидишь, пройдёт пара лет, ты вернёшься в Британию могучим волшебником, с катаной за спиной, и возьмёшь её в жёны! Представь лицо её родителей!

— Трис! — возмутился Киран, чувствуя, как горят уши, но губы сами собой растянулись в улыбке. — Она мне просто друг!

— Ага, конечно, — подмигнул кузен, взъерошив Кирану волосы. — Друг, ради которого ты готов терпеть насмешки местных из-за этой тряпочки на руке. Пойдём, несчастье мелкое. Скоро ужин, а я, кажется, знаю, где достать лишнюю порцию риса.

Спальни Махотокоро. Ночь.

Жёсткий футон не прогибался под весом тела. Здесь не было ни мягких перин, ни пологов. В спальне младших курсов царила идеальная геометрия: ряды спящих тел, выровненное дыхание, запах бамбуковых циновок.

Никто не шептался перед сном. Никто не травил байки, не шуршал фантиками от конфет. Дисциплина Махотокоро не заканчивалась с закатом солнца.

Киран лежал на спине, глядя в тёмный потолок. Снаружи выл ветер, но внутри стояла звенящая, ватная тишина. Одиночество здесь ощущалось физически — как давление воды на глубине.

Он осторожно вытянул из-под ворота ночной рубашки тонкую серебряную цепочку.

На ней, рядом с тяжёлым старинным кулоном — чёрным вороном с кинжалом в лапах, гербом древнего рода, — висел дешёвый, сплетённый из ниток браслет.

Киран перевязал его сюда, когда нитки начали перетираться от постоянных тренировок. Серебро и мулине. Древняя магия и детская дружба.

Он сжал оба символа в кулаке, чувствуя, как металл врезается в ладонь, а нитки щекочут кожу.

— Я вернусь, — прошептал он одними губами в темноту. — Я обещаю.

И закрыл глаза, проваливаясь в сон под безмолвный надзор нефритовых стен.

Додзё Махотокоро. Рассвет.

Колени горели огнём. Поза сэйдза — сидеть на собственных пятках с идеально прямой спиной — казалась изощрённой пыткой, придуманной специально для европейских варваров. Но Киран не шевелился.

Вокруг него застыли два десятка учеников в тренировочных кимоно цвета бледной вишни. Они были статуями. Киран тоже учился быть камнем.

— Слушайте пустоту, — голос сенсея, сухой и шелестящий, как осенняя листва, плыл по залу. — Магия — это не слова. Это кровь. Это дыхание. Почувствуйте, как она течёт в вас, от пальцев ног до макушки.

Киран закрыл глаза, пытаясь представить магию в пальцах ног. Это казалось глупостью. В Британии магия это формулы, взмахи палочки, результат. Здесь магия это состояние.

Но он не шелохнулся. Он боялся позора больше, чем боли в суставах. Он должен вернуться домой достойным. Не тем, кто сдался.

Тишина в зале была плотной, пахла старым деревом и потом. Киран дышал через раз, впитывая эту тишину, растворяясь в ряду одинаковых спин.

Чёрный пляж. Закат.

— Выше локоть, мелкий! Ты же не мух отгоняешь!

Тристан стоял по колено в воде, его мантия была подобрана, а брюки забрызганы солёной пеной. Он смеялся, и этот смех заглушал даже шум прибоя.

Киран выдохнул, поправил хват палочки и снова послал в небо сноп красных искр. Криво, слабо, но ярче, чем в прошлый раз.

— Во, другое дело! — одобрил кузен, выбираясь на песок и падая, закинув руки за голову.

Вечера с Тристаном были единственным временем, когда Киран чувствовал себя живым. Письма Гермионе уходили редко — совы не всегда справлялись с расстоянием, да и времени не было. Родители писали сухие, полные наставлений отчёты. Сестра Саманта, если и присылала строчку, то только чтобы подколоть его «японскими странностями».

Только Тристан понимал.

Они лежали на остывающем вулканическом песке, глядя на первые звёзды.

— А в Лондоне сейчас дождь, наверное, — мечтательно протянул Тристан, закинув руки за голову. — Знаешь, чего я хочу? Пинту нормального сливочного пива и пройтись по Косому переулку. И чтобы девчонки из Шармбатона приехали по обмену!

Киран улыбался, слушая его болтовню. Ему было неважно, о чём говорит Тристан — о девчонках, о квиддиче или о новой мантии. Главное, что он говорил с ним как с равным. Не как с ребёнком, не как с обузой.

Тристан был его якорем. Единственной причиной не взвыть от тоски в этом нефритовом аду.

Верхняя терраса. День.

Ветер здесь, наверху, был яростным. Он трепал мантии старшекурсников, превращая их в подобие крыльев.

Киран сидел в тени колонны, стараясь быть незаметным. Его здесь терпели. Японские старшекурсники — элита школы, с их меняющими цвет мантиями и сложными ритуалами приветствия, — пускали его в свой круг только из-за Тристана.

Но Кирану всё равно. Он смотрел.

Тристан в центре. Он двигался так, словно танцевал на углях.

— Эктус! — крикнул его противник, высокий парень с раскосыми глазами.

Тристан уклонился, даже не сбив дыхания. Лёгкий поворот корпуса, изящный взмах палочки — и ответное заклинание уже летело, рассыпаясь золотыми искрами.

— Медленно, Сатоши! — подначивал он, смеясь. — Твоя бабушка двигается быстрее!

Щиты вспыхивали, заклинания сталкивались в воздухе с треском разрываемой ткани. Тристан был великолепен. Бог дуэлей. Он быстрее всех, ярче всех, смелее всех.

Тристан поймал восторженный взгляд Кирана, подмигнул ему и снова нырнул под луч заклятия, грациозный, как кошка. Киран чувствовал, как гордость распирает грудь: это его брат. Его кровь.

Верхняя терраса. Секундой позже.

Ветер усилился, срывая пену с волн далеко внизу.

Дуэль была шуточной. Они смеялись. Все смеялись.

Тристан стоял у самого края площадки, спиной к резной каменной ограде. Он только что отразил сложную серию ударов и снова обернулся к Кирану, чтобы бросить очередную шутку или просто убедиться, что мелкий смотрит.

Он подмигнул. Улыбка — широкая, дерзкая, солнечная — сияла на его лице.

— Депульсо!

Голос соперника прозвучал весело, азартно. Он не хотел зла. Это просто толчок. Обычное заклинание.

Тристан не успел обернуться.

Заклинание ударило его в грудь. Ноги, стоявшие на скользком от морской взвеси камне, поехали.

Всё случилось слишком быстро и слишком медленно одновременно.

Тристан отлетел назад. Глухой, влажный звук удара затылка о каменный зубец ограды был тихим. Намного тише, чем шум ветра.

Он сполз на пол, как сломанная кукла. Улыбка всё ещё была на его губах, но в глазах — широко распахнутых, удивлённых глазах — застыло небо.

— Тристан? — голос Кирана показался ему чужим. Тонким, писклявым.

Вокруг началась суматоха. Кто-то кричал. Разноцветные лучи исцеляющих чар ударили в лежащее тело, но они лишь бессильно гасли, не в силах впитаться.

Парень, который выпустил заклятие, упал на колени. Он тряс Тристана за плечи, что-то выл на японском, его лицо исказилось от ужаса.

Киран не двигался. Он стоял, прижавшись спиной к холодной колонне.

Крик застрял у него в горле, разрывая лёгкие, но наружу не вырвалось ни звука. Он смотрел на застывшую улыбку брата. На неестественно вывернутую шею.

И чувствовал, как холод — нефритовый, могильный холод Махотокоро — вливается в него, заполняя пустоту, где секунду назад было сердце. Теперь он был один. По-настоящему один. И тишина стала вечной.

Задний двор додзё. Полгода спустя.

Звук удара глухой и влажный. Тюк.

Костяшки пальцев давно превратились в сплошное месиво. Кожа лопнула, обнажив мясо, и пеньковая верёвка, которой обмотана макивара, окрасилась в бурый цвет. Но боли нет. Только спасительная, оглушающая пустота.

Тюк.

Тристана увезли спустя день после смерти. Дядя, высокий и прямой, как клинок, даже не зашёл в комнату к Кирану. Он был занят — оформлял документы на вывоз тела, ругался с японским Министерством, упаковывал гроб. Ему оказалось не до живого племянника.

Лишь у самых ворот, когда чёрная карета уже ждала, дядя на секунду сжал плечо Кирана. Тяжёлая рука в кожаной перчатке легла грузом, а не поддержкой.

— Держись здесь, слышишь, — бросил он, глядя куда-то поверх головы мальчика. — Ты Морган. Не забывай.

И уехал. Никто не забрал Кирана домой. Никто не пришёл спасти его от тишины. Он остался один на один с призраком улыбки брата и шумом океана.

Тюк.

Кровь брызнула на деревянную стойку. Киран ударил снова, вкладывая в удар всю ненависть к себе, к магии, к этому острову.

— Эй, Широ.

Голос насмешливый, с грубым акцентом.

Киран замер, тяжело дыша. Он медленно обернулся, сжимая разбитые кулаки, готовый броситься на любого.

Перед ним стоял парень его возраста. Короткий ёжик жёстких волос, сломанный, свёрнутый набок нос и внимательные, узкие глаза. Кенджи — парень из клана якудза, которого сторонились даже старшие.

— Широ, — повторил он, кивнув на бледное лицо Кирана. — Белый. Тебе подходит. Ты сейчас похож на призрака.

Киран молчал, чувствуя, как кровь капает с костяшек на песок.

Кенджи сплюнул в сторону и шагнул ближе. В его взгляде не было жалости — только холодный, оценивающий интерес хищника к другому хищнику.

— Я вижу, как ты смотришь, — сказал он. — И вижу, что ты всегда один. Характер есть, но техники ноль. Только мясо портишь.

Он кивнул на окровавленную макивару.

— Если белому парню так нравится боль, приходи к нам. На Нижний пляж. Там научат бить так, чтобы ломалась кость, а не твоя рука.

Кенджи протянул ладонь — широкую, мозолистую, грязную.

Киран посмотрел на неё. Потом на свои разбитые руки. Ему нечего терять. Он Широ — пустое место, белый лист.

Он протянул руку в ответ и сжал ладонь Кенджи. Рукопожатие вышло липким от крови, но крепким, как клятва.

Коридор Хогвартса. Настоящее.

Реальность вернулась рывком, вместе с запахом лаванды и каменной пыли.

Киран осознал, что его трясёт. Крупная, неудержимая дрожь била всё тело, а перед глазами плыло. Он судорожно хватал ртом воздух, и каждый вдох отдавался болью в рёбрах.

Он не стоял у стены. Он уткнулся лицом в плечо Гермионы Грейнджер, вцепившись в её мантию так, словно падал в пропасть. А она — маленькая, хрупкая, пахнущая книгами и лекарствами — держала его. Её ладонь гладила его по затылку, зарываясь пальцами в волосы, успокаивающе, ритмично.

— Тише, Киран... Тише... Я здесь.

— Если бы меня там не было... — слова вырывались из него хриплым шёпотом, вперемешку со всхлипами, которых он стыдился, но не мог остановить. — Он бы жил. Он красовался передо мной, Гермиона! Он обернулся ко мне! Это я его убил. Это я отвлёк его!

Слёзы текли по щекам, горячие и злые, смывая маску безразличия, которую он носил четыре года. Он снова тот мальчишка на террасе, который беззвучно кричит, глядя на мёртвого брата.

— Это я... — выдохнул он в последний раз и затих, чувствуя, как силы покидают его.

Гермиона медленно отстранилась, но не отпустила его. Она смотрела ему в глаза — покрасневшие, полные боли и вины.

Взгляд её скользнул ниже.

Ворот его рубашки расстегнулся, и наружу выбилась тяжёлая серебряная цепь. На ней висел чёрный ворон с кинжалом — герб Морганов, холодный и зловещий. А рядом с ним, перевязанный простым узлом, болтался старый, выцветший браслет из ниток мулине.

Красный, жёлтый, зелёный. Цвета уже поблёкли от морской соли и пота, нитки истрепались, но узел держался крепко.

Глаза Гермионы расширились. В них мелькнуло узнавание, смешанное с пронзительной, острой нежностью. Она помнила. И она видела, что он хранил у самого сердца все эти годы среди тьмы и одиночества.

Гермиона подняла руки. Её ладони, всё ещё пахнущие заживляющей мазью, легли ему на щёки. Горячие и удивительно сильные. Она заставила его поднять голову и посмотреть прямо в глаза.

— Киран Морган, — произнесла твёрдо, чеканя каждое слово, чтобы оно пробилось сквозь пелену его вины. — Ты меня слышишь? Ты больше не один.

Его губы дрогнули.

— Я никогда тебя не оставлю, — твёрдо сказала она, и в её карих глазах горела такая решимость, с которой нельзя спорить. — Обещаю.

Киран смотрел в её внимательные, серьёзные глаза. В этот момент не было ни магии, ни войны, ни мёртвых братьев. Только она. И впервые за годы бесконечной зимы он почувствовал, как лёд внутри начинает таять.

Он поверил. Глядя на неё, он не может не верить.

Тяжелая корзина с едой, которую они выпросили на кухне, одуряюще пахла жареной курицей и свежей выпечкой. Гарри перехватил плетёную ручку поудобнее, стараясь не поскользнуться на влажных камнях. Дорога уводила их всё дальше от уютных витрин Хогсмида, туда, где начинались дикие скалы и вересковые пустоши.

— Всё равно я считаю, что мы поступили неправильно, — пробормотал Гарри, вглядываясь в серый туман. — Могли бы позвать Кирана. А то будто скрываемся от товарища.

Рон, шагавший рядом и жующий пирожок с тыквой — уже второй за последние десять минут, — фыркнул так громко, что распугал стайку воробьёв.

— Скажешь тоже, Гарри! Притащить Моргана на встречу с беглым преступником? Да он же помешан на чести, правилах и всей этой японской муштре. Увидит Сириуса — и что? Вызовет его на дуэль? Или сразу сдаст в Аврорат, потому что «так положено»?

Гарри покосился на Гермиону. Она шла молча, кутаясь в тёплый шарф, и выглядела задумчивой. Несколько дней назад они с Кираном вернулись из Больничного крыла, и, хотя Гермиона ничего не рассказывала, Гарри заметил, как изменилось их общение. Исчезла напряжённость, они явно помирились, и это хорошо. Но сейчас Гермиона держала сторону Рона.

— Рон прав, Гарри, — тихо сказала она, не поднимая глаз. — Киран… он никому не скажет. Но представь реакцию Сириуса — он точно не готов увидеть незнакомца. Надо хотя бы поговорить с твоим крестным заранее.

Гарри вздохнул, признавая их правоту, но червячок вины всё равно грыз его. Ему казалось неправильным скрывать что-то от человека, который стал частью их круга.

Впереди, у подножия каменистого склона, мелькнула крупная тень.

— Смотрите! — шепнул Рон, указывая пальцем.

Огромный чёрный пёс, похожий на Грима, сидел на валуне, свесив лохматый хвост. Увидев троицу, пёс радостно гавкнул, виляя всем телом, и, спрыгнув вниз, потрусил к ним навстречу. Он выглядел худым, шерсть местами свалялась, но в собачьих глазах светился вполне человеческий озорной интеллект.

Пёс ткнулся мокрым носом Гарри в ладонь, приветствуя, а затем развернулся и махнул хвостом, приглашая следовать за ним в узкую расщелину между скалами.

В пещере оказалось сухо, но холодно. Пахло пылью и звериной лежкой. Едва они оказались в тени, пёс встал на задние лапы, его силуэт поплыл, вытягиваясь, и через секунду перед ними уже стоял Сириус Блэк.

Он выглядел лучше, чем в их последнюю встречу в камине, но всё равно пугающе истощённым. Длинные волосы стянуты в хвост, мантия висела мешком. Однако улыбка, которой он одарил крестника, — тёплая и настоящая.

— Гарри! — Сириус шагнул вперёд и крепко, по-отцовски обнял его. От него пахло псиной и старым табаком. — Рад тебя видеть живым. И вас двоих тоже, — он подмигнул Рону и Гермионе.

Гарри с облегчением выдохнул, чувствуя, как отступает напряжение последних недель.

— Я принёс еду, — сказал он, протягивая корзину. — Добби расстарался.

Глаза Сириуса загорелись голодным блеском. Он тут же уселся прямо на каменный пол, притягивая корзину к себе.

— Благослови Мерлин домашних эльфов, — пробормотал он, вытаскивая куриную ножку. — Ну, рассказывайте. Как ты умудрился вляпаться в этот Турнир, Гарри? Я же просил не высовываться.

Гарри опустился на камень напротив, чувствуя лёгкий укол совести.

— Я не высовывался, Сириус. Честно. Я не бросал своё имя. Всё получилось… само собой.

Сириус перестал жевать и внимательно посмотрел на крестника. Его лицо в полумраке пещеры стало серьёзным, почти жёстким.

— Само собой такие вещи не случаются, Гарри. Кто-то очень постарался. И мне это совсем не нравится. Есть подозреваемые?

— Мы не знаем, — вмешалась Гермиона. — Но Гарри справляется. Он прошёл первое испытание с драконом, и второе с озером…

— Слышал, слышал, — лицо Сириуса снова просветлело, он одобрительно хмыкнул. — Облететь Хвосторогу — это сильно. Джеймс бы гордился. Ты молодец, Сохатик.

— Мне помогали, — честно признался Гарри. — Гермиона учила меня заклинаниям, Рон… ну, Рон поддерживал морально. И Киран.

— Ага, — буркнул Рон с набитым ртом. — Морган у нас теперь вроде запасного профессора по ЗОТИ. Гоняет Гарри так, что тот еле ноги волочит.

Сириус замер с куском хлеба в руке. Его брови сошлись на переносице.

— Морган? — переспросил он, и в голосе прорезались холодные, лязгающие нотки. — Ты сказал — Морган? Из валлийских Морганов?

— Да, — насторожился Гарри. — Киран Кай Морган. Он перевёлся в этом году.

Сириус медленно опустил руку с хлебом.

— Вы что, совсем головой не думаете? — прорычал он, глядя на них с тем самым выражением, которое Гарри видел на его плакатах о розыске. — Связаться с Морганами? Гарри, это старый, очень тёмный род. В Первую магическую они не примкнули к Волдеморту только потому, что считали его выскочкой-полукровкой, недостойным их внимания. Нашёл кому доверять, Сохатик…

— Не надо обобщать, Сириус! — резко возразила Гермиона. Её щёки порозовели от возмущения. — Киран не такой. Я знаю его с детства, мы жили на соседних улицах. Его мама — чудесная женщина, и сам он… он нормальный. Да, у него сложное прошлое, но он на нашей стороне. Он учил Гарри защитным чарам, когда никто другой не помогал!

Сириус перевёл взгляд с Гермионы на Гарри, потом на Рона. Он замолчал на несколько секунд, обдумывая услышанное.

— С детства, говоришь? — наконец произнёс он уже спокойнее, но настороженность никуда не делась. — Ладно. Допустим. Но я всё равно хочу на него взглянуть.

— Он сейчас в Хогсмиде, — сказал Гарри. — Мы собирались встретиться в «Трёх мётлах» после… после разговора с тобой.

— Отлично, — кивнул Сириус. — Я прогуляюсь с вами. В облике Бродяги, разумеется. Посмотрю на этого вашего «запасного профессора».

— Сириус, это опасно, — начал Гарри, но крестный лишь отмахнулся.

— Опасно сидеть в этой пещере без нормального эля. Я буду осторожен.

Они доели остатки обеда. Сириус выглядел повеселевшим и сытым, он даже начал напевать что-то под нос, собирая крошки. Когда они уже поднялись, чтобы идти к выходу, Гермиона вдруг остановилась.

— Сириус, — позвала она. Голос звучал напряжённо. — Мне нужно… посоветоваться. Насчёт одного подозрения.

Блэк тут же подобрался, чуя тайну.

— Я слушаю.

— Это насчёт профессора Грюма, — Гермиона нервно поправила лямку сумки. — Я давно заметила… Он постоянно пьёт из своей фляги. Говорит, что боится отравления. Но однажды… он открыл её рядом со мной… и запах показался знакомым.

Она сделала паузу, глядя на друзей.

— Я варила Оборотное зелье на втором курсе, — твёрдо сказала она. — И я помню этот запах. Он специфический. Ни с чем не спутаешь.

В пещере повисла тишина. Рон открыл рот, Гарри нахмурился, пытаясь сопоставить факты.

— Ты думаешь, Грюм — не Грюм? — недоверчиво спросил Сириус, но в его глазах вспыхнул азартный огонёк.

— Это очень серьёзное обвинение, — покачала головой Гермиона. — И оно звучит как бред. Грюм — легендарный аврор. Кто мог бы его подменить? Но этот запах… он не даёт мне покоя. Я хотела пойти к Дамблдору, но у меня нет доказательств. Только мой нос и догадки.

Сириус потёр небритый подбородок, расхаживая взад-вперёд по тесной пещере.

— Если это правда… — пробормотал он. — То это объясняет, как твоё имя попало в Кубок, Гарри. Кто-то внутри школы. Кто-то, кому доверяют.

Он остановился и лукаво ухмыльнулся, глядя на Гарри.

— Знаешь, Сохатик, у тебя ведь есть мантия-невидимка. И карта Мародёров.

— Ты предлагаешь проследить за ним? — спросил Гарри.

— Я предлагаю обыскать его кабинет, — хмыкнул Сириус.

— Но мантия не поможет против его волшебного глаза! — воскликнула Гермиона.

— Верно, — согласился Сириус. — К Грюму в кабинет лезть, когда он там — самоубийство. Но скоро третье испытание. Лабиринт. Грюм будет патрулировать периметр, как и все преподаватели. Кабинет останется пустым.

Он выразительно посмотрел на Гермиону.

— Если Гарри отдаст тебе мантию…

— Нет! — воскликнул Гарри. — Гермиона, одна ты точно не пойдёшь!

— Гарри, тебе нужно сосредоточиться на Лабиринте, — возразила Гермиона, хотя её пальцы побелели, вцепившись в ремень сумки. — Ты не сможешь быть в двух местах одновременно. А если Сириус прав, и это ловушка… нам нужно знать наверняка.

— Я доверяю тебе что угодно, Гермиона, — горячо сказал Гарри, глядя ей в глаза. — Мантию, карту, жизнь. Но я не хочу, чтобы ты рисковала собой ради меня.

— Никакого риска, если Грюма не будет в замке, — вмешался Сириус. — Кабинет пуст. Гермиона умная ведьма, она справится. Просто найдёт запасы зелья или ингредиенты. И тогда можно бежать к профессорам.

Гермиона глубоко задумалась. Она кусала губу, взвешивая все «за» и «против», но Гарри видел в её глазах разгорающуюся решимость.

— Ладно, — наконец выдохнула она. — Мы обсудим детали позже.

Сириус, довольный тем, что посеял зерно очередной авантюры, хлопнул в ладоши.

— Вот и славно! А теперь идёмте. Я ужасно хочу эля и посмотреть на этого вашего загадочного Моргана, из-за которого столько шума. Обещаю, буду паинькой и не укушу его.

Он подмигнул и, прежде чем кто-то успел возразить, снова превратился в огромного чёрного пса, нетерпеливо гавкнувшего у выхода из пещеры.

Обратная дорога до замка прошла в странном напряжении. Хотя внешне всё выглядело мирно — они с Роном, Гермионой и присоединившимся к ним у «Трёх мётел» Кираном просто шли по дороге, жуя сладости из «Сладкого королевства», — Гарри не мог отделаться от ощущения чужого взгляда.

Он то и дело косил глазами в сторону кромки Запретного леса. Там, в тени деревьев, мелькал огромный чёрный силуэт. Сириус, как и обещал, держался на расстоянии, но его лохматый хвост то и дело показывался из кустов. Бродяга явно наслаждался прогулкой, но Гарри заметил, как напрягся Киран. Морган шёл с краю, его рука казалась расслабленной, но пальцы то и дело подрагивали у пояса, где — как помнил Гарри — находилась кобура с палочкой.

«Надеюсь, Сириус не решит гавкнуть ради шутки», — думал Гарри, поднимаясь по мраморной лестнице.

В гостиной Гриффиндора шумно и людно. Едва Гарри пролез через портретный проём, как к нему подскочил Деннис Криви, едва не выронив стопку книг.

— Гарри! Тебе просили передать! — пискнул он, сунув в руку свёрнутый пергамент, и тут же исчез в толпе.

Гарри развернул записку. Красивый размашистый почерк Дамблдора:

«Гарри, зайди ко мне, пожалуйста. Пароль: „Тараканьи усы“».

— Директор вызывает? — спросил Рон, заглядывая через плечо.

— Ага, — кивнул Гарри, пряча пергамент. — Наверное, насчёт третьего испытания. Или… насчёт того, что мы обсуждали в пещере.

Оставив друзей спорить, стоит ли Кирану знать про карту Мародёров (Гермиона — «за», Рон категорически «против»), Гарри отправился к каменной горгулье.

Коридоры замка к вечеру пустели, и шаги Гарри гулко отдавались от стен. Назвав пароль, он поднялся по винтовой лестнице и постучал в дубовую дверь.

Тишина.

Гарри подождал немного и толкнул створку. Дверь подалась бесшумно.

Кабинет директора пуст, если не считать сотен тикающих, жужжащих и пыхтящих приборов на столах и полках. Вечернее солнце заливало комнату багряным светом, отражаясь в стеклянных дверцах шкафов.

— Профессор? — позвал Гарри.

Никто не ответил. Только Фоукс на своей жёрдочке сонно приоткрыл один глаз, тихо курлыкнул в знак приветствия и снова спрятал голову под крыло.

Гарри прошёл в центр комнаты. Наверное, Дамблдор отошёл на минуту. Может, за чаем? Гарри решил осмотреться.

Внимание привлёк странный свет из приоткрытого чёрного шкафчика у стены — не тёплое сияние свечей и не холодный свет люмоса, а что-то похожее на жидкое лунное серебро, которое слегка пульсировало.

Любопытство взяло верх, и он подошёл ближе.

В шкафу стояла неглубокая каменная чаша, древняя, с резными рунами и странными символами по краю — таких Гарри никогда не видел даже в учебниках Гермионы. Но интереснее всего оказалось содержимое.

Внутри что-то переливалось — не жидкость и не газ. Яркая, серебристо-белая субстанция непрерывно двигалась: закручивалась спиралями, становилась гладкой, как стекло, потом шла рябью, словно облака на ветру.

— Что это такое? — прошептал Гарри.

Он вытащил палочку и, чувствуя себя откровенным хулиганом, осторожно ткнул кончиком в серебряную поверхность.

Эффект наступил мгновенно. Субстанция в чаше закрутилась быстрее, стала прозрачной, и вдруг в ней, как в окне, проступило изображение.

Гарри ахнул и наклонился ниже.

Прямо в чаше, словно на экране крошечного телевизора, появилась картинка — чёткая, живая, объёмная. Большое помещение, напоминающее зал суда. Ряды скамей уходили вверх, заполненные людьми в мрачных мантиях, и все они смотрели в центр, где стояло пустое кресло с цепями.

— Видеозапись? — пробормотал Гарри, вспоминая магловские кассеты. — Но как…

Изображение шло без звука. Гарри видел, как волшебник в центре зала шевелит губами, что-то яростно выкрикивая, как толпа подаётся вперёд.

Ему захотелось услышать. Понять, что происходит. Это казалось важным, жизненно необходимым.

Забыв об осторожности, Гарри склонился над чашей так низко, что кончик носа почти коснулся серебристой глади.

Мир перевернулся.

Пол под ногами исчез. Кабинет Дамблдора, Фоукс, жужжащие приборы — всё это рвануло вверх и растворилось в темноте. Гарри почувствовал, как желудок делает сальто, словно на самых крутых виражах в квиддиче. Он падал — не в пустоту, а прямо в ледяное, серебряное сияние, навстречу чужой памяти.

Падение не закончилось ударом. Гарри приземлился на ноги, но пола не почувствовал — он стоял словно на облаке, плотном и пружинистом. Серебристый туман, закручивавшийся спиралями, начал рассеиваться, обретая форму, цвет и звук.

Гарри моргнул, оглядываясь. Он находился не в кабинете директора и уж точно не в Хогвартсе. Это помещение с высокими стенами из тёмного камня, освещённое лишь факелами, чадившими под потолком, давило мрачностью. Ряды скамей уходили вверх, заполненные безликими тенями — волшебниками и ведьмами, перешёптывавшимися с тревожным гулом, похожим на шум прибоя.

«Это как объёмная голограмма, — подумал Гарри, с опаской касаясь деревянного барьера перед собой, но рука прошла сквозь дерево, как сквозь дым. — Видеозапись. Только я внутри неё».

В центре зала, в пятне тусклого света, стояло единственное кресло. Высокое, с чёрными кожаными ремнями и тяжёлыми цепями, свисающими с подлокотников.

Тяжёлые двери внизу распахнулись с грохотом, заставившим Гарри вздрогнуть. Двое дементоров вплыли в зал, волоча между собой человека. Но это не грозный Пожиратель Смерти в маске и капюшоне.

В кресло швырнули мальчишку. Ему от силы девятнадцать. Бледный, с соломенными волосами и веснушками, он трясся так, что цепи, мгновенно опутавшие его руки и ноги, жалобно звякнули.

— Отец! — закричал он, и голос сорвался на визг. — Отец, я не делал этого! Пожалуйста!

Гарри перевёл взгляд на возвышение, где сидели судьи. Их лица суровые, бесстрастные. Среди них он узнал Дамблдора — волосы и борода скорее каштановые, чем седые, лицо не изборождено таким количеством морщин, но взгляд голубых очков-половинок оставался таким же пронзительным и печальным.

Но главным здесь оказался не он. В центре президиума восседал Барти Крауч. Он выглядел так, словно его высекли из гранита: прямая спина, сжатые в нитку губы, взгляд, устремлённый строго перед собой, поверх головы сына.

Рядом с Краучем сидел ещё один человек, привлёкший внимание Гарри.

Коренастый мужчина с короткой стрижкой «ёжиком», абсолютно седой, но с мощной шеей быка. У него жестокое, обветренное лицо и высокий лоб. Глаза — холодные, тёмные, глубоко посаженные — скользнули по мечущемуся в цепях парню с абсолютным равнодушием.

— Морган? — прошептал Гарри, чувствуя неприятный холодок в животе.

В этом человеке проглядывало что-то неуловимо знакомое. Не черты лица — Киран тоньше, изящнее, — а сама аура опасности. Но этот старик выглядел куда жёстче. Отец? Нет, слишком стар. Дед? Возможно.

Тем временем обвинитель закончил читать список преступлений. Участие в пытках Лонгботтомов. Применение Непростительных заклятий.

— Отец! — снова закричал младший Крауч, пытаясь вырваться из цепей. Слёзы текли по его лицу. — Я невиновен! Я не с ними! Я не знал!

Крауч-старший даже не моргнул. Лицо его посерело от усталости, но в глазах не было жалости.

Седой мужчина рядом — тот, кого Гарри мысленно окрестил Морганом, — вдруг наклонился к Краучу. Его широкая ладонь с короткими пальцами тяжело легла на плечо судьи. Он придвинулся ближе и что-то тихо, почти неслышно прошептал ему на ухо.

Реакция Крауча оказалась мгновенной и резкой. Он дёрнул плечом, сбрасывая руку коллеги, и рявкнул так, что его голос перекрыл вопли сына:

— Не отвлекайся от дела, Морган! Не надо меня жалеть!

Гарри увидел, как губы Моргана искривились в неприятной, едва заметной ухмылке. Он медленно убрал руку и откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди. В его позе читалось странное удовлетворение — словно он проверял прочность стали и остался доволен результатом.

— Голосование! — объявил Крауч-старший ледяным тоном. — Кто за обвинительный приговор?

Руки взлетели вверх. Единогласно. Даже Дамблдор поднял руку, хотя его лицо выражало глубокую скорбь. Морган поднял руку лениво, не глядя на осуждённого.

— Нет! Нет! Мама! — забился в цепях парень, когда дементоры снова подплыли к нему. — Я не хочу в Азкабан! Остановите их! Я не сделал ничего плохого!

Его потащили к выходу. Он упирался ногами, его крики эхом отражались от каменных сводов, пробирая до костей.

Гарри смотрел на это с нарастающей тревогой. Парень в кресле не выглядел как убийца или фанатик. Он выглядел как перепуганный подросток, попавший в жернова.

«А что, если это ошибка?» — мелькнула мысль.

Перед глазами встал образ Сириуса Блэка — такого же исхудавшего, которого отправили гнить в тюрьму без суда и следствия. Неужели история повторяется? Неужели и этот мальчишка оказался просто жертвой обстоятельств, которую родной отец принёс в жертву своей карьере? А этот Морган… он сидел там, словно палач, наслаждающийся спектаклем.

Крик младшего Крауча оборвался, когда двери захлопнулись. В зале повисла тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Крауча-старшего.

Внезапно Гарри почувствовал, как чьи-то пальцы стальной хваткой сжались на его локте. Мир вокруг качнулся, зал суда поплыл, растворяясь в серебристой дымке, и неведомая сила резко, до боли в плече, потащила его вверх — прочь из чужой памяти, обратно в реальность.

Мир снова совершил кульбит. Пол кабинета ударил в подошвы ботинок, и Гарри пошатнулся, хватаясь за край стола, чтобы не упасть. Серебристый туман воспоминания втянулся обратно в чашу, снова став просто странной жидкостью, а крики из зала суда сменились мерным тиканьем многочисленных приборов.

Гарри тяжело дышал, сердце колотилось где-то в горле. Он поднял голову и встретился взглядом с Альбусом Дамблдором. Директор стоял рядом с Омутом памяти, и в свете закатного солнца его лицо казалось высеченным из старого пергамента. Он не выглядел рассерженным — скорее печальным и бесконечно усталым.

— Профессор, я… — начал Гарри, чувствуя, как уши заливает краска. — Я не хотел… То есть, я не знал, что это личное. Я просто заглянул, и… Простите.

Дамблдор поднял руку, останавливая поток извинений.

— Любопытство не порок, Гарри, — мягко произнёс он, обходя стол и усаживаясь в своё высокое кресло. — Особенно для молодого человека, который привык искать ответы там, где другие даже не догадываются задавать вопросы. Присаживайся. Лимонную дольку?

Гарри покачал головой, опускаясь на стул напротив. Сладости сейчас — последнее, чего ему хотелось. Перед глазами всё ещё стояло бледное, искажённое ужасом лицо младшего Крауча.

— Что это было, сэр? — воскликнул он. — Тот парень в цепях… сын мистера Крауча?

— Да, — Дамблдор сложил кончики пальцев домиком, глядя на Фоукса. — Барти Крауч-младший. То, что ты видел, — трагическая страница нашей истории. Суд над Пожирателями Смерти после падения Волдеморта. Юный Барти совершил ужасные ошибки, связавшись с не теми людьми, и заплатил за это самую высокую цену. А его отец…

Дамблдор вздохнул, и в этом вздохе слышалась тяжесть прожитых лет.

— Его отец выбрал долг, а не семью. Отправил сына в Азкабан без тени сожаления, пытаясь доказать свою непримиримость к злу.

Гарри кивнул, вспоминая каменное лицо Крауча-старшего. Но был там ещё один человек. Тот, чья жестокость казалась не вынужденной, а естественной, как дыхание.

— А тот человек рядом с ним? — спросил Гарри, понизив голос. — Седой, с тяжёлым взглядом.

Дамблдор перевёл взгляд своих пронзительно-голубых глаз на Гарри. На мгновение за стёклами очков-половинок мелькнуло что-то острое, оценивающее.

— Ах, да. Лорд Иаков Морган, — медленно произнёс директор, словно пробуя имя на вкус. — Дедушка твоего нового друга, мистера Кирана Моргана. Ты ведь заметил сходство?

— Немного, — признался Гарри. — Только… Киран другой.

— Люди меняются, Гарри, но кровь — субстанция упрямая, — задумчиво проговорил Дамблдор. — Иаков Морган был тогда… да и остался сложным человеком. Жёстким, бескомпромиссным. Будучи членом Визенгамота, он сломал немало судеб, руководствуясь своим, весьма специфическим пониманием справедливости. Морганы всегда жили по своим законам, часто ставя их выше законов магического сообщества.

Дамблдор помолчал, давая словам осесть в сознании Гарри.

— Знаешь, Гарри, — продолжил он, чуть наклонившись вперёд. — Иногда тени прошлого длиннее, чем нам кажется. Они тянутся за нами, за нашими детьми и внуками. И порой очень трудно разглядеть, где заканчивается тень предка и начинается сам человек.

Это не прозвучало прямо, но Гарри почувствовал лёгкий укол тревоги. Дамблдор говорил мягко, в его словах скользило предостережение. Словно он хотел сказать: «Будь осторожен с тем, кого впустил в свой круг. Яблоко от яблони…»

— Киран помогает мне, сэр, — вдруг сказал Гарри, чувствуя необходимость защитить друга, даже перед директором. — Он учил меня заклинаниям.

— Я не сомневаюсь в его талантах, — Дамблдор тепло улыбнулся, но улыбка не коснулась глаз. — И я рад, что у тебя есть друзья. Однако, Гарри, я прошу тебя об одолжении.

Тон директора стал серьёзным.

— Третье испытание близко. Тёмные тучи сгущаются, и не всё в замке является тем, чем кажется. Ситуация накаляется. Я прошу тебя: будь предельно осторожен. Не ищи приключений, не ввязывайся в сомнительные авантюры и, пожалуйста, доверяй своим профессорам. Сейчас не время для риска.

Гарри смотрел на директора и понимал: Омут памяти не просто так стоял открытым. Дамблдор хотел, чтобы он увидел. Увидел, на что способны фанатики, увидел жестокость Крауча и — главное — холодные глаза деда Кирана. Это стал урок. Предупреждение, замаскированное под случайность.

— Я понял, профессор, — тихо ответил Гарри. — Буду осторожен.

— Вот и славно, — Дамблдор снова откинулся в кресле, и напряжение в комнате исчезло, словно его и не было. — А теперь иди, Гарри. Тебе нужно выспаться перед уроками. И… постарайся не слишком судить людей по их родственникам, но и не забывай, что история имеет свойство повторяться.

Гарри вышел из кабинета с тяжёлым чувством. С одной стороны, он верил Кирану. Но с другой… перед глазами всё ещё стояла ухмылка старого Моргана, отправляющего человека на смерть, и слова Дамблдора о «длинных тенях» эхом отдавались в голове.

Конец мая выдался в Хогвартсе душным и тревожным. Воздух плотный, как перед грозой, и даже вечерняя прохлада не приносила облегчения.

Гарри шёл к стадиону, чувствуя, как гравий хрустит под подошвами кроссовок. Впереди, весело насвистывая и подпрыгивая на каждом шагу, шагал Людо Бэгмен в своей неизменной мантии в чёрно-жёлтую полоску, делавшей его похожим на гигантскую перекормленную осу.

Рядом с Гарри шли соперники. Виктор Крам, сутулый и мрачный, двигался тяжело, переваливаясь с ноги на ногу, словно вне небес ему было неуютно. Флёр Делакур, наоборот, плыла, едва касаясь земли, с гордо вскинутым подбородком, хотя Гарри заметил, как нервно она теребит прядь серебристых волос. Седрик Диггори шёл расслабленно, но его взгляд то и дело обегал окрестности.

Гарри поймал себя на странной мысли: он больше не чувствовал себя лишним.

Ещё полгода назад, осенью, когда Кубок выплюнул его имя, он шёл бы позади всех, ссутулившись, пряча глаза и желая провалиться сквозь землю. Он чувствовал бы себя самозванцем, мальчишкой среди взрослых героев.

Но теперь всё изменилось.

Гарри скосил глаза на своё отражение в высоком окне теплиц, мимо которых они проходили. Мантия сидела на нём иначе. Плечи стали шире — сказывались месяцы изнурительных физических тренировок, к которым его приучил Киран (хоть Гарри и проклинал эти утренние пробежки). Походка стала другой — пружинистой, лёгкой, готовой в любой момент сорваться в уклонение или рывок.

Он больше не выглядел тощим «Мальчиком-Который-Выжил». Теперь он чемпион. И, глядя на мощную спину Крама, Гарри с удивлением понял, что не испытывает страха.

— Ну вот мы и на месте! — радостно провозгласил Бэгмен, останавливаясь у входа на поле для квиддича. — Прошу, взгляните!

Гарри и Седрик одновременно шагнули вперёд и застыли.

Поле исчезло. Вместо ровного газона, над которым они столько раз летали, перед ними возвышался бесконечный, мрачный лабиринт. Живые изгороди высотой в двадцать футов перечёркивали пространство, создавая тёмные, узкие коридоры. Они выглядели зловеще в сгущающихся сумерках — монолитные зелёные стены, поглощающие свет.

Гарри переглянулся с Седриком. В глазах хаффлпаффца читалась та же паника, что кольнула и Гарри: «А как же квиддич? Что они сделали с нашим полем?!»

— Не переживайте вы так! — хохотнул Бэгмен, заметив их вытянутые лица. — Поле вернём в лучшем виде, как только турнир закончится. Вы и травинки мятой не найдёте! А пока… это ваше третье испытание.

Он широким жестом обвёл гигантские стены.

— Лабиринт. Цель проста — Кубок Трёх Волшебников в центре. Кто первым дотронется до него — тот и победитель. Но, разумеется, всё будет не так просто.

Бэгмен понизил голос до заговорщического шёпота, хотя его глаза всё ещё весело блестели.

— Лабиринт будет населён. Хагрид предоставил нам целый набор своих… хм… питомцев. Будут и заклятия, и ловушки, и загадки, требующие не только магии, но и сообразительности. Вам придётся использовать весь свой опыт… — Бэгмен сделал паузу и бросил быстрый, снисходительный взгляд на Гарри, — …каким бы он ни был, и всю свою удачу, чтобы пройти это.

Раньше Гарри бы вспыхнул. Он бы отвёл взгляд, начал ковырять носком ботинка землю, чувствуя себя школьником, которого отчитывают за то, что он влез во взрослые игры.

Но сейчас он просто смотрел.

Гарри встретил взгляд Бэгмена прямо, спокойно, без вызова, но и без тени смущения. В его зелёных глазах читалась холодная уверенность человека, который знает себе цену. Улыбка Бэгмена чуть дрогнула, он моргнул первым и поспешно перевёл взгляд на Флёр.

«Опыт», — мысленно усмехнулся Гарри.

Если бы Бэгмен знал. Перед глазами вспыхнули воспоминания последних месяцев: пустые классы на третьем этаже, запах озона и каменной крошки.

____________________________________________________________________

— Ступефай! — кричит Рон, и красный луч проносится в дюйме от уха.

— Импедимента! — тут же добавляет Гермиона с другой стороны.

Гарри ныряет под парту, перекатывается через плечо, чувствуя, как мышцы пружинят, отзываясь на команду мозга быстрее, чем он успевает подумать.

— Медленно, Поттер! — голос Кирана, спокойный и жёсткий, звучит откуда-то сверху. — Ты смотришь только вперёд. У тебя нет глаз на затылке, но ты должен чувствовать спиной. Ещё раз! Джинни, давай!

И воздух взрывается каскадом искр. Гарри крутится волчком, ставит щит Протего, который с гулким звоном отражает сразу три заклятия. Рикошет ударяет в стену, каменная пыль летит в лицо, но он не жмурится. Он видит всё поле боя сразу. Триста шестьдесят градусов. Контроль. Дыхание. Удар.

____________________________________________________________________

Эти тренировки выбили из него детскую неуклюжесть. Киран не жалел его, Гермиона не давала поблажек, а Рон и Джинни с азартом изображали непредсказуемые угрозы. Гарри научился не бояться грохота, не теряться в хаосе боя и, главное, доверять своему телу.

Он посмотрел на Крама, который хмуро разглядывал вход в лабиринт. Посмотрел на Флёр, которая выглядела бледнее обычного.

«Я готов, — с удивлением понял Гарри, расправляя плечи и чувствуя, как вечерний ветер холодит лицо. — Я действительно готов».

— Мистер Бэгмен, — спокойный голос Гарри прорезал тишину, заставив всех обернуться. — Можно ли пробивать стены насквозь, или они зачарованы?

Бэгмен удивлённо поднял брови, словно не ожидал, что самый младший чемпион вообще подаст голос.

— Э-э… нет, Гарри, стены непробиваемы. Придётся искать путь.

Гарри кивнул. Просто задача. Просто ещё один матч, где снитч спрятан в центре, а бладжеры пытаются тебя убить. Ничего нового.

Он развернулся и пошёл прочь от лабиринта, чувствуя на спине тяжёлые, оценивающие взгляды соперников. Но теперь это его не волновало. Пусть смотрят. Ему было что им показать.

Гостиная Гриффиндора встретила Гарри запахом горящих поленьев, шумом десятков голосов и тем особенным, обволакивающим уютом, которого так не хватало на продуваемом ветрами стадионе. Он остановился у входа, не спеша проходить вглубь, и окинул взглядом комнату, выискивая знакомые лица.

Их он нашёл сразу. Они заняли привычные места у камина, оккупировав угловой диван и пару кресел.

Гарри смотрел на них и ловил себя на мысли, что больше не видит просто школьных друзей. Перед ним сидела… команда. Его команда.

На широком диване, в самом углу, сидел Киран. Он выглядел непривычно расслабленным, вытянув длинные ноги к огню. Рядом с ним, уютно устроившись и прислонившись плечом к его боку, сидела Гермиона. Она держала в руках толстый том в потрёпанной обложке, и её губы беззвучно шевелились, повторяя прочитанное. Киран, казалось, вовсе не возражал против роли живой подпорки для книг — всё его внимание поглощала шахматная доска на низком столике перед ним.

Напротив, с видом полководца, уже предвкушающего капитуляцию врага, развалился в кресле Рон.

— Шах, приятель, — лениво протянул Уизли, отправляя своего коня в самоубийственную, на первый взгляд, атаку. — И, если я не ошибаюсь, через три хода тебе мат.

Киран нахмурился, потирая переносицу. Его чёрные фигуры пребывали в плачевном состоянии, зажатые в углу доски, как загнанные в ловушку звери.

— Ненавижу эту игру, — пробормотал Морган, но фигуру передвинул, явно пытаясь оттянуть неизбежное. — В ней слишком много логики и слишком мало возможности просто перевернуть стол.

Рядом с Роном, на ковре, сидела Джинни. На коленях у неё, развалившись пушистым рыжим облаком, мурчал Криволап. Джинни задумчиво перебирала густую шерсть кота, глядя на огонь, и в отблесках пламени её лицо казалось необычайно серьёзным.

Гарри шагнул к ним.

Идиллия разрушилась мгновенно. Стоило его тени упасть на шахматную доску, как все четверо одновременно подняли головы. Взгляды скрестились на нём — внимательные, выжидающие, острые. Исчезла расслабленность, коты и книги забыты.

— Ну? — первым не выдержал Рон, подаваясь вперёд. — Что там? Драконы? Сфинксы? Или опять русалки?

Гарри опустился на подлокотник свободного кресла, чувствуя на себе их сосредоточенное внимание.

— Лабиринт, — коротко бросил он. — Огромный, заросший кустарником лабиринт на всё поле для квиддича. Стены непробиваемые, внутри туман, ловушки и, по словам Бэгмена, «питомцы Хагрида».

— Лабиринт… — задумчиво повторила Гермиона, захлопывая книгу. Она тут же выпрямилась, и Киран, лишившись опоры, чуть качнулся в сторону. — Классическое испытание. Ориентирование, тактика, борьба с магическими существами в замкнутом пространстве.

— Звучит мерзко, — констатировал Рон, но в его глазах загорелся азарт стратега. — Но лучше, чем нырять в озеро в феврале.

Джинни аккуратно, но решительно сняла Криволапа с колен и пересадила его на диван. Кот недовольно мяукнул, но спорить не стал.

— Значит, тактика ближнего боя и обнаружение скрытых угроз, — деловито подытожила она, вставая и отряхивая юбку. — Ну что, пойдём тренироваться?

— Да, — кивнула Гермиона, уже доставая палочку и запихивая книгу в сумку. — Я как раз нашла пару интересных заклинаний для разрушения преград и компасные чары повышенной точности. Киран, ты идёшь?

Морган с облегчением спихнул своего короля с доски, признавая поражение.

— Разумеется, — он поднялся, разминая плечи привычным движением. — Всё лучше, чем смотреть, как Уизли уничтожает мою самооценку деревянными фигурками.

Они двинулись к выходу из гостиной единым фронтом. Гарри шёл чуть впереди, чувствуя за спиной шаги друзей, и это ощущение было надёжнее любой брони.

Мимо проходил Дин Томас с пачкой пергаментов под мышкой. Он притормозил, оглядывая их процессию — сосредоточенных, собранных, шагающих в ногу.

— Привет, ребята, — хмыкнул он. — Вы в последнее время выглядите как какой-то спецназ на задании. Даже жутковато немного.

Дин пошёл дальше, а Рон замер, нахмурившись.

— Как кто? — переспросил он, глядя на Гарри. — Спец… что? Это оскорбление?

Он приосанился, расправив плечи и сделав максимально серьёзное лицо, видимо, на всякий случай.

— Спецназ, Рон, — хихикнула Гермиона, проходя мимо. — Войска специального назначения. Это как… ну, скажем, элитные авроры, но у маглов. Самые подготовленные, самые крутые и работают в команде.

Лицо Рона просветлело. Он степенно кивнул Дину вслед, хотя тот уже скрылся за поворотом.

— А, ну тогда да, — важно произнёс он, поправляя мантию. — Точное сравнение. Мы такие. Спецназ. Звучит солидно.

Киран, шедший замыкающим, только фыркнул, закатив глаза, но Гарри заметил, как уголок его рта дрогнул в улыбке.

Гарри толкнул портрет Полной Дамы, впуская в коридор прохладу замка. Внутри него разливалась удивительная, звенящая лёгкость. Страха перед лабиринтом не было. Только цель, дорога к тренировочному залу и люди, которые готовы идти с ним плечом к плечу, будь то шахматная партия или битва с чудовищами.

— Эй, спецназовец! — окликнула Джинни брата. — Не отставай. А то элитные войска уйдут без тебя.

— Иду-иду! — отозвался Рон, ускоряя шаг. — Гарри, а у маглов в этом спецназе есть форма? Может, нам тоже надо…

Гарри рассмеялся, и этот смех эхом отразился от каменных стен, заглушая любые тревоги.

Вечер перед третьим испытанием превратил гостиную Гриффиндора в растревоженный улей. Воздух густой от напряжения, запаха сливочного пива и нервного ожидания. Фред и Джордж, оккупировавшие угловой столик, громко принимали последние ставки — судя по горе кнатов и сиклей, половина факультета ставила на Гарри, а вторая половина, из чистого суеверия, на то, что «что-то пойдёт не так».

Гермиона сидела в кресле, прижимая к груди книгу, которую даже не пыталась открыть. Шум давил на уши.

Она украдкой посмотрела на Гарри. Тот сидел на диване, окружённый Симусом, Дином и Роном, и выглядел на удивление спокойным. Ни дёрганой нервозности, как перед первым туром, ни обречённости, как перед озером. Он смеялся над шуткой Дина, его поза оставалась расслабленной, но Гермиона, изучившая друга за эти годы досконально, видела: глаза у него серьёзные и внимательные. Он готов.

«Он справится, — подумала она, чувствуя прилив гордости. — Мы сделали всё, что могли».

Но оставалась ещё одна вещь. Та, о которой они говорили с Сириусом в пещере. Та, что не давала ей спать три последние ночи.

Гермиона глубоко вздохнула, отложила книгу. Сейчас или никогда.

Она подошла к дивану и легонько коснулась плеча Гарри. Тот обернулся мгновенно — рефлексы у него и правда стали отменными.

— Гарри, — тихо позвала она, стараясь, чтобы голос звучал буднично. — Можно тебя на пару слов? Насчёт… трансфигурации.

Рон, который как раз объяснял Невиллу преимущества «Обманного финта Вронского», лишь махнул рукой, не прерываясь. Гарри кивнул, поднялся и отошёл с ней к тёмному проёму окна, подальше от любопытных ушей.

— В чём дело? — спросил он, понизив голос. — Ты выглядишь так, будто собираешься нарушить десяток школьных правил.

— Возможно, — Гермиона нервно оглянулась на шумную гостиную. — Гарри, мне нужна мантия.

Лицо Гарри сразу стало серьёзным. Он нахмурился, скрестив руки на груди.

— Ты всё-таки решилась? — в его голосе звучало неодобрение. — Гермиона, это плохая идея. Давай я схожу с тобой сейчас? Или утром? Не нужно тебе лезть туда одной во время испытания.

— Нет, Гарри, — твёрдо возразила она, глядя ему прямо в глаза. — Сейчас нельзя. Грюм — параноик. Он сидит в своём кабинете, обложенный детекторами лжи и вредноскопами. Мы не пройдём незамеченными.

— Но если пойти под мантией…

— Его глаз видит сквозь мантию! — прошипела Гермиона. — Забыл? Единственный шанс — само испытание. Он будет патрулировать периметр лабиринта. Это его обязанность, утверждённая Министерством. Его гарантированно не будет в замке. Единственное окно.

Гарри молчал, покусывая губу. Он понимал её логику, но ему явно претила мысль, что пока он будет бегать по лабиринту, она станет рисковать собой.

— А если он вернётся? — спросил он. — Если что-то забудет? Гермиона, я не знаю, кто хуже — скрытый Пожиратель Смерти или просто взбешённый Аластор Грюм, который поймает студентку у себя в кабинете. Он же тебя в хорька превратит и не поморщится.

— Я буду быстрой, — пообещала она. — Зайду, проверю запасы, возьму образец и уйду. Пять минут.

Гарри смотрел на неё ещё несколько секунд, потом тяжело вздохнул и кивнул в сторону лестницы в спальни мальчиков.

— Идём.

Они поднялись по винтовой лестнице, стараясь не привлекать внимания. В спальне четвёртого курса тихо и пусто — все обитатели сейчас внизу. Только ветер стучал в оконное стекло да на тумбочке Невилла тихо квакал Тревор.

Гарри подошёл к своему сундуку, откинул крышку и порылся в ворохе одежды. Через мгновение в его руках переливалась серебристая, текучая ткань мантии-невидимки. Следом он достал потёртый кусок пергамента.

— Держи, — он протянул мантию Гермионе. Ткань прохладная и странная на ощупь, словно вода, сплетённая в нити.

Гермиона бережно свернула её и убрала в школьную сумку.

— А теперь смотри, — Гарри развернул Карту Мародёров на кровати. — Знаю, ты видела, как я это делаю, но ты должна запомнить точно.

Он коснулся пергамента палочкой.

— Торжественно клянусь, что замышляю шалость, и только шалость.

На пустой бумаге начали проступать чернильные линии, складываясь в планы этажей. Гермиона заворожённо кивнула. Магия Карты всегда вызывала у неё смешанные чувства — восхищение сложностью чар и возмущение наглостью создателей.

— Чтобы скрыть карту, скажешь: «Шалость удалась», — напомнил Гарри. Он свернул пергамент и серьёзно посмотрел на неё. — Гермиона, послушай меня.

— Я слушаю.

— Я отдам тебе это, но с одним условием. — Голос Гарри стал жёстким. В такие моменты старый друг казался на несколько лет взрослее. — Ты не пойдёшь одна.

— Гарри, но…

— Никаких «но»! — перебил он. — Ты берёшь с собой кого-то. Рона или Кирана. Один идёт в кабинет под мантией, второй сидит где-то рядом, в надёжном укрытии, и смотрит на Карту. Если вы увидите, что точка Грюма движется к замку — вы уходите. Сразу же. Бросаете всё и бежите. Я не смогу сосредоточиться на турнире, если буду думать, что ты там одна без прикрытия.

Гермиона хотела возразить — это увеличивало риск обнаружения, это выходило сложнее в координации, — но, глядя на решительное лицо друга, поняла: спорить бесполезно. И, если честно, ей самой стало немного легче от этой мысли.

— Хорошо, — выдохнула она. — Это… справедливо. Я возьму напарника.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Гарри кивнул, успокаиваясь, и передал ей карту.

— Береги себя, — сказал он просто. — А я постараюсь не умереть в этом чёртовом кустарнике.

— Только попробуй умереть, Поттер, — слабо улыбнулась Гермиона, пряча карту в сумку. — Я тебя потом с того света достану и заставлю переписывать эссе по зельям.

Они вернулись в гостиную. Шум и гам накрыли их с головой. Рон всё ещё спорил с Невиллом, Фред и Джордж запускали фейерверки под потолок.

Гермиона огляделась. Её взгляд нашёл Кирана. Он сидел чуть в стороне от эпицентра веселья, в тени, прислонившись спиной к каменной кладке камина. Он не участвовал в общем разговоре, просто наблюдал, лениво вертя в пальцах шахматную фигуру — чёрного коня.

Она встретилась с ним взглядом. Киран тут же перестал вертеть фигуру, вопросительно приподняв бровь.

Гермиона подошла ближе, но не стала ничего говорить при всех. Она лишь легонько, почти незаметно дёрнула его за рукав мантии и коротким движением глаз указала на выход из гостиной.

Киран понял без слов. Он едва заметно кивнул, поставил коня на каминную полку и, бесшумно поднявшись, двинулся к портретному проёму.

Едва портрет Полной Дамы закрылся за их спинами, отсекая шум и свет гостиной, как на плечи навалилась гулкая тишина замка. Коридор тонул в сумерках, факелы только начинали разгораться, отбрасывая на каменный пол пляшущие тени.

Гермиона не стала останавливаться у входа. Она потянула Кирана дальше, в глубокую нишу за статуей Одноглазой Ведьмы, где их точно никто не мог ни увидеть, ни услышать.

Киран двигался бесшумно, как тень. Едва они оказались в укрытии, он прислонился плечом к стене, скрестил руки на груди и вопросительно склонил голову. В полумраке его глаза казались почти чёрными и очень внимательными.

— У нас мало времени, так что слушай внимательно, — начала Гермиона, понизив голос до едва слышного шёпота. — Гарри дал мне мантию-невидимку и Карту Мародёров. Завтра, во время третьего испытания, я проникну в кабинет Грюма.

Реакция Кирана последовала мгновенно.

Он отлип от стены, его поза из расслабленной в долю секунды стала напряжённой, боевой. Брови сошлись на переносице, а губы скривились, готовые выплюнуть резкое, категоричное возражение. В его взгляде вспыхнуло то самое знакомое, удушающее желание защитить, закрыть собой, запретить рисковать.

— Ты с ума сош… — начал он, набирая воздух в грудь.

Гермиона резко вскинула руку, прерывая его на полуслове. Она шагнула к нему вплотную и посмотрела прямо в глаза — снизу вверх, но с такой уверенностью, что он невольно отступил.

— И не забывай, — отчеканила она, — мы договорились. Никакой опеки, Киран. Никаких «ты туда не пойдёшь, потому что это опасно». Я не спрашиваю разрешения. Я информирую напарника.

Киран замер. Его челюсти сжались так, что заходили желваки. Он смотрел на неё несколько долгих секунд, борясь с собственными инстинктами, которые, вероятно, вопили ему схватить её, запереть в башне и выставить охрану.

Наконец он медленно выдохнул через нос, и напряжение в его плечах немного спало.

— Ладно, — процедил он сквозь зубы. — Ладно. Но тогда в кабинет иду я. Ты стоишь на стрёме. У меня реакция лучше, и если там ловушки…

— Нет, — твёрдо возразила Гермиона. — Идти должна я.

— Грейнджер, это глупое упрямство! — всё же вспылил он, хотя и шёпотом. — Я быстрее, да и болевой порог…

— Ты не знаешь, что искать! — перебила она. — Дело не в выносливости. Дело в зелье. Я варила Оборотное на втором курсе, Киран. Я знаю его запах, консистенцию, цвет на разных стадиях. Я узнаю его с закрытыми глазами. А ты отличишь Оборотное от, скажем, сыворотки правды или простого настоя полыни?

Киран открыл рот, чтобы возразить, но тут же закрыл его. Аргумент оказался железным. Он знал много о проклятиях и дуэлях, но в тонкостях зельеварения Гермиона превосходила его на голову.

— Чёрт, — коротко бросил он, признавая поражение. — Ладно. Ты права.

Гермиона кивнула и быстро достала из сумки сложенный пергамент Карты.

— Смотри, — она коснулась его палочкой, шепнув пароль. — Это Карта Мародёров. Она показывает всех в замке. Вот здесь будет Грюм… надеюсь, на улице. А вот здесь будем мы.

Киран с неподдельным интересом склонился над картой, его пальцы скользнули по чернильным линиям коридоров.

— Полезная вещь, — пробормотал он, оценив масштаб магии. — Очень полезная.

Он выпрямился, возвращая ей пергамент, и его лицо стало предельно серьёзным.

— Хорошо. План принимается. Но с одним условием. Я иду с тобой к кабинету. Буду максимально близко, под Дезиллюминационными чарами, прямо у двери. Я прикрою твою спину. Если что-то пойдёт не так, если Грюм вернётся раньше или в кабинете сработает сигналка — я выиграю тебе время.

Гермиона хотела сказать про лишний риск, но поняла: это его предел компромисса.

— Договорились, — кивнула она.

— И ещё, — Киран потёр подбородок, глядя в темноту коридора. — Нам нужен внешний периметр. Двоих мало.

— Что ты предлагаешь?

— Уизли, — неожиданно сказал он. — Подключи Рона.

Гермиона удивлённо моргнула.

— Рона?

— Да. Поставь его у главного входа в замок или на лестнице, ведущей с улицы. Пусть он просто сидит там, якобы скучает или ждёт кого-то. Если он увидит, что Грюм возвращается в замок с улицы — подаст сигнал. Искры, патронус, что угодно. Это даст нам лишние пару минут, чтобы убраться.

Гермиона задумчиво прикусила губу. В этом имелся смысл. Рон отлично знал замок, и его присутствие в коридорах ни у кого не вызовет подозрений — староста просто патрулирует.

— Это… это отличная идея, Киран, — признала она. — Стоит поговорить с ним.

Они помолчали. Где-то вдалеке хлопнула дверь, раздались чьи-то шаги, но быстро стихли.

Гермиона посмотрела на Кирана. Он стоял рядом, собранный, спокойный, готовый идти с ней в самое пекло, но при этом — уважающий её решение быть первой.

Она осторожно взяла его руку — и крепко сжала.

— Спасибо.

Киран вопросительно посмотрел на неё.

— За что? За то, что я втравливаю твоего рыжего друга в неприятности?

— За то, что не стал устраивать сцену. За то, что услышал.

Он грустно улыбнулся. Накрыл её ладонь своей и на секунду сжал пальцы в ответ.

— Я усвоил урок, Гермиона, — хмыкнул он.

Утро солнечное и обманчиво праздничное. Воздух звенит от птичьего гомона и возбуждённых голосов студентов, стекающихся к стадиону. Но для Гермионы этот шум доносится словно сквозь вату.

Гарри ушёл полчаса назад. Выглядел собранным, жёстким, кивнул им на прощание и скрылся в палатке для чемпионов. Перед уходом он ещё раз, в десятый раз, окинул их взглядом — свой спецотряд, как шутил Дин, — и попросил быть осторожнее.

«Будем, Гарри. Обязательно будем», — подумала Гермиона, сжимая в кармане холодный металл монеты.

Мысли невольно вернулись к событиям раннего утра, когда они собрались в пустом углу гостиной для финального инструктажа.

— Это Протеевы чары, — объясняла она шёпотом, выкладывая на столик четыре золотых галлеона. — Я зачаровала их ночью. Принцип прост: если кто-то из нас заметит опасность или изменение в планах, он пускает заклинание в монету. Тогда все остальные галлеоны нагреются.

Рон, вертевший галлеон в руках с видом знатока драгоценностей, уважительно присвистнул.

— Горячо будет?

— Ощутимо, — кивнула Гермиона. — Достаточно, чтобы заметить. Если монета станет горячей — мы с Кираном немедленно уходим. Неважно, нашли мы что-то или нет. Просто исчезаем.

Джинни, которая до этого молча слушала, вдруг потянулась к столу и взяла одну из монет.

— Протеевы чары? — переспросила она, поднимая на Гермиону восхищённый взгляд. — Но это же уровень Ж.А.Б.А! Гермиона, это… это невероятно сложная магия. Ты сделала это за одну ночь?

Гермиона почувствовала, как предательский румянец удовольствия заливает щёки. Она попыталась сдержать довольную улыбку — момент слишком серьёзный для тщеславия, — но уголки губ всё равно дрогнули.

— Ну, мне пришлось повозиться с синхронизацией… — скромно начала она.

— Ты гений, — безапелляционно заявила Джинни, пряча монету в карман джинсов. — Я буду следить за трибунами. Если Грюм или Каркаров дёрнутся с места — вы узнаете первыми.

— Я буду у входа в замок, — добавил Рон, пряча свой галлеон. — Ни одна муха не пролетит незамеченной.

Воспоминание рассеялось, когда людской поток вокруг стал гуще. Все шли на квиддичное поле, превращённое в лабиринт. Слизеринцы в зелёных шарфах, гриффиндорцы с флагами, шумные шармбатонцы…

— Пора, — шепнул Киран ей на ухо.

Они переглянулись с Роном. Уизли едва заметно кивнул — лицо бледное, но решительное, — и, ловко нырнув в боковой проход, отделился от толпы, направляясь к главному входу в замок, чтобы занять позицию «скучающего старосты».

Гермиона и Киран продолжили движение, но не к стадиону. Они аккуратно, шаг за шагом, смещались к краю людского потока, пока не оказались у теплиц. А оттуда, воспользовавшись моментом, когда все смотрели на пролетающую стайку пикси, скользнули в тень замковых стен.

Внутри Хогвартса их окутала тишина. Гул толпы остался снаружи, превратившись в далёкий фоновый шум, похожий на морской прибой. Здесь царили прохлада и эхо.

Они шли быстро, стараясь не стучать каблуками по каменным плитам. Киран двигался впереди — его походка мягкая, стелющаяся. Он проверял каждый поворот, прежде чем махнуть ей рукой.

Третий этаж. Коридор Защиты от Тёмных Искусств.

Пусто.

— Сюда, — одними губами произнёс Киран, указывая на глубокую нишу за статуей горбатой одноглазой ведьмы.

Они втиснулись в узкое пространство. Пахло пылью и старым камнем. Сердце Гермионы колотилось так сильно, что удары, казалось, отдаются в рёбрах болезненной вибрацией.

«Спокойно, Грейнджер. Ты нарушала правила и похуже. Ты поджигала мантию учителя. Ты варила запрещённые зелья. Ты летала на гиппогрифе. Это просто… просто осмотр кабинета».

Она дрожащими руками достала из сумочки серебристую ткань. Мантия-невидимка струилась сквозь пальцы, лёгкая, как вода.

— Готова? — спросил Киран. Он уже достал свою палочку — гладкое, чёрное дерево, покрытое царапинами.

— Да, — выдохнула она, накидывая мантию на плечи. Мир слегка потускнел, звуки стали глуше. Она исчезла.

Киран кивнул пустоте, где она только что стояла, и коснулся палочкой собственной макушки.

— Дезиллюминио, — прошептал он.

Гермиона увидела, как его фигура пошла рябью, словно воздух над раскалённым асфальтом. Цвета одежды и кожи начали меняться, подстраиваясь под серый камень стены и тёмное дерево статуи. Через секунду он стал почти невидимым — лишь лёгкое искажение пространства выдавало его присутствие.

— Я сразу за тобой, — раздался его тихий голос, звучащий словно из ниоткуда. — Следи за монетой.

Гермиона сжала галлеон в кармане так сильно, что металл врезался в ладонь. Руки всё ещё дрожали — мелкой, противной дрожью, которую не унять усилием воли. Ей страшно. До тошноты, до головокружения страшно. Не исключения из школы, не гнева преподавателей.

Ей страшно от того, что она может найти за этой дверью.

Ради Гарри — напомнила она себе, делая первый шаг из укрытия.

Гермиона двинулась к двери кабинета Грюма, стараясь даже не дышать.

Замок щёлкнул от Алохоморы с сухим, неприятным звуком, похожим на хруст ломаемой кости. Гермиона замерла, задержав дыхание, но коридор пуст. Она быстро скользнула внутрь, плотно притворив за собой тяжёлую дубовую дверь, и тут же прижалась к ней спиной, стараясь унять бешеный стук сердца.

В кабинете Грюма не тихо.

Комната полна странных, тревожных звуков: тихого свиста, жужжания, скрежета и периодического пыхтения. Кажется, воздух здесь наэлектризован паранойей хозяина.

Гермиона осторожно сделала шаг вперёд, стараясь не задеть многочисленные приборы на столах и полках. Вредноскопы вращались, как безумные волчки, извергая тонкие струйки дыма. Детекторы лжи мелко вибрировали. Но внимание Гермионы привлекло нечто иное.

В углу, на покосившейся тумбе, стояло большое зеркало в тяжёлой, потемневшей от времени раме. Его поверхность не отражала комнату — она затянута клубящимся серебристым туманом, в глубине которого двигались смутные тени.

Гермиона, словно заворожённая, подошла ближе. Туман в зеркале начал рассеиваться, тени обретали плоть.

Из серебряной глубины на неё смотрело её собственное лицо. Но это не та испуганная девочка, которая сейчас стояла в кабинете. Отражение скалилось в гримасе ярости, глаза горели злым огнём, а палочка вскинута для удара. За её плечом угадывалась высокая фигура с тёмными волосами — Киран, стоящий в боевой стойке. А ещё дальше, в дымке, маячили два рыжих пятна.

Гермиона отшатнулась, чувствуя, как холодок пробежал по спине.

Артефакт, показывающий врагов владельца.

Если Грюм видит в них её и её друзей… значит, они для него — угроза. Не студенты, не подопечные, а враги.

Она с усилием отвела взгляд от жуткого стекла и продолжила осмотр. Взгляд упал на массивный сундук у окна. Он огромен, окован железом, и от него исходит такая мощная волна защитной магии, что волоски на руках Гермионы встали дыбом. Семь замков. Семь уровней защиты.

«Нет, — одёрнула она себя. — Взломать это займёт часы. Если там что-то и есть, я до него не доберусь».

Она метнулась к столу. Книги по Тёмным искусствам, пергаменты с отчётами, карта лабиринта… Всё выглядит нормально. Слишком нормально для человека, который видит врагов в детях.

«Думай, Гермиона. Где он может хранить самое важное? Где то, что нужно ему каждый час?»

Она окинула взглядом стены, увешанные картами и плакатами.

— Ревелио, — прошептала она, описав палочкой широкую дугу.

Магия отозвалась тихим звоном. Участок стены справа от стола, казавшийся сплошной каменной кладкой, вдруг пошёл рябью и растаял, открыв узкую нишу-тайник.

Внутри ни золота, ни тёмных артефактов. Там стояли ряды пузатых стеклянных флаконов с мутной, густой жидкостью, похожей на болотную грязь.

Гермиона протянула дрожащую руку и взяла один из флаконов. Пробка поддалась с тихим «чпок.»

В нос ударил резкий, тошнотворный запах. Смесь варёной капусты, старой кожи и чего-то сладковато-гнилостного.

Она зажмурилась, и память услужливо подбросила воспоминание со второго курса. Туалет Плаксы Миртл. Булькающий котёл. Этот запах невозможно спутать ни с чем.

— Оборотное зелье, — выдохнула она в пустоту кабинета.

Зачем школьному учителю, пусть и бывшему аврору, промышленные запасы Оборотного зелья? Ответ очевиден и страшен.

Гермиона торопливо заткнула флакон пробкой и сунула его в карман мантии. Это доказательство.

Нужно уходить. Сейчас же.

Она развернулась, на ходу набрасывая на плечи мантию-невидимку. Вредноскопы на столе вдруг засвистели громче, словно почуяв её страх, и этот звук подстегнул её.

Гермиона выскользнула в коридор, плотно закрыв за собой дверь. Замок снова щёлкнул, восстанавливая иллюзию неприкосновенности.

В полумраке коридора, у статуи Ведьмы, воздух дрожал.

Гермиона подбежала туда и сдёрнула с себя капюшон мантии, появляясь из ниоткуда перед невидимым Кираном.

— Я нашла, — прошипела она, доставая флакон. Руки тряслись, и жидкость внутри плескалась. — Смотри. Это Оборотное. Там целая батарея.

Воздух рядом с ней сгустился, и Киран сбросил дезиллюминационные чары. Его лицо бледное, но сосредоточенное. Он бросил быстрый взгляд на флакон, затем на дверь кабинета.

— Чёрт, — коротко ругнулся он. — Значит, ты права. Это не Грюм. Нам нужно к Макгонагалл. Или к Снейпу. Прямо сейчас.

— К Дамблдору, — твёрдо сказала Гермиона, пряча флакон обратно. — Только он смож…

Она не договорила.

В кармане, там, где лежал зачарованный галлеон, вспыхнул огонь. Металл нагрелся мгновенно, обжигая кожу сквозь ткань, словно к бедру приложили раскалённый уголь.

Гермиона охнула и замерла, глядя на Кирана расширившимися от ужаса глазами.

— Монета, — выдохнула она.

Галлеон в кармане уже не просто грёл — он жёг кожу. Гермиона мчалась вниз по мраморной лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Киран не отставал ни на шаг, его дыхание за спиной ровное, но тяжёлое.

Они вылетели в холл, едва не сбив с ног Рона, который нервно топтался у огромных дубовых дверей, делая вид, что изучает расписание экзаменов на доске объявлений.

— Это не я! — выпалил он, увидев их перекошенные лица. — Я ничего не делал! Это Джинни! Она подала сигнал с трибун!

— Значит, началось, — выдохнула Гермиона, не сбавляя темпа. — Что-то случилось. Бежим!

Они рванули через двери на залитый солнцем двор. Шум стадиона отсюда слышен отчётливее — гул сотен голосов, предвкушающих зрелище. Но этот праздничный звук сейчас кажется Гермионе зловещим, как похоронный колокол.

Они неслись по дорожке к полю, когда из-за угла теплиц, словно огромная летучая мышь, вынырнула чёрная фигура.

Затормозить не успели.

Гермиона и Рон практически врезались в профессора Снейпа. Киран, среагировавший на долю секунды быстрее, ушёл в сторону скользящим движением, но тоже замер, оказавшись в опасной близости от зельевара.

Снейп пошатнулся, восстанавливая равновесие, и медленно выпрямился. Его лицо, обычно бледное, сейчас казалось маской чистого раздражения. Чёрные глаза сузились, превратившись в две ледяные щели.

— Какая прелесть, — прошипел он своим тихим, вкрадчивым голосом, от которого у Рона тут же вспотели ладони. — Могу я поинтересоваться, куда это господа из Гриффиндора мчатся с грацией стада перепуганных гиппогрифов? И что именно вы натворили на этот раз, раз так спешите покинуть место преступления?

Рон открыл рот, но издал лишь невнятное мычание, пятясь назад. Его уши начали стремительно розоветь. Встреча со Снейпом всегда плохая примета, а сейчас — катастрофа.

Но Гермиона понимала: терять время на препирательства нельзя. Каждая секунда может стоить Гарри жизни.

Она шагнула вперёд, игнорируя дрожь в коленях, и резким движением сунула руку в карман.

— Профессор! — выдохнула она, протягивая ему флакон с мутной жижей. — У нас нет времени объяснять. Посмотрите!

Снейп брезгливо скосил глаза на флакон, затем на Гермиону. Его губа презрительно дрогнула.

— Что это, мисс Грейнджер? Попытка отравить кого-то из слизеринцев? Или вы желаете признаться, что снова варите запрещённые зелья в женском туалете?

Он выхватил флакон из её рук, откупорил его длинными жёлтыми пальцами и поднёс к носу.

Эффект мгновенный.

Скучающее выражение исчезло с лица Снейпа, словно стёртое губкой. Его ноздри раздулись, втягивая запах. Глаза вспыхнули недобрым, острым огнём. Он резко заткнул флакон и посмотрел на Гермиону уже без тени иронии.

— Оборотное зелье, — констатировал он холодно. — Свежее. И, судя по запаху, настоянное на шкуре бумсланга высшего качества. Откуда это у вас?

— Из кабинета профессора Грюма, сэр, — твёрдо сказала Гермиона, глядя ему прямо в глаза. — Мы… мы нашли тайник. Там этого зелья целая батарея. Литры!

— Вы вломились в кабинет преподавателя? — тихо, угрожающе спросил Снейп, но в его голосе прозвучала не злость, а напряжённая работа мысли.

— Мы подозреваем, что он пьёт его постоянно, сэр! — вмешался Киран. Он стоял чуть позади, но будто готовый кинуться на защиту Гермионы в любой момент. — Каждый час. Из своей фляги.

Снейп перевёл тяжёлый взгляд на Моргана, задержавшись на секунду, словно оценивая угрозу, затем снова посмотрел на флакон в своей руке.

— Значит, Грюм… — пробормотал он едва слышно. — Это объясняет пропажу моих ингредиентов. И многое другое.

Он вдруг выпрямился, полы его мантии взметнулись.

— О том, что вы совершили взлом и проникновение, мы поговорим позже, — отрезал он. — Сейчас — за мной. Быстро!

Они двинулись к трибунам, ускоряя шаг. Толпа вокруг становилась гуще — опоздавшие студенты спешили занять места. Шум нарастал.

Снейп вдруг резко остановился, выцепив взглядом в толпе маленькую фигурку с фотоаппаратом на шее.

— Эй! Криви! — рявкнул он.

Колин Криви, который как раз пытался поправить ремешок камеры, подпрыгнул на месте и побледнел, увидев надвигающегося на него Ужаса Подземелий.

— Д-да, профессор? — пропищал он.

— Закрой рот и слушай, — Снейп навис над ним чёрной тенью. — Беги к директорской ложе. Найди Дамблдора. Если его там нет — Макгонагалл. Любого. Скажи, что Северус Снейп требует их немедленного присутствия у входа в лабиринт. Срочно. Это вопрос жизни и смерти. Понял?

— Д-да, сэр! — Колин, ошарашенный такой ответственностью и тоном профессора, кивнул так энергично, что едва не уронил камеру, и, развернувшись, помчался к трибунам со скоростью снитча.

Снейп проводил его взглядом и снова повернулся к Гермионе. Он наклонился к ней — его лицо в дюйме от её лица, — и она видела каждую морщинку у его глаз.

— Вы уверены в своих словах, мисс Грейнджер? — спросил он тихо, но в голосе звенела сталь. — Вы утверждаете, что Аластор Грюм — это не Грюм, а самозванец под личиной? Пожиратель Смерти в школе, под носом у Дамблдора?

— Я почти уверена, сэр, — выдохнула Гермиона. — Артефакт в его кабинете показывал нас как врагов!

Снейп поморщился, как от зубной боли, но кивнул.

— Если вы ошибаетесь, — прошипел он, выпрямляясь и пряча флакон в мантию, — вы будете чистить котлы на отработках до самой старости. А может, и после. Но если вы правы…

Он не договорил. Резко развернувшись на каблуках, он махнул рукой в сторону входа в лабиринт.

— Шевелитесь. Испытание уже началось. Если это ловушка, Поттер уже в ней.

Они бежали. Гравий хрустел под ногами, дыхание сбивалось, а шум стадиона бил в спину, как приливная волна.

Из-за угла трибун, едва не врезавшись в мантию Снейпа, вылетела Джинни. Её волосы растрепались, глаза огромные от страха, а в руке она сжимала нагревшийся галлеон.

Снейп затормозил так резко, что полы его мантии хлопнули, как крылья ворона. Он смерил запыхавшуюся девочку ледяным взглядом.

— Ещё одна Уизли? — выдохнул он с нескрываемым раздражением. — Вы что, тоже участник этой… операции?

Джинни судорожно кивнула, глотая воздух. Она робела перед Ужасом Подземелий, но страх за Гарри сильнее.

— Профессор! Грюм… он вёл себя странно! Сначала просто стоял, потом достал какой-то пергамент… старый такой… начал смотреть в него, как безумный! А потом… потом он говорил с кем-то! Через зеркальце или что-то блестящее! И сразу пошёл прочь!

— Куда? — рявкнул Снейп.

— Туда! — Джинни махнула рукой в сторону складов, за поле для квиддича. — Он хромал, но быстро! Он бросил пост!

— Показывай.

Они рванули за трибуны. Тени здесь гуще, весёлые крики болельщиков звучат приглушённо, искажённо. Их окутывал запах сырости и гнилой древесины.

Впереди, где громоздились ящики со старым инвентарём, мелькнула фигура.

Аластор Грюм.

Он действительно не шёл — почти бежал, тяжело припадая на деревянную ногу. Стук его протеза о землю ритмичный и зловещий: тук-шарк, тук-шарк. Он направлялся к сараю для мётел, на ходу пряча что-то в карман.

— Аластор! — голос Снейпа резкий, как удар хлыста. — Какая спешка. Неужели испытание уже закончилось?

Грюм замер. Его магический глаз крутанулся в глазнице, уставившись назад, сквозь собственный затылок.

— Занят, Снейп! — прорычал он, не оборачиваясь. — Патрулирую. Не мешай.

— Патрулируете склад мётел? — Снейп продолжал идти к нему. Его палочка уже скользнула в руку. — Странный выбор места. И странный запах от вас исходит, Аластор. Оборотное зелье?

Грюм резко развернулся.

Больше никаких слов. Никаких предупреждений.

Вспышка.

Ярко-красный луч проклятия сорвался с палочки Грюма быстрее, чем Гермиона успела моргнуть.

Снейп даже не дрогнул. Он лениво взмахнул рукой, и полупрозрачный щит Протего поглотил удар с гулким звоном.

— Экспеллиармус! — рявкнул Снейп в ответ.

— Авада… — начал Грюм, и мир взорвался.

Зелёный луч смерти прошёл в миллиметре от плеча зельевара, врезавшись в землю и оставив дымящуюся воронку.

Гермиона вскрикнула от страха, выхватывая свою палочку. Джинни, побелев, вскинула руку. Но они опоздали.

Это не школьная дуэль. Война.

Заклинания летали с такой скоростью, что сливались в сплошную световую стену. Снейп двигался, как ртуть, отражая удары, Грюм атаковал с яростью бешеного зверя, швыряя проклятия, от которых плавился камень.

— Ступефай! — крикнула Гермиона, но её луч просто отскочил от щита Грюма.

Рон замешкался, глядя на смертельную пляску огней с открытым ртом.

Пока Снейп принимал на себя основной удар, удерживая внимание лже-Грюма, Киран рванул в сторону. Низко, почти касаясь земли, он скользнул в тень ящиков. Без магии.

Грюм замахнулся для очередного Убивающего, целясь Снейпу в грудь.

В этот момент тень ожила.

Киран вылетел из-за укрытия в прыжке. Быстрый проход в ноги. Плечо врезалось Грюму в бедро.

Старый аврор не ожидал магловского приёма. Он рухнул на землю, как подкошенный, палочка описала дугу, выстрелив заклятием в небо.

— Щенок! — взревел Грюм.

Схватка перешла в партер. Киран оказался сверху, пытаясь заломить руку врага, но Грюм оказался нечеловечески силён. Он ударил Кирана коленом в живот, тот ответил серией локтей в голову.

Удар. Ещё удар. Киран получил кулаком в скулу, его голова мотнулась, но он вцепился в горло противника мёртвой хваткой.

— Рон, нет! — завопила Джинни.

Рон, видя, что у товарища проблемы, наконец очнулся. С воплем он бросился в кучу-малу, пытаясь то ли оттащить тяжёлого Грюма то ли помочь Кирану — вряд ли он и сам понимал.

— Отцепись! — хрипел Грюм, его лицо плыло, кожа шла буграми — действие зелья заканчивалось.

Рука, унизанная перстнями, судорожно шарила по земле. Палочка далеко. Но рядом лежал старый, рассохшийся ящик для квиддичных мячей.

— Киран! — Гермиона рванула к ним, чувствуя, как внутри всё обрывается от ужаса.

Грюм дотянулся.

Его пальцы сомкнулись на ржавой ручке ящика. Киран, наносящий удар за ударом, и Рон, вцепившийся в рукав мантии Кирана — все внезапно исчезли.

Хлопок.

Воздух свернулся воронкой.

— НЕТ!

Гермиона упала на колени там, где секунду назад был клубок тел.

Пустота.

Только примятая трава, следы борьбы и запах озона. Ящик исчез. Грюм исчез. Киран и Рон исчезли.

— Профессор, что делать? — Она вскинула голову, глядя на Снейпа и ощущая, как теряет контроль над эмоциями.

Снейп стоял, тяжело дыша, его палочка всё ещё направлена на пустое место.

Сзади послышался топот множества ног.

— Северус! Что здесь происходит?! — задыхающийся голос Макгонагалл. Рядом семенил профессор Флитвик с палочкой наготове.

Снейп медленно опустил руку. Его лицо серое.

— Портал, — произнёс он глухо, глядя на выжженную землю. — Это не Аластор Грюм, кто-то под Оборотным. И он забрал с собой Уизли и Моргана.

Мир Гермионы сузился до одной пульсирующей мысли: «Их нет». Она сидела на земле, не в силах вдохнуть, пока реальность медленно рассыпалась на осколки.

Холодный камень впивался в спину острыми краями. Грубая верёвка перетягивала грудь, прижимая руки к бокам так сильно, что пальцы начали неметь. Но хуже всего — пульсирующая, жгучая боль в предплечье правой руки: там, где мантия порвана, а кожа рассечена глубоким, длинным порезом. Кровь текла по запястью, горячая и липкая, капала на пожухлую траву под ногами.

Гарри попытался дёрнуться, проверить путы на прочность, но верёвки лишь сильнее врезались в тело. Он привязан к мраморному надгробию, на котором под слоем мха угадывалось имя: Том Реддл.

Как? Как он умудрился попасть в эту идиотскую, смертельную ловушку?

Голова гудела, мысли путались, сбиваемые остаточным эхом той ослепляющей боли в шраме, которая накрыла его несколько минут назад. Но сквозь туман в мозгу пробивалась одна отчётливая, злая мысль: «Меня вели».

Гарри закрыл глаза, и перед внутренним взором снова всплыли зелёные стены лабиринта.

Тогда, час назад, вбегая в тёмный проход под рёв трибун, он чувствовал себя на вершине мира. Он готов. Он часть «спецотряда». Киран научил его двигаться, Гермиона вбила в голову сотни полезных заклинаний, Джинни и Рон отточили его реакцию. Гарри ворвался в третье испытание с холодной уверенностью хищника, вышедшего на охоту.

И лабиринт… поддался.

Сейчас, привязанный к могиле, Гарри понимал: всё шло слишком легко.

Он бежал по узким проходам, палочка — продолжением руки. Он готов отражать атаки соплохвостов, сражаться с боггартами, разгадывать загадки сфинксов. Но путь перед ним подозрительно чист.

Где-то слева, за стеной живой изгороди, он слышал яростные крики Флёр, а потом — красный сноп искр, означавший сдачу. Где-то справа грохотало так, будто Крам взрывал скалы. Гарри слышал рёв чудовищ, треск ломаемых веток, но всё это происходило не с ним.

Его коридор пуст. Туман расступался перед ним, словно приглашая войти. Корни, которые должны были хватать за ноги, лениво расползались в стороны. Даже золотой туман, перевернувший мир вверх дном, показался детской забавой.

«Я думал, это моя подготовка, — с горечью подумал Гарри, сплёвывая привкус крови во рту. — Я думал, это я такой крутой. Спецназовец, чёрт возьми».

Какая глупость. Какое самодовольство.

Его не испытывали. Его загоняли. Как овцу в загоне, перед которой открывают только одни ворота — те, что ведут на бойню. Все препятствия убирали с его пути чьей-то невидимой, но властной рукой. Кто-то расчищал дорогу, чтобы Мальчик-Который-Выжил добрался до Кубка первым, свежим и полным сил.

И он добрался.

Кубок Трёх Волшебников сиял в центре лабиринта призрачным голубым светом. Гарри помнил этот момент триумфа. Он выбежал на поляну, дыхание ровное, сердце билось от азарта. Никаких соперников рядом. Только он и победа.

Он протянул руку. Пальцы сомкнулись на холодной ручке.

Вместо победы последовал рывок. Знакомое, тошнотворное ощущение где-то за пупком, словно невидимый крюк дёрнул его вперёд, протаскивая сквозь пространство и время.

Портал.

— Группируйся, Поттер, — прозвучал в голове голос Кирана. — Не приземляйся на прямые ноги.

Гарри сгруппировался. Он вылетел из вихря портала, коснулся земли и ушёл в перекат, гася инерцию. Движение идеальное, отточенное. Он вскочил на ноги, палочка уже смотрела вперёд, готовая к бою…

И тут его голова взорвалась.

Боль — словно раскалённую кочергу вонзили прямо в лоб. Шрам вспыхнул белым огнём, ослепляя, выжигая мысли, парализуя волю. Гарри рухнул на колени, не в силах даже закричать.

— Экспеллиармус!

— Инкарцеро!

Голос визгливый, дрожащий. Заклинания ударили в беспомощное тело одно за другим. Верёвки стянули руки, рывок магии швырнул его к надгробию, припечатав затылком о камень.

А потом — этот нож. Тонкое серебряное лезвие в руке дрожащего, жалкого Хвоста. Кровь для ритуала.

Гарри открыл глаза. Боль в шраме притупилась, став фоновым, ноющим гулом.

Перед ним стоял Питер Петтигрю. Он выглядел отвратительно — серый, потный, с безумным взглядом. В одной руке он сжимал палочку Гарри, в другой — какой-то свёрток, напоминающий уродливого младенца.

Кладбище тихое. Слишком тихое. Ни судей, ни зрителей, ни друзей. Только туман, старые могилы и огромный, дымящийся котёл, под которым разгорался огонь.

Гарри дёрнул руками ещё раз, чувствуя, как верёвка сдирает кожу. Бесполезно. Палочки нет. Спецназ остался в Хогвартсе.

Пар над котлом густой и маслянистый. Он пах чем-то тошнотворно сладким — гнилыми цветами и горящей плотью.

Гарри с ужасом, от которого желудок скручивался в узел, наблюдал, как Питер Петтигрю, всхлипывая и трясясь, опустил свёрток с уродливым существом в кипящую жижу. Раздалось шипение, словно раскалённый металл опустили в воду. Существо не закричало — оно просто исчезло под поверхностью, окрасив варево в цвет старой крови.

— Плоть... слуги... — голос Хвоста срывался на визг. Он вытянул здоровую руку, в которой блеснул серебряный кинжал. — Отданная... добровольно...

Гарри дёрнулся в путах, сдирая кожу на запястьях.

— Нет! Не делай этого!

Но Хвост его не слышал. Со скулежом, полным животного ужаса, он полоснул лезвием по собственному запястью. Гарри зажмурился, когда раздался влажный звук падающей в котёл плоти и дикий, нечеловеческий вопль Петтигрю.

Магия ритуала нарастала. Воздух вокруг стал тяжёлым, электрическим, он давил на плечи, мешал дышать. Гарри чувствовал, как шрам пульсирует в такт бурлению зелья.

Он беспомощен. Зритель на собственной казни.

«Палочка, — билась паническая мысль. — Где моя палочка?»

Гарри открыл глаза. Хвост, баюкая обрубок руки, валялся на земле, скуля от боли, но другой рукой всё ещё сжимал древко из остролиста.

Гарри сосредоточился. Вся его воля, весь страх и ярость сфокусировались на этом куске дерева.

«Акцио! — кричал он внутри своей головы. — Акцио палочка! Ну же!»

Древко в руке Хвоста дрогнуло. Едва заметно, но дрогнуло. Сердце Гарри подпрыгнуло...

И тут воздух над могилой треснул.

Звук — словно гигантское полотно разорвали пополам. Вспышка синего света озарила кладбище, на мгновение затмив зловещее свечение котла.

Из ниоткуда, прямо из разряженного воздуха, вывалился клубок тел.

Они рухнули на сырую землю с тяжёлым, глухим стуком, покатились, сбивая надгробия и поднимая фонтаны грязи.

Гарри ошарашенно моргнул.

Первым он увидел человека в мантии Грюма. Но это не Грюм. Лицо исказилось, фальшивый глаз выкатился и повис на ремешке, открывая пустую глазницу, а шрамы словно разгладились, обнажая бледную, веснушчатую кожу и безумные глаза.

— Барти Крауч?! — выдохнул Гарри, узнавая парня из Омута памяти, только постаревшего и ожесточившегося.

Крауч пытался встать, рыча и плюясь, но на нём, вцепившись мёртвой хваткой и явно пытаясь задушить, висел Киран.

Морган выглядел жутко. Его лицо залито кровью — нос разбит, губа рассечена, — но в движениях нет паники. Только холодная, расчётливая ярость.

Они покатились по земле, врезаясь в корни старого тиса. Киран оказался сверху. Он не использовал магию. Он использовал кулаки.

— Да вырубись ты уже! — прорычал Киран, и звук его голоса смешался с хрустом удара кулака о челюсть Крауча.

Пожиратель Смерти взвыл, пытаясь сбросить с себя парня, царапая ему лицо ногтями, но Киран держал позицию, методично вбивая противника в землю.

Из этой кучи-малы, словно пробка из бутылки, вылетел Рон.

Он проехал по траве на спине, ударился о надгробие, перевернулся и вскочил на ноги. В глазах друга плескалась магия, мантия порвана, а рыжие волосы стояли дыбом.

Он огляделся, дезориентированный, вращая палочкой во все стороны.

— Гарри?! — его взгляд наткнулся на привязанного друга.

— Рон! — заорал Гарри, срывая голос. — Сзади! Хвост! У него моя палочка!

Рон крутанулся на месте. Петтигрю, который только начал подниматься, всё ещё прижимая к груди кровоточащий обрубок руки, уставился на внезапно появившихся школьников с выражением полного отупения.

— Остолбеней! — рявкнул Рон.

Красный луч сорвался с его палочки, но Хвост, взвизгнув, успел отпрыгнуть за котёл. Заклинание ударило в бронзовый бок, выбив сноп искр.

— Редукто! — не унимался Рон, поливая пространство вокруг котла огнём. — Получай, крыса!

Хвост отбивался, но из-за шока и боли в руке выходило скверно. Он создавал щит за щитом, но чужая палочка слушалась его плохо.

Внимание Петтигрю переключилось. Контроль над путами ослаб.

Гарри почувствовал, как верёвки, секунду назад впивавшиеся в рёбра, вдруг стали мягкими, как старые тряпки. Магия нарушена.

— Киран, осторожно! — крикнул Гарри, видя, как Крауч, изловчившись, выхватил из сапога кинжал.

Но Морган уже среагировал. Он перехватил руку с ножом, выкручивая её под неестественным углом, и снова, с глухим рыком, ударил Крауча головой в нос. Затем ещё раз и ещё, превращая лицо Пожирателя в деформированный ком плоти.

Хаос на кладбище нарастал, заглушая бурление страшного зелья. Спецназ Гриффиндора прибыл.

Верёвки теперь висели на Гарри жалкими лохмотьями. Внимание Петтигрю рассеяно, и магия, удерживавшая пленника, ослабла.

Гарри рванулся всем телом. Грубая пенька лопнула с сухим треском. Он упал на колени, содрав кожу, но боли не почувствовал — адреналин глушил всё.

В двух метрах от него Рон, бледный как полотно, продолжал осыпать визжащего Хвоста градом хаотичных заклинаний, не давая тому поднять голову. Петтигрю полз по жухлой траве, прижимая к груди кровоточащий обрубок руки, и его лицо искажено животным ужасом. Целой рукой он орудовал палочкой Гарри, создавая щиты.

— Акцио! — рявкнул Гарри, вытягивая пустую руку и вкладывая в этот мысленный приказ всю свою ярость.

Древко из остролиста выскользнуло из потной ручонки крысы. Оно пролетело всего метр, но когда тёплые, родные деревянные грани легли в ладонь Гарри, он ощутил, как по венам, словно электрический ток, пробежала магия. Он снова вооружён.

— Гарри! — Рон, заметив, что друг освободился, на секунду отвлёкся от Хвоста. Его взгляд упал на глубокий порез на предплечье Гарри, из которого всё ещё сочилась тёмная кровь. — Ты ранен!

Уизли подскочил к нему, суетливо взмахивая своей палочкой.

— Эпискеи! — выкрикнул он, едва не тыкнув Гарри в глаз.

Кожу на руке стянуло холодом, кровь остановилась, хотя шрам остался уродливым и воспалённым.

— Спасибо, — выдохнул Гарри, поднимаясь на ноги.

Он резко развернулся. Слева, у корней старого тиса, Киран продолжал методично вбивать в землю Барти Крауча-младшего. Лицо Моргана превратилось в кровавую маску, один глаз совсем заплыл, но он не останавливался, рыча сквозь сжатые зубы. Крауч уже не сопротивлялся, лишь хрипел.

— Киран, в сторону! — крикнул Гарри.

Морган не услышал. Гарри вскинул палочку.

— Ступефай!

Красный луч ударил в грудь Крауча. Тот обмяк окончательно. Киран, лишившись сопротивления, по инерции замахнулся, но, поняв, что враг без сознания, тяжело перекатился в сторону, сплёвывая в траву розовую слюну.

Теперь оставалось главное.

Гарри повернулся к котлу. Огромная бронзовая чаша продолжала бурлить, источая тошнотворный, сладковатый смрад. Жидкость внутри светилась ядовитым багрянцем.

— Надо это уничтожить! — крикнул Гарри, чувствуя, как шрам снова начинает пульсировать, предупреждая об опасности. — Он там! Волдеморт там!

Он, не раздумывая, швырнул в котёл Редукто.

Заклинание ударило в бронзовый бок, но вместо взрыва раздался лишь гулкий, вибрирующий звон. Магия отрикошетила, срезав верхушку соседнего надгробия. Котёл зачарован слишком сильно.

— Вместе! — крикнул Рон, вставая плечом к плечу с Гарри.

Киран, шатаясь, поднялся с земли. Он смахнул кровь с глаз и, молча кивнув, направил свою чёрную палочку на котёл.

— На счёт три! — скомандовал Гарри. — Раз... два... ТРИ!

— Бомбарда Максима!

— Редукто!

— Конфринго!

Три луча — красный, синий и ослепительно-белый — ударили в одну точку одновременно.

Звук ужасный. Не взрыв — скрежет разрываемого металла, смешанный с воем выходящей наружу тёмной магии. Огромный котёл не выдержал. Он накренился, треснул посередине и с грохотом перевернулся.

— Нет! Хозяин! НЕТ! — завыл Хвост, пытаясь подползти к растекающейся луже зелья.

Грохот от падения тяжёлого бронзового котла, казалось, заглушил все звуки ночи. Огромная чаша перевернулась, и содержимое — густая, светящаяся перламутром и гнилью жижа — с шипением выплеснулось на мёрзлую землю, разъедая пожухлую траву.

Повисла тишина. Абсолютная, звенящая, мёртвая.

— Мы... мы убили его? — прошептал Рон, его голос дрожал и срывался. Он не опускал палочку, но рука его тряслась.

Киран, вытирая кровь с подбородка, тяжело дышал, глядя на облако едкого пара, поднимавшееся от разлитого зелья. Туман густой, белый, клубится у самой земли, скрывая то, что выпало из котла.

Гарри не отвечал. Его шрам не просто болел — он пульсировал, словно второе сердце, вбивая в мозг волны ледяного, липкого страха. Он чувствовал: оно там.

Сначала раздался звук.

Не крик и не стон. Из центра белесого облака донеслось влажное, судорожное хлюпанье. Звук, с которым утопленник пытается сделать первый вдох.

Хр-р-р... с-с-с...

Затем — шорох. Будто что-то тяжёлое и мокрое возится в грязи, пытаясь найти опору.

Пар начал рассеиваться, оседая на землю маслянистой росой. И Гарри увидел.

Сначала из тумана показалась рука. Нечеловеческая кисть с неестественно длинными, тонкими пальцами, бледная до синевы, похожая на лапу гигантского паука. Она судорожно впилась в грязь, комкая траву, царапая землю чёрными ногтями. Напряглись мышцы — тонкие, жилистые, обтянутые полупрозрачной кожей, под которой не видно крови.

Существо подтягивало себя.

Гарри хотел закричать, но язык прилип к гортани. Он видел, как из жижи поднимается тело — безволосое, склизкое, тощее, как у скелета. Оно не могло встать. Ритуал прерван, магия исказилась, и тело, которое должно было стать сосудом величия, осталось недоделанным, слабым.

Существо корчилось, выгибая хребет, на котором отчётливо проступал каждый позвонок. Оно дрожало — не от холода, а от ярости существования.

Медленно, с омерзительным хрустом, голова повернулась в их сторону.

У него нет носа — лишь две узкие змеиные щели, жадно втягивающие воздух. Тонкие, бескровные губы растянулись в гримасе, обнажая острые зубы.

И глаза.

Веки существа распахнулись, и на Гарри уставились два кроваво-красных, вертикальных зрачка. В них нет человеческого сознания — только бездна древней, концентрированной злобы.

Гарри почувствовал, как этот взгляд физически ударил его в грудь. В голове словно взорвалась граната.

— Уб-бей... — просипело существо. Голос тихий, высокий, похожий на свист ветра в печной трубе.

Гарри, преодолевая паралич ужаса, вскинул палочку. Его рука дрожала, но он навёл прицел точно между красных глаз.

— Реду... — начал он, готовый разнести этот кошмар на куски.

ХЛОП!

Звук разорвал воздух за его спиной, словно удар кнута.

ХЛОП! ХЛОП-ХЛОП!

Воздух вокруг кладбища задрожал. С хлопками, похожими на выстрелы, из воронок чёрного дыма начали материализовываться высокие фигуры в балахонах.

Пожиратели Смерти прибыли.

Гарри отвлёкся всего на долю секунды, но этого хватило. Зелёный луч проклятия прошёл в миллиметре от его виска, опалив волосы.

— Щиты! — заорал Киран, толкая Гарри в плечо.

Момент упущен. Существо в траве продолжало хрипеть, но кольцо врагов уже сомкнулось.

Они прибывали на зов, который Гарри не слышал, но чувствовал кожей. Их много. Десять. Пятнадцать. Они смыкали кольцо.

— Это они... — голос Рона дрогнул, переходя в панический фальцет. — Это Пожиратели!

— Протего! — рявкнул Киран, выставляя щит, когда первый зелёный луч прорезал туман.

— В атаку! — заорал Гарри, понимая, что глухая оборона здесь — это смерть. — Конфринго!

Он ударил не в фигуры, а в землю перед ними. Взрыв поднял тучу земли и осколков камня.

— Депульсо! — добавил Киран, отправляя кусок мраморной плиты в ближайшую чёрную фигуру.

Пожиратель, не ожидавший такой прыти от школьников, едва успел выставить щит. Осколки камня забарабанили по их мантиям, заставляя отступить на шаг.

Но их слишком много.

— Схватить мальчишку! — прошипел кто-то из круга. — Остальных убить!

Воздух наполнился вспышками проклятий. Гарри отбил фиолетовый луч, Рон, вскрикнув, пригнулся, укрываясь за надгробием Реддла.

— Надо бежать! — прохрипел Киран, оглядываясь с затравленным видом. — Нам с ними не справиться!

— Куда?! — крикнул Гарри, посылая Оглушающее заклятие наугад.

— Портал! — вдруг заорал Рон, выглядывая из-за камня.

— Что?!

— Ящик! — Рон тыкал пальцем куда-то в сторону, где в высокой траве валялся старый ящик для квиддичных мячей, на котором они прилетели. — Это может быть многоразовый портал!

Зелёный луч Авады ударил в надгробие прямо над головой Рона, осыпав его каменной крошкой.

— Акцио ящик! — не раздумывая, завопил Рон, высовываясь из укрытия.

— Акцио! — подхватил Гарри, понимая план.

Тяжёлый деревянный ящик, окованный железом, сорвался с места. Он пролетел сквозь дым и хаос битвы, вращаясь в воздухе, как неуправляемый снаряд.

Пожиратели поняли всё мгновенно.

— НЕ ДАТЬ ИМ УЙТИ! — взвизгнул высокий голос со стороны поваленного котла. — УБИТЬ ИХ!

Воздух взорвался.

Это больше не дуэль. Это расстрел. С десяток палочек одновременно уставились на троих школьников, сгрудившихся у надгробия.

Небо над кладбищем окрасилось в ядовито-зелёный цвет. Сплошная стена Смертельных проклятий неслась на них, сжигая воздух, ослепляя, как вспышки молний. Гарри видел, как эти лучи отражаются в расширенных от ужаса глазах Рона. Он понимал: щит не поможет. Ничто не поможет.

Ящик подлетал. Слишком медленно. Он казался улиткой на фоне несущейся к ним смерти.

— ЛОЖИСЬ! — заорал Киран.

Он не стал ждать. Он просто сгрёб Гарри и Рона в охапку и рухнул вместе с ними навстречу летящему ящику, сбивая их с ног.

Деревянный угол с размаху врезался Гарри в рёбра, вышибая дух, но он вцепился в ржавую ручку мёртвой хваткой. Рон вскрикнул, хватаясь за крышку. Пальцы Кирана сомкнулись на оковке.

Рывок.

Знакомый крюк вцепился где-то за пупком, с невероятной силой дёргая их вперёд, в вихрь пространства и цвета.

И в ту же долю секунды, когда их ноги оторвались от земли, мир вокруг исчез во вспышке зелёного света.

Гарри успел увидеть это. Он видел, как три Авады одновременно ударили в то место, где мгновение назад находились их тела. Он видел, как могильная плита, к которой они прижимались, разлетелась в пыль. Он видел, как зелёный огонь лизнул подошву ботинка Рона, уже втягиваемого в воронку портала.

Ещё одна миллисекунда. Меньше, чем моргнуть. И они были бы мертвы.

Рёв ветра в ушах заглушил яростный вопль Пожирателей Смерти. Кладбище свернулось в точку и исчезло, оставив после себя лишь запах озона и горелой резины от подошвы Рона.

Они ушли последним рейсом, когда перрон уже горел.

Коридор третьего этажа казался бесконечным туннелем, сжимающимся вокруг них. Воздух спёртый, тяжёлый, пропитанный запахом пыли и тревоги.

— Мисс Грейнджер, мисс Уизли, я настаиваю! — голос профессора Макгонагалл дрожал от напряжения, губы сжаты в тонкую белую линию. — Немедленно отправляйтесь в гриффиндорскую башню. Старосты проинструктированы, там безопасно. Здесь не место для студентов!

Гермиона остановилась перед дверью кабинета Защиты от Тёмных Искусств, скрестив руки на груди. Колени дрожали, но она заставила себя выпрямить спину, глядя декану в глаза с упрямством, граничащим с дерзостью.

— Нет, профессор, — тихо, но твёрдо сказала она. — Мы никуда не пойдём.

— Мисс Грейнджер! — возмутилась Макгонагалл, поправляя остроконечную шляпу. — Это приказ!

— Рон и Киран исчезли, — вмешалась Джинни. Она стояла плечом к плечу с Гермионой, бледная, с красными пятнами на щеках, но в её взгляде горел тот же уизлиевский огонь, что и у миссис Уизли, когда та защищала своих детей. — Их забрал портал. Мы не знаем куда. Мы не знаем, живы ли они. Вы правда думаете, что мы сможем просто сидеть в гостиной и пить чай?

— Минерва, — спокойный, глубокий голос Дамблдора прервал начинающуюся перепалку. Директор стоял у двери, и в его облике не осталось привычной мягкости. Сейчас это великий волшебник — сосредоточенный и холодный. — Пусть остаются. Они знают больше, чем мы. Их помощь может понадобиться.

Макгонагалл поджала губы, но спорить с директором не стала, лишь коротко кивнула и распахнула дверь. Гермиона молча сжала холодную руку Джинни.

В кабинете Грюма тесно. Снейп, Флитвик, Макгонагалл, Дамблдор, Гермиона и Джинни — помещение казалось переполненным. Вредноскопы на столах зашлись в безумном свисте, реагируя на концентрацию магии и страха, но Дамблдор небрежно взмахнул палочкой, и приборы мгновенно замолкли.

— Показывайте, мисс Грейнджер, — сказал он, не тратя времени на предисловия.

Гермиона, стараясь не смотреть на жуткое Враг-зеркало, где тени стали ещё гуще, прошла к стене.

— Здесь, сэр, — она указала на скрытую нишу. — Я использовала Ревелио. Внутри запасы Оборотного зелья. Я… я взяла образец, когда заходила сюда под мантией.

Дамблдор подошёл к тайнику. Он даже не прикоснулся к флаконам, просто повёл рукой над полками, словно считывая информацию с самого воздуха. Его лицо оставалось пугающе бесстрастным.

Это спокойствие бесило Гермиону. Ей хотелось кричать, трясти его за плечи, требовать действий. «Почему мы стоим?! Рон и Киран где-то там! С этим… лже-Грюмом! Нужно искать их, нужно поднимать мракоборцев!»

— Это действительно Оборотное, — подтвердил Снейп, стоящий у окна. Его чёрный силуэт казался вырезанным из бумаги на фоне закатного неба. — И варится оно здесь давно.

— Значит, Аластор Грюм, которого мы знали весь год, — самозванец, — тихо произнёс Флитвик, и его голос эхом отразился от стен.

— Но где же Гарри? — вдруг спросила Джинни. Её голос сорвался. — Он ведь… он ведь в безопасности, правда? Грюм сбежал с территории. Значит, он не добрался до Гарри в лабиринте?

Гермиона повернулась к директору, ожидая подтверждения. Эта мысль оставалась её единственным якорем: да, Рон и Киран в беде, но хотя бы Гарри, окружённый защитными чарами турнира, должен быть в порядке.

Дамблдор медленно повернулся к ним. В его голубых глазах ни искорки — только ледяная синева.

— Боюсь, что нет, — произнёс он, и земля ушла у Гермионы из-под ног. — Гарри Поттера нет на территории Хогвартса. Он исчез более часа назад.

— Что? — выдохнула Гермиона, хватаясь за край стола, чтобы не упасть. — Но… но Кубок…

— Мы пока не знаем деталей, — жёстко отрезал Дамблдор. — Но очевидно одно: исчезновение мистера Поттера и инцидент с порталом у стадиона связаны.

Внутри у Гермионы что-то оборвалось. Гарри тоже нет. Они все исчезли. Все трое.

Паника, холодная и липкая, начала подниматься к горлу, грозя перерасти в истерику. Хотелось сползти по стене и закрыть уши руками. Но взгляд упал на Джинни — та застыла, кусая кулак, и в её глазах стояли слёзы. Гермиона поняла, что не имеет права ломаться. Не сейчас.

Дамблдор тем временем отвернулся от них. Его внимание полностью переключилось на огромный сундук, стоящий под окном. Тот самый, с семью замками, который Гермиона посчитала слишком сложным для взлома.

— Северус, Минерва, отойдите, — скомандовал он.

Гермиона и Джинни инстинктивно прижались к стене.

Дамблдор поднял свою странную, бугристого вида палочку. Он не произносил заклинаний. Он просто направил её на сундук, и воздух в комнате сгустился до предела.

Стало трудно дышать. Гермиона почувствовала, как её волосы, и без того непослушные, встают дыбом от статического электричества. Магия Дамблдора не походила на яркие вспышки заклинаний Гарри или сложные плетения Гермионы. Это чистая, концентрированная мощь. Тяжёлая, как океанская толща.

— Алохомора Максима, — негромко произнёс он, но слово прозвучало как удар молота.

Воздух заискрился. Голубые молнии пробежали по железной оковке сундука.

Первый замок щёлкнул и отлетел. Второй взорвался снопом искр. Третий просто расплавился, стекая горячим металлом на пол.

Скрежет стоял невыносимый. Казалось, сам сундук сопротивляется, визжа петлями и деревом. Но магия директора ломала защиту слой за слоем, грубо и неотвратимо.

Четвёртый. Пятый. Шестой.

Седьмой замок — самый массивный, в форме черепа, — лопнул с оглушительным треском, похожим на выстрел.

Крышка сундука дёрнулась и, протяжно скрипнув, откинулась назад.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием.

Дамблдор опустил палочку, но не подошёл ближе. Он кивнул Снейпу и Макгонагалл.

Профессора осторожно приблизились к сундуку, заглядывая внутрь. Их лица вытянулись. Макгонагалл прижала руку ко рту, сдавленно ахнув.

Из тёмных глубин сундука, словно из колодца, донёсся слабый, хриплый голос. Он звучал так, будто человек не говорил несколько месяцев.

— Альбус?.. — прошелестело из ямы. — Это ты?..

Гермиона, забыв о страхе, вытянула шею.

— Наконец-то, — голос стал чуть твёрже, но в нём сквозила безмерная усталость. — Помогите мне выбраться...

Снейп взмахнул палочкой, и из сундука медленно выплыло тело. Старик. Тощий, как скелет, в лохмотьях, с клочьями седых волос — казалось, их выдирали пучками. У него не было деревянной ноги, а вместо волшебного глаза зияла пустая, воспалённая впадина.

Но это он. Настоящий Аластор Грюм.

Трясясь всем телом, грозный аврор пытался подняться с пола. Он выглядел жалко: в обтягивающих исхудавший скелет лохмотьях он напоминал сломанную куклу.

Профессор Макгонагалл, чьё лицо стало белее мела, взмахнула палочкой. Отломанная ножка стула, валявшаяся в углу, трансфигурировалась в грубую, узловатую трость.

— Аластор, держись, — её голос дрогнул, когда она помогла старому другу опереться на неё.

Грюм с хрипом втянул воздух, его единственный здоровый глаз лихорадочно бегал по лицам присутствующих.

— В собственном доме... — прокаркал он, и в этом звуке сквозило столько унижения, что Гермионе стало не по себе. — Прямо перед началом семестра. Сработали чисто, мои охранные заклинания даже не среагировали.

— Кто это был, Аластор? — тихо спросил Дамблдор, поддерживая его под локоть.

— Хвост на подхвате, — сплюнул Грюм, скривившись. — Жалкая крыса, только и умеет, что вязать верёвки. Но второй... Барти Крауч-младший.

При упоминании этого имени Грюм тяжело опёрся на трость, его костяшки побелели.

— Я помню его мальчишкой, — прохрипел он, и в его голосе прозвучало что-то странное: смесь ненависти и мрачного, профессионального восхищения. — Он талантлив, да. Блестяще сдавал СОВ. Но то, что он показал в моём доме... Это уже не просто талант, Альбус. Это безумие, помноженное на гениальность. Он стал быстрее. Жестче. Он сломал мою защиту за три минуты. А затем и меня.

Эти слова ударили Гермиону под дых сильнее, чем любое проклятие.

Она посмотрела на Джинни — та зажала рот ладонью, в ужасе глядя на старого аврора. Если этот Крауч сумел одолеть самого Грозного Глаза, легенду Аврората, человека-крепость... то что против него могут сделать Рон и Киран?

Это точно бойня. Это не могло оказаться ничем иным, кроме бойни.

«Они мертвы, — холодная, ядовитая мысль просочилась в сознание. — Гарри, Рон, Киран. Их больше нет. Мы опоздали».

— Ему нужно в Больничное крыло, — голос Дамблдора звучал как сквозь толщу воды. — Северус, помоги Минерве. Филиус, свяжись с Министерством. Нам понадобятся авроры. Ситуация вышла из-под контроля.

Деканы коротко кивнули. В кабинете воцарилась тяжёлая, гнетущая атмосфера поражения.

И вдруг воздух разрезала вспышка чистого серебряного света.

Сквозь стену, словно призрак, в кабинет влетела небольшая сияющая голубка. Патронус. Она сделала круг под потолком, разгоняя сумрак, и опустилась перед Дамблдором.

Гермиона замерла. Сердце пропустило удар.

Голубка открыла клюв, и голосом мадам Помфри — встревоженным, профессионально-чётким, но с нотками паники — произнесла:

— Альбус. Срочно в лазарет. Ко мне явились Поттер, Уизли и Морган.

В кабинете стало так тихо, что слышно жужжание мухи в углу.

— Они... — голос Патронуса дрогнул. — Они довольно сильно потрёпаны, Альбус. Кровь, ушибы... Но фатальных травм нет. Все трое живы. И все трое требуют тебя. Немедленно.

Голубка растворилась в серебристой дымке.

Немая сцена длилась секунду, но показалась вечностью. Снейп, застывший с палочкой в руке, выглядел так, словно его ударили пыльным мешком по голове. Макгонагалл прижала руку к сердцу, выдыхая.

Гермиона почувствовала, как колени подгибаются, но не от страха, а от дикого, ошеломляющего облегчения.

Живы.

ЖИВЫ!

Слёзы брызнули из глаз сами собой. Джинни рядом всхлипнула и судорожно схватила Гермиону за руку, сжимая её до синяков.

Гермиона не стала ждать. Она развернулась к двери, готовая сорваться с места, бежать по лестницам, лететь через весь замок, лишь бы увидеть их, убедиться, потрогать, накричать на них за идиотизм и снова обнять.

— Мисс Грейнджер, — мягкий, но властный голос Дамблдора остановил её у самого порога.

Она обернулась, готовая спорить, кричать, кусаться, если придётся.

— Не нужно бежать, — сказал директор. В его глазах впервые за вечер зажёгся тот самый тёплый огонёк. — Мы можем добраться быстрее.

Он хлопнул в ладоши.

— Хагги! Брю!

С громким хлопком в кабинете появились два домашних эльфа в чистых наволочках с гербом Хогвартса. Они поклонились так низко, что их уши коснулись пола.

— Директор звал?

— Перенесите нас всех в Больничное крыло, — приказал Дамблдор. — Немедленно.

Эльфы не задавали вопросов. Тонкие, длинные пальцы ухватились за мантии волшебников. Гермиона почувствовала, как маленькая ладошка эльфа сжала её запястье.

Мир вокруг схлопнулся с громким хлопком аппарации, и тошнотворное давление сменилось запахом антисептика и крахмала.

Гермиона открыла глаза. Кабинет Грюма с его мрачными тенями исчез. Вместо него перед глазами расплывались белые стены Больничного крыла, залитые мягким магическим светом.

И они там.

На соседних койках, словно жертвы неудачного эксперимента с взрывчаткой, сидели трое.

Гарри выглядел хуже всех. Его мантия пропитана кровью, рукав разорван в клочья, открывая вид на грубо затянутую рану. Лицо серое, покрытое копотью и потом, но глаза горели лихорадочным, неестественным блеском.

Рон сидел рядом, обхватив себя руками и мелко раскачиваясь. Он казался целым, если не считать того, что половина его мантии опалена, а рыжие волосы торчали во все стороны, как у безумного пугала.

И Киран. Он сидел на краю кровати, отбиваясь от мадам Помфри, которая пыталась приложить к его лицу пропитанную настойкой бадьяна тряпку. Его лицо расцвечено свежими ссадинами и кровоподтёками, левый глаз заплыл, а губа разбита в кровь. Но он жив. Они все живы.

Гермиона почувствовала, как ноги, державшие её всё это время на чистой силе воли, вдруг стали ватными. Гнев, страх, желание устроить скандал — всё это вытекло из неё, оставив только звенящую пустоту и облегчение.

Киран, заметив её появление, тут же дёрнул головой, уходя от руки целительницы.

— Мистер Морган! — возмутилась мадам Помфри. — Я ещё не закончила!

Но он уже соскользнул с кровати. Чуть прихрамывая, он подошёл к Гермионе, игнорируя протестующие взгляды взрослых. Его здоровый глаз внимательно, цепко осмотрел её с ног до головы, ища повреждения.

— Ты в порядке? — хрипло спросил он. — Я видел, он посылал в вас проклятия… до прыжка…

Гермиона издала странный, булькающий звук — полусмешок, полувсхлип.

— Это ты меня спрашиваешь? — выдохнула она, глядя на его разбитое лицо. — Что с вами произошло?

Она не знала, что сделать — ударить его или расплакаться. В итоге она просто шагнула вперёд и мягко, осторожно, стараясь не задеть синяки, обняла его. Киран выдохнул, уткнувшись носом ей в макушку, и его напряжённые плечи наконец расслабились.

— Я бы тоже хотел услышать ответ на этот вопрос, — раздался спокойный, но требовательный голос Дамблдора. Директор стоял посреди палаты, и его взгляд прикован к Гарри. — Что именно с вами произошло?

Гарри поднял голову. На его губах заиграла кривая, почти хищная ухмылка, которая совершенно не вязалась с образом школьника.

— Кажется, Волдеморт возродился, профессор, — произнёс он буднично, словно сообщал о погоде.

В Больничном крыле повисла ватная тишина. Даже мадам Помфри замерла с флаконом в руке.

— А ещё я потерял Кубок, — добавил Гарри с той же жутковатой ухмылкой. — Оставил его на кладбище. Бэгмен расстроится.

Рон, сидевший на кровати, вдруг фыркнул. Звук громкий, неприличный. Он зажал рот ладонью, его плечи тряслись, а глаза, смотревшие поверх пальцев, — совершенно безумные. Казалось, он вот-вот расхохочется или закричит. Джинни молча села рядом с братом, тихо приобняв его за плечи.

— Кто, простите, возродился? — ледяным тоном переспросил Снейп, делая шаг вперёд. Его лицо исказилось в гримасе скепсиса и отвращения. — Поттер, если это очередная ваша попытка привлечь внимание...

Альбус Дамблдор поднял руку, останавливая зельевара. Жест короткий, но властный.

— Северус, пожалуйста. Гарри, рассказывай. Всё. В деталях.

Гарри начал говорить. Его рассказ сбивчивый, сухой, лишённый эмоций. Портал. Кладбище. Питер Петтигрю. Ритуал. Появление «спецназа».

По мере его рассказа лица профессоров вытягивались. Макгонагалл прижала руку к груди, Снейп мрачнел всё больше. Они смотрели на троицу гриффиндорцев не как на героев, а как на буйнопомешанных, сбежавших из Мунго.

— Позвольте уточнить, мистер Поттер, — прервала его Макгонагалл, когда Гарри дошёл до момента их появления на кладбище. Её голос дрожал. — То есть, вы утверждаете, что ваши сокурсники появились там... верхом на Барти Крауче-младшем?

— Ну, технически, так и было, — пожал плечами Рон. Его голос срывался. — Киран оседлал его, а я схватился за мантию.

— И пока мистер Уизли освобождал вас, мистер Морган... ммм... продолжал драться с ним по-маггловски? — Макгонагалл перевела взгляд на Кирана, словно видела его впервые. — Зачем, мистер Морган? Вы же волшебник!

Киран, который всё ещё стоял рядом с Гермионой, ответил совершенно искренне, пожимая плечами:

— Я испугался, профессор. И не знал, есть ли у него вторая палочка. Если бы я ослабил захват или начал искать свою палочку, он мог бы ударить. У меня не было шансов в магической дуэли с взрослым Пожирателем. Пришлось... просто бить.

— Просто бить... — эхом повторил Снейп, глядя на разбитые руки Моргана с некоторой брезгливостью.

— А дальше? — поторопил Дамблдор.

— Дальше мы пытались прервать ритуал, — продолжил Гарри, глядя в стену. — Разнесли котёл. Но... это не помогло. Точнее, не совсем. Из жижи вывалилось... оно.

Гарри передёрнуло.

— Что-то бледное. Тощее. Со змеиной мордой. Оно слабое, ползало по траве, но живое. Мы хотели... мы пытались закончить это, но начали аппарировать Пожиратели. Их было много. Мы притянули портал — тот ящик для мячей, на котором прилетел Грюм, — и нас выбросило за полем для квиддича.

Он замолчал.

— Вы уверены в том, что видели? — тихо спросил Дамблдор.

— Абсолютно, — хором ответили трое.

Мадам Помфри, не дожидаясь приказа, сунула каждому в руки кубок с дымящимся зельем.

— Пейте! — скомандовала она тоном, не терпящим возражений. — Успокоительное. Двойная доза. Живо!

Гарри выпил залпом, поморщившись от вкуса. Рон поперхнулся, но проглотил. Киран выпил молча, не сводя глаз с директора.

Зелье подействовало мгновенно. Дрожь унялась, безумный блеск в глазах Рона погас, сменившись тупой усталостью.

— Альбус, — Макгонагалл повернулась к директору, её руки теребили мантию. — Что же делать? Если Тот-Кого-Нельзя-Называть вернулся... Если он здесь...

— Мы должны действовать, — твёрдо сказал Дамблдор. — Но для начала нам придётся завершить Турнир.

— Турнир? — переспросила Гермиона, не веря своим ушам. — Профессор, там на кладбище монстр, а вы думаете о Турнире?

— Зрители всё ещё на трибунах, мисс Грейнджер, — мягко пояснил Дамблдор. — Они не знают, что произошло. Паника сейчас — наш худший враг. Мы должны объявить победителя. Гарри коснулся Кубка первым. Он победитель. Сейчас не стоит пугать всех подобными рассказами.

Рон издал короткий, саркастичный смешок.

— А кто нам поверит? — спросил он, глядя в потолок. — Трое школьников подрались с мертвецом и вернулись с рассказами о воскресшем Тёмном Лорде. Фадж нас в Мунго упечёт.

Гарри вдруг фыркнул. Потом ещё раз. А затем согнулся пополам, и из его горла вырвался хриплый, лающий хохот. Он смеялся, закрывая лицо руками, и плечи его тряслись. Это страшный смех — звук человека, который заглянул за грань и понял всю абсурдность происходящего. Сквозь смех прорывались судорожные всхлипы, и трудно сказать, смеялся он или плакал.

— Гарри... — испуганно начала Гермиона.

Дамблдор положил руку Гарри на плечо. Тяжёлую, тёплую руку.

— Всё в порядке, — сказал он спокойно, хотя его глаза оставались серьёзными. — Это просто нервный срыв. Неудивительно после того, что вы пережили.

Гарри судорожно вздохнул, утирая выступившие слёзы тыльной стороной ладони, размазывая кровь и копоть по щеке.

— Извините, профессор, — выдавил он, пытаясь выровнять дыхание. — Я не... я не понимаю, что со мной. Просто... победитель. Это смешно.

— Я понимаю, Гарри, — ласково ответил Дамблдор. — Но я прошу тебя потерпеть. Ещё несколько часов. Вы должны молчать о том, что видели на кладбище. Не сейте панику. Дайте нам время предпринять необходимые меры.

Директор выпрямился, и его взгляд стал стальным.

— А теперь отдыхайте. Поппи позаботится о ваших ранах. Минерва, Северус — идёмте. Нам нужно подготовить речь для награждения. И связаться со старыми знакомыми.

Он развернулся и стремительно вышел из палаты, увлекая за собой профессоров, оставив «спецотряд» в тишине Больничного крыла, пахнущего зельями и усталостью.

Всего час назад в Больничном крыле стояла тишина, пахло зельями и страхом. А здесь, на квиддичном стадионе, воздух вибрировал от воплей, свиста и грохота магических фейерверков. Трибуны ревели, сливаясь в одно многоголовое пёстрое чудовище.

Гарри стоял на деревянном помосте и чувствовал себя манекеном, который забыли убрать с витрины.

Людо Бэгмен, сияющий, как начищенный галлеон, подпрыгивал рядом, выкрикивая что-то усиленным Сонорусом голосом. Его лицо лоснилось от пота и восторга.

— ...самый юный чемпион! Невероятная скорость! Потрясающая победа Хогвартса!

Гарри моргнул. Вспышки колдокамер «Ежедневного пророка» слепили глаза, оставляя на сетчатке яркие пятна. Он смотрел на всё происходящее словно через толстое мутное стекло.

Он опустил взгляд на свою мантию. Мадам Помфри успела убрать кровь и грязь кладбища, заживила порезы, но ткань на правом рукаве так и осталась разодранной в клочья, обнажая бледную кожу со свежим розовым шрамом. Этот рваный рукав казался единственной настоящей вещью во всём этом балагане.

Рядом стояли другие чемпионы.

Виктор Крам хмурился, ссутулив мощные плечи. Он смотрел в землю, явно переживая поражение. Флёр Делакур нервно теребила край мантии, бросая на Гарри быстрые недовольные взгляды — она выбыла первой и считала это несправедливым.

А Седрик... Седрик Диггори улыбался. Он выглядел уставшим, его форма — в подпалинах, но сам он живой, бодрый и искренне жал Гарри руку.

— Ты был быстрее, Гарри, — говорил он, перекрикивая шум толпы. — Честно. Я задержался у сфинкса, а ты прошёл чисто. Поздравляю.

Гарри смотрел на его открытое, честное лицо и чувствовал, как внутри поднимается холодная волна тошноты.

«Ты не знаешь, — подумал он, и от этой мысли захотелось завыть. — Ты ничего не знаешь, Седрик. Если бы ты коснулся Кубка вместе со мной... возможно, уже не стоял бы здесь».

Гарри попытался улыбнуться в ответ. Он растянул губы, но мышцы лица свело судорогой. Улыбка вышла не дружелюбной, а жалкой, кривой и злой — словно оскал загнанного зверя.

— Спасибо, — собственный голос показался ему чужим, скрипучим. — Просто повезло.

— Повезло?! — взревел Бэгмен, хлопая Гарри по плечу так сильно, что тот едва устоял на ногах. — Это талант! Чистый талант! А теперь — главный приз! Тысяча галлеонов!

Тяжёлый мешок с золотом лёг Гарри в руки. Он чуть не выронил его. Золото тянуло вниз, как камень на шее утопленника.

Люди на трибунах сходили с ума от восторга. Они видели победителя Турнира, героя, школьную звезду.

А Гарри видел красные глаза.

Они стояли перед ним, накладываясь на лица зрителей. Два вертикальных зрачка, горящих адским огнём в глазницах бледного змеиного лица. Существо, выползшее из котла. Существо, обещавшее смерть.

Оно вернулось.

То, чего он боялся с одиннадцати лет. То, что жило в его кошмарах и шраме. Волдеморт вернулся, обрёл тело, и теперь этот стадион, эти флаги, эти улыбки, эти дурацкие кубки — всё это декорации из дёшевого картона. Фальшивка. Бумажный игрушечный мир, который ещё не знает, что его подожгли.

Гарри перевёл взгляд на Дамблдора. Директор стоял чуть позади Бэгмена. Он не улыбался. Он вежливо хлопал в ладоши, но его взгляд поверх очков-половинок прикован к Гарри — серьёзный, внимательный, понимающий.

Гарри больше не мог этого выносить. Ощущение фальши душило его, как удавка.

— Сэр, — он повернулся к Бэгмену, перебивая его очередной восторженный спич. — Мне нужно идти.

— Что? Идти? — Бэгмен осёкся, моргая. — Но, Гарри, а как же банкет! Интервью! Министр хочет пожать тебе руку!

— Я устал, — сказал Гарри. Это правда, но не вся. Он не просто уставший. Он пустой. — Я... я ранен. Мадам Помфри сказала, мне нужен покой.

Он не стал ждать разрешения. Сжав мешок с золотом до побелевших пальцев, развернулся и начал спускаться с помоста.

Толпа немного стихла, провожая его недоумёнными взглядами. Почему герой не празднует? Почему он уходит?

Гарри чувствовал эти взгляды спиной. Сотни глаз липли к нему, как паутина. Любопытство, зависть, восхищение. Теперь они не отпустят его. Он снова стал «Мальчиком-Который». Толпа нехотя расступалась, и Гарри Поттер медленно шёл к замку, желая найти укрытие хотя бы ненадолго.

Спальня мальчиков четвёртого курса оставалась единственным местом в Гриффиндорской башне, куда ещё не добралась волна безудержного веселья. Сквозь толстые стены едва пробивались радостные крики, но здесь, за закрытой дверью и пологом тишины, царила совсем другая атмосфера.

Они сидели на кроватях Гарри и Рона, сдвинутых ближе друг к другу. Посередине, на помятом одеяле, лежала гора сладостей из «Сладкого королевства» — шоколадные лягушки, тыквенное печенье, лакричные палочки. Но ели они механически, без удовольствия, просто чтобы занять чем-то руки и заглушить горький привкус пережитого ужаса сахаром.

Гарри сидел, прислонившись спиной к изголовью, и крутил в руках нераспечатанную лягушку. Напряжение, державшее его весь вечер, начало отпускать, сменяясь холодной, кристальной ясностью.

— Дамблдор разберётся, — нарушил тишину Рон. Он сидел, скрестив ноги, и с остервенением жевал котелок. — Он же… ну, он Дамблдор. Величайший волшебник столетия. Фадж может сколько угодно недолюбливать его, но директор знает, что делать.

Рон говорил уверенно, но в его голосе Гарри слышал нотки отчаянной надежды. Рону нужно было верить, что взрослые придут и всё исправят.

— Разберётся? — тихо переспросил Гарри, не поднимая глаз. — Рон, весь этот год у него под носом, в его школе, преподавал Пожиратель Смерти. Пил Оборотное зелье из фляги каждый час. И Дамблдор — величайший волшебник со столетним опытом — ничего не заметил.

Рон поперхнулся котелком. Гермиона, сидевшая на краю кровати и нервно ломавшая плитку шоколада на ровные квадратики, замерла.

— Гарри прав, — голос Кирана прозвучал из тени у окна. Он сидел на подоконнике боком, задумчиво покачивая одной ногой. Его лицо, обработанное мазью, в полумраке казалось маской. — Мы унесли ноги с кладбища не благодаря Дамблдору. И не благодаря аврорам.

Джинни, устроившаяся на ковре рядом с кроватью, молча кивнула, глядя на Гарри с мрачной решимостью.

Гермиона нахмурилась. Ей, привыкшей верить в незыблемость авторитетов, этот разговор давался нелегко.

— Но… это же Дамблдор, — неуверенно возразила она, откладывая шоколад. — Он не всесилен, конечно, но ставить под сомнение его компетентность… Это опасно. Без него у нас вообще нет шансов.

— Я не говорю, что мы должны идти против него, — возразил Киран, спрыгивая с подоконника и подходя ближе к свету. — Я говорю о том, что мы не можем полагаться только на него. Слепое доверие чуть не стоило нам жизней сегодня.

Он обвёл взглядом присутствующих.

— Тот монстр вернулся. Он не остановится. И пока Министерство будет писать отчёты, а Дамблдор вести свою политическую игру… нас могут просто поубивать.

— И что ты предлагаешь? — спросила Гермиона. В её голосе не было вызова, только отчаянное желание услышать что-то дельное, готовое решение.

— Продолжать то, что мы делали, — ответил Киран. — Тренироваться. Только жёстче. Изучать боевую магию, а не школьную программу. Мы должны быть готовы к войне, Гермиона. Это существо нужно уничтожить, пока оно не уничтожило нас.

В комнате повисла тяжёлая тишина. Слово «война» прозвучало здесь впервые, но никто не вздрогнул. Оно просто повисло в воздухе.

— Нас всего пятеро, — наконец сказала Гермиона, скептически оглядывая их маленькую компанию. — Пять подростков против Пожирателей Смерти и самого тёмного мага в истории. Это не то число, которое меняет ход истории.

Гарри сжал упаковку от лягушки в кулаке. Картон хрустнул.

— Значит, нам нужна армия, — сказал он твёрдо.

Все повернулись к нему.

— Армия? — переспросила Гермиона.

— Да. Своя, личная, — Гарри поднял голову, и в его глазах блеснул зелёный огонь. — Из тех, кто нам доверяет. И кому доверяем мы. Людей, которые готовы понять, что происходит, и посмотреть опасности в глаза.

— Где же мы возьмём армию в нашем возрасте? — Гермиона задумчиво прикусила губу, но Гарри видел, как в её голове уже начали вращаться шестерёнки, просчитывая варианты.

— А помнишь, — вдруг сказал Рон, глядя на Кирана, — ты как-то сказал мне одну вещь? Что семья Уизли — это готовая боевая единица.

Киран усмехнулся.

— Было дело. Семь детей, и все рыжие. Но ещё и семь палочек.

— Фред и Джордж, — начал загибать пальцы Рон. — Они только и ждут повода, чтобы испытать свои «шутилки» на ком-то посерьёзнее первокурсников. Билл и Чарли — они, конечно, уже не ученики. Но случись что — поддержат.

Рон посмотрел на Гарри и вдруг серьёзно добавил:

— И не забывай, кто ты теперь, приятель. Ты не просто Гарри. Ты — Чемпион Турнира Трёх Волшебников. Победитель. Ты прошёл через дракона, озеро и лабиринт. За тобой пойдут. Если подобрать правильные слова… многие захотят встать рядом. Невилл, Дин, Симус… Чоу Чанг.

— То есть… — Джинни подняла голову, и её глаза хищно блеснули в полумраке, отражая свет единственной свечи. — Мы реально собираем армию? Нелегальную боевую группу под носом преподавателей и директора?

— Именно, — кивнул Гарри.

Он почувствовал, как внутри разливается странное, глубокое чувство правильности происходящего. Словно все предыдущие годы — все эти тайны, страхи, одиночные вылазки — вели именно к этому моменту. Хватит быть жертвой обстоятельств. Хватит ждать, когда его спасут.

— Мы назовём её… — начала Гермиона, но осеклась, увидев выражение лица Гарри.

— Неважно, как мы её назовём, — сказал он. — Главное, что мы не будем просто сидеть и ждать, когда в наши двери постучат. Мы откроем их сами. С палочками в руках.

Киран молча протянул руку в центр круга. Рон, не раздумывая, накрыл её своей ладонью. Следом легла маленькая ладошка Джинни. Гермиона вздохнула, словно прощаясь с остатками законопослушной жизни, и положила свою руку сверху.

Гарри накрыл их ладони своей.

Мерный, убаюкивающий перестук колёс «Хогвартс-экспресса» действовал лучше любого успокоительного зелья. За окном, смазываясь в зелёно-серую полосу, проносились вересковые пустоши Шотландии, укрытые низким, тяжёлым небом, но здесь, внутри купе, царили тепло и покой.

Гермиона сидела у окна, прижавшись плечом к прохладному стеклу. Рядом, вытянув длинные ноги и едва не задевая ими Рона, сидел Киран. Он, казалось, дремал, скрестив руки на груди, но Гермиона знала, что он просто слушает неторопливый разговор. Джинни устроилась с другой стороны от него, листая какой-то журнал и периодически бросая взгляды на Гарри.

Напротив, на сиденье, заваленном фантиками от шоколадных лягушек и лакричных палочек, расположились мальчики. Рон лениво жевал очередной котелок, а Гарри просто смотрел в пространство, и с его лица впервые за последние дни исчезло то жёсткое, затравленное выражение. Каникулы, пусть и омрачённые возвращением Тёмного Лорда, всё же приносили странное чувство облегчения. Школа, полная опасностей, оставалась позади.

— А вообще, здорово было бы, если бы вы все приехали в Нору, — вдруг нарушил уютную тишину Рон, проглотив кекс. — Мама будет рада. Она обожает кормить, а вы все выглядите так, будто сбежали из голодного края. Особенно ты, Гарри.

Рон потянулся за драже «Берти Боттс», но на полпути его рука замерла. Он скосил глаза на Кирана, потом на Гермиону, и его уши слегка порозовели.

— Ну, то есть... — Рон замялся, явно подбирая слова. — Я, конечно, поговорю с родителями. Надо предупредить насчёт… ну, гостей. И вообще.

Он не договорил, но Гермиона прекрасно поняла невысказанное. Молли и Артур Уизли — самые добрые люди на свете, но фамилия «Морган» в магическом мире всё ещё звучала сомнительно для многих. Привезти наследника тёмного рода в дом предателей крови — это требовало определённой дипломатической подготовки.

— Мы с Кираном побудем некоторое время в Лондоне, — мягко вмешалась Гермиона, спасая Рона от неловкости. — Мои родители хотят поехать за город, да и мы в последний раз проводили лето вместе лет пять назад. А потом, может быть, во второй половине лета, сможем присоединиться.

При упоминании Лондона Гарри, до этого безучастно разглядывавший свои кроссовки, поднял голову. В его глазах мелькнула тоскливая тень.

— Везёт вам, — тихо сказал он. — Лондон, свобода... А я опять на Тисовую. Буду сидеть в четырёх стенах, слушать, как Дадли ломает очередную приставку, и ждать сову из Норы.

В его голосе прозвучало столько безнадёжности, что у Гермионы защемило сердце.

Киран открыл один глаз и посмотрел на Поттера.

— Ты живёшь в Литтл-Уингинге? — спросил он лениво. — Это совсем рядом с Лондоном, Поттер. От силы час на поезде.

— И что? — Гарри пожал плечами. — Дядя Вернон меня не отпустит. Да и куда мне идти?

— Мы могли бы проводить время вместе, — предложил Киран. — Я не планирую сидеть взаперти всё лето. Гермиона тоже. Можем встретиться в городе, сходить куда-нибудь. В кино, там, или просто пошляться.

Лицо Гарри на мгновение просветлело, но тут же снова погасло.

— Не получится, — вздохнул Рон, качая головой. — Дамблдор обычно против. Он считает, что Гарри безопаснее всего сидеть у маглов под защитой крови. Даже чтобы забрать его в Нору, папе каждый раз приходится буквально выбивать разрешение у директора.

Киран фыркнул, выпрямляясь на сиденье.

— Мы уже не дети, Уизли. И не собственность директора. От пары прогулок по магловскому Лондону мир не рухнет.

— Дело не только в Дамблдоре, — мрачно пробормотал Гарри. — Помните второй курс? Добби перехватывал все письма. Я думал, про меня все забыли. А теперь... Волдеморт вернулся, может случиться что угодно. Не удивлюсь, если совы опять не полетят. Я с ума сойду в тишине.

В купе повисла тяжёлая пауза. Страх изоляции для Гарри, пожалуй, страшнее любой дуэли.

Гермиона перевела взгляд с расстроенного лица друга на проносящиеся за окном столбы и вдруг хлопнула себя по лбу.

— Телефон! — воскликнула она. — Гарри, у Дурслей ведь есть телефон!

Гарри моргнул, словно выныривая из омута.

— Э-э... ну да. Есть.

— Вот и отлично! — Гермиона просияла. — Мы можем созваниваться! Сов можно перехватить, а магловскую телефонную линию волшебники обычно игнорируют. Подозреваю, они даже не знают толком, что это.

Лицо Гарри медленно, неуверенно начало меняться. Уголки губ поползли вверх.

— Точно... — прошептал он. — Я могу дать вам номер. Только звонить лучше, когда дяди Вернона нет дома. Или он будет днями ворчать про ненормальных волшебников.

Киран, не теряя времени, уже нашаривал в кармане мантии огрызок пергамента и перо. Он быстро, размашисто нацарапал набор цифр и протянул листок Гарри.

— Это мой, — коротко сказал он. — Там автоответчик, так что можешь оставлять сообщения, если никого не будет. И звони в любое время.

Гарри принял пергамент как нечто ценное. Он торопливо продиктовал свой номер, и Гермиона старательно записала его в блокнот, а Киран черкнул прямо на обложке учебника по ЗОТИ.

Гермиона смотрела на Гарри. Он держал клочок бумаги с номером Кирана, и в его взгляде читалась странная смесь надежды и неверия. Он словно не верил до конца, что это возможно — что о нём не забудут, что стена молчания не вырастет снова.

«Я буду звонить, — мысленно пообещала себе Гермиона, глядя на его опущенные ресницы. — Забыть о Гарри на целое лето — настоящее свинство. И почему раньше мы даже не задумывались о звонках?»

Разговор, сделав круг по темам магловской связи и телефонов, неизбежно вернулся к тому, что занимало их мысли последние дни. К подготовке.

— Слушай, Киран, — начал Рон, стряхивая крошки печенья с мантии. — А как мы будем заниматься летом? В смысле, нам с Гарри магию вне школы использовать нельзя. Надзор и всё такое. Да и вам с Гермионой в Лондоне тоже палочками особо не помахать.

Киран, который до этого лениво наблюдал за проплывающими за окном холмами, выпрямился и потёр шею.

— Вам с Джинни проще, — ответил он, глядя на Уизли. — Вы живёте в магическом доме. В Норе Надзор не может определить, кто именно колдует — ты или твои родители. Так что практиковаться в заклинаниях вы сможете, если будете осторожны. Но магия — это только полдела.

Он наклонился вперёд, уперевшись локтями в колени.

— Главное летом — не заплыть жиром и не потерять форму. Бегать по утрам. Отжимания, пресс, работа с равновесием. Рон, ты помнишь, как у тебя горели плечи после той тренировки с Депульсо?

Рон скривился, явно вспоминая ноющую боль в мышцах.

— Ну, было, — буркнул он. — И что?

— А то, что в реальной дуэли усталость — это смерть, — жёстко припечатал Киран. — Рука устаёт, прицел сбивается, реакция падает. Ты поднимаешь палочку на долю секунды позже соперника — и получаешь проклятие в грудь. Поэтому физуха — это необходимость.

Он перевёл взгляд на Джинни и вдруг усмехнулся — недобро и немного зловеще.

— Джинни, назначаю тебя ответственной. Гоняй его. Если Рон будет лениться — разрешаю использовать Жалящие заклинания. В воспитательных целях.

Джинни расплылась в широкой, кровожадной улыбке, от которой Рону стало явно не по себе. Она хрустнула костяшками пальцев, глядя на брата с нескрываемым энтузиазмом.

— О, не волнуйся, Киран, — сладким голосом протянула она. — Спуску братишке я не дам. Он у меня к сентябрю будет бегать быстрее гиппогрифов.

— Эй! — возмутился Рон, пытаясь вернуть себе авторитет. — Я вообще-то старший брат! И староста! Имейте уважение!

Но взгляд Джинни, в котором читалось обещание ранних подъёмов и кроссов по пересечённой местности, заставил его поёжиться и уткнуться обратно в коробку с драже.

— А вы? — спросил он с набитым ртом, пытаясь сменить тему. — Что вы будете делать в магловском Лондоне? Там-то точно нельзя колдовать.

— С физической подготовкой проблем не будет, — пожал плечами Киран. — Будем бегать в парке. Найдём какой-нибудь магловский спортзал или секцию. Там полно тренажёров, форму точно не потеряем.

Он на секунду замялся, бросив быстрый, неуверенный взгляд на Гермиону.

— А насчёт магии… У матери дом рядом с родителями Гермионы. Но отец, дядя и сестра чаще в замке. Там куча места, да и с волшебством проблем не будет. Мы можем тренироваться там.

Киран кашлянул, явно чувствуя себя неловко, и тихо добавил, обращаясь уже лично к Гермионе:

— Если ты… ну, не против заглянуть в гости? На пару дней или недель. Могла бы познакомиться с остальными. Думаю, вы бы поладили с сестрой.

Гермиона почувствовала, как тепло разливается в груди. Приглашение прозвучало буднично, но она знала, чего это стоило закрытому, привыкшему к одиночеству Моргану.

— Почему нет? — ответила она с лёгкой улыбкой. — Я бы с удовольствием. Тем более мне всегда было интересно посмотреть на настоящий замок изнутри.

Киран выдохнул и довольно, хоть и смущённо, улыбнулся уголком рта, снова откидываясь на спинку сиденья.

— Поттер, тебе тоже стоит найти зал, — бросил он Гарри. — Серьёзно. Ты быстрый, но массы тебе не хватает. Если придётся схватиться врукопашную с пожирателями… будет тяжело.

Гарри криво усмехнулся, глядя на свои перевитые жилами, но всё ещё тонкие руки.

— Ну, я могу заняться боксом, — хмыкнул он. — Мой кузен Дадли как раз боксирует последний год. Он будет счастлив использовать меня как грушу. Заодно и потренируюсь уклоняться.

Киран кивнул с видом знатока, совершенно не уловив сарказма.

— Отличная идея. Бокс ставит удар и учит держать дистанцию. Попробуй.

Гермиона посмотрела на серьёзное лицо Кирана, потом на горькую усмешку Гарри, и её улыбка увяла.

Киран не понимал. Для него семья — это крепость. Он не мог представить, что «тренировка с кузеном» для Гарри означает просто очередное избиение. Он не знал про чулан под лестницей, про решётки на окнах и про то, как Дурсли ненавидят всё, что связано с магией.

Гермионе вдруг стало невыносимо стыдно.

Она знала Гарри четыре года. Они прошли через огонь и воду, спасали мир, варили зелья в туалетах… Но она ни разу, ни разу за все эти годы не навестила его летом. Она знала с его слов, что там плохо, но никогда не видела этого своими глазами. Она уезжала во Францию, гуляла с родителями, читала книги, пока её лучший друг сидел в клетке на Тисовой улице, отрезанный от мира.

Она посмотрела на Гарри, который снова уставился в окно, сжимая в руке листок с номером телефона, как спасательный круг.

Когда разговоры иссякли, а пейзажи за окном сменились с диких лесов и полей на аккуратные пригороды Лондона, поезд начал замедлять ход. Скрежет тормозов заглушил последние слова, и состав, окутанный клубами пара, плавно вполз под своды вокзала Кингс-Кросс.

Гермиона поднялась — мантию она уже сменила на джинсы и лёгкую блузку. Она потянулась к верхней полке за своим тяжёлым чемоданом, но её опередили.

Киран, легко перехватив ручку её багажа, сдёрнул чемодан вниз так просто, словно тот набили перьями, а не книгами.

— Я сам, — коротко бросил он, пресекая её попытку возразить.

Гермиона легко улыбнулась. Спорить не хотелось. После всего пережитого эта простая, будничная забота оказалась приятнее любых героических подвигов.

Они неторопливо вышли на платформу. Вокруг царил привычный хаос встречи: крики сов, стук колёс о брусчатку, радостные возгласы родителей. Неподалёку Гермиона заметила рыжую, шумную толпу Уизли. Молли уже сжимала Рона в объятиях, едва не переламывая ему рёбра, а близнецы о чём-то жарко спорили с Артуром.

Чуть в стороне, у колонны, стояла группа слизеринцев. Драко Малфой в идеально отглаженном костюме стоял рядом с матерью, а за его спиной маячили Крэбб, Гойл и Нотт. Драко, словно почувствовав взгляд, резко обернулся. Его серые глаза встретились с глазами Гермионы.

Она ожидала привычной гримасы отвращения или презрительного фырканья. Но Малфой лишь нахмурился, скользнул взглядом по Кирану, стоящему рядом с ней, и... коротко, сухо кивнул. Без улыбки, без тепла, но и без враждебности. После чего отвернулся к Нарциссе, словно ничего не произошло.

— Странно, — пробормотала Гермиона, но тут же выбросила это из головы. Слизеринские интриги подождут до сентября.

Они прошли через барьер, разделяющий миры, и оказались на обычной, магловской стороне вокзала. Здесь пахло бензином, кофе и раскалённым асфальтом — запахами настоящего лета.

— Гермиона!

У одной из машин, припаркованных неподалёку, стоял высокий мужчина в очках и твидовом пиджаке. Он махал рукой, сияя улыбкой.

— Папа! — Гермиона ускорила шаг, и через секунду уже оказалась в отцовских объятиях.

Мистер Грейнджер отстранился, оглядывая дочь, а затем перевёл взгляд на парня, который подошёл следом, таща два чемодана — свой и Гермионы.

— Не может быть, — брови мистера Грейнджера поползли вверх. — Киран? Это ты? Боже правый, как ты вымахал! Помню тебя еще мелким сорванцом!

Киран поставил чемоданы на асфальт и вежливо, с достоинством протянул руку.

— Рад видеть вас, мистер Грейнджер. Изменился только рост.

Отец рассмеялся, крепко пожимая руку Кирана.

— В порядке, в порядке. Элеонора звонила, сказала, что ты вернёшься. Рад, что вы снова дружите с Гермионой. Давай-ка сюда багаж.

Пока они укладывали вещи в багажник синего седана, Гермиона огляделась. Её взгляд выцепил одинокую фигуру Гарри. Он катил свою тележку к массивной, сверкающей машине, возле которой стоял крупный, даже тучный мужчина с пышными усами и багровым лицом. Вернон Дурсль выглядел так, словно само присутствие на вокзале доставляло ему физическую боль. Гарри шёл к нему понуро, ссутулившись, явно ожидая очередной порции нотаций.

— Поедешь с нами? — спросил мистер Грейнджер, захлопывая багажник.

— Да, сэр, буду признателен, — кивнул Киран. — Только... дайте нам минуту.

Он посмотрел на Гермиону и коротким кивком указал в сторону Дурслей. Во взгляде Кирана мелькнуло что-то озорное и решительное.

— Идём, — шепнул он.

Гермиона, заинтригованная, кивнула отцу, что всё хорошо, и поспешила за Кираном.

Они подошли к машине Дурслей как раз в тот момент, когда Гарри с трудом пытался запихнуть тяжёлый сундук в багажник. Вернон даже не пытался помочь, он лишь нетерпеливо постукивал пальцами по крыше автомобиля, бормоча что-то про «копуш» и «ненормальных».

— Добрый день, — бархатный, уверенный голос Кирана заставил Вернона вздрогнуть.

Дядя Гарри обернулся, наливаясь краской гнева, готовый отчитать очередного фрика, но слова застряли у него в горле.

Перед ним стоял высокий молодой человек. Одет он был в простые, но качественные джинсы и тёмную рубашку, держался с безупречной осанкой, а его лицо выражало ту степень вежливого высокомерия, которую Вернон привык видеть, пожалуй, только у директоров частных школ или банкиров. Рядом стояла опрятная, вежливая девушка, тоже выглядевшая вполне нормально. По крайней мере, Гермиона на это надеялась.

— Прошу прощения за беспокойство, — продолжил Киран, протягивая руку с таким видом, словно делал Вернону огромное одолжение. — Я — Киран Кай Морган. А это Гермиона Грейнджер. Мы — школьные друзья Гарри. Посчитали невежливым не представиться его опекуну лично.

Вернон моргнул. Его маленькие глазки бегали с Кирана на Гермиону и обратно. В его картине мира что-то треснуло: друзья Поттера должны быть уродцами в мантиях, с совами на головах. А эти двое выглядели как дети из приличных семей.

— Э-э... Вернон Дурсль, — пробурчал он, машинально пожимая протянутую руку. Удивлённо крякнул от силы рукопожатия.

Гермиона прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Она посмотрела на Гарри. Тот застыл с чемоданом в руках, и на его лице читалась абсолютная, беспросветная растерянность. Брови уползли под чёлку, рот слегка приоткрылся. В глазах читалось: «Какого чёрта ты делаешь, Морган? И почему он не орёт?»

Киран тем временем отпустил руку Вернона и повернулся к Гарри.

— Не теряйся надолго, Поттер, — сказал он будничным тоном, словно они договаривались о встрече в гольф-клубе. — У нас планы на лето. Я позвоню.

Гарри моргнул, всё ещё глядя на них как на двух опасных буйнопомешанных.

— Э-э... да. Хорошо.

Гермиона не выдержала. Она шагнула к Гарри и, наплевав на выпученные глаза Вернона, крепко обняла друга.

— Звони, Гарри! — шепнула она ему на ухо. — Обязательно!

— Идём, Гермиона, нас ждут, — позвал Киран, вежливо кивнул Вернону на прощание. — Всего доброго, мистер Дурсль. Приятно было познакомиться.

Они развернулись и пошли прочь, к автомобилю мистера Грейнджера.

За спиной Гермиона услышала, как хлопнула дверь машины Дурслей, и до неё донеслось ворчание Вернона, в котором, однако, слышалось глубокое недоумение:

— И это тоже из твоих... ненормальных? Хм. Надо же. Выглядят как приличные люди. Одежда нормальная. Говорят вежливо. Может, в этой твоей школе наконец начали учить манерам?

Гермиона переглянулась с Кираном. Тот шёл, довольный собой, и в его тёмных глазах плясали смешинки.

— Ты ужасен, — улыбнулась она, качая головой.

— Я просто обаятелен, — парировал он, открывая перед ней дверь отцовской машины. — Садись, Гермиона. Лето начинается.

Гермиона опустилась на сиденье, вдохнула запах нагретой кожи салона и посмотрела в окно на удаляющийся вокзал. Солнце заливало улицы Лондона золотым светом. И впервые за долгое время она чувствовала абсолютную уверенность: это лето будет особенным.