Гайдзин в Хогвартсе (джен)

Сентябрьское солнце заливало вагон теплым, густым янтарем, освещая их бесконечный поход по душному коридору. Рыжие волосы Рона вспыхивали огнем каждый раз, когда он поворачивал голову, чтоб бросить разочарованный взгляд на очередное занятое купе.

— Это просто смешно, — в очередной раз проворчал Рон, с силой дергая тяжелый чемодан. — Мы старосты, Гарри! Ста-рос-ты! К нам должно быть хоть какое-то уважение… Преимущества, отдельные места! А мы тащимся через весь поезд, как первокурсники, и не можем найти даже захудалого угла.

— Перестань ныть, — выдохнула Гермиона, шедшая чуть впереди.

Она ловко маневрировала между галдящими учениками, умудряясь держать спину идеально ровной.

— Значок на мантии не дает права выгонять людей с их мест. И вообще, если бы ты не копался так долго на платформе...

— Я не копался! Я помогал Джинни!

Гарри молча перехватил ручку чемодана. Футболка прилипла к спине. Было жарко, шумно, и больше всего на свете хотелось просто упасть на любое сиденье. Мимо пробежала стайка второкурсников, едва не сбив его с ног. Гарри только вздохнул.

— Сюда! — вдруг скомандовала Гермиона, останавливаясь у одной из дверей ближе к концу вагона. — Здесь свободно... почти.

Она заглянула внутрь, и выражение лица сменилось с решительного на слегка озадаченное. Гарри и Рон подошли следом, заглядывая через плечо девушки.

Купе действительно было почти пустым. Там оказался всего один человек.

Он спал — или, по крайней мере, делал вид. Высокий парень, которого Гарри совершенно точно никогда раньше не видел в Хогвартсе, сидел, вытянув длинные худые ноги в конверсах в проход, и откинул голову на спинку сиденья. Густые темные волосы до плеч частично скрывали лицо, но Гарри успел заметить резкие скулы и плотно сжатые губы.

Забавнее всего были большие потрепанные наушники, подключенные к кассетному плееру на коленях. Даже сквозь пластик и шум поезда доносились приглушенные, яростные звуки: тяжелые гитарные запилы и хриплый, агрессивный вокал. Что-то магловское. Что-то, что Дадли мог бы слушать, чтобы позлить дядю Вернона. Но встретить такое здесь, в «Хогвартс-экспрессе»?

— Ну, выбора у нас нет, — шепнул Рон, косясь на незнакомца. — Только давайте потише. Он выглядит так. будто не высыпался неделями.

Они просочились внутрь, стараясь не шуметь. Гарри с трудом закинул чемодан на верхнюю полку, двигаясь как можно плавнее. Гитарное соло из наушников незнакомца на секунду стало громче — видимо, песня достигла кульминации, — но тот даже не шелохнулся. Грудь поднималась и опускалась в медленном, глубоком ритме.

Гарри рухнул на сиденье напротив спящего, вытирая лоб рукавом. Рон уселся рядом — все еще недовольный, но уже с облегчением вытянувший ноги.

Внезапно Рон замер. Подался вперед, сузив глаза, и резко пихнул Гарри локтем в бок.

— Эй, — одними губами произнес он. — Смотри.

— Что? — так же тихо спросил Гарри, потирая ребро.

Рон кивнул на багажную полку над головой незнакомца. Там лежал чемодан из темной кожи — старый, потертый во многих путешествиях, с царапинами на боках, но все еще выглядит презентабельно. Некоторые вещи будто бы становятся лучше с возрастом.

Но Рон смотрел не на материал. Он указывал на небольшую пластину, прибитую рядом с ручкой. Серебро потускнело, но гравировка осталась четкой: черный ворон, сжимающий в когтях кинжал острием вниз.

— Видишь? — прошептал Рон. Глаза его округлились.

— Ну вижу. — Гарри пожал плечами. — Просто герб. Мало ли у кого какие причуды.

— Просто герб? — Рон понизил голос до свистящего шепота и опасливо покосился на спящего. — Гарри, это герб семьи Морганов.

— Морганов? — Гарри снова взглянул на потертый кожаный бок чемодана. — Никогда о них не слышал.

— Еще бы ты слышал, — фыркнул Рон. — Они... ну, темные. Не как Малфои, конечно. Ты-Знаешь-Кого не поддерживали, по крайней мере так говорят. Но репутация все равно мутная. Обычно их детей в Хогвартсе не встретишь — они отправляют своих то в Дурмстранг, то еще куда подальше. Туда, где порядки построже, а к Темным искусствам относятся попроще.

Гермиона, уже успевшая достать книгу, громко перевернула страницу, всем своим видом показывая, что не желает слушать очередные сплетни. Но Рона это не остановило. Он подался ближе к Гарри, и в его глазах заплясала смесь смесь восторга и легкого осуждения.

— Говорят, они живут даже не в поместье, как нормальные волшебники, а в настоящем средневековом замке. С подъемным мостом, рвом и всем таким. Папа рассказывал, что они там все повернуты на старых традициях. Мол, прежде чем получить палочку, ребенок в их семье обязан научиться махать мечом или шпагой. Или вообще драться по-маггловски, кулаками.

Гарри не удержался и фыркнул, представив, как Малфой пытается размахивать огромным мечом, спотыкается о собственные ноги и падает с грохотом.

— Звучит как бред. Мечи? Серьезно? Мы же волшебники. Зачем им мечи, если можно просто оглушить кого-то заклятием?

— Не знаю, — Рон пожал плечами, выглядя немного обиженным. — Может, обожают резать людей по старинке. Фред и Джордж говорили, что Морганы — прямые потомки каких-то датских завоевателей, которые нападали на Британию кучу лет назад. Каким-то чудом они тут закрепились и с тех пор сидят в своей крепости.

— Датских завоевателей? — Гарри улыбнулся. — Рон, ты уверен, что Фред с Джорджем тебя не разыграли? Это звучит... ну, слишком мрачно. И немного нелепо.

— Папа подтверждал! — горячо зашептал Рон, его уши начали розоветь. — Ну, про замок и древность рода — точно. Он сказал, что с Морганами лучше не связываться. Они себе на уме...

Гермиона вдруг перестала водить пальцем по строчкам. Головы она не подняла, но Гарри заметил, как она замерла. Словно услышанное наконец пробилось сквозь текст учебника.

— Элеонора Морган... — едва слышно пробормотала она.

Гермиона медленно подняла взгляд. Солнце сместилось, и теперь луч света падал прямо на лицо спящего парня, очерчивая его профиль: резкий, худой и недружелюбный даже во сне. Волосы разметались по плечам, открывая лицо. И увиденного явно оказалось достаточно.

Лицо Гермионы вытянулось. Она прищурилась, будто пытаясь сопоставить то, что видела, с чем-то из своей памяти. Недоверие в глазах сменилось узнаванием, а затем — откровенным шоком.

— Быть того не может... — выдохнула она.

Книга с глухим стуком соскользнула на пол. Гарри удивленно моргнул: Гермиона никогда не роняла книг. Но она даже не посмотрела вниз. Резко, с пугающей решимостью она вскочила на ноги и, не обращая внимания на чужие колени, подалась вперед — прямо к спящему незнакомцу.

— Гермиона, ты чего? — испуганно пискнул Рон, вжимаясь в спинку сиденья. — Не трогай его, он же из Морганов! Проклянет!

Но Гермиона его не слушала. Она протянула руку и резким, требовательным движением сорвала наушники с головы парня.

Хриплый рев гитар заполнил купе.

Реакция спящего была стремительной и пугающей.

Стоило наушникам сползти, как парень дернулся, будто от удара током. Его глаза распахнулись — Гарри увидел скорее взгляд загнанного зверя, чем только что проснувшегося человека. Левая рука метнулась вверх, перехватывая запястье Гермионы, а правая скользнула к поясу джинсов, где из деревянного футляра выглядывала рукоять палочки.

— Эй! — рявкнул Рон, выхватывая свою палочку мгновением позже.

Гарри тоже вскочил. Сердце гулко ухнуло. Но сделать он ничего не успел — парень в кресле замер. Взгляд прояснился и сфокусировался на лице девушки. Враждебность в позе сменилась полнейшим замешательством.

Гермиона, казалось, ничуть не испугалась, хотя костяшки парня на её запястье побелели. Она уперла свободную руку в бок, сдерживая улыбку, и посмотрела на него с той самой учительской строгостью, от которой у Рона обычно начинал дергаться глаз.

— Киран Кай Морган, — произнесла она тоном, не терпящим возражений. — Я тебе сто раз говорила: если будешь постоянно сидеть в наушниках, однажды испортишь слух. И тогда мне придется кричать, чтобы ты меня услышал.

Парень медленно моргнул. Пальцы на её руке разжались, он отдернул ладонь, словно обжегся.

— Гермиона? — голос был хриплым спросонья, в нем звучало недоверие, будто он увидел призрака. — Грейнджер? Это правда ты?

— Конечно я, — фыркнула она.

Напускная строгость испарилась. Она вдруг широко улыбнулась и, наклонившись, крепко обняла его. Киран на мгновение застыл, будто под заклятием парализации, но тут же, будто делая над собой усилие, осторожно обнял девушку в ответ.

— Клянусь Аматэрасу... — выдохнул он, отстраняясь и вглядываясь в её лицо. — Я думал... не ожидал тебя здесь увидеть.

— Взаимно.

Гермиона сияла. Она опустилась на сиденье рядом с ним, жестом приглашая друзей сесть.

— Знакомься, это Гарри Поттер и Рон Уизли. Мальчики, это Киран Морган. Мы дружили в детстве. Наши родители хорошо общались.

Киран, казалось, полностью пришел в себя. Он тряхнул головой, отбрасывая волосы с лица, и протянул руку — сначала Гарри, потом Рону.

— Приятно познакомиться, — сказал он тихо, будто смущаясь.

Гарри пожал протянутую ладонь и едва не поморщился. Рукопожатие было крепким, сухим и жестким. Костяшки пальцев Моргана покрывала сетка мелких белых шрамов и старых рубцов. Белесые змейки уходили дальше, под рукав мантии.

— Мы жили на соседних улицах, — тараторила Гермиона, глаза её блестели от возбуждения. — Строили шалаши, катались на велосипедах... А потом, когда нам было по восемь, он просто исчез. Миссис Морган сказала моим родителям, что Кирана отправили в Японию, в какой-то престижный лицей с математическим уклоном. Я так расстроилась тогда, писала тебе письма, но они возвращались...

Она легонько ударила его кулаком в плечо.

— А теперь я понимаю, что никакой математики там не было, да?

Киран виновато улыбнулся, потирая шею.

— Ну, математика там тоже была, — признал он. — Но да, ты права. Я действительно был в Японии. В Махотокоро.

— Махотокоро? — переспросил Рон, всё еще опасливо поглядывая на чемодан с вороном, но любопытство уже брало верх. — Это японская школа магии? Та, что из нефрита?

— Ага, — кивнул Киран. — На острове Минами Иводзима.

— И как там? Говорят, у них мантии меняют цвет, если начинаешь изучать Темные искусства?

— Есть такое, — Киран пожал плечами, уклоняясь от подробностей. — Сравнивать мне не с чем, я ведь в других местах не учился. Но школа хорошая. Дисциплина строгая, зелья, квиддич.

— Тогда почему ты вернулся? — спросил Рон, и в его голосе прозвучала нотка патриотизма. — Хогвартс-то, ясное дело, лучшая школа в мире. Но зачем срываться с места на четвертом курсе?

Гарри внимательно смотрел на нового знакомого и заметил, как на долю секунды лицо Кирана застыло. В глазах мелькнуло что-то тяжелое, болезненное — словно Рон случайно ткнул в незажившую рану. Тень воспоминания, которую тут же спрятали за вежливой маской.

— Семейные обстоятельства, — ответил Киран. — Дед и отец решили, что мне пора получить образование на родине. Традиции и всё такое.

— А как же распределение? — встрепенулась Гермиона. — Тебе придется надевать Шляпу перед всей школой? Ох, я помню, как это волнительно...

— Нет, обошлось без этого. — Киран слабо улыбнулся. — Всё решили заранее через переписку с Дамблдором. Учитывая характер... и историю семьи, меня определили на Гриффиндор.

— Гриффиндор! — Гермиона в восторге хлопнула в ладоши. — Это же чудесно! Мы все на Гриффиндоре! Тебе у нас понравится, правда, Гарри?

Гарри кивнул, всё ещё разглядывая шрамы на руках Моргана.

— Да, — сказал он, встречаясь с Кираном взглядом. Тот смотрел прямо, без скрытого превосходства, которое можно встретить у старых семей вроде Малфоев. — У нас неплохо.

Киран расслабился, откинулся на спинку сиденья неуверенно, будто бы забыл как это вообще делается, улыбнулся. — Гермиона уже засыпала его вопросами про японские заклинания. Поезд мерно стучал колесами, унося их всё дальше на север, к Хогвартсу.

Гостиная Гриффиндора встретила их шумом, теплом и тем особенным уютом, которого Гарри так не хватало летом на Тисовой улице. Новость о Турнире Трех Волшебников произвела эффект разорвавшейся бомбы. Фред и Джордж уже собрали вокруг себя плотную толпу сокурсников и горячо обсуждали способы обмануть возрастную черту, а Ли Джордан что-то подсчитывал на пергаменте — вероятно, потенциальные выигрыши на ставках.

На этом фоне появление нового ученика прошло почти незаметно. Когда Макгонагалл коротко представила Кирана в Большом зале и он под сдержанные аплодисменты сел за гриффиндорский стол, большинство студентов уже шептались о Шармбатоне и Дурмстранге. Моргана это, казалось, вполне устраивало: он спокойно ел, игнорируя любопытные взгляды, и выглядел так, словно привык быть невидимкой.

Пробравшись сквозь портретный проем вслед за Гермионой, Гарри с наслаждением вдохнул запах горящих поленьев и нагретой ткани старых кресел.

— Пароль на неделю — «Балебог», — бросил Невилл, проходя мимо с горшком какого-то странного растения.

Киран, замыкающий их небольшую процессию, шагнул внутрь и тут же, прямо у входа, замер. Явно заученным движением он наклонился и стал расшнуровывать кеды.

— Эм, ты чего? — Рон, едва не врезавшись ему в спину, удивленно уставился на его ноги. — Потерял что-то?

— А? — Киран замер, стоя на одной ноге. Моргнул, оглядывая ковер гостиной и грязные ботинки других студентов, топчущих его без зазрения совести. — Ох. Точно. Простите.

Он поспешно сунул ногу обратно, и на бледных щеках проступил едва заметный румянец.

— Привычка, — буркнул он, поправляя язычок кеда.

— В Японии принято снимать обувь при входе в дом, — тут же наставительно произнесла Гермиона. Она уже заняла их любимые места у камина, но внимательно следила за происходящим. — Это знак уважения к хозяевам и способ сохранить чистоту татами. Там есть специальная зона у порога, которая называется «генкан». Верно, Киран?

— Вроде того, — кивнул он, проходя вглубь комнаты и падая в продавленное кресло рядом с Гарри. — Просто привычки. Или уже рефлекс, не уверен. Шесть лет вбивали в голову, что зайти в обуви дальше порога — варварство.

Гарри с интересом посмотрел на нового сокурсника. Теперь, в расслабленной обстановке гостиной, Киран казался менее напряженным, чем в поезде, но всё же держался отстраненно — словно кот, попавший в новый дом и теперь внимательно изучающий территорию.

— Слушай, а насколько ты вообще... ну, стал японцем за это время? — спросил Гарри. — Ты говоришь на их языке? Ешь палочками?

Киран усмехнулся, глядя на огонь.

— Язык знаю, без него в Махотокоро делать нечего. Палочками ем. Но своим я там так и не стал.

Он помолчал, крутя на пальце тонкое серебряное кольцо.

— В Японии я был гайдзином. Слишком высоким, слишком громким, с неправильным разрезом глаз. А теперь вернулся сюда... и, кажется, останусь гайдзином еще надолго.

— Гай-кто? — переспросил Рон, плюхаясь на подлокотник кресла Гарри и разворачивая шоколадную лягушку. — Это какой-то титул?

— Это значит «иностранец», Рон, — терпеливо пояснила Гермиона, не отрываясь от расписания уроков, которое уже начала составлять. — Или, если дословно, «человек извне».

— Точное определение, — тихо согласился Киран. — Человек извне.

На мгновение повисла пауза. Гарри почувствовал странный укол сочувствия. Он прекрасно знал, каково это — быть чужаком в собственном доме, живя у Дурслей, и быть тем, о ком все шепчутся, — в мире волшебников. Быть ни там, ни здесь.

— Ну, в Гриффиндоре к странностям привыкшие, — ободряюще сказал он, улыбнувшись. — У нас тут Почти Безголовый Ник, личный полтергейст, а еще гигантский василиск... был. Так что обувь — это мелочи.

Киран слабо улыбнулся в ответ, но глаза остались холодными. Он выглядел измотанным. Тени под глазами залегли глубже, плечи опустились.

— Спасибо, — сказал он, подавляя зевок. — Слушайте, а где... где спальни?

— Четвертый курс — наверх по винтовой лестнице и направо, — махнул рукой Рон, жуя шоколад. — Твоя кровать, наверное, рядом с нашими, там было свободное место у окна.

— Отлично. — Киран с трудом поднялся из глубокого кресла. — Не обижайтесь, но я уже пойду. Неделя была сумасшедшая. Переезд, порталы, смена часовых поясов... Уже плохо соображаю, где день, а где ночь.

— Конечно, иди, — кивнула Гермиона, смягчившись. — Завтра уроки только в девять, успеешь выспаться.

— Спокойной ночи, — бросил Киран и, подхватив сумку, поплелся к лестнице.

Гарри проводил его взглядом. Походка у Моргана была тихой, пружинистой — будто бы он готов к тому, что на него сейчас нападут и придется драться. Гарри отстраненно подумал, что кроме кота Гермионы в гостинной опасаться совершенно нечего.

— Странный он, — прошептал Рон, когда дверь спальни наверху хлопнула. — Но вроде нормальный. Для того, кто жил в замке со рвом и учился у японцев.

— Дай ему время, Рон, — отозвалась Гермиона, сворачивая пергамент. — Ему сейчас непросто.

Гарри ничего не ответил, глядя на пляшущие языки пламени в камине. Ему почему-то казалось, что дело не только в смене часовых поясов.

Прошел еще час, прежде чем Гарри распрощался с Гермионой и поднялся в спальню. В комнате было темно — только лунный свет чертил серебряные полосы на полу.

У окна, чуть потеснив тумбочку Дина, действительно появилась еще одна кровать под пологом из красного бархата. Гарри, стараясь не скрипеть половицами, прошел мимо. Киран спал, отвернувшись к стене, одеяло натянуто до ушей. Он лежал абсолютно неподвижно, не издавая ни звука, — разительный контраст с Роном, который на соседней кровати уже выводил носом громкие булькающие рулады.

Усталость навалилась внезапно, словно кто-то надел на Гарри свинцовую мантию. Он наскоро переоделся в пижаму, положил очки на тумбочку и, едва коснувшись головой подушки, провалился в глубокий сон без сновидений.

Или так ему казалось поначалу.

Сквозь тяжелую дрему он слышал какие-то шорохи — тихий скрип дверных петель, едва слышные шаги, — но сознание отказывалось просыпаться, утягивая его обратно в темноту. А потом пришел кошмар. Смутный и липкий: вспышки зеленого света, шипение, от которого стыла кровь, ощущение надвигающейся беды.

Гарри резко сел на кровати, жадно глотая воздух. Сердце колотилось где-то в горле, пижама прилипла к спине.

В спальне было тихо и серо — первые робкие лучи солнца только начинали просачиваться сквозь шторы. Рон всё так же храпел, Невилл тихо посапывал, уткнувшись лицом в подушку. Гарри машинально посмотрел в сторону окна.

Кровать Моргана была пуста и аккуратно застелена.

Спать больше не хотелось. Образы из кошмара всё еще стояли перед глазами, и Гарри решил, что холодная вода — именно то, что ему сейчас нужно. Он нащупал очки, накинул халат и, шаркая тапочками, вышел в прохладный коридор.

На полпути к ванной он едва не столкнулся с кем-то, выходящим из-за угла.

— Доброе утро, — голос был отвратительно бодрым и Гарри поднял голову.

Это был Киран. Он выглядел так, словно уже прожил половину дня: серая влажная футболка, спортивные штаны, на шее полотенце. Волосы собраны в небрежный пучок на затылке, несколько мокрых прядей прилипли ко лбу.

Гарри удивленно моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд.

— Эм... привет, — прохрипел он со сна. — Ты чего так рано? Солнце едва встало.

Киран пожал плечами, перекидывая полотенце поудобнее. Гарри опустил взгляд и заметил его руки — костяшки пальцев были покрасневшими, будто сбитыми заново.

— Привычка, — ответил Морган, заметив его взгляд, но прятать руки не стал. — В Махотокоро день начинался с рассветом. Час медитации, потом тренировка и только потом завтрак. Больше не могу спать долго.

— Медитации? — переспросил Гарри, потирая шрам, который всё еще слабо покалывал.

— Ага. Помогает прочистить мозги. — Киран криво усмехнулся. — Правда, здесь я пока не нашел подходящего места, чтобы посидеть в тишине. Слишком много портретов, и они слишком болтливые. Так что пришлось просто побегать вокруг озера.

— Ты бегал? — Гарри покачал головой. — Пока все нормальные люди спят?

— Пока все нормальные люди спят, — эхом отозвался Киран. — Я же говорю, режим. Организм сам просыпается в пять утра и требует нагрузки.

— Звучит ужасно, — честно признался Гарри. — Я бы ни за что не встал добровольно в такую рань.

В глазах Кирана мелькнула едва уловимая досада.

— А кто сказал, что мне всё это нравится, Поттер? — хмыкнул он. — Я это ненавижу. Но привычки, которые вбивали столько лет, сидят слишком глубоко. Попробуй не встань — тело само взбунтуется.

Он кивнул Гарри и прошел мимо, направляясь к душевым, оставив после себя запах озерной сырости.

Гарри постоял немного в коридоре, размышляя о том, что японская школа, должно быть, место куда менее веселое, чем Хогвартс, умылся ледяной водой и побрел обратно. Спать не хотелось, но валяться в теплой постели было всяко лучше, чем бегать по мокрой траве.

Проходя мимо входа в гостиную, он заглянул внутрь. Камин уже погас, оставив лишь горку тлеющих углей. В одном из кресел сидел Морган, уже одетый в ученическую мантию. На коленях у него лежал раскрытый лист пергамента, рядом — перо с чернильницей, но взгляд парня был устремлен в окно, за которым разгоралось холодное шотландское утро.

Гарри не стал его окликать и тихо поднялся по лестнице, оставляя нового сокурсника наедине с его странными привычками и утренней тишиной.

Здравствуй, Тристан.

Я в Хогвартсе. Сделал всё в точности так, как велел отец.

Помнишь наши первые недели на Минами Иводзима? Помнишь, как нас ломало от той звенящей тишины, от холода нефрита и бесконечных поклонов? Я думал, что мы попали в другой мир, к которому невозможно привыкнуть. Но сейчас, глядя на Хогвартс, я понимаю — там был порядок. А здесь... здесь хаос.

Ощущения еще острее, чем тогда. Стены, воздух, даже само течение магии здесь другое. В Махотокоро мы знали своё место, знали дистанцию. Здесь её нет. Ученики галдят, толкаются, нет ни строя, ни сдержанности. В гостиной Гриффиндора стоит такой шум, что я едва слышу собственные мысли, а кресла настолько мягкие, что в них тонешь, теряя бдительность. Я чувствую себя здесь даже большим чужаком, чем когда впервые стуипил на японский берег. Там я был гайдзином среди японцев, здесь я гайдзин среди своих.

Но самое безумное случилось еще в поезде. Ты не поверишь, кого я встретил.

Гермиону Грейнджер.

Да, ту самую. Девочку из дома с белым забором. Дочь дантистов, в чью клинику мама вкладывала деньги. Ту самую лохматую заучку, с которой мы всё детство просидели на ковре в её гостиной, читая энциклопедии, пока наши матери пили чай на кухне.

Она разбудила меня в купе. В первые секунды, когда я открыл глаза и увидел её лицо, склонившееся надо мной, я был уверен, что это бред. Какой-то сюрреалистический сон, который вот-вот обернется кошмаром. Гермиона — в волшебном поезде, в мантии, с палочкой? Она казалась мне неотделимой от мира магглов, от того спокойного, понятного мира, который я оставил.

Я узнал её сразу. Она выросла, изменилась... стала симпатичнее, гораздо симпатичнее. Но этот взгляд — цепкий, умный, назидательный — это всё та же Грейнджер. Мы попали на один факультет. Судьба, похоже, решила посмеяться надо мной еще раз.

Мне будет не хватать тебя здесь. Без твоего совета выживать в этом балагане будет непросто. Но я справлюсь. Я выполню всё, чего ожидает отец, как бы сложно ни было. Я ведь Морган, и я больше никого не подведу.

Твой брат,

Киран Кай Морган.

Когда Рон, зевая до хруста в челюсти, спустился в гостиную, он ожидал увидеть привычную утреннюю картину: полусонных школьников, вяло бредущих к выходу, и кого-нибудь из первокурсников, потерявших питомца. Но у камина, где потрескивали дрова, кипела жизнь.

Гермиона, уже полностью одетая и свежая (как ей это удается в такую рань?), сидела в кресле, обложившись книгами, и что-то увлеченно рассказывала. Напротив, с идеально прямой спиной, расположился Киран, а рядом, уткнувшись подбородком в кулак, клевал носом Гарри.

— Вы что, с ума сошли? — проворчал Рон, протирая глаза. — До завтрака еще полчаса. Зачем вставать, если можно не вставать?

— Доброе утро, Рон, — лучезарно отозвалась Гермиона, не отрываясь от книги. — Мы вводим Кирана в курс дела.

Морган выглядел подозрительно бодрым. Никаких мешков под глазами, взгляд ясный, волосы аккуратно собраны. Рон почувствовал укол зависти — сам он чувствовал себя так, будто его переехал «Ночной рыцарь».

— А Гарри-то зачем мучаете? — спросил он, падая на диван рядом с другом.

Гарри поднял голову, посмотрел на Кирана и коротко, многозначительно хмыкнул. Морган едва заметно улыбнулся уголком губ в ответ.

— Эй, — Рон перевел взгляд с одного на другого. — Я чего-то не знаю? Вы что, успели создать тайный клуб жаворонков?

— Просто режим, Рон, — уклончиво ответил Гарри, потягиваясь до хруста в суставах. — Тебе не понять.

Рон насупился, чувствуя себя лишним, но Гермиона уже снова переключилась на новичка.

— ...в общем, самое главное — не зевать на лестницах, — наставляла она менторским тоном, указывая на схему замка в «Истории Хогвартса». — По пятницам лестница, ведущая к кабинету заклинаний, любит менять направление ровно в восемь тридцать. Если замешкаешься — уедешь на третий этаж вместо второго.

— Лестницы меняют направление? — Киран нахмурился, будто подозревая, что его разыгрывают. — Сами по себе?

— Ага, — кивнул Рон, включаясь в разговор. — А еще есть ступенька-ловушка. В нее вечно проваливаешься по колено, если не перепрыгнуть. Невилл до сих пор забывает.

— И это еще полбеды, — продолжила Гермиона. — Есть Пивз. Полтергейст. Он обожает кидаться шарами с водой, опрокидывать вазы на голову или заливать коридоры… чем придется. Если услышишь визг и грохот — лучше иди в обход.

Киран отложил книгу, выглядя искренне озадаченным.

— Подождите. Вы хотите сказать, что в учебном заведении, где сотни детей носят в карманах оружие, лестницы живут своей жизнью, а злобный дух целыми днями устраивает диверсии?

— Ну да, — кивнула Гермиона.

— И никто ничего с этим не делает? Преподаватели? Директор?

— А что с этим сделаешь? — удивился Рон. — Пивз был тут всегда, он как... ну, как старая мебель. Вредная, летающая мебель.

— Это хаос, — тихо констатировал Киран, качая головой. — Бессмысленный и опасный. Как вы вообще доживаете до выпускных экзаменов?

Рон рассмеялся. Надо же, парень, выросший в замке со рвом, пугается какой-то лестницы. Интересно, в Японии все такие нежные?

— Расслабься, приятель! — Он широко улыбнулся и с размаху хлопнул Кирана по плечу. — Истинный ученик Хогвартса таких вопросов не задает! Это же весело!

Ладонь опустилась на плечо Моргана, и в ту же секунду тело парня под рукой Рона превратилось в камень. Мышцы затвердели — будто Морган приготовился к драке или бегству. В глазах Кирана на долю секунды вспыхнул колючий блеск — и тут же погас.

Рон испуганно отдернул руку, словно коснулся горячего чайника.

«Мерлиновы панталоны, — пронеслось в голове. — Чего он так дергается? Неужели в этой их школе учеников избивали? Такое вообще возможно? »

Рон почувствовал себя крайне неуютно.

— Эм... извини, — пробормотал он, неловко потирая шею. — Я не хотел... ну, напугать.

Киран выдохнул. Он снова стал выглядеть обычным спокойным учеником.

— Всё в порядке, Уизли, — мягко сказал он, хотя улыбка вышла чуть натянутой. — Просто неожиданно.

— Ладно, — вмешался Гарри, поднимаясь с кресла и спасая положение. — Давайте двигать на завтрак. Я готов съесть гиппогрифа.

— И я! — с облегчением подхватил Рон, радуясь смене темы. — Надеюсь, сегодня опять подадут свиные сосиски.

Они направились к портретному проему. Полная Дама, всё еще в ночном чепце, недовольно ворчала, открывая проход, но Рон уже не слушал.

Большой зал встретил привычным гулом, звоном вилок о тарелки и аппетитным ароматом жареных колбасок. Потолок затянули серые низкие облака, но даже это не могло испортить приподнятого настроения. Кубок Огня, установленный в центре зала на месте учительской трибуны, притягивал взгляды, словно магнит. Его бело-голубое пламя лениво танцевало в воздухе, и каждый раз, когда кто-то из старшекурсников приближался к возрастной черте, гул голосов становился чуть громче.

Друзья нашли свободные места примерно в середине гриффиндорского стола. Рон тут же придвинул к себе блюдо с горой жареного бекона и яичницей, щедро поливая всё кетчупом. Киран, окинув стол быстрым оценивающим взглядом, аккуратно положил на тарелку пару тостов, вареное яйцо и несколько помидоров, демонстративно проигнорировав истекающие жиром сосиски.

— Не густо, — с набитым ртом сказал Рон, наблюдая за его скромным выбором. — Наверное, скучаешь по своему рису и сырой рыбе, а? После такого нормальная еда кажется тяжеловатой?

Гермиона, намазывающая джем на тост, резко замерла и метнула в Рона уничтожающий взгляд.

— Рон! — возмутилась она. — Это ужасно грубо! Нельзя сводить культуру целой страны к стереотипам о еде. Это... это практически расизм!

Рон поперхнулся тыквенным соком.

— Да брось, Гермиона, я же просто спросил! — запротестовал он, вытирая рот рукавом. — В книжках так и пишут!

Гермиона бросила взгляд в котором читались явные сомнения, что Рон может добровольно прикоснуться к книгам. Даже слегка обидно.

Киран, напротив, ничуть не обиделся. Он спокойно очистил яйцо, не переставая наблюдать за перепалкой.

— Всё в порядке, Гермиона, — мягко сказал он. — Рон прав. Меню в Японии действительно другое. Гораздо больше овощей, морепродуктов... и гораздо меньше жира. Мой желудок пока в легком шоке от количества масла, в котором здесь плавает завтрак.

Он решительно отодвинул от себя блюдо с беконом, словно опасался, что тот может напасть.

Разговор, к счастью, перетек в более безопасное русло.

— Интересно, кто в этом году будет вести Защиту от Темных Искусств? — спросил Гарри, глядя на пустующее место за преподавательским столом. — Дамблдор вчера так никого и не представил.

— В смысле «в этом году»? — Киран оторвался от тоста. — У вас что, каждый год новый преподаватель?

— Ага, — кивнул Гарри.

— Должность проклята, — доверительно сообщил Рон, понизив голос. — Никто не держится дольше года. Квиррелл умер, Локонс потерял память, Люпин... ну, у него были свои обстоятельства. Говорят, это Сам-Знаешь-Кто проклял кабинет, когда ему отказали в работе.

Киран медленно покачал головой.

— Проклятая должность, — повторил он. — Лестницы-убийцы, полтергейсты, а теперь еще и ежегодная смена учителей из-за проклятий. Я начинаю понимать, почему отец считал, что здесь я научусь выживать.

Он ничего не добавил, только тяжело вздохнул и вернулся к своим помидорам.

В этот момент к Кубку Огня подошла группа слизеринцев во главе с Уоррингтоном — высоким парнем, похожим на тролля. Красуясь, он перешагнул золотую линию и бросил пергамент в огонь. Пламя вспыхнуло красным, затем снова стало голубым. Слизеринцы разразились одобрительными криками.

Рон проводил их завистливым взглядом.

— Будь мне семнадцать... — пробормотал он. — Я бы рискнул. Вечная слава, тысяча галлеонов...

— Рон, хватит мечтать. — Гермиона громко хлопнула в ладоши, заставляя вздрогнуть и Гарри, и Кирана. Она уже закинула сумку на плечо и выразительно постучала пальцем по часам. — Звонок через десять минут. У нас гербология!. Если опоздаем — профессор Спраут заставит выжимать гной бубонтюберов без перчаток.

— Иду, иду! — Рон запихнул в рот последний кусок сосиски, схватил сумку и, жуя на ходу, поспешил за друзьями.

Они вышли в прохладный холл, где к ним присоединился поток других гриффиндорцев.

— Привет, Гарри! — окликнул Дин Томас. Он шел вместе с Симусом Финниганом, который безуспешно пытался оттереть пятно чернил с рубашки. — Видели? Анджелина Джонсон только что бросила свое имя в Кубок!

— Серьезно? — глаза Рона загорелись. — Хоть бы ее выбрали!

— А ты новенький, да? — Невилл Лонгботтом, прижимающий к груди потрепанный учебник, робко улыбнулся Кирану. — Я Невилл.

— Киран, — кивнул Морган.

Парвати Патил и Лаванда Браун догнали их у выхода из замка. Парвати с нескрываемым любопытством посмотрела на Кирана и шепнула что-то на ухо Лаванде. Та хихикнула, стрельнув глазками в сторону новенького. Киран слегка напрягся, и его лицо снова приняло то вежливое, отстраненное выражение, что и в поезде.

— Идемте быстрее, — скомандовала Гермиона, увлекая всех наружу, под моросящий дождь, к теплицам, видневшимся сквозь серую дымку.

Путь к теплицам был мокрым и скользким. Морось, казавшаяся легкой из окна замка, на деле оказалась ледяной взвесью, пробирающей до костей. Рон плотнее закутался в мантию, с завистью поглядывая на окна гостиной, где сейчас, наверное, было тепло и сухо.

Слева от тропинки раскинулось Черное озеро. Сегодня оно полностью оправдывало свое название: вода — темная, как разбавленные чернила, и пугающе неподвижная. Туман стелился над самой поверхностью, скрывая противоположный берег. Гигантский кальмар лениво высунул щупальце, шлепнул по воде и исчез в глубине. Замок за спиной возвышался гранитной громадой, его башни протыкали низкие серые облака.

Впрочем, мрачный пейзаж волновал Рона куда меньше, чем то, что происходило прямо перед ним.

Гермиона шла чуть впереди, оживленно жестикулируя, и Морган вынужден был постоянно наклонять голову, чтобы слышать ее сквозь шум ветра. Она снова что-то объясняла — наверное, историю хижины Хагрида или особенности местной флоры. Ветер нещадно трепал длинные волосы Кирана, но тот, казалось, не замечал неудобств.

В теплице номер три их встретил густой, влажный воздух, пахнущий прелой землей и удобрениями. Стекла запотели изнутри, создавая иллюзию тропического леса и надежно отрезая их от шотландской осени.

— Живее, живее! — бодро прокричала профессор Спраут, поправляя заплатанную шляпу. — Сегодня пересадка Дрожащих Кустарников! Они в самой активной фазе роста, так что будьте осторожны с корнями — они чувствуют страх! Разбиваемся на пары, берем горшки и землю!

Рон привычно повернулся к Гарри и Гермионе, ожидая, что они, как всегда, встанут втроем у одного стола. Но не успел он открыть рот, как Гермиона уже действовала.

— Идем, Киран. — Она решительно ухватила Моргана за рукав мантии. — Я покажу тебе, как правильно смешивать компост с драконьим навозом. В Махотокоро наверняка другие методы, но профессор Спраут очень требовательна к пропорциям.

Киран успел лишь бросить быстрый извиняющийся взгляд на Гарри и Рона, прежде чем Гермиона утащила его к дальнему верстаку, подальше от хищно шевелящихся растений.

Рон застыл с открытым ртом.

— Ты видел? — спросил он, поворачиваясь к Гарри. — Она его практически усыновила.

Гарри пожал плечами, стягивая с полки два пустых глиняных горшка и подталкивая один Рону.

— Они старые друзья, Рон. Она просто хочет помочь ему освоиться.

— Освоиться? — Рон с грохотом поставил горшок на стол. — Гарри, она ведет себя так, будто он первокурсник, не знающий, с какой стороны держать палочку. «Идем, Киран, я покажу тебе компост»... Он же учился в супер-строгой японской школе, а не в детском саду.

Они принялись насыпать землю. Рон делал это с ожесточением, комья грунта летели во все стороны. Ему было неприятно. Не то чтобы он ревновал — конечно нет! — но привычный порядок вещей, незыблемый с первого курса, вдруг дал трещину. Всегда были Гарри, Рон и Гермиона. А теперь Гермиона где-то там, с этим мрачным парнем, который дергается от прикосновений и встает ни свет ни заря.

Он искоса глянул на соседний стол. Гермиона показывала пальцем в учебнике, Киран кивал. Они выглядели как пара отличников, которым больше не интересны обычный ученики.

— И все же тебе не кажется это странным? — понизив голос, спросил Рон, наклоняясь к Гарри. — Она увидела его вчера в поезде, а сегодня уже таскает за собой как приклеенного.

— Рон, перестань. — Гарри выкапывал ямку в земле. — Она рада встретить друга детства. Ты бы тоже обрадовался.

— Если бы я встретил друга детства, который оказался потомком темных магов и жил в зловещем замке, я бы сначала задал пару вопросов. А тебе, я смотрю, вообще всё равно?

— Мне не всё равно. — Гарри отряхнул руки. — Просто я не вижу проблемы. Парень вроде нормальный. Молчаливый, но нормальный.

— Вот именно, — Рон многозначительно поднял палец. — Слишком молчаливый...

Он не договорил — Дрожащий Кустарник недовольно затрясся и хлестнул его веткой по руке.

— Ауч! — Рон отдернул руку и злобно запихнул растение поглубже в горшок, присыпая землей так, будто хотел похоронить его заживо. Затем решил перевести тему: — Ты только представь, Гарри. Тысяча галлеонов. Тысяча!

— Угу, — отозвался Гарри, утрамбовывая почву. — Куча денег.

— Да не в деньгах дело, хотя и они не помешали бы. — Рон оглянулся, не подслушивает ли кто из пуффендуйцев. — Вечная слава! Представляешь? Твое имя в истории. Чемпион школы. На тебя смотрят не как на очередного Уизли, а как на победителя.

Гарри вытер пот со лба тыльной стороной грязной ладони.

— Знаешь, Рон, мне кажется, с меня хватит вечной славы. Я бы с удовольствием променял ее на один спокойный год. Без василисков, дементоров и сумасшедших убийц, пытающихся прорваться в мою спальню. Просто ходить на уроки, играть в квиддич... ах да, квиддича же не будет. Тогда просто ходить на уроки.

Рон посмотрел на друга с недоумением. Отказ от шанса прославиться казался ему чем-то непостижимым, но, вспомнив прошлые три года, он решил не спорить.

— Ну, может, тебе и не надо. Но Фред и Джордж настроены серьезно. Говорят, придумали способ обмануть возрастную черту. Какое-то Зелье Старения — буквально пара капель, чтобы стать старше на несколько месяцев.

— Дамблдора не так просто обмануть, — скептически заметил Гарри.

— Посмотрим. — В глазах Рона загорелся азартный огонек. — Если у них получится, я, может, тоже попрошу пару капель. Чем черт не шутит?

Профессор Спраут громко захлопала в ладоши.

— Отлично, класс! Заканчиваем! Убедитесь, что все корни укрыты, полейте настойкой полыни — и можете мыть руки!

Студенты зашевелились, с облегчением стаскивая защитные перчатки. Рон, отряхивая мантию, снова бросил взгляд на дальний стол.

Гермиона и Киран уже закончили. Их кустарник выглядел подозрительно довольным жизнью и даже не трясся. Гермиона что-то говорила, указывая на листья. Киран улыбался, слушая ее. Он сказал что-то в ответ, и Гермиона рассмеялась, поправляя выбившуюся прядь.

Внутри у Рона снова заворочалось неприятное, колючее чувство — как если бы кто-то занял его любимое кресло у камина. Вроде и не жалко, но место-то его.

— Они там что, диссертацию пишут? — буркнул он. — Урок окончен, а они всё болтают. И чего он так улыбается? Мрачный тип, а тут расцвел.

Гарри, проследив за его взглядом, фыркнул.

— Рон, у тебя уши покраснели.

— Ничего не покраснели, — тут же огрызнулся Рон, чувствуя, как уши действительно начинают предательски гореть. — Здесь просто жарко. Особенно после улицы.

— Конечно, жарко, — кивнул Гарри. — А еще ты ревнуешь.

Рон поперхнулся воздухом.

— Я?! С чего мне ревновать? Гермиона может общаться с кем хочет, хоть с гигантским кальмаром! Просто этот Морган... он странный. Я беспокоюсь, вот и всё. Это называется «дружеская бдительность».

— Ага, «бдительность», — Гарри усмехнулся. — Пойдем, следующим уроком ЗОТИ. Посмотрим на нового преподавателя.

У дверей Гермиона и Киран наконец присоединились к ним.

— Ух, ну и духота. — Гермиона обмахивалась ладонью. — Но урок был отличный! Киран рассказал, что в Японии используют похожие растения для охраны периметра, только они не просто трясутся, а начинают визжать, если к ним подойти. Представляете?

— Визжать? — переспросил Невилл, проходивший мимо, и побледнел. — Надеюсь, профессор Спраут не станет их заказывать.

— Не волнуйся, Невилл. — Киран пропустил Парвати и Лаванду вперед. — Они не любят холодный климат.

Гриффиндорцы направились к замку.

Гарри прислонился к холодной каменной стене, наблюдая за Роном. Тот с преувеличенным интересом разглядывал трещину на потолке, лишь бы не смотреть в сторону Кирана. Это зрелище — насупленный, с пылающими ушами друг, пытающийся изобразить равнодушие, — вызывало у Гарри невольную улыбку. Рон в своей ревности был до смешного прозрачен.

Вокруг толпились хаффлпаффцы, ожидая начала урока. Эрни Макмиллан громко рассуждал, что в этом году программа должна быть усиленной, а Ханна Эббот нервно теребила косичку.

— Новости! — запыхавшаяся Гермиона вынырнула из толпы, прижимая к груди стопку книг. Её глаза горели тем особым огнем, который появлялся каждый раз, когда она узнавала что-то раньше других. — Представители других школ прибывают сегодня вечером! Делегации встретят перед праздничным ужином.

— Сегодня? — переспросил Гарри. — Так скоро?

— Да! Я слышала, как профессор Флитвик говорил об этом Хагриду. Они готовят загон для крылатых коней и...

— А японцы будут? — перебил Гарри, поворачиваясь к Кирану, который стоял чуть в стороне, прислонившись плечом к гобелену.

Морган покачал головой.

— Нет. Махотокоро держится особняком. Европейские турниры их мало интересуют.

— И очень жаль! — тут же подхватила Гермиона, явно обрадованная возможностью блеснуть знаниями. — Хотя основной состав участников — это, конечно, Шармбатон и Дурмстранг. Шармбатон находится где-то в Пиренеях, представляете? Говорят, у них потрясающий дворец, окруженный садами, созданными магией. А Дурмстранг... ну, никто точно не знает, где он, но, судя по их форме с меховыми плащами, — где-то далеко на севере. У них репутация... спорная.

— Спорная — это мягко сказано, — буркнул Рон, наконец оторвавшись от созерцания потолка.

Тяжелая дубовая дверь класса распахнулась, и гул голосов стих сам собой. Студенты потянулись внутрь, рассаживаясь по местам.

Гарри, Рон и Гермиона заняли привычные места в первом ряду. Киран сел рядом с Дином Томасом, через проход от них. Но стоило Гарри поднять глаза к учительскому столу, как все мысли о турнире и делегациях вылетели у него из головы.

Там, прислонившись к кафедре, стоял высокий мужчина, которого трудно было назвать просто «учителем».

Он выглядел так, словно его вытесали из старого морёного дуба, причем вытесал кто-то, имевший лишь смутное представление о том, как должен выглядеть человек. Каждый дюйм его кожи казался картой жестоких сражений: шрамы пересекали лицо глубокими бороздами, часть носа отсутствовала. Но самым жутким были глаза. Один — маленький, темный и блестящий, как у жука. Другой — большой, ярко-голубой, волшебный, который непрерывно вращался в глазнице, живя собственной безумной жизнью.

Вместо одной ноги — деревянный протез, заканчивающийся когтистой лапой. Когда он сделал шаг навстречу классу, раздался глухой, зловещий стук.

Класс замер. Даже вечно хихикающая Лаванда Браун прижала ладонь ко рту. Никто не смел издать ни звука.

Человек окинул их взглядом — нормальным глазом он смотрел на класс, а волшебный в этот момент закатился внутрь черепа, инспектируя, вероятно, содержимое собственных мозгов.

— Садитесь, — рявкнул он.

Голос у него был под стать внешности: хриплый, каркающий, скрипучий, словно он годами не разговаривал, а только отдавал команды под рев ветра или грохот взрывов.

Резким движением оттолкнулся от кафедры, прохромал к центру класса и остановился. Волшебный глаз с жутким жужжанием повернулся и уставился прямо на Гарри, в то время как обычный сверлил взглядом задние парты.

— Уберите, — прорычал он, кивнув на учебники. — Эти книжонки вам не понадобятся.

Он сунул руку под мантию, и несколько человек, включая Кирана, напряглись, но учитель лишь достал флягу и сделал большой глоток. По классу поплыл резкий, незнакомый запах.

— Меня зовут Аластор Грюм, — произнес он, вытирая рот тыльной стороной ладони. — И я здесь по просьбе Дамблдора.

Повисла зловещая тишина, во время которой волшебный глаз профессора будто бы сканировал каждого ученика, стремительно переводя черную точку зрачка с одного на другого.

— Итак. — Грюм обвел класс нормальным глазом, в то время как волшебный, бешено вращаясь, уставился, вероятно, в затылок самого профессора. — Министерство магии считает, что вы еще слишком молоды, чтобы видеть, как действуют эти заклинания. Я же считаю иначе. Вы должны знать, с чем можете столкнуться. Вы должны быть готовы. И вы должны быть бдительны!

Последнее слово он рявкнул так неожиданно, что Лаванда Браун подпрыгнула на месте и уронила перо.

— Непростительные заклятия, — продолжил Грюм, достав из ящика стола стеклянную банку, в которой копошились три крупных черных паука. Рон при виде них судорожно отодвинулся подальше от парты. — Их три. Кто назовет первое?

Рука Гермионы, как обычно, взметнулась вверх первой.

— Да? — Грюм указал на нее скрюченным пальцем.

— Империус, сэр. Заклятие власти.

— Верно. — Грюм кивнул. — Оно создало Министерству кучу проблем много лет назад. Сотни волшебников утверждали, что служили Сами-Знаете-Кому только потому, что были под Империусом. И вот поди разберись, кто лжет, а кто нет.

Он достал одного паука, увеличил его и направил палочку.

— Империо!

Паук, до этого пытавшийся сбежать, вдруг замер, а затем начал выделывать странные пируэты, прошелся на задних лапках и даже отбил чечетку. Класс засмеялся.

— Смешно, да? — прорычал Грюм, и смех мгновенно оборвался. — А если я сделаю это с вами? Если вы по моему приказу начнете плясать, или есть землю, или... задушите своего лучшего друга во сне?

В классе повисла гробовая тишина.

— Полный контроль, — прохрипел он, сбрасывая паука обратно в банку. — Но с этим можно бороться. Трудно, но можно. У меня получалось. И у вас получится, если есть стержень. Кто назовет следующее?

Гермиона снова подняла руку, но на этот раз Грюм проигнорировал ее. Его волшебный глаз замер, уставившись куда-то в середину класса.

— Морган, — резко бросил он.

Киран вскочил, выпрямившись в струнку, — руки по швам, подбородок приподнят. Это было странно, но на контрасте с поведением профессора выглядело почти нормальным.

— Второе заклятие. — Грюм не спрашивал. — Самое популярное средство допроса. Думаю, в твоей хваленой японской школе о нем знают не понаслышке. Может, даже демонстрировали на практике? На учениках? Чтобы закалить дух, а? — Он хрипло хохотнул, подмигивая обычным глазом.

По классу пробежал испуганный шепоток. Гарри увидел, как побелели костяшки пальцев Гермионы, вцепившейся в край парты.

Киран смотрел прямо перед собой, не мигая.

— Да, сэнс... сэр. — Он осекся на долю секунды, но тут же исправился, голос звучал ровно и сухо. — Да, сэр.

Это прозвучало так обыденно, словно он подтвердил, что на завтрак была овсянка.

— Название? — Грюм, казалось, был удовлетворен ответом.

— Заклятие Круциатус, сэр.

— Садись, — буркнул Грюм.

Киран так же резко сел, снова превратившись в неподвижную статую. Гарри поймал взгляд Гермионы — в ее глазах плескалась откровенная тревога.

Грюм вытащил второго паука.

— Круцио!

Паук сжался, его лапки судорожно подогнулись, он начал дергаться и биться о крышку стола. Звуков не было, но Гарри казалось, что он слышит безмолвный, пронзительный крик боли.

— Боль, — тихо произнес Грюм, не опуская палочки. — Не нужна ни пытка каленым железом, ни ножи. Только палочка и желание причинить боль.

Он снял заклятие. Паук обмяк, мелко подрагивая.

— Осталось последнее. — Голос Грюма упал до едва слышного шепота, но в тишине класса он прогремел как гром.

Оба его глаза — и нормальный, и волшебный — теперь сфокусировались в одной точке.

На Гарри.

— Авада Кедавра, — прошептал Грюм.

Зеленая вспышка ослепила класс. Раздался звук, похожий на свист несущегося невидимого потока, и паук, который только что пытался удрать по гладкой поверхности стола, перевернулся на спину. Никаких следов, никаких повреждений. Он просто перестал быть живым.

Гарри почувствовал, как внутри все сжалось. Он знал этот свет. Видел его в своих кошмарах.

— Смерть, — произнес Грюм, и его голос в звенящей тишине прозвучал как приговор. — Мгновенная. Безболезненная. И необратимая. Нет контрзаклятия. Нет защиты.

Он тяжело подошел к парте Гарри. Волшебный глаз замер, уставившись прямо в шрам на лбу.

— Лишь один человек выжил после этого удара, — прохрипел профессор. — И он сидит прямо перед вами.

Весь класс, как по команде, повернул головы. Гарри почувствовал, как краска приливает к лицу. Ему хотелось провалиться сквозь пол, исчезнуть, лишь бы не чувствовать на себе тяжесть десятков взглядов и этот буравящий, безумный глаз Грюма.

— А теперь, — Грюм наконец отвернулся, ковыляя обратно к кафедре, — запишите домашнее задание. Эссе на два свитка. Тема: «Почему Непростительные заклятия караются пожизненным заключением в Азкабане, и этические аспекты их применения». Сдать в четверг. Свободны.

Едва прозвенел колокол, Гермиона с силой захлопнула учебник — так, что Рон вздрогнул. Резкими, дергаными движениями она сгребла пергамент и книги в сумку. Её губы сжались в тонкую белую линию. Гермиона была в ярости — той холодной, праведной ярости, которую Гарри видел у нее нечасто.

Они вышли в коридор, заполненный шумом перемены, но ощущение холода от зеленой вспышки все еще не отпускало.

— Этот человек... он псих, — выдохнул Рон, как только дверь класса закрылась за их спинами. — Вы видели? Он же наслаждался этим! Показывать такое на первом же уроке...

— Да, — глухо согласился Гарри. — Мне тоже не по себе.

Он оглянулся, ища глазами Гермиону, но та немного отстала. Гарри заметил подругу у окна, в паре метров от них. Она стояла рядом с Кираном, буквально преградив ему путь, и что-то быстро, горячо говорила, заглядывая Моргану в глаза. Гарри не слышал слов, но видел, как она коснулась его предплечья — словно проверяя, в порядке ли он

Киран что-то тихо ответил, чуть наклонив голову, и даже попытался слабо улыбнуться, словно успокаивая расстроенного ребенка. Гермиона на это вспыхнула еще сильнее.

— Эй, Гарри! — Голос Рона прозвучал настойчиво, вырывая его из наблюдений.

Уизли тоже заметил эту сцену у окна, и его лицо тут же приобрело упрямое выражение. Он демонстративно отвернулся, дернув Гарри за рукав.

— Забудь про них. Слушай, сегодня же вечером приезжают делегации! Говорят, они прибудут к шести. Надо занять места получше во дворе.

— До вечера еще уйма времени. — Гарри пожал плечами. Класс Грюма оставил гадкий осадок. — Может, сходим к Хагриду? Мы сто лет у него не были. И он точно должен что-то знать о встрече делегаций.

Глаза Рона загорелись.

— Точно! К Хагриду! — Он с энтузиазмом кивнул, а потом добавил, понизив голос и бросив еще один косой взгляд назад: — Пойдем прямо сейчас. Вдвоем. Пока... ну, пока нас никто не задержал.

Гарри посмотрел на Рона, потом снова на Гермиону, которая все еще что-то доказывала Моргану. Он прекрасно понял, что имел в виду друг.

— Ладно, — кивнул он, решив, что Гермиона вряд ли сейчас настроена на прогулку к хижине лесничего, а Моргану и вовсе нет дела до Хагрида. — Идем.

— Отлично! — Рон повеселел мгновенно. — Спорим, у Хагрида опять вывелись какие-нибудь жуткие твари, которых он считает милашками?

И они, ускорив шаг, двинулись к выходу из замка, оставляя позади и мрачного Грюма, и встревоженную Гермиону, и все странности этого утра.

Небо окончательно затянуло серыми тучами, и морось превратилась в настойчивый холодный дождь, барабанящий по крышам теплиц. Когда Гарри и Рон подошли к хижине, Хагрид стоял снаружи, склонившись над несколькими деревянными ящиками, из которых доносились странные звуки — шуршание, громкие хлопки, будто там что-то взрывалось.

— Привет, Хагрид! — крикнул Гарри, стараясь перекричать шум ветра.

Великан выпрямился, утирая лоб огромной ладонью в перчатке из драконьей кожи. Увидев друзей, он расплылся в улыбке.

— А, Гарри! Рон! — прогудел он. — Якраз вовремя. Только-только закончил кормёжку. Ну и прожорливые, чертенята...

Рон с опаской заглянул в ближайший ящик и тут же отпрянул, сморщив нос.

— Мерлинова борода, Хагрид! Что это? Выглядит как помесь лобстера с... даже не знаю, скорпионом без панциря?

— Соплохвосты! — гордо объявил Хагрид, сияя так, словно показывал новорождённых котят. — Только вылупились. Сам вывел. Ну, для уроков. Правда ж, красавцы?

— Красавцы — не то слово, какое я бы выбрал, — пробормотал Рон, когда одно из существ с громким хлопком выбросило сноп искр из задней части туловища и врезалось в стенку ящика. — Они нас не сожгут?

— Ды не, они ж покуда мелкие, — отмахнулся Хагрид. — Ну, заходьте в дом, чаго мокнуть-то. Чайник якраз вскипел.

В хижине было жарко и уютно. В огромном камине трещали дрова, а на столе стояли гигантские кружки и тарелка с каменными кексами, о которые при всём желании можно было сломать зубы. Клык тут же положил тяжёлую голову Гарри на колени, едва тот опустился на стул, и принялся густо слюнявить мантию.

— А дзе ж Гермиона? — спросил Хагрид, хватаясь за медный чайник. — Обычно ж вы втроём ходите, не разлей вода.

Рон закатил глаза. Потянулся было за кексом, но передумал и просто взял кружку.

— Занята. Нянчится с нашим новеньким, с Морганом. Весь день с ним носится: то «Киран, тебе не дует?», то «Киран, ты запомнил дорогу?». Будто он не парень с четвёртого курса, а первокурсник, потерявший жабу.

— А, слыхал, слыхал, — прогудел Хагрид, ставя чайник на стол с таким грохотом, что блюдца подпрыгнули. — Дамблдор говорил, парень из Японии. Редкий случай. Фамилия у яго, конешно... громкая.

— Громкая? — переспросил Гарри, почёсывая Клыка за ухом.

— Ну дык, — Хагрид опустился в своё кресло, которое жалобно скрипнуло. — Морганы — род древний, закрытый. Говорят, ещё от Морганы Ле Фей пошли. Живут в сваём замке в Уэльсе, носу наружу не кажут. Ходят слухи, яны там магию по старинке практикуют, не как мы привыкли. Суровые ребята, кали верить рассказам. Но раз Альбус ихнего парня принял, значыть, всё путём. Дамблдор сваё дело знает.

— Вот и Гермиона так говорит, — фыркнул Рон, дуя на горячий чай. — «У них просто другие традиции, Рон», «Ты должен быть терпимее, Рон». Скука смертная.

Гарри решил, что разговоров о Гермионе и нытья Рона для одного вечера более чем достаточно.

— Хагрид, а что насчёт вечера? — спросил он, меняя тему. — Делегации правда прибывают сегодня?

Лицо лесничего просияло.

— А то ж! — воскликнул он, едва не расплескав чай. — Ужо всё готово! Видели б вы, як эльфы на кухне носятся — ни минуты покоя. Для гостей целое крыло в замке подготовили. Такой марафет навели — гобелены почистили, доспехи надраили да блеску! Дамблдор хочет, штоб усё по высшему разряду прошло.

— А как они прибудут? — полюбопытствовал Рон. — На поезде?

— На поезде? Ага, щас! — хохотнул Хагрид. — Гэта ж международное событие! Шармбатон и Дурмстранг любят пыль в глаза пустить. Увидите, такое зрелище будет! Сначала встреча во дворе, потом пир... Такого пира Хогвартс даўно не видал.

Он вдруг посерьёзнел и строго уставился на мальчиков из-под кустистых бровей.

— Только вось што, хлопцы. Даже не думайте наконт Кубка.

— О чём ты? — удивился Гарри.

— О Турнире, пра што ж яшчэ! — Хагрид погрозил пальцем, похожим на сардельку. — Знаю ж я вас, вечно лезете ў самае пекла. Но в этот раз шутки плохи. Дамблдор лично защиту на Кубок Огня накладывал. Возрастная черта — гэта табе не мелком на полу чиркнуть. Ниякая мантия-невидимка, ниякое Зелье Старения не поможет обмануть такого волшебника. Яму виднее, каму шеей рисковать, а каму покуда рано.

— Да больно надо, — фыркнул Гарри, откидываясь на спинку стула. — Мне и так приключений хватает, Хагрид. Честно. Я этот год хочу провести тихо. Играть в квиддич... ах да, квиддича же нет. Ну тогда просто учиться и смотреть, как другие мучаются. Мне этот Кубок и даром не нужен.

— А я не согласен, — возразил Рон с искренней обидой. — Это несправедливо, Хагрид! Вечная слава, тысяча галлеонов! Почему семикурсникам можно попробовать, даже если они тупые как тролли? Мы знаем не меньше заклинаний!

— Не ў заклинаниях справа, Рон, — веско сказал Хагрид. — Гэта табе не школьные экзамены. Тут галава на плячах нужна и опыт. А вам покуда па чатырнаццаць. Живите и радуйтесь.

Он посмотрел в окно, где сумерки уже сгущались, смешиваясь с дождём.

— Ладно, засиделись мы. Вам пара бежать обратно. Не ровён час, пропустите прибытие гостей. Потом локти кусать будете!

Гарри и Рон допили чай, попрощались с Хагридом — тот уже начал прихорашиваться перед зеркалом, приглаживая гриву какой-то маслянистой субстанцией, — и вышли под дождь.

Несмотря на холод и сырость, настроение у Гарри улучшилось. Хагрид был прав: впереди отличный вечер, вкусная еда и никаких смертельных опасностей. По крайней мере, для него.

— Спорим, они прилетят на драконах? — мечтательно предположил Рон, когда они, хлюпая по грязи, бежали к замку, в окнах которого уже зажигались тысячи огней.

— Надеюсь, что нет, — рассмеялся Гарри. — Хагрид тогда точно с ума сойдёт от счастья и попытается одного усыновить.

Они влетели в холл, отряхиваясь от воды, и тут же попали в гул возбуждённых голосов. Хогвартс гудел, как потревоженный улей. Ученики толпились у дверей, вытягивали шеи, перекрикивались. Портреты на стенах тоже оживились — рыцари и дамы покидали свои рамы, чтобы поглазеть на суету, а Почти Безголовый Ник, проплывая мимо, сообщил Гарри, что делегации уже видели с Астрономической башни. Воздух дрожал от предвкушения — такого вечера в Хогвартсе не было с прошлого Турнира.

Гарри и Рон влетели в переполненный вестибюль, на ходу отряхиваясь от дождевых капель. Замок гудел от возбуждения, словно перед матчем по квиддичу, мантии всех факультетов слились в одну пеструю толпу. Все стремились к главным дверям, ведущим на крыльцо и во внутренний двор.

— Пошевеливайтесь, а то пропустите самое интересное! — раздался над головой весёлый голос.

Гарри поднял голову и увидел Фреда и Джорджа, которые ловко лавировали в толпе, увлекая за собой смеющуюся Анджелину Джонсон.

— Говорят, они прибудут с помпой! — крикнул Джордж, подмигивая Гарри. — Мы с Фредом ставим на то, что Дурмстранг появится из-под земли, как кроты-переростки.

— Не слушай их, Гарри, — фыркнула Анджелина, поправляя длинную косу. — Это всё-таки международные делегации. Должно быть что-то элегантное.

Близнецы и Анджелина растворились в людском потоке, а Гарри с Роном, работая локтями, стали пробиваться следом. Оказавшись на улице, Гарри поёжился: не успели отогреться в замке — и опять на холод. Ученики выстроились на широком крыльце и во дворе, вглядываясь в темнеющее небо и перешёптываясь.

— Сюда! — Рон дёрнул Гарри за рукав, указывая на группу знакомых лиц у одной из колонн.

Там стояли Симус с Дином, оживлённо споря о чём-то, Невилл, взволнованно переминающийся с ноги на ногу, Парвати с Лавандой. Чуть в стороне, ближе к перилам, Гарри заметил Гермиону. Рядом с ней, заложив руки за спину и глядя поверх голов толпы, стоял Киран. Гермиона куталась в мантию по самые уши, Морган же будто не ощущал холода или просто хорошо притворялся.

— Успели! — выдохнул Рон, втискиваясь между Невиллом и Симусом. — Никого ещё не было?

— Нет, пока тихо, — ответила Гермиона, оглядываясь на друзей. Её щёки зарумянились от холода. — Но Дамблдор уже здесь.

Гарри привстал на цыпочки. Действительно, в последних рядах, у самых дверей замка, возвышалась фигура директора. Дамблдор стоял в окружении остальных преподавателей, спокойный и величественный, его борода слегка серебрилась в свете факелов.

— А я говорю, они прилетят на мётлах! — горячился Дин Томас. — На каких-нибудь особых, скоростных!

— В такую погоду? — усомнилась Лаванда. — Тут никакие согревающие заклинания не помогут!

Вдруг гул голосов стих. Дамблдор поднял руку, призывая к тишине.

— Ага! — громко произнёс он, и его голос разнёсся над двором без всякого «Сонорус». — Если я не ошибаюсь, делегация из Шармбатона приближается!

— Где? — выкрикнул кто-то из первокурсников.

— Там! Смотрите, над лесом!

Гарри запрокинул голову. В темноте, над верхушками Запретного леса, что-то двигалось. Сначала это была просто крупная чёрная точка, но она стремительно росла, заслоняя собой луну.

— Это дракон! — испуганно пискнула какая-то первокурсница.

— Не говори глупостей… это летающий дом! — ахнул Деннис Криви.

Гарри прищурился. Объект и правда был колоссальным. По мере приближения он начал обретать очертания. Это была исполинская, размером с хороший особняк, карета небесно-голубого цвета. Она неслась к ним по воздуху с невероятной скоростью, влекомая по меньшей мере дюжиной гигантских крылатых коней.

— Это абраксанские кони! — восхищённо выдохнул Рон, забыв про свою неприязнь ко всему, что связано с Францией и турнирами. — Они пьют только виски!

Карета снижалась с пугающей быстротой. Казалось, она вот-вот врежется в верхушки башен, но в последний момент кони выровняли полёт.

— Назад! — гаркнул Хагрид, который уже стоял на пути, размахивая светящимися жезлами, словно регулировщик посадки самолётов.

Первые ряды учеников отпрянули. С оглушительным грохотом, от которого, казалось, дрогнули стены замка, копыта размером с суповые тарелки ударили о землю. Следом, с тяжёлым гулом, приземлилась и сама карета. Громадные колёса прочертили глубокие борозды в гравии, и махина, покачиваясь на огромных рессорах, наконец, замерла.

Во дворе повисла тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием огромных коней и хлопками крыльев, которые они складывали вдоль мощных боков. На дверце кареты сверкнул золотой герб — две скрещённые волшебные палочки, из которых вылетали три звезды.

Гарри смотрел на это зрелище во все глаза.

— Ну и ну, — прошептал он. — Вот это появление.

Дверца гигантской кареты распахнулась, и на землю спрыгнул мальчик в бледно-голубой мантии. Он торопливо откинул золотые ступеньки, и Гарри увидел, как из глубины экипажа появляется огромная чёрная туфля размером с детские санки.

Следом показалась и её обладательница. Гарри пришлось задрать голову ещё выше: женщина была колоссальных размеров — пожалуй, даже выше Хагрида. Но если лесничий всегда выглядел как гора, поросшая диким лесом, то эта дама напоминала изысканно выточенную скалу из опала. На ней была чёрная атласная мантия, а шею и крупные пальцы украшали массивные драгоценные камни, сверкающие в свете факелов.

— Дорогой Дамблдор! — прогремел её глубокий, грудной голос.

Дамблдор, который сам был высокого роста, на её фоне вдруг показался совсем коротышкой. Он шагнул вперёд с вежливой улыбкой, но ему даже не пришлось наклоняться, чтобы поцеловать руку гостье, — дама протянула её, сверкнув перстнями.

— Рад видеть вас, мадам Максим, — произнёс директор, слегка склонив голову.

— Bonjour, Albus, — женщина улыбнулась, и это сделало её красивое оливковое лицо на удивление мягким. Она наклонилась и дважды поцеловала Дамблдора в щёки, отчего тот оказался почти скрыт складками её мантии. — Надеюсь, я вас не стеснила? Le voyage был немного утомительным. Мои кони… они требуют особого ухода.

Пока они обменивались любезностями, из кареты высыпали остальные ученики Шармбатона — около дюжины юношей и девушек, на вид лет семнадцати-восемнадцати. Все они были одеты в мантии из тонкого шёлка, которые явно не подходили для шотландской осени, но сидели на них безупречно, подчёркивая стройные фигуры. Гарри заметил, как они зябко кутаются в шарфы, оглядывая Хогвартс с вежливым, но слегка скептическим интересом.

— Смотрите! Озеро! — вдруг вскрикнул Ли Джордан, перекрывая гул голосов. — Глядите на озеро!

Все головы, включая гигантскую голову мадам Максим, мгновенно повернулись в сторону Чёрного озера.

Гарри прищурился. Тёмная, обычно спокойная гладь воды вдруг пришла в неистовое движение. В центре озера, там, где глубина была наибольшей, закрутился огромный водоворот. Вода бурлила и пенилась, словно в гигантском котле, и до берега донёсся глухой, вибрирующий гул, от которого дрожала земля под ногами.

— Что это за… — начал было Рон, но осёкся.

Из самого центра водоворота, разрывая поверхность воды, начала медленно подниматься длинная чёрная мачта. Сначала она казалась просто обломком скалы, но затем показались реи и паруса, висящие, словно крылья летучей мыши.

— Это корабль! — выдохнула Гермиона.

С громким плеском и шумом падающей воды на поверхность всплыл громадный корабль. У него был странный, хищный силуэт, напоминающий скелет морского чудовища. Иллюминаторы светились тусклым, призрачным светом, похожим на глаза глубоководных рыб.

Потоки воды с шумом скатывались с чёрных, блестящих боков судна, когда оно по инерции двинулось прямо к берегу. Гарри невольно сделал шаг назад — казалось, махина сейчас врежется в отмель, — но корабль затормозил в последний момент. С противным скрежетом он уткнулся в ил на мелководье, и якорь с тяжёлым всплеском рухнул в воду.

Двор на секунду затих, оглушённый этим эффектным появлением, а затем взорвался новыми возгласами восхищения.

— Ну, они умеют привлечь внимание, ничего не скажешь, — заметил Рон, глядя на корабль с невольным уважением. — Хотя я бы на такой посудине плавать не рискнул. Выглядит так, будто он уже пару раз тонул и его достали обратно.

С громким, тяжёлым стуком на илистый берег упал деревянный трап, и в боку корабля открылся проход, из которого повалил пар. Первыми на берег сошли фигуры, которые казались неестественно широкими в плечах. Лишь когда они подошли ближе, попав в пятно света от замковых окон, Гарри разглядел, что дело в их мантиях — они были сшиты из свалявшейся шерсти густого серого цвета, а плечи укрывали тяжёлые меховые воротники.

Во главе процессии шёл высокий человек с серебристыми волосами и короткой козлиной бородкой, на голове у которого красовалась пышная меховая шапка. Он шагал уверенно, опираясь на резной посох, и, завидев директора Хогвартса, широко раскинул руки, словно встречал давно потерянного брата.

— Дамблдор! — прогремел он с заметным раскатистым акцентом, поднимаясь по ступеням крыльца. — Дорогой мой друг, как же я рад тебя видеть!

— Профессор Каркаров, — Дамблдор тепло улыбнулся и крепко пожал протянутую руку, а затем позволил себя обнять. — Добро пожаловать в Хогвартс. Надеюсь, вы не слишком утомились в дороге?

Каркаров отмахнулся, сверкнув желтоватыми зубами в улыбке, но его глаза при этом остались холодными и внимательными, бегая по лицам встречающих.

За его спиной топтались ученики Дурмстранга. В отличие от французов, они, казалось, вовсе не замечали пронизывающего шотландского ветра. Они сгрудились плотной кучей, исподлобья оглядывая двор, замок и студентов Хогвартса. Гарри невольно сравнил их с волчьей стаей, которая оказалась на чужой территории и теперь оценивает, где здесь добыча, а где угроза. Среди них были и юноши, и девушки, все как на подбор крепкие и хмурые.

— Но пойдёмте же, пойдёмте в тепло! — спохватился Дамблдор, жестом приглашая гостей внутрь. — Негоже держать вас на пороге.

Толпа пришла в движение. Студенты Хогвартса, перемешиваясь с иностранными гостями, потекли обратно в вестибюль. Гул голосов, на мгновение прекратившийся при появлении корабля, вспыхнул с новой силой.

Когда они вошли в Большой зал, тот уже сиял великолепием. Четыре длинных стола ломились от золотой посуды, тысячи свечей парили в воздухе, а зачарованный потолок сегодня отражал не хмурое небо снаружи, а глубокий, бархатный космос, усыпанный звёздами.

Ученики Шармбатона, едва переступив порог, заметно расслабились. Девушки стянули тонкие шёлковые шарфы, и Гарри увидел, как их лица разгладились от блаженного тепла, исходящего от каминов. Дурмстрангцы же продолжали держаться вместе, снимая свои тяжёлые меха с неохотой, будто расставались с броней.

— Ну и видок у них, — шепнул Рон, пробираясь к гриффиндорскому столу и стараясь не наступить на длинную мантию проходившей мимо шармбатонки. — Как думаешь, они всегда такие… суровые?

— Это же север, Рон, — ответил Гарри, усаживаясь на своё место и с интересом наблюдая, как Каркаров и мадам Максим направляются к преподавательскому столу. — Там, наверное, улыбаться — плохая примета.

Он оглянулся, ища глазами Гермиону, но та уже сидела чуть дальше по столу, и, к неудовольствию Рона, рядом с ней снова оказался Морган, который с вежливым интересом рассматривал парящие свечи.

Внимание Гарри отвлекло резкое движение у стола Слизерина, куда, по непонятной причине, решили подсесть ученики Дурмстранга. Один из них, сутулый парень с густыми чёрными бровями, поднялся со скамьи. Его товарищи тут же разразились одобрительными выкриками на грубом, лающем языке, хлопая его по спине.

Парень направился к золотому Кубку, который уже стоял в центре зала на табурете, мерцая голубоватым светом.

Рядом раздался сдавленный булькающий звук. Гарри резко обернулся и увидел, что Рон, только что сделавший большой глоток тыквенного сока, теперь кашляет, брызгая оранжевой жидкостью на белую скатерть. Его глаза вылезли из орбит и были прикованы к идущему парню.

— Гарри… — прохрипел он, вытирая подбородок рукавом и даже не замечая этого. — Гарри, ты это видишь? Скажи мне, что ты тоже это видишь!

— Вижу, — ответил Гарри, чувствуя, как у него самого отвисает челюсть.

Это был Виктор Крам — тот самый ловец сборной Болгарии, чьё лицо ещё пару месяцев назад смотрело на них с каждого плаката на Чемпионате мира. Ошибиться было невозможно: тот же крючковатый нос, те же нависшие брови, придающие ему мрачный вид.

Однако сейчас, на твёрдой земле, он выглядел совсем иначе, чем в воздухе. Высокий, худой, он шёл странной, косолапой походкой, слегка сутулясь, словно ему было неуютно без метлы между ног. Казалось, гравитация давила на него сильнее, чем на остальных людей. Гарри поймал себя на мысли, что это нереально: ещё недавно он смотрел на Крама в омнинокль с головокружительной высоты стадиона, считая его почти божеством полёта, а теперь этот парень просто идёт по школьному залу в Хогвартсе, всего в паре десятков футов от него.

Крам подошёл к Кубку Огня, на секунду замер, глядя на пляшущие языки пламени, и небрежным движением опустил туда кусок пергамента. Дурмстрангцы за его спиной снова зашумели, явно довольные своим чемпионом. Следом за Крамом к Кубку потянулись и остальные: крепкие парни и несколько девушек с такими же суровыми лицами, решительно бросая свои имена в огонь.

— Не может быть… — продолжал шептать Рон, словно в бреду. — Крам! Здесь! У нас в школе! Я должен взять у него автограф, Гарри. Я обязан. У меня с собой есть перо…

Но тут внимание зала переключилось. К Кубку двинулась делегация Шармбатона.

Контраст был разительным. Если дурмстрангцы напоминали медведей, вышедших из леса, то французы казались выточенными из драгоценного фарфора. Они шли плавно, с идеальной осанкой, их шёлковые мантии струились при каждом шаге. И парни, и девушки обладали на редкость правильными, утончёнными чертами лиц, словно их отбирали не по магическим способностям, а по внешности.

Одна из учениц, шедшая чуть впереди остальных, на мгновение остановилась, откидывая назад волну длинных, серебристо-белых волос. Она была невысокой, худенькой, но от неё исходило какое-то странное, почти физически ощутимое сияние.

Девушка обвела зал скучающим взглядом огромных синих глаз и на секунду задержала его на гриффиндорском столе, прямо там, где сидели Гарри и Рон.

Гарри услышал, как рядом с ним кто-то издал громкий, протяжный и совершенно идиотский вздох. Он покосился на Рона: тот замер с открытым ртом, забыв про Крама, про сок и про то, где вообще находится. Вид у него был такой, словно его только что ударили дубинкой тролля, но ему это понравилось.

— Она… — выдохнул Рон, не в силах закончить фразу.

Дамблдор тем временем снова начал говорить, объясняя правила и приветствуя гостей, но Гарри его почти не слушал. Он провожал взглядом французскую красавицу, и ощущение нереальности происходящего захватило его целиком. 

Дождь барабанил по оконному стеклу уютной гостиной в пригороде Лондона так же настойчиво, как по крышам Хогвартса, но здесь, среди мягких кресел, пастельных обоев и свежезаваренного «Эрл Грея», непогода казалась лишь декорацией для тихой беседы.

Мистер Грейнджер, высокий мужчина с аккуратной стрижкой и добрыми глазами, отложил глянцевый каталог медицинского оборудования.

— И всё же, Элеонора, эти новые немецкие установки... цена кусается, — заметил он, снимая очки и потирая переносицу. — Хотя, признаю, панорамный рентген у них просто фантастический. Наши пациенты будут в восторге. Ну, в том смысле, в каком можно быть в восторге от визита к стоматологу.

Сидящая напротив женщина мелодично рассмеялась. Элеонора Морган была поразительно хороша той холодной, аристократической красотой, которая с годами не увядает, а становится лишь острее. Её густые чёрные волосы были уложены в сложную причёску, а в глазах плясали отсветы камина. Она держала чашку с чаем так изящно, словно это был бокал коллекционного вина.

— О, Дэниэл, не будь таким консерватором, — мягко произнесла она. — Мы с вами партнёры уже больше десяти лет. Я всегда говорила: вложения в качество окупаются сторицей. Эмма, дорогая, ты же согласна со мной?

Миссис Грейнджер, подливая гостье чай, улыбнулась.

— Элеонора права, милый. Клиника должна идти в ногу со временем. К тому же, благодаря инвестициям семьи Морган, мы можем себе это позволить.

Элеонора благодарно кивнула, принимая чашку. В гостиной воцарилось комфортное молчание, нарушаемое лишь тиканьем напольных часов.

— Кстати, — как бы невзначай произнесла миссис Морган, разглядывая узор на фарфоре, — как там наша дорогая Гермиона? Припоминаю, она была одной из лучших учениц Гриффиндора.

Лицо мистера Грейнджера слегка омрачилось. Он откинулся в кресле, сцепив пальцы в замок.

— Ох, Гермиона... Учится, конечно. Лучшая в классе, как всегда. Но, честно говоря, Элеонора, меня беспокоит этот их мир. Письма приходят редко, а новости... тревожные. Чемпионаты, беспорядки. И это правительство их, Министерство, кажется мне совершенно некомпетентным в вопросах безопасности. Иногда я жалею, что мы отпустили её так далеко.

— Понимаю, — голос Элеоноры стал бархатным, сочувствующим. — Мир магии... прошу прощения, наш мир действительно полон неожиданностей. Для молодой девушки, особенно из семьи без... связей в том сообществе, это может быть непросто.

— А как Киран? — вмешалась миссис Грейнджер, стараясь разрядить обстановку. — Мы так давно его не видели. Он всё ещё в Японии?

Элеонора улыбнулась уголками губ, и в этой улыбке проскользнуло что-то хищное, но тут же сменилось выражением материнской гордости.

— О, нет. Киран вернулся в Британию. Более того, он перевёлся в Хогвартс.

— В Хогвартс? — изумилась миссис Грейнджер. — Какое совпадение!

— Именно, — кивнула Элеонора. — Он писал мне на днях. Представляете, он встретил Гермиону в поезде. Был так рад. Написал, что она выросла настоящей красавицей и умницей. Они теперь на одном факультете. Гермиона ведь на четвёртом году обучения?

— Да, именно! — просияла миссис Грейнджер. — Надо же, как чудесно! Я помню Кирана совсем мальчишкой. Такой вежливый, тихий, любознательный. Помню, как они с Гермионой сидели вот на этом самом ковре и читали энциклопедии. Он был единственным, кто мог слушать её лекции часами и не убегать играть в мяч.

— Киран всегда умел ценить интеллект, — согласилась Элеонора, плавно поправляя манжет дорогого жакета. — И он очень предан тем, кого считает... близкими. Знаете, Эмма, Дэниэл... Глядя на то, как всё складывается, я думаю, это судьба. Гермиона — блестящая девочка, у неё великое будущее. Но, как заметил Дэниэл, времена нынче неспокойные.

Она сделала паузу, задумчиво глядя в глаза Грейнджерам.

— Род Морганов очень стар и влиятелен. У нас есть ресурсы, защита, статус, с которым считаются даже самые... радикальные элементы того мира. Было бы просто прекрасно, если бы наши дети держались вместе. Союз с таким родом, как наш, мог бы дать Гермионе ту безопасность и положение, которых она заслуживает. Она была бы под крылом семьи.

Мистер Грейнджер на секунду замер, переваривая услышанное, а затем рассмеялся, качая головой.

— Элеонора, помилуй! Ты говоришь так, будто мы в Средневековье и обсуждаем династический брак! Им же всего по четырнадцать лет. Какая свадьба, какой союз? Пусть сначала школу закончат, а там видно будет. У нас, слава богу, двадцать первый век, дети сами выбирают, с кем им дружить.

Элеонора мелодично рассмеялась в ответ, ничуть не смутившись.

— О, конечно, Дэниэл! Ты абсолютно прав. Я, наверное, просто старею и становлюсь сентиментальной. Просто к слову пришлось. Мы ведь с вами столько лет вместе ведём дела, вы мне как родные... Естественно, пусть дружат. Просто дружат.

Она улыбнулась снова, тепло и открыто, поднимая чашку с чаем. Но в глубине глаз застыло холодное удовлетворение. Зерно было брошено в благодатную почву родительской тревоги, и оставалось только ждать, пока оно проростёт. А Элеонора Морган всегда умела ждать.

— И всё же, — добавила она легкомысленно, — давайте вернёмся к той немецкой установке. Я думаю, мы возьмём две.

Утро следующего дня выдалось ясным, но по-осеннему холодным. Спускаясь в Большой зал, Гарри заметил, что вчерашний ажиотаж немного спал. Ученики Дурмстранга и Шармбатона всё ещё привлекали внимание, но на них уже не глазели как на диковинных зверей. Французы оккупировали стол Рейвенкло, вежливо поддерживая беседу, а дурмстрангцы, к удивлению многих, нашли общий язык со слизеринцами.

Гарри прошёл к гриффиндорскому столу, пропустив стайку щебечущих шармбатонок, от которых пахло цветами и мятой, и сел рядом с Роном.

— Доброе утро, — буркнул он, подвигая к себе кубок с соком.

Напротив сидели Дин Томас и Киран. Дин, размахивая вилкой, увлечённо рассказывал о магловском футболе.

— ...и вот тогда тренер выпускает запасного, понимаешь? А у «Вест Хэм Юнайтед» защита в этом сезоне просто никакая! Если бы не вратарь, счёт был бы разгромным. Это же чистая стратегия!

Киран слушал, спокойно помешивая ложкой овсянку.

— Соккер, — произнёс он задумчиво. — Слишком много беготни, Дин. И слишком мало настоящего контакта. Мне больше по душе бокс. Или, на худой конец, регби. Там всё честно: сбили — вставай и давай сдачи. А в футболе чуть задели — игроки уже катаются по траве, выпрашивая штрафной. Скучновато.

Дин возмущённо открыл рот, собираясь защищать честь любимой команды, но Гарри уже переключился на еду и пропустил окончание спора. Рука привычно потянулась к блюду с жареным беконом и колбасками, но он замер. Вспомнив, что первым уроком у них Зелья в душном подземелье, где вечно пахнет маринованными жабами и серой, Гарри решил, что тяжёлый завтрак — плохая идея. Глянув на овсянку Моргана, он подумал, что в такой сдержанности есть рациональное зерно, и вместо жирного мяса положил себе тост из грубого помола и немного фруктов.

Рон, который как раз с аппетитом уплетал гору сосисок, покосился на его тарелку.

— Ты чего это? — подозрительно спросил он. — Гарри, только не говори, что влияние Моргана заразно. Сначала ты отказываешься от Кубка, теперь от бекона. Что дальше? Начнёшь вставать в пять утра и медитировать на грядках у Хагрида?

— Просто не хочу, чтобы мутило на уроке у Снейпа, — пожал плечами Гарри, намазывая джем. — Там и так дышать нечем.

В этот момент к столу подлетела Гермиона. Выглядела она так, словно уже успела посетить библиотеку и переписать половину учебников.

— Ешьте быстрее! — скомандовала она, хватая на лету тост с джемом. — У нас зельеварение со слизеринцами. Снейп сегодня будет в ярости. Не знаю, как Невилл умудрился получить отработку в первые же дни, но ему удалось. Уверена, с нас баллы полетят ещё до конца переклички. Быстрее, хватит копаться!

Путь в подземелья всегда навевал тоску. Сырой холод пробирал до костей, а факелы на стенах горели тускло, отбрасывая длинные тени. У двери кабинета зельеварения уже толпились ученики. Слизеринцы, как обычно, заняли позицию у самой стены, лениво переговариваясь.

В центре их группы стоял Малфой, что-то рассказывая Крэббу и Гойлу. Заметив приближение гриффиндорцев, Драко привычно скривил губы. Его холодный взгляд скользнул по Гарри, задержался на старой мантии Рона, а затем упёрся в Гермиону.

— Грейнджер, — протянул он, и в голосе зазвенело привычное высокомерие. — Надеюсь, ты...

Рон тут же набычился, сжимая кулаки, готовый к перепалке, но Драко вдруг замолчал. Его взгляд переместился чуть в сторону, за плечо Гермионы, и наткнулся на Кирана.

Выражение лица Малфоя изменилось. Глумливая ухмылка исчезла, сменившись спокойным светским выражением лица. Он отлип от стены и сделал шаг вперёд, игнорируя Рона и Гарри.

— Киран, — произнёс Драко ровным тоном, протягивая руку.

— Драко, — так же спокойно кивнул Морган, отвечая на рукопожатие.

Это выглядело, как сдержанное приветствие старых знакомых, без особой радости. Слизеринцы за спиной Малфоя даже не удивились — видимо, привыкли, что их лидер общается с кем хочет.

— Отец говорил, ты вернулся в Британию, — заметил Малфой, окинув взглядом мантию собеседника. — Я думал, увижу тебя на своём факультете. Странный выбор цвета.

— Не сложилось, — равнодушно пожал плечами Киран.

— Бывает, — хмыкнул Малфой.

Он кивнул на прощание и спокойно вернулся к свите, снова напуская на себя важный вид.

Рон стоял с открытым ртом. На лице застыла смесь шока и торжества параноика, нашедшего доказательство заговора.

— Видели?! — яростно зашептал он, дёргая Гарри за рукав, едва они отошли к своей стороне коридора. — Я же говорил! Они заодно! Ручкаются, как старые приятели! «Киран», «Драко»... Тьфу! Тёмные, Гарри! Все они там друг друга знают!

Гарри повернулся к Моргану, который с невозмутимым видом поправил ремень сумки.

— Вы знакомы? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал просто любопытно, а не обвиняюще.

— Пересекались, — ответил Киран. — Магическая Британия теснее, чем кажется, Поттер. Виделись пару раз на приёмах, когда я приезжал к родителям летом.

— И как он тебе? — не унимался Рон, сверля спину Моргана подозрительным взглядом. — Тоже скажешь, что он «милый малый»?

— Нормальный, — отозвался Киран. — Просто... сложный. Отец на него сильно давит, требует соответствовать фамилии. Вот и старается.

Рон только фыркнул, явно не согласный считать Малфоя жертвой обстоятельств, но продолжить спор не успел. Дверь кабинета распахнулась с громким стуком, и на пороге возник профессор Снейп. Его чёрные глаза, холодные, как сквозняк в подземелье, обвели притихших учеников.

— Внутрь, — прошипел он. — Без разговоров.

Ученики, толкаясь, поспешили в класс. В тесноте и суматохе, когда все метнулись в узкую дверь, Гарри и Рона растащило в разные стороны. Гарри, споткнувшись о чью-то ногу, рухнул на первый попавшийся стул и только тогда обнаружил, что сидит рядом с Гермионой. Она уже успела разложить пергаменты, весы и набор ножей в идеальном порядке.

Рон оказался оттеснён к задним партам. Гарри обернулся и увидел, что единственный свободный стул остался рядом с Морганом. Рон замер, с тоской глядя на друзей, а Гермиона уже начала приподниматься, явно намереваясь предложить рокировку, но тут грохнула входная дверь.

— Сядьте, — холодный голос Снейпа хлестнул по классу. — И прекратите метаться по кабинету. Вы здесь для того, чтобы изучать тонкую науку зельеварения, а не для устройства своей личной жизни.

Рон с глубочайшим недовольством плюхнулся на стул рядом с Кираном. Тот даже не повернул головы, спокойно расставляя свои флаконы, словно соседство с Уизли его нисколько не волновало. Рон закатил глаза и бросил на Гарри взгляд, в котором читалось: «Ну почему вечно я?». Гарри лишь сочувственно развёл руками.

Снейп прошёл к кафедре, его чёрная мантия взметнулась за спиной. Он обвёл класс тяжёлым взглядом, заставив всех замолчать.

— Сегодня мы займёмся противоядиями, — начал он тихо. — Вы должны приготовить средство от составных ядов. Это сложная работа. Ошибка в пропорциях может стоить жизни... или рассудка, хотя в случае с некоторыми из вас разница будет невелика.

Его глаза скользнули по классу и остановились на последней парте.

— Мистер Морган, — вкрадчиво произнёс Снейп. — Наш новый... гость. Искренне надеюсь, что в прославленной школе Махотокоро уделяют должное внимание искусству исцеления. А не только практике цудзигири на ничего не подозревающих маглах.

Класс замер в недоумении. Для Гарри, как и для большинства учеников, это слово было просто непонятным набором звуков. Крэбб и Гойл тупо переглянулись. Но рядом с Гарри судорожно вздохнула Гермиона, прижав ладонь ко рту, — её глаза расширились от негодования.

Киран медленно поднял голову. Он сидел с идеально прямой спиной, и в его позе не было вызова — только спокойное, почтительное внимание.

— В Махотокоро учебная программа весьма обширна, профессор, — ответил он ровно. — Зельеварению там уделяют не меньше внимания, чем другим дисциплинам. Мы учились исцелять последствия любых воздействий.

— Что ж, отрадно слышать. — Уголок рта Снейпа дрогнул в неприятной ухмылке. — Потому что в течение этой четверти я могу выбрать одного из вас... и дать ему отведать яд. Внезапно. И тогда мы проверим, насколько хорошо вы усвоили материал и способно ли ваше варево спасти вам жизнь. Приступайте. Рецепт на доске.

Класс наполнился шорохом пергаментов и звоном котлов. Все двигались с удвоенной скоростью, явно напуганные перспективой быть отравленными в любой момент.

Гарри начал отвешивать безоары, но любопытство жгло изнутри. Он наклонился к Гермионе, которая яростно нарезала коренья.

— Гермиона, — шепнул он, косясь на Снейпа, кружившего коршуном у столов слизеринцев. — Что он сказал Моргану? Что такое «цудзигири»?

Гермиона замерла с ножом в руке. Она подвинулась ближе и зашептала с глубоким возмущением:

— Это ужасно, Гарри. Просто отвратительно. Цудзигири — старый термин. Буквально переводится как «убийство на перекрёстке». В древности самураи, получив новую катану, иногда выходили ночью на дорогу и убивали первого встречного, чтобы проверить остроту клинка. Просто как манекен.

Она с силой бросила нарезанный корень в котёл, отчего вода угрожающе зашипела.

— Снейп только что намекнул, что японские маги — жестокие дикари, которые тренируются на маглах. Это... это невероятно грубо! Рон со своими шутками про рис — просто невежественный болван, но это сказано специально, чтобы ударить по больному. Это даже хуже расизма, подлая дискриминация.

— Откуда ты вообще всё это знаешь? — тихо спросил Гарри, бросая в котёл сушёные ягоды омелы. — Ты что, уже и японский выучила, пока проводишь всё время с новеньким?

Гермиона слегка покраснела, заправила выбившуюся прядь за ухо и не подняла глаз от ступки, в которой с остервенением толкла рог единорога.

— Чтобы знать о культуре других стран, Гарри, достаточно иногда открывать книги, — ответила она с ноткой назидательности, хотя голос звучал чуть выше обычного. — А не только «Всё о мётлах» или спортивные обозрения. И... ну да, я знаю несколько фраз. Элементарные приветствия и благодарности. Но языком я, конечно, не владею. Это невероятно сложная система письменности, у меня просто не хватило бы времени.

Гарри заметил, как она засуетилась, переставляя флаконы, которые и так стояли идеально ровно, и решил, что продолжать не стоит. Гермиона была их единственной надеждой не превратиться в жаб или не покрыться фиолетовой сыпью к концу урока, так что выводить её из равновесия было бы тактической ошибкой.

— Понял, молчу, — примирительно сказал он, помешивая варево. — Просто спросил.

Они работали в молчании ещё минут десять. Подземелье наполнилось густыми испарениями и бульканьем десятков котлов. Гарри уже думал, что разговор окончен, когда Гермиона вдруг спросила, не поворачивая головы:

— Гарри... а это правда так выглядит?

— Что именно? — он сосредоточенно отсчитывал капли сока бубонтюбера.

— Ну, что я провожу с Кираном всё своё время. — Она говорила очень тихо, почти одними губами. — Люди... они говорят про меня гадости? Сплетничают?

Гарри замер с пипеткой в руке. Вспомнил ворчание Рона про «няньку», косые взгляды Лаванды и Парвати, и то, как слизеринцы шушукались, когда Гермиона заходила в зал с Морганом.

— Ерунда, — твёрдо солгал он, глядя ей прямо в глаза. — Никто ничего такого не говорит. Просто всем любопытно, он же новенький. А ты его знаешь лучше всех, вот и всё. Не забивай голову.

Плечи Гермионы расслабились, и она благодарно улыбнулась, тут же возвращаясь к деловому тону:

— Отлично. А теперь добавь ровно три капли, Гарри. Не две и не четыре. Три.

К концу урока жидкость в их котле приобрела, как и требовалось по инструкции, чистый бирюзовый цвет и испускала лёгкий серебристый пар.

Снейп, проплывая между рядами, остановился возле их парты. Он навис над котлом, его крючковатый нос почти коснулся пара. Он явно искал, к чему придраться: неправильный оттенок, слишком густая консистенция, странный запах. Но зелье было безупречным.

— Хм, — выдавил он с нескрываемым разочарованием.

Ничего не добавил, не похвалил и не начислил баллов, просто скользнул дальше, к парте, где сидели Рон и Киран. Зелье в их котле было чуть темнее, чем нужно, но в целом выглядело вполне сносно.

— Могло быть и лучше, — процедил Снейп, брезгливо помешав варево палочкой. — Цвет мутноват. Видимо, Уизли, вы снова перепутали по часовой стрелке и против. Но... удовлетворительно. На этот раз.

Он резко развернулся на каблуках и направился к своему столу.

— Разлить образцы по флаконам! Подписать и сдать на стол! — скомандовал он. — И убирайтесь отсюда. Вижу, за лето ваши мозги окончательно размякли. Вы, очевидно, думали только о квиддиче, если вообще утруждали себя мыслительным процессом. Надеюсь, перспектива отравления в этой четверти заставит вас хоть иногда включать голову.

Ученики заторопились к выходу, радуясь, что сегодня никто не стал жертвой педагогических экспериментов Снейпа.

Киран открыл глаза резко, словно от удара током. В спальне стояла густая предрассветная темнота, разбавленная лишь лунным светом, пробивающимся сквозь щель в пологе. Тишину нарушало мирное сопение Невилла и какой-то тихий посвистывающий звук со стороны кровати Уизли.

Он лежал неподвижно, глядя в потолок балдахина, и чувствовал, как сердце гулко бьёт о рёбра. Сон ушёл, оставив после себя липкое, тягучее ощущение вины. Сюжет кошмара стёрся, ускользнул, стоило ему проснуться, но послевкусие осталось — тяжесть в груди, фантомная боль в пальцах, будто он не удержал что-то важное, позволил чему-то разбиться.

Закрывать глаза было бессмысленно. Тело, выдрессированное годами режима, уже звенело от напряжения, требуя движения — чего угодно, лишь бы не лежать в этой мягкой, удушающей перине наедине с мыслями.

Он бесшумно сел, откинув одеяло. Привычка взяла верх над усталостью: даже в темноте он аккуратно расправил простыню и взбил подушку, прежде чем заправить кровать. Движения были отточенными, механическими — якорь, удерживающий в реальности.

Собрав волосы в тугой пучок на затылке, он натянул спортивные штаны и магловскую куртку на молнии, застегнув её под самое горло. Школьная мантия осталась висеть на стуле — слишком длинная, слишком неудобная для того, что ему было нужно. Ткань тихо шуршала, и этот звук казался оглушительным в спящей комнате.

На выходе из спальни под ногой предательски скрипнула половица. Киран задержал дыхание. Никто не проснулся.

В гостиной Гриффиндора было пусто. Угли в камине давно подёрнулись пеплом, кресла отбрасывали причудливые, горбатые тени. У портретного проёма он остановился, чувствуя, как мелко подрагивают пальцы. Это была не благородная дрожь перед боем, о которой пишут в книгах. Это был страх — банальный, липкий страх попасться.

В Махотокоро нарушение комендантского часа каралось сурово, но здесь его пугало не наказание. Его пугал позор. Мысль о том, что его поймает шаркающий завхоз Филч или, того хуже, Снейп и будет отчитывать как нашкодившего ребёнка, вызывала тошноту. Это было бы потерей лица. Недостойным поведением для Моргана.

Но и оставаться в башне он не мог. Ему нужен был воздух.

Он толкнул портрет Полной Дамы. Та лишь сонно чмокнула губами, даже не проснувшись.

Коридоры Хогвартса встретили его холодом и тишиной. Замок ощущался живым существом — огромным, спящим зверем, который медленно и глубоко дышал. Сквозняки шевелили гобелены, где-то вдалеке капала вода, лестницы тихо поскрипывали, меняя положение.

Киран двигался быстро, стараясь держаться в тени колонн, и каждый шорох заставлял его мышцы каменеть. Ему чудилось, что за каждым углом горят жёлтые глаза миссис Норрис. Эта нервозность, этот адреналин, смешанный со страхом, заставляли кровь бежать быстрее, вымывая остатки кошмара. Он чувствовал себя живым.

Большинство портретов спали — некоторые храпели так, что рамы вибрировали. Но на втором этаже старый волшебник в ночном колпаке на пейзаже с ветряной мельницей вдруг открыл один глаз.

Киран замер. Сердце ушло в пятки. Он уже приготовился к крику, к тому, что старик поднимет тревогу. Но волшебник лишь хитро прищурился, подмигнул и, приложив палец к губам, сделал характерный жест — «рот на замке». А затем снова захрапел.

Киран выдохнул, чувствуя мимолётную благодарность к этому странному месту.

Он добрался до первого этажа, свернул к картине с фруктами, но прошёл мимо, к неприметной боковой двери, которую обнаружил ещё в первый день. Засов поддался туго, но бесшумно — Киран регулярно смазывал его маслом, готовя безопасный путь для утренних побегов от себя самого.

Удар холодного воздуха в лицо был почти физическим наслаждением. Он выскользнул наружу и прикрыл за собой дверь.

Снаружи царили темнота и сырость. Туман стелился по траве, цепляясь за лодыжки. Воздух пах мокрой землёй, хвоей и близкой зимой. Киран глубоко вдохнул, наполняя лёгкие ледяной свежестью, и дрожь в руках унялась, сменившись привычной готовностью тела к работе.

Он сорвался с места — лёгкий, пружинистый бег в сторону тёмной громады Запретного леса.

Как только замок остался позади, Киран позволил себе ускориться. Страх быть пойманным отступил, уступив место чистому физическому усилию. Ледяной воздух врывался в лёгкие, обжигая, и вырывался изо рта густыми клубами пара.

Гладкая каменная плитка под ногами сменилась высокой, влажной от росы травой. Бежать стало тяжелее — ноги скользили, мокрые стебли хлестали по щиколоткам, — но он заставлял себя не сбавлять темп. Каждый шаг выбивал из головы остатки ночной тревоги.

На пригорке перед ним открылся вид на Чёрное озеро. Из-за горизонта медленно поднималось солнце, окрашивая свинцовую воду в багровые и золотые тона. Первые лучи коснулись спящих башен замка, заставляя каменную кладку светиться, но Киран лишь скользнул взглядом по хижине лесничего, из трубы которой ещё не шёл дым, и взял широкую дугу, огибая её как можно дальше. Лишние глаза, даже дружелюбные, были ему сейчас ни к чему.

Спустя пару минут он добрался до цели — небольшой поляны на самой опушке Запретного леса, скрытой густым подлеском. Здесь, за плотной стеной вековых елей, его невозможно было увидеть из окон замка.

Киран перешёл на шаг, наворачивая круги и жадно глотая воздух, пока бешеное сердцебиение не вернулось в норму.

— Ладно, — выдохнул он в пустоту.

Он расстегнул молнию куртки до середины груди, открывая доступ к деревянному футляру на поясе. Встал в центре поляны, ноги на ширине плеч. Чуть согнул колени, опуская центр тяжести, чувствуя, как напрягаются бёдра, удерживая равновесие на скользкой траве.

Вдох. Выдох.

На выдохе правая рука метнулась к поясу. Резкое, почти размытое движение — и палочка уже смотрела в грудь невидимого противника.

Секунда тишины. Он медленно, плавно вернул палочку в футляр.

Слишком медленно. Вязко.

Он снова принял стойку. Вдох. Выдох. Рывок.

В этот раз он добавил к движению руки резкий подшаг левой ногой, сокращая дистанцию.

Вместе с выбросом руки он мысленно потянулся к магии, пульсирующей где-то под сердцем. Волшебство ощущалось как мышца — упругая, готовая к сокращению. В Махотокоро он привык часами медитировать, пытаясь ощутить её течение в теле. Ещё до извлечения палочки, до формулы, до идеального жеста. Осознанное чувство магии, осознанное движение — только после этого сенсей позволял отправить проклятие в цель.

— Депульсо, — мысленно произнёс он, вложив в заклинание лишь каплю силы. Самый минимум.

Невербальный импульс сорвался с кончика палочки. В трёх метрах от него, на нижней ветке старого дуба, едва заметно шелохнулся пожелтевший лист.

Идеальный контроль силы. Отвратительная скорость.

Киран вернул палочку на место, чувствуя глухое раздражение. Киран будто прорывался сквозь толщу воды. В памяти всплыл образ Тристана. Тот двигался так, словно костей в его теле не было вовсе — только ртуть и ветер. Его извлечение палочки невозможно было заметить глазом, только услышать свист рассекаемого воздуха.

По сравнению с ним Киран чувствовал себя неуклюжим медведем.

— Ещё раз, — процедил он сквозь зубы.

Выхват, подшаг, короткий импульс, возврат.

Выхват, подшаг, импульс, возврат.

Он старался ловить тайминг, синхронизировать движение ног и руки, чтобы не поскользнуться на предательской траве. Десять, двадцать, пятьдесят повторений.

Постепенно мысли начали растворяться. Раздражение ушло, уступив место пустоте. Осталось только дыхание, скрип мокрой травы под кроссовками и ритмичное сокращение «мышцы» под сердцем. В этом монотонном, изматывающем ритме на краю леса он наконец-то чувствовал себя на своём месте.

Вернувшись в башню Гриффиндора, когда коридоры уже начали наполняться первыми сонными студентами, Киран бесшумно проскользнул в душевые.

Горячая вода приятно била по плечам, смывая пот и запах сырой земли. Намыливая руки, он заметил, что костяшки пальцев снова сбиты в кровь, а кожа вокруг покраснела и припухла. Киран равнодушно подставил ладони под струю, наблюдая, как розовая пена уходит в слив. Он совершенно не помнил момента удара. Это случалось периодически: провалы в памяти, сбитые руки, гудящие мышцы. Обычное дело, издержки тренировок, о которых не стоило даже думать.

Он быстро вытерся, натянул свежую футболку и вышел в гостиную.

Там, к его удивлению, было не пусто. У камина, забравшись с ногами в глубокое кресло, сидел Гарри. Его волосы торчали во все стороны, очки съехали на кончик носа. На коленях лежал толстый том по защитной магии.

Услышав шаги, Гарри поднял голову и демонстративно зевнул.

— Доброе утро, — пробормотал он, потирая глаза. — Знаешь, Морган, я начинаю подозревать неладное. Раньше я спал до последнего, а теперь просыпаюсь ни свет ни заря. Это всё твоё тёмное влияние.

Киран усмехнулся, опускаясь в соседнее кресло.

— Всегда пожалуйста, Поттер.

Он хотел было достать пергамент, чтобы написать письмо отцу, но, посмотрев на склонённую голову Гарри, передумал. Вместо этого вытащил учебник по Заклинаниям. Программа Хогвартса ощутимо отличалась от того, к чему он привык в Японии. Там магия была продолжением каллиграфии и стихии, здесь же требовались чёткие латинские формулы и точные движения кистью. Приходилось постоянно переучиваться, ломать наработанные годами рефлексы. Он был благодарен Гермионе, которая, заметив его трудности, тут же начала подкидывать ему дополнительную литературу.

Словно вызванная его мыслями, на лестнице послышались лёгкие шаги.

— О! — Гермиона замерла на последней ступеньке, сияя улыбкой. — Вы только посмотрите! Оба читают с самого утра. Я сплю или попала в рай для старост?

Киран поднял взгляд и задержал его на ней чуть дольше, чем того требовали приличия. Гермиона улыбалась, и от этой улыбки внутри становилось странно тепло и спокойно. Её каштановые волосы, ещё не укрощённые расчёской, объёмным облаком висели вокруг головы, напоминая грозовую тучу, пронизанную утренним солнцем.

— Просто стараемся соответствовать твоему уровню, Грейнджер, — отозвался он.

Она села на диван рядом, достала расчёску и принялась неторопливо приводить причёску в порядок.

— Гарри, ты дошёл до главы про контрзаклятия? — спросила она.

— Ага, — отозвался Поттер. — Только там написано, что для «Протего» нужно вращать кистью, а Грюм показывал рубящее движение.

— Грюм — практик, а книга даёт классическую базу, — Киран перевел взгляд на схему в книге. — В бою ты будешь скорее рубить, но на экзамене я бы вращал.

Они просидели так ещё какое-то время, обмениваясь ленивыми репликами. Киран поймал себя на ощущении абсолютного, обволакивающего уюта. Треск поленьев, шелест страниц, ритмичные движения руки Гермионы с расчёской — всё это создавало ощущение, из которого не хотелось выныривать.

Но замок проснулся.

Сверху, грохоча ботинками, начали спускаться студенты. Появились шумные Симус и Дин, громко спорящие о квиддиче. Невилл прошёл мимо, заглядывая под столы в поисках вечно теряющейся жабы. Промелькнула огненно-рыжая макушка Джинни Уизли, которая бросила быстрый, смущённый взгляд в сторону Гарри и убежала к подругам. Гостиная наполнялась жизнью, движением, запахами шампуня и тостов.

Киран наблюдал за этой суетой, отложив книгу. Он вдруг понял, что уголки его губ приподняты в какой-то совершенно дурацкой, расслабленной улыбке.

Он тут же стёр её с лица, выпрямил спину, возвращая привычную собранность. Не хватало ещё сидеть тут и сиять как идиот.

— Эй, книжные черви!

Рон Уизли, зевая во весь рот и на ходу пытаясь застегнуть мантию не на ту пуговицу, спускался к ним. Вид у него был помятый, но решительный.

— Хватит портить глаза с утра пораньше. Если мы не пойдём сейчас, Фред и Джордж съедят все сосиски. Я серьёзно, вчера они утащили целое блюдо прямо у меня из-под носа.

Киран и Гарри переглянулись и синхронно, с глухим хлопком, закрыли книги.

Рон с искренним недоумением смотрел в тарелку Гарри. Там сиротливо лежал тост из грубого помола и немного фруктового салата. Рон перевёл взгляд на Дина и Симуса — те, словно сговорившись, ковыряли вилками омлет без бекона и жевали яблоки.

— Вы что, все с ума посходили? — спросил он, щедрой рукой накладывая себе гору дымящихся сосисок и добавляя к ним пару жареных помидоров. — Это же Хогвартс! Тут еда появляется из воздуха и она вкусная!

Гарри лишь пожал плечами, откусывая яблоко. Рон закатил глаза. Это всё влияние Моргана. Он покосился на новичка: тот сидел с прямой спиной и ел что-то неопределённо-полезное, запивая водой. Жизнь и так слишком коротка и полна неприятностей — Снейп, домашние задания, вечно ломающаяся палочка, пауки, — чтобы отказывать себе ещё и в нормальном завтраке. Если ему суждено помереть молодым, он хотя бы умрёт сытым, а не жующим салатный лист, как флоббер-червь.

В этот момент гул в Большом зале усилился. Рон обернулся и увидел, как к дверям движется Седрик Диггори.

Выглядел он, надо признать, раздражающе хорошо. Высокий, статный, с этой своей вечно идеальной причёской. Его окружала плотная толпа девушек с разных факультетов — они держались на почтительном расстоянии, хихикали и перешёптывались, создавая вокруг него ореол обожания.

Седрик подошёл к Кубку Огня, смущённо улыбнулся поклонницам, словно извиняясь за свою популярность, и бросил пергамент в пламя. Кубок полыхнул красным, принимая имя. Зал зааплодировал.

Рон почувствовал укол где-то под рёбрами. Это была не чёрная зависть, нет. Скорее тоскливое, сосущее чувство: «Вот бы мне так!» Просто выйти, бросить имя — и чтобы все смотрели на тебя с восторгом, а не с ожиданием, что ты сейчас что-нибудь уронишь или ляпнешь глупость. Быть героем, а не просто другом героя.

— Вечно ему везёт, — буркнул он, отправляя в рот очередной кусок сосиски. — Красавчик Диггори.

Но не успел он прожевать, как двери распахнулись снова, и в зал влетели Фред и Джордж. Толпа гриффиндорцев встретила их радостным рёвом.

— Сделали! — крикнул Фред, потрясая флаконом с чем-то мутным. — Только что сварили!

— Зелье Старения! — подхватил Джордж. — По капле на месяц! Нам как раз не хватает пары месяцев до семнадцати!

Они подбежали к возрастной черте, начертанной Дамблдором. Ли Джордан пританцовывал рядом, подбадривая друзей.

— Готовы? — спросил Фред. — До дна!

Они залпом выпили зелье и, взявшись за руки, прыгнули через золотую линию.

Ничего не произошло.

— Да! — заорали близнецы и гордо швырнули свои бумажки в огонь.

Но в следующую секунду раздалось громкое шипение, будто кто-то плеснул водой на раскалённую сковороду. Фреда и Джорджа с силой отшвырнуло прочь из круга. Они пролетели метра три по воздуху и грохнулись на каменный пол. Раздался хлопок, и оба тут же схватились за лица.

Когда они подняли головы, зал взорвался хохотом. У обоих выросли длинные, густые седые бороды, доходящие почти до пояса.

Рон, забыв про зависть к Седрику, расхохотался так, что чуть не подавился тыквенным соком.

— Так им и надо! — выдавил он сквозь смех, вытирая выступившие слёзы. После всех лет, когда они превращали его плюшевых мишек в пауков или прожигали учебники, видеть братьев в таком виде было бальзамом на душу. — Наконец-то и они получили!

Ли Джордан, тоже давясь от смеха, потащил бородатых близнецов в больничное крыло под аплодисменты всего зала.

— Я предупреждала, — тут же раздался менторский голос слева.

Рон перестал смеяться и повернулся к Гермионе. Она даже не улыбалась, вид у неё был донельзя самодовольный.

— Это было совершенно очевидно, — продолжала она, намазывая джем на тост с такой аккуратностью, будто проводила хирургическую операцию. — Возрастную черту рисовал сам Дамблдор. Неужели вы думали, что жалкое Зелье Старения, сваренное школьниками, сможет обмануть такую мощную магию? Это было просто глупо.

— Ой, да ладно тебе, — огрызнулся Рон, хотя в глубине души понимал, что она права. Но признавать это вслух, да ещё таким тоном? Ни за что. — Зато было весело! И вообще, они хотя бы попытались. Не все же такие правильные и скучные.

— Дело не в скуке, а в здравомыслии, — отрезала Гермиона.

— Гермиона права, — спокойно подал голос Киран. Он даже не оторвался от своей тарелки. — Обмануть чары Дамблдора таким примитивным способом невозможно. Это как пытаться взломать сейф Гринготтса шпилькой для волос. Уровень магии несопоставим.

Рон скрипнул зубами. Опять он. Опять этот Морган влезает и поддакивает Гермионе. «Посмотрите, какой я умный, я тоже понимаю, что Дамблдор — великий маг». Подлиза.

«Тебя не спрашивали», — хотел было сказать Рон, но сдержался. Вместо этого он с ожесточением вонзил вилку в остатки сосиски, представляя на её месте чьё-то чрезмерно спокойное мнение.

— Ну да, куда уж нам, — буркнул он себе под нос, агрессивно жуя. — Кругом одни гении и стратеги. Пойду лучше на Историю Магии, там хотя бы Бинс никого не учит жизни, потому что сам уже умер.

За окнами библиотеки сгущались сумерки. К вечеру опять начался дождь — он монотонно шуршал по высоким стрельчатым окнам. В дальнем углу, скрытом стеллажами с разделом «Магическая история позднего средневековья», было тихо и пыльно.

Гермиона сидела, уткнувшись носом в толстый том «Справочник по гоблинским восстаниям XVIII века», но строчки прыгали перед глазами, не желая складываться в осмысленный текст. Она механически перелистывала страницы, то и дело бросая взгляд на Кирана.

Морган сидел напротив, обложившись книгами по Заклинаниям. Он хмурился, беззвучно шевелил губами и раз за разом повторял одно и то же сложное движение кистью. Палочка в его руке описывала замысловатую петлю, но, судя по напряжённому лицу, результат его не удовлетворял.

Гермиона вздохнула. Громко, с выражением.

Киран даже не моргнул. Он был так поглощён попыткой перестроить моторику под британские стандарты, что окружающий мир для него, казалось, перестал существовать.

Она вздохнула ещё раз, с ноткой трагизма, откинувшись на спинку стула. Никакой реакции.

Гермиона закусила губу. Ей было совестно. Сцена за завтраком не давала покоя. Она снова не сдержалась, снова включила тот самый менторский тон, который так бесил Рона. Почему слова всегда вылетают быстрее, чем она успевает подумать о чувствах друзей? Она ведь просто хотела сказать правду, но правда в её исполнении часто звучала как приговор.

Поняв, что намёки на Моргана не действуют, она решила пойти напролом.

— Киран, — позвала она, закрывая книгу с глухим хлопком.

Он тут же остановил руку и поднял голову с вежливым вниманием.

— Да? Я мешаю? Слишком громко шуршу страницами?

— Нет. — Гермиона нервно поправила манжету. — Скажи честно... со мной тяжело общаться? Я выгляжу как... ну, как невыносимая зазнайка?

Киран моргнул, и на его лице отразилось искреннее удивление. Он отложил палочку.

— С чего ты взяла? Ты помогаешь мне с адаптацией, даёшь книги. Ты умная. Почему с тобой должно быть тяжело?

Гермиона грустно усмехнулась, теребя уголок страницы.

— Я иногда говорю лишнее. Слишком много поучаю. Вот Рон... он явно обиделся сегодня утром. Я видела. И ты наверняка заметил. Я просто не могу промолчать, когда кто-то делает глупости, а потом жалею.

Киран задумчиво потёр подбородок.

— Уизли... — протянул он. — Честно говоря, мне показалось, что быть обиженным — это его нормальное состояние. Он вспыхивает по любому поводу. Я бы не принимал это на свой счёт.

— Нет, ты не понимаешь. — Гермиона тут же бросилась на защиту друга, чувствуя привычный укол вины. — Рон замечательный. Он может быть очень весёлым, он верный, он всегда поддержит в трудную минуту. С ним легко, когда он не... ну, не заводится. Просто иногда он бывает вот таким типичным Роном. Немного грубым, немного завистливым. Но это не со зла.

Морган слушал её внимательно, не перебивая. Его тёмные глаза изучали лицо Гермионы со странным выражением — смесью любопытства и непонимания.

— В Махотокоро, — наконец произнёс он тихо, — я бы не смог позволить себе вести себя как Рон. Никто бы не смог. Были бы последствия.

Гермиона напряглась. В памяти всплыли язвительные слова Снейпа про «цудзигири» и жестокость.

— Какие? — спросила она с тревогой. — Там всё настолько... сурово? Вас наказывали?

Киран покачал головой, заметив страх в её глазах.

— Нет, Гермиона. Не так, как ты думаешь. Никто не стал бы кидаться проклятиями или вызывать на дуэль из-за глупых слов. Это слишком просто и прямо, не в стиле Японии.

Он отвернулся к окну, где по стеклу бежали дождевые капли.

— Если ты не следишь за языком, не уважаешь окружающих, ведёшь себя громко и несдержанно... тебя просто перестают замечать. Вокруг тебя образуется пустота. Люди улыбаются, здороваются, кланяются, но ты для них больше не существуешь. Ты превращаешься в камень посреди моря — волны просто обтекают тебя, не касаясь.

Он опустил взгляд на свои руки, на сбитые костяшки, которые уже начали заживать.

— Тебя не зовут в общие компании. С тобой не делятся новостями. Ты можешь стоять в центре переполненной комнаты и ощущать абсолютное одиночество. И поверь, это гораздо хуже, чем крики, снятые баллы или злые шутки. Это тишина, которая давит. И она не прекратится, даже если ты будешь просить прощения, исправишься, превратишься в совершенно другого человека. Пути обратно уже не будет.

Гермиона молчала, поражённая этой картиной. Ей вдруг стало холодно, несмотря на тепло библиотеки. Она представила Кирана — маленького, одинокого мальчика в чужой стране, который боится сказать лишнее слово, чтобы не стать «камнем в море».

— Поэтому меня до сих пор удивляет Хогвартс, — продолжил он, снова глядя ей в глаза. — Здесь люди позволяют себе так много. Они кричат, ругаются, обижаются, но через час уже снова смеются вместе. Это... хаотично. Но в этом есть жизнь.

Гермиона порывисто подалась вперёд через стол.

— Киран, — твёрдо сказала она, и её голос дрогнул от искренности. — Ты же понимаешь, что здесь ты не будешь один? Мы не в Махотокоро. Даже если ты скажешь глупость, или мы поссоримся... мы не будем тебя игнорировать. Я не буду.

Морган смотрел на неё несколько секунд, и маска спокойствия на его лице дала трещину. Уголки его губ дрогнули в печальной, но тёплой улыбке.

— Спасибо, Гермиона, — тихо сказал он.

Он глянул на настенные часы и начал собирать книги, пряча эмоции за привычной суетой.

— Мы засиделись. Через десять минут начнётся церемония объявления чемпионов. Будет обидно пропустить исторический момент, просидев в пыльном углу. Идём?

— Идём, — кивнула Гермиона, поднимаясь.

Большой зал гудел, как переполненный улей. Свечи горели особенно ярко, но даже их свет казался тусклым по сравнению с голубовато-белым сиянием Кубка Огня, стоящего в центре.

Гермиона уверенно прокладывала путь сквозь толчею, ловко маневрируя между спинами студентов. Киран, который предпочёл бы остаться у дверей в тени колонн, где было больше воздуха и меньше локтей, вынужден был следовать за ней — она цепко ухватила его за рукав мантии и тащила вперёд с решимостью ледокола.

— Сюда, — скомандовала она, втискиваясь на скамью напротив Гарри и Рона. Поттер и Уизли что-то обсуждали вполголоса, но, поймав взгляд Гермионы, Гарри приветливо махнул рукой.

— Успели, — выдохнула она, усаживаясь и поправляя мантию.

Вскоре Дамблдор поднялся со своего трона, и зал мгновенно стих. Директор подошёл к Кубку. Пламя налилось багровым, и сноп искр вырвался наружу, выбросив первый обугленный пергамент.

— Чемпион Дурмстранга — Виктор Крам!

Зал взорвался аплодисментами. Рон заорал так громко, что у Гермионы зазвенело в ушах. Гарри тоже хлопал, искренне улыбаясь. Крам, сутулясь, прошёл в боковую комнату.

Затем была Флёр Делакур. И наконец, под оглушительный рёв стола Хаффлпаффа, чемпионом Хогвартса объявили Седрика Диггори.

— Отлично! — крикнул Гарри, хлопая в ладоши над головой. — Седрик — это то, что надо! Шансы есть!

Дамблдор развёл руки, собираясь произнести заключительную речь. Турнир начался, интрига разрешилась. Гермиона уже потянулась за сумкой, думая о том, что успеет прочитать ещё главу перед сном...

Но Кубок Огня вдруг вспыхнул снова.

Пламя взвилось к самому потолку — яростное, красное, гудящее. Оно выплюнуло четвёртый пергамент.

Дамблдор поймал его на лету. Он смотрел на имя долго, слишком долго. В зале повисла тишина — не та, уважительная, что была раньше, а тяжёлая, липкая, зловещая. Слышно было, как трещит воск на свечах.

— Гарри Поттер.

Имя прозвучало негромко, но для Гермионы оно было подобно удару грома.

Она резко повернулась к Гарри. Тот сидел, окаменев. Улыбка сползла с его лица, сменившись выражением абсолютного непонимания. Он выглядел как человек, на которого внезапно обрушился потолок.

— Гарри Поттер! — громче позвал Дамблдор.

Сотни голов повернулись к ним. Шёпот, похожий на шипение змей, пополз по рядам.

— Гарри, — Гермиона наклонилась через стол и с силой толкнула его в плечо. — Иди.

— Что? — он моргнул, глядя на неё пустыми глазами.

— Иди! Тебя зовут!

Гарри медленно, как марионетка, поднялся. Спотыкаясь, он побрёл вдоль стола, провожаемый тяжёлыми взглядами, и скрылся за дверью, куда ушли чемпионы.

Как только дверь за ним закрылась, шум вернулся лавиной. Все кричали, возмущались, тыкали пальцами.

Гермиона чувствовала, как внутри закипает паника пополам с желанием защитить друга. Это ошибка. Это чудовищная ошибка! Она повернулась к Рону, ища поддержки, но то, что она увидела на его лице, заставило её замереть.

Рон не выглядел удивлённым. Он сидел, скрестив руки на груди, и смотрел в пустую тарелку с выражением холодной, едкой злости.

— Мог бы и рассказать, — процедил он, и в его голосе было столько яда, что Гермионе стало физически неприятно. — Поиграл в скромника, а сам...

— О чём ты говоришь? — воскликнула она, чувствуя, как краска приливает к щекам. — Рон, ты же видел его лицо! Он был в шоке! Он не знал!

Рон поднял на неё глаза. В них не было ни капли дружеского тепла, только кривая, токсичная усмешка.

— Ой, да брось, Гермиона. Ты такая наивная или просто притворяешься? — он фыркнул. — «Я не хочу славы, Рон», «Мне хватает проблем, Рон». Ага. А сам, небось, ночами надевал мантию-невидимку и искал способ обойти черту. Непорядочно это. Друзьям надо говорить правду.

— Это подло! — голос Гермионы сорвался на визг. — Как ты можешь так думать о нём?! Он бы никогда нас не обманул! Это... это кто-то подстроил! Ему грозит опасность, а ты сидишь тут и завидуешь!

Рон закатил глаза и отвернулся к Симусу, бросив через плечо:

— Конечно, Гермиона. Ты же у нас, как всегда, права. Мисс Совершенство всё знает лучше всех. А я так, дурак, который не видит очевидного. Верь во что хочешь.

Это было последней каплей. Слёзы обиды и бессильной ярости обожгли глаза. Гермиона резко схватила сумку, чувствуя, что если останется здесь хоть на секунду, то либо расплачется, либо проклянёт Уизли чем-то действительно неприятным.

Она выскочила из-за стола и, расталкивая студентов, бросилась к выходу из зала. Ей нужно было на воздух. Подальше от этого гула, от этих злых лиц, от предательства Рона.

— Гермиона!

Кто-то схватил её за локоть уже в дверях, когда она почти вырвалась в вестибюль. Она дёрнулась, пытаясь освободиться, готовая огрызнуться, но наткнулась на спокойный взгляд тёмных глаз.

Это был Киран. Он не бежал, но оказался рядом на удивление быстро.

— Отпусти! — выдохнула она, смахивая злую слезу. — Я не хочу там находиться! Ты слышал, что он сказал? Это невыносимо!

— Слышал, — спокойно кивнул Морган, не разжимая пальцев на её рукаве. Хватка была мягкой, но надёжной. — Уизли ведёт себя как идиот. Но если ты сейчас уйдёшь в башню, подумай, что будет с Гарри.

Гермиона замерла, шмыгнув носом.

— Что?

— Гарри вернётся, — продолжил Киран ровным голосом, кивнув в сторону боковой двери зала. — Он выйдет оттуда, и на него обрушится весь этот зал. Все эти взгляды. А потом он подойдёт к столу и не увидит лучшего друга. Если и тебя там не будет...

Гермиона посмотрела на дверь, за которой скрылся Гарри. Паника уступила место холодному осознанию. Гарри сейчас там, напуганный и растерянный, а она собралась сбежать из-за собственной обиды на Рона.

— Ты прав, — прошептала она, выпрямляясь и глубоко вдыхая. — Мерлин, ты прав. Я не могу его бросить.

— Но возвращаться к столу не обязательно, — заметил Киран, отпуская её руку.

— Давай подождём здесь, — решительно сказала Гермиона, отбрасывая волосы с лица. В ней снова проснулся боевой дух. — Прямо у выхода. Перехватим его, как только выйдет!

— Разумно, — согласился Киран.

Он встал рядом с ней, прислонившись плечом к холодной каменной стене, и они принялись ждать.

Ожидание растянулось почти на час. Большой зал постепенно пустел: студенты расходились группами, возбуждённо обсуждая неожиданный поворот событий. Дурмстрангцы ушли строем, мрачные и молчаливые, шармбатонцы упорхнули, тихо щебеча по-французски.

Гермиона переминалась с ноги на ногу, чувствуя, как холод от каменного пола пробирается сквозь подошвы туфель. Киран стоял абсолютно неподвижно, прислонившись к стене, словно статуя. Его терпение казалось безграничным, и это немного раздражало Гермиону, у которой нервы были натянуты, как струны лютни.

Наконец боковая дверь скрипнула, и показался Гарри.

Он выглядел измотанным. Плечи опущены, очки съехали набок, на лице застыла глубокая усталость пополам с растерянностью. Он сделал несколько шагов, заметил их у входа и замер.

— Вы здесь? — голос его был хриплым. Он огляделся, и Гермиона увидела, как в его глазах мелькнула надежда — и тут же погасла. — А где Рон?

Гермиона закусила губу, не зная, как смягчить правду.

— Он... он пошёл в башню, Гарри. Мы решили подождать тебя здесь.

Гарри кивнул, и его лицо окаменело. Он всё понял.

— Ясно. Чего и следовало ожидать.

Повисла неловкая пауза. Гермиона чувствовала, что должна задать главный вопрос, мучивший её весь этот час. Она знала ответ, но ей нужно было услышать его от Гарри.

— Послушай... ты точно не бросал своё имя? Ты не просил никого из старших?

Реакция была мгновенной. Гарри взорвался, словно переполненный котёл.

— Вы что, сговорились все?! — рявкнул он, взмахнув руками. — Сначала Дамблдор, потом Крауч, потом Снейп, теперь ты! Я не бросал имя! Я не знаю, как оно там оказалось! Я не хочу этого турнира! Сколько раз мне нужно это повторить, чтобы меня услышали?!

Гермиона отшатнулась, испуганная его яростью. Но тут между ними встал Киран.

— Тише, Поттер, — произнёс он тихо. — Мы тебе верим.

Гарри осёкся на полуслове, тяжело дыша. Перевёл взгляд с Гермионы на Моргана.

— Верите?

— В целом — да. — Киран кивнул. — У тебя нет ни мотивации, ни навыков, чтобы обмануть черту Дамблдора. Это очевидно любому, кто умеет думать. Но вот остальные... — он качнул головой в сторону лестниц. — Им будет плевать на логику. Не удивляйся тому, что на тебя сейчас обрушится. Толпа любит героев, но ещё больше она любит искать виноватых.

Гарри провёл рукой по волосам, окончательно их взлохматив. Вспышка ярости прошла так же быстро, как и накатила.

— Этого только не хватало, — проворчал он, но в его голосе Гермиона услышала облегчение. — Спасибо. Что дождались. Правда.

— Идём? — спросила она, мягко касаясь его локтя. — Ты готов возвращаться в гостиную?

Гарри криво усмехнулся.

— Честно? Не очень. Но ночевать в коридоре — так себе идея.

Они двинулись к мраморной лестнице. Гермиона хотела расспросить, что происходило в комнате чемпионов, но, глядя на ссутулившуюся спину друга, решила, что вопросы подождут до утра. Сейчас ему нужна была просто тишина и ощущение, что он не один.

Но тишина закончилась, стоило им подойти к портрету Полной Дамы.

— Пароль? — спросила она, с любопытством глядя на троицу.

— Балебог, — устало бросил Гарри.

Портрет отъехал, и на них обрушилась волна света, жара и оглушительного шума.

Казалось, в гостиной собрался весь факультет. Стоило Гарри переступить порог, как десятки голов повернулись в его сторону, и грянул дружный, восторженный рёв.

— Вот он!

— Чемпион!

— Гарри, ты сделал это!

Гермиона инстинктивно прижалась к Кирану, когда толпа хлынула на них. Ей стало некомфортно, почти душно от этого напора счастливых, кричащих людей. Кто-то тянул Гарри за мантию, кто-то хлопал по спине, кто-то совал ему в руки еду. Фред и Джордж, всё ещё с бородами, плясали дикий танец на столе.

— Как ты это сделал, Гарри?! — вопил Ли Джордан. — Это было гениально!

— А лицо Дамблдора! Ты видел его лицо?

— Рассказывай! Мы хотим знать секрет!

Гарри оказался в плотном кольце. Он выглядел как загнанный зверь, ослеплённый вспышками камер.

— Я не... — начал он, пытаясь перекричать гул. — Послушайте, я ничего не делал! Я не знаю, как...

— Да ладно тебе скромничать! — перебил Симус, сияя от восторга. — Ты наш чемпион! Четвёртый участник! Мы утрём нос Хаффлпаффу!

Гермиона видела, как Гарри ищет глазами путь к спасению — к лестнице в спальни, — но стена тел была непробиваемой. Она хотела вмешаться, растолкать их, крикнуть, чтобы они оставили его в покое, но голос застрял в горле. Их радость была искренней, но от этого не менее удушающей.

Гарри снова попытался открыть рот, объяснить, что это ошибка, что это опасно, — но, наткнувшись на десятки сияющих глаз, ожидающих чуда, он вдруг сдулся.

Он махнул рукой, изобразив кривую, вымученную улыбку.

— Да... спасибо, — бросил он в толпу, сдаваясь. — Это было... непросто. Я пойду спать, ладно? Очень устал.

Толпа одобрительно загудела, расступаясь перед «героем». Гарри, не глядя на Гермиону и Кирана, почти побежал к винтовой лестнице, спасаясь от собственной славы, которая в этот вечер была тяжелее любого проклятия.

Темнота за плотно задёрнутым пологом казалась душной, но Рон не собирался его открывать. Снизу, из гостиной, всё ещё доносились приглушённые отголоски праздника — крики, смех, грохот. Гриффиндор чествовал своего чемпиона.

Рон сжал подушку со всех, будто пытаясь ее задушить и хоть как-то выместить злость.

Внутри бурлил ядовитый коктейль из обиды, злости и липкого, унизительного чувства собственной незначительности. Это происходило снова.

Сколько он себя помнил, он всегда был «кем-то ещё». Брат Фреда и Джорджа. Брат Перси-старосты. Брат Чарли-ловца. А в школе он стал просто «другом Гарри Поттера» — тем рыжим парнем, который ходит хвостом за Избранным. Рон мирился с этим, потому что Гарри был... ну, Гарри. Он не искал славы, она сама на него сваливалась вместе с проблемами.

Но сегодня всё было иначе.

Гарри знал, как Рон этого хотел. Он же неоднократно ему рассказывал! Представлял, как победит, как получит тысячу галлеонов... Тысячу! Рон мог бы купить новую метлу, новую мантию, сову... Хоть раз в жизни купить что-то сам, а не донашивать за братьями.

И Гарри, у которого и так есть сейф, набитый золотом, и слава, о которой Рон может только мечтать... Гарри пошёл и сделал это. Без него. За его спиной. Даже не намекнул.

— «Я не буду участвовать, Рон», — передразнил он шёпотом в темноту, и голос дрогнул. — Врун.

Но хуже всего было даже не это. Хуже всего — как быстро нашлась ему замена.

Рон перевернулся на другой бок, пружины жалобно скрипнули.

Этот Морган. Киран. Сначала он забрал внимание Гермионы. Ладно, Рон мог это пережить, пусть обсуждают свои скучные книги и японские иероглифы. Но сегодня... Сегодня Гарри, выйдя из комнаты чемпионов, остался с ними. Он не пошёл искать Рона. Он остался с Гермионой и этим мрачным, высокомерным типом, который смотрит на всех как на пустое место.

Рон чувствовал, как привычный мир, их нерушимое трио, трещит по швам. В эту трещину клином вошёл Морган, и Гарри с Гермионой просто... приняли его. А Рон остался снаружи. Один.

Дверь спальни скрипнула. Рон мгновенно замер, перестал ворочаться и выровнял дыхание, изображая глубокий сон.

Он слышал неуверенные, шаркающие шаги Гарри. Слышал, как тот остановился посреди комнаты. Рон лежал спиной к двери, зажмурившись, и каждой клеточкой спины чувствовал взгляд друга. Часть его, та, что болела от обиды, кричала: «Давай, спроси меня! Объяснись! Скажи, что это ошибка!».

Но Гарри молчал. Постоял минуту, тяжело вздохнул, и Рон услышал шорох одежды и скрип соседней кровати.

Ни слова.

Обида, горячая и колючая, подступила к горлу. «Значит, так? Тебе даже нечего мне сказать. Ну и отлично. Ну и пожалуйста».

Он лежал в темноте ещё долго, слушая дыхание спящих соседей, пока усталость не взяла своё.

Утро встретило его тишиной и серым светом, пробивавшимся сквозь щели полога. Рон открыл глаза, чувствуя себя так, словно всю ночь таскал мешки с навозом. Голова гудела, на душе скребли кошки.

Он отдёрнул штору.

Кровать Гарри была пуста и заправлена. Кровать Невилла — пуста. Кровать Моргана — идеально ровная, будто на ней никто и не спал.

Рон сел, свесив ноги. Часы показывали, что пора на завтрак. Но дело было не во времени. Обычно Гарри будил его. Кидал подушкой, или тряс за плечо, или просто орал: «Вставай, соня, опоздаем!».

Сегодня его никто не разбудил. Они просто ушли.

Рон одевался медленно, с остервенением натягивая свитер. «Подумаешь. Мне тоже няньки не нужны. Сам дойду».

Он спустился по винтовой лестнице в гостиную, надеясь, что там никого нет и он сумеет проскользнуть к портретному проёму незамеченным.

Но у камина, на их привычном месте, сидели они.

Гарри, Гермиона и... этот Морган.

Гарри сидел в кресле, Гермиона что-то увлечённо объясняла, активно жестикулируя, а Морган, сидевший на подлокотнике соседнего дивана, иногда кивал. Они выглядели... цельными. Как законченная картина, в которой не хватало одной детали, но никто этого не замечал.

Рон замедлил шаг. В груди вспыхнула предательская надежда: «Сейчас. Сейчас Гарри меня увидит. Помашет рукой. Скажет: „Эй, Рон, иди сюда, мы тебе место заняли“».

Он сделал несколько шагов, нарочито громко шаркая ботинками по ковру.

Гермиона на секунду замолчала, повернув голову в его сторону. Гарри тоже поднял взгляд.

Рон замер, готовый принять приглашение, готовый — может быть — даже простить, если его позовут.

Но Гарри лишь посмотрел на него тёмным, усталым и отчуждённым взглядом, в котором не было привычного тепла. А потом снова повернулся к Гермионе.

— ...так вот, я вообще не понимаю, в чём мы будем соревноваться, — сказал Гарри, словно Рон был просто мебелью или привидением, прошедшим мимо.

Сердце Рона пропустило удар, а затем забилось быстро и больно. Лицо вспыхнуло.

«Ах так. Значит, я теперь пустое место. Значит, у вас теперь своя компания — с умниками и чемпионами».

Уязвлённая гордость вздыбилась внутри, заслоняя боль. Рон вздёрнул подбородок, сжал кулаки в карманах мантии и прошёл мимо, ускоряя шаг.

— Отличные друзья, — громко буркнул он в пустоту, толкая портрет Полной Дамы плечом. — Просто замечательные. Даже не оглянулись.

Он выскочил в коридор, оставляя друзей за спиной. Рон был один, и в этот раз это ощущалось острее, чем когда-либо.

Нефритовый дворец на вершине вулкана казался отсюда насмешкой. Там, в облаках, царили изысканные манеры, чайные церемонии и мантии, меняющие цвет. Здесь, в Серной расщелине, царил только чёрный вулканический песок и запах тухлых яиц, от которого слезились глаза.

Сюда, на узкую полоску пляжа, скрытую вечным туманом, никогда не спускались «приличные» студенты. Это место для отбросов. Для тех, кого школа выплюнула, но не удосужилась исключить.

— Широ! Не спи! — рявкнул грубый голос, и мир взорвался болью.

Киран не успел. Он видел движение палочки Кенджи, начал выстраивать в уме формулу «Протего», но угроза пришла не от магии.

Тяжёлый ботинок Кенджи врезался ему в голень — резкая боль, а затем онемение. Нога подогнулась сама собой. Киран охнул, формула щита рассыпалась в сознании искрами, а следом прилетел удар кулаком — короткий, жёсткий, прямо в скулу, затем в солнечное сплетение.

Воздух выбило из лёгких, когда он упал на песок. Киран сложился пополам, хватая ртом солёный туман. Палочка выскользнула из руки. На мгновение он замер, уткнувшись лбом в холодный песок. Где-то далеко, над слоем облаков, сиял золотом и нефритом дворец — но здесь, внизу, не было ни тепла, ни света. Только серый берег, серое небо и такие же серые, никому не нужные дети.

— Ты смотришь на руки, — Кенджи сплюнул в песок и вытер нос рукавом мантии, затем привычно подвернул его. Предплечья у него были исполосованы старыми ожогами — память о неудачных экспериментах отца с якудза. — Ты смотришь на палочку, Широ. А надо смотреть на врага.

Киран с хрипом втянул воздух. Боль пульсировала в ноге и скуле, но он заставил себя поднять голову.

— Я почти... успел, — просипел он.

— «Почти» — это для тех, кто наверху, — огрызнулся Кенджи, пинком отбрасывая его палочку подальше в песок. — В настоящей драке «почти» значит, что ты мёртв. Магии нужно дыхание. Забери у волшебника воздух — убьёшь магию. Вставай.

Кенджи был коренастый, стриженный под ноль, с лицом, похожим на боксёрскую грушу. Сын опозоренного главы рода, он и магию имел под стать себе — грубую, грязную, но действенную.

Чуть в стороне, сидя на большом валуне, за поединком наблюдала Юми. Она лениво курила тонкую магловскую сигарету, выпуская дым через нос. Иллюзию внешности она сняла, и прядь волос горела кислотно-фиолетовым на фоне серого неба. То, чего нельзя позволить себе во дворце, становилось нормой здесь, на дне.

— Он всё ещё думает как аристократ, — заметила она скучающим тоном, стряхивая пепел на чёрный песок. — Пытается выиграть красиво. Широ, ты европеец, а ведёшь себя как наши чистоплюи с верхних этажей. Ударь его в пах. Кинь песок в глаза. Укуси.

— Я пытаюсь... использовать заклинания, — Киран с трудом поднялся, отряхивая чёрную липкую грязь с колен. Прозвище «Широ» — Белый — резало слух. Оно означало не только цвет его кожи, но и то, что он был пустым местом, призраком, белым листом. Кличка для бродячего пса.

Но он отзывался. Потому что у пса должна быть стая.

— Заклинания — инструмент, — Кенджи снова встал в стойку, больше напоминающую боксёрскую, чем дуэльную. — Руки и ноги — тоже инструмент. Если будешь рассчитывать только на латынь, я просто сломаю тебе челюсть раньше, чем ты успеешь договорить. Ещё раз.

На заднем плане раздался глухой удар. Это Хиро, огромный и молчаливый как скала, отрабатывал щитовые чары. Двое малышей-изгоев, которым и десяти не было, с остервенением швыряли в него булыжники размером с кулак. Хиро не двигался, лишь морщился, когда «Протего» пропускало случайный удар.

Киран посмотрел на них — на этих детей, которые учились выживать раньше, чем читать, — и внутри что-то сжалось. Он был чужим здесь, чужим во дворце наверху, чужим в собственной семье. Но здесь, среди изгоев, его чуждость хотя бы не была поводом для презрения.

Он подобрал палочку. Руки дрожали, но страха или жалости к себе не было — только холодная, злая решимость. Здесь, внизу, никто не станет жалеть тебя за то, что ты чужак. Либо учишься грызть глотки, либо остаёшься лежать в сере.

— Давай, — выдохнул он.

Кенджи ухмыльнулся, показав сколотый зуб.

— Ступе... — начал Киран, но осёкся.

Кенджи рванул вперёд, целясь левым хуком в голову. Киран не стал ставить щит. Он ушёл назад классическим боксёрским отшагом, подбил опорную ногу соперника быстрым пинком.

Кенджи пошатнулся, но устоял. Однако этой секунды хватило.

— Депульсо! — рявкнул Киран.

Заклинание ударило Кенджи в грудь, отбросив назад. Тот приземлился на задницу, пропахав борозду в чёрном песке.

Тишина. Только шум прибоя и тяжёлое дыхание.

Юми медленно похлопала в ладоши, не вынимая сигарету изо рта.

— Ну вот. Уже меньше похоже на балет.

Кенджи поднялся, потирая ушибленную грудь. В его глазах не было злости — только мрачное одобрение.

— Грязно, — сказал он. — Мне нравится.

Спустя полчаса они сидели у самой воды, глядя, как свинцовые волны лижут чёрный берег. Тренировка закончилась, адреналин уступил место тупой усталости.

Юми протянула Кирану пачку сигарет. Он покачал головой.

— Зря, — хмыкнула она, закуривая новую. — Помогает от вкуса серы.

— Я берегу лёгкие, — ответил он, сплёвывая кровь из разбитой губы.

— Для чего? — Кенджи лежал на спине, глядя в серое небо. — Думаешь, тебя возьмут в сборную по квиддичу? Или позовут на чай к директору? Мы ронины, Широ. Нам не нужно беречь себя для будущего. Всего лишь дожить до выпуска.

Киран посмотрел на свои руки. Костяшки были сбиты, под ногтями — траурная чёрная кайма. Он, сын древнего британского рода, наследник Морганов, сидел в грязи с сыном бандита и бунтаркой-изгоем.

Унизительно. Неправильно.

Но когда Хиро молча протянул ему флягу, Киран почувствовал странное, болезненное тепло в груди.

Они не были друзьями в том смысле, как это показывают в книгах. Они не делились секретами, не смеялись над шутками. Они были стаей побитых собак, сбившихся в кучу, чтобы не замёрзнуть. И Киран знал: без них он сломается. Станет просто камнем посреди волн.

— Я стану сильнее, — тихо сказал он, сжимая флягу. — И вы тоже.

— Заткнись, Широ, — беззлобно буркнул Кенджи, закрывая глаза. — Ты слишком много болтаешь.

Киран промолчал. Вытирая кровь с подбородка, он понимал, что эта грязная, жестокая дружба — единственное настоящее, что у него есть в этом нефритовом аду.

Коридоры Хогвартса превратились в полосу препятствий, пропитанную ядом. Куда бы Гермиона ни посмотрела, она натыкалась на эти ужасные, мерцающие значки.

«ПОДДЕРЖИ СЕДРИКА ДИГГОРИ — НАСТОЯЩЕГО ЧЕМПИОНА ХОГВАРТСА!» — гласила надпись на груди у большинства хаффлпаффцев и слизеринцев. Но стоило подойти ближе, как буквы вспыхивали ядовито-зелёным светом, складываясь в оскорбительное: «ПОТТЕР — ВОНЮЧКА».

Гермиону трясло от негодования каждый раз, когда она видела, как кто-то демонстративно нажимает на значок при виде Гарри. Это было так низко, так по-детски глупо и жестоко.

Гарри держался. Он надел маску безразличия, ту самую, с которой, вероятно, выживал у Дурслей годами.

— Мне всё равно, Гермиона, — сказал он ей сегодня в библиотеке, даже не поднимая глаз от свитка по гербологии. — Пусть носят что хотят.

Но Гермиона видела, как белеют костяшки его пальцев, сжимающие перо. Видела, как он ссутулился, стараясь стать меньше, незаметнее. Он закрылся в себе, отвечая односложно и сворачивая любые попытки поговорить по душам.

— Это невыносимо! — воскликнула она, пиная попавшийся под ногу камушек.

Они с Кираном шли по дорожке вокруг озера. День был ветреный, но ясный, небо сияло холодной синевой, однако красота пейзажа Гермиону не трогала.

— Они ведут себя как стадо баранов! — продолжала она бушевать, плотнее кутаясь в шарф. — Малфой придумал эту гадость, а остальные радостно подхватили. Даже хаффлпаффцы!

Киран шёл рядом. Ветер трепал его волосы, выбившиеся из хвоста, но лицо оставалось спокойным. Слишком спокойным.

— Толпа всегда ищет, кого бы поклевать, — пожал он плечами. — Гарри выделился. Стал «выскочкой». Естественная реакция на нарушение правил.

Гермиона резко остановилась, глядя на него с возмущением.

— «Естественная реакция»? Киран, ты говоришь так, будто это закон физики! Это несправедливость! Травля! А ты просто пожимаешь плечами, как будто так и надо. Это бесит меня даже больше, чем значки Малфоя!

Киран остановился тоже. В его тёмных глазах не было ни капли насмешки, только усталое понимание.

— Я не говорю, что это правильно, Гермиона. Я говорю, что это предсказуемо. Я не знаю, как это остановить. Магией здесь не поможешь, проклятия только раззадорят их.

Гермиона тяжело вздохнула, выпуская пар. Злость на Кирана улеглась так же быстро, как вспыхнула. Она знала, что он на её стороне, просто... у него был другой опыт. Более горький.

— Прости, — буркнула она, снова зашагав. — Я просто не знаю, что делать. Гарри закрылся. Рон... Рон вообще ведёт себя как идиот. Они не разговаривают уже три дня. Три дня! Я пытаюсь разорваться между ними, но Рон даже слушать не хочет, а Гарри делает вид, что Рона не существует. Как мне их помирить?

Она посмотрела на Кирана с надеждой, словно у него в кармане была инструкция по ремонту сломанной дружбы.

Морган криво усмехнулся и покачал головой.

— Ты спрашиваешь не того человека, Гермиона. Я в дружбе понимаю мало. Мой опыт общения — это либо вежливые поклоны, либо жизнь одиночки. Я плохой советчик в таких делах.

Гермиона мягко улыбнулась, вспомнив рассказ о «ронинах». Ей стало грустно за него, но в то же время тепло от того, что он так честен с ней.

— Зря ты себя недооцениваешь, — тихо сказала она. — Ты забываешь наше детство. Когда мне было семь и все соседские дети дразнили меня «зубрилой» и смеялись над передними зубами, ты был единственным, кто этого не делал. Ты приносил мне интересные книги и слушал пересказы энциклопедий. Ты был моим лучшим другом, Киран. И, по-моему, отлично справлялся.

Киран посмотрел на неё с удивлением, словно впервые услышал об этом с такой стороны. Его лицо смягчилось.

— Ну... тогда это было проще. Просто сидеть на ковре и читать.

— Может, и сейчас всё не так сложно, — вздохнула она.

Вдруг сзади послышался хруст гравия под быстрыми шагами. Кто-то явно торопился их догнать.

Гермиона обернулась и замерла.

По дорожке, запыхавшись, к ним бежал Рон. Его рыжие волосы растрепались, мантия была расстёгнута, а лицо выражало смесь решимости и глубокой неловкости.

Он замедлил шаг, приблизившись, и остановился в паре метров, словно не решаясь подойти ближе. Он не смотрел на Гермиону, его взгляд бегал где-то между ботинками Кирана и деревом за их спинами.

— Эм... привет, — выдавил он, переминаясь с ноги на ногу.

Гермиона переглянулась с Кираном. Тот едва заметно приподнял бровь, но промолчал.

— Привет, Рон, — осторожно ответила она, стараясь, чтобы голос не звучал ни слишком радостно, ни обвиняюще.

Рон шумно втянул носом холодный воздух, сунул руки глубоко в карманы и наконец поднял на них глаза. В них не было привычной злости или обиды, только усталость и виноватая неуверенность.

— Слушайте... — начал он и запнулся, подбирая слова. — Ребят, мне надо с вами поговорить.

Он бросил быстрый, опасливый взгляд на Кирана, потом на Гермиону и добавил совсем тихо:

— Это насчёт Гарри.

Ветер у озера стал пронизывающим, забираясь под мантии ледяными пальцами, но никто из троих не спешил уходить. Рон стоял перед ними, ссутулившись и пряча покрасневшие от холода руки в карманы.

— Я знаю, что вёл себя как придурок, — буркнул он, глядя на гравий, который пинал носком ботинка. — Но он... он сейчас и слушать меня не станет. Я пытался подойти утром, но вы видели его лицо.

— Рон, — Гермиона скрестила руки на груди, пытаясь унять дрожь. — Если ты понимаешь, что был неправ, просто скажи ему об этом. Прямо. Без посредников.

— Не могу, — Рон мотнул головой, и его уши вспыхнули ещё ярче. — Не сейчас. Но дело не в этом. Дело в том, что... в общем, мой брат Чарли здесь.

Гермиона нахмурилась.

— Чарли? Из Румынии?

— Ага. Он приехал тайно, с командой. Я видел его вчера вечером, когда ходил... ну, проветриться. Он меня заметил, отвёл в сторону. Сказал, что мне лучше знать, во что вляпался мой друг.

Рон поднял глаза, и в них стоял неподдельный страх.

— Первое задание, Гермиона. Чарли.

Гермиона ахнула, прижав ладонь ко рту. Пазл мгновенно сложился у неё в голове.

— Драконы? — прошептала она. — Но это же безумие! Гарри всего четырнадцать!

— Вот именно, — мрачно кивнул Рон. — Чарли сказал, что они привезли четверых. По одному на чемпиона. И они... ну, не в духе.

Он перевёл дыхание, набираясь смелости.

— Гарри должен узнать. Чарли сказал, что Хагрид сможет показать их сегодня ночью. Он хочет помочь Гарри, но не может сказать ему прямо в замке. Гарри нужно пойти к нему сегодня. Под мантией-невидимкой.

— Так скажи ему! — воскликнула Гермиона.

— Я же говорю, он меня пошлёт! — в отчаянии взмахнул руками Рон. — Подумает, что я снова издеваюсь или пытаюсь его разыграть. Гермиона, пожалуйста. Ты должна ему передать. Прямо сейчас. Времени мало.

Гермиона посмотрела на Рона, на молчаливого Кирана, который слушал этот диалог с лёгким недоумением на лице, и издала стон, полный отчаяния.

— Это так глупо, Рон! Это детский сад! «Передай Гарри, что я сказал...»

— Пожалуйста, — тихо повторил Рон. — Я не хочу, чтобы его сожрал дракон из-за того, что мы в ссоре.

Гермиона закатила глаза к небу, молясь о терпении.

— Ладно. Идём.

Найти Гарри оказалось непросто. Замок был огромен, а Поттер в последние дни стал мастером исчезновения. Они опросили пару третьекурсников в коридоре, которые испуганно указали в сторону внутреннего двора, затем наткнулись на Невилла, который видел Гарри у теплиц.

В итоге они нагнали его у каменной арки, ведущей к мосту. Гарри стоял, облокотившись на перила, и смотрел куда-то вдаль, явно наслаждаясь одиночеством.

Услышав шаги, он резко обернулся. Увидев всю троицу — решительную Гермиону, спокойного Кирана и мнущегося позади всех Рона, — он тут же напрягся, его лицо стало спокойным и непроницаемым.

Гермиона остановилась в паре шагов от него. Ей вдруг стало невыносимо неловко. Вся абсурдность ситуации обрушилась на неё тяжким грузом.

— Гарри, — начала она, чувствуя себя полной идиоткой.

— Да? — Гарри перевёл взгляд на Рона, который старательно смотрел в небо, словно искал там снитч, затем на Кирана и снова на неё.

— Рон... — Гермиона запнулась. — Рон просил передать тебе... что ему передали...

Она набрала в грудь побольше воздуха.

— В общем, Рон сказал, что Симус сказал ему... то есть нет, что Дин слышал от Парвати... что Хагрид тебя ищет.

Гарри моргнул.

— Что?

— Хагрид, — повторила Гермиона, чувствуя, как горят щёки. — Он хочет, чтобы ты пришёл к нему сегодня ночью. В полночь. И надел мантию-невидимку.

Повисла звенящая тишина.

Гарри посмотрел на Рона, который теперь изучал носки своих ботинок с таким интересом, будто видел их впервые. Затем перевёл взгляд на Моргана, который сохранял нейтралитет почище Швейцарии. И наконец уставился на Гермиону взглядом, в котором читалось: «Вы сейчас серьёзно? Вы правда тратите моё время на этот бред?».

— Вы что, прикалываетесь? — холодно спросил он. — Это такая новая шутка? «Пойди ночью в лес, Гарри, там весело»?

Рон дёрнулся, словно хотел что-то сказать, открыл рот, но тут же захлопнул его, снова уставившись в пол.

Гермиона почувствовала, что терпение лопнуло. Это уже выше её сил. Она — лучшая ученица курса, разумный человек, а занимается передачей записочек между двумя упрямыми баранами, когда одному из них грозит смертельная опасность!

— О, ради Мерлина! — всплеснула она руками. — Гарри, просто сходи к Хагриду! Пожалуйста! Это важно!

И, не в силах больше выносить этот театр абсурда и тяжёлый взгляд Поттера, она развернулась на каблуках и почти побежала прочь по коридору, оставив парней разбираться с этой немой сценой самостоятельно. Ей нужно было в библиотеку. К книгам. Книги хотя бы не вели себя так глупо.

Раннее утро в гостиной было тихим и прохладным. Угли в камине давно подёрнулись пеплом, и единственным звуком оставался шелест страниц — оглушительно громкий в предрассветной тишине. Гермиона сидела в углу, подогнув под себя ноги и кутаясь в плед. На коленях у неё лежал увесистый том «Разведение драконов для удовольствия и выгоды», который она успела стащить из библиотеки ещё вчера, сразу после разговора с Роном.

Она не спала всю ночь. Каждая минута ожидания тянулась как час. Где Гарри? Почему его так долго нет? Неужели его поймали?

Внезапно воздух рядом с пустым креслом подёрнулся рябью, и из ниоткуда возникла лохматая голова Гарри.

Гермиона вздрогнула, едва не выронив книгу. Гарри стянул мантию-невидимку, комкая её дрожащими руками. Вид у него был дикий: глаза блестели, дыхание сбилось, словно он бежал от самой хижины лесничего.

— Ты вернулся! — выдохнула она, вскакивая. — Ну как? Ты видел их? Это правда...

— Потом, — перебил её Гарри, нервно оглядываясь на лестницы в спальни. Он выглядел так, будто не мог устоять на месте ни секунды. — Не здесь. Гермиона, идём. Нужно поговорить в более приватном месте.

— Хорошо, конечно, — она торопливо отложила книгу. — Идём.

— И Моргана позови, — бросил Гарри, уже направляясь к портретному проёму. — Если он не спит. А он никогда не спит.

Гермиона замерла.

— Кирана? Гарри, он только что вернулся с пробежки, он в душевой! Как я его позову?

— Ну так постучи! — отмахнулся Гарри, даже не обернувшись. Дверь за ним уже закрывалась. — Я буду у выхода. Жду вас!

И он исчез в коридоре, оставив её одну посреди гостиной с пылающими щеками.

— Просто великолепно, — пробормотала она. — Спаситель магического мира, а такта — ни на кнат. «Постучи», говорит он.

Она подкралась к двери, ведущей в коридор мужских душевых. Оттуда доносился шум воды и клубы пара, пахнущего травяным мылом. Гермиона постояла секунду, собираясь с духом. Это было вопиющее нарушение приличий, но на кону стояло слишком многое.

Она робко постучала. Шум воды не прекратился.

— Киран! — позвала она громким шёпотом. — Киран, ты там?

Тишина. Только плеск воды о кафель.

Гермиона глубоко вздохнула, зажмурилась, для верности прикрыла глаза ладонью и, молясь, чтобы там больше никого не было, приоткрыла дверь. В лицо ударило тёплым влажным воздухом.

— Киран! — крикнула она в пар. — Я не смотрю! Честное слово, глаза закрыты! Гарри вернулся, он ждёт нас на мосту. Срочно!

Шум воды стих. Послышался шорох, звук отодвигаемой шторки.

— Я тебя слышу, Гермиона, — голос Моргана прозвучал с иронией, совсем рядом. — Можешь не кричать. И дверь лучше прикрой, пока нас не застукали. Дай мне две минуты.

Гермиона захлопнула дверь с такой скоростью, будто за ней был василиск, и прижалась спиной к стене, переводя дух. Сердце колотилось где-то в горле. Целую секунду она боролась с искушением чуть раздвинуть пальцы — глупое, детское желание, но такое внезапное, что пришлось пулей вылететь из душевых. Что с ней вообще? Наверное, бессонная ночь плохо влияет на способность соображать. Стоит учесть на будущее.

Утро на деревянном мосту было пронзительно холодным. Ветер гулял в балках, раскачивая шаткую конструкцию над пропастью, но Гарри, казалось, этого не замечал. Он мерил шагами доски, размахивая руками, словно дирижёр безумного оркестра.

Гермиона стояла, вцепившись в перила, и чувствовала, как горят щёки, несмотря на ледяной ветер. Она только что едва не подсмотрела за другом детства.

«Мерлин, о чём я вообще думаю?!» — мысленно одёрнула она себя, с остервенением поправляя мантию и сумку, которая и так висела ровно. Нужно сосредоточиться. Драконы. Смертельная опасность. Гарри. Никаких душевых.

— Драконы! — почти заорал Гарри, когда они подошли ближе. Спокойствие слетело с него, как шелуха. — Настоящие, живые драконы! Четыре штуки! Венгерская хвосторога, Гермиона!

Он вцепился в волосы, взлохмачивая их ещё сильнее.

— Что я вообще могу сделать с драконом? У меня есть палочка, которая пускает искры, а у него — огонь, который плавит скалы! Кто тот гений, что придумал такое испытание для школьников?! У меня нет крупнокалиберного пулемёта, чёрт возьми!

Киран, стоявший чуть в стороне, прислонившись к балке, хмыкнул.

— Теперь я понимаю, почему Гермиона вломилась ко мне в душевую, — заметил он. — Раз уж ты в таком состоянии, Поттер, дело действительно дрянь.

Гарри замер на полушаге.

— Серьёзно? Ты вломилась в мужской душ?

— Он шутит! — выпалила Гермиона быстрее, чем нужно, чувствуя, как краска вновь заливает лицо. Она нервно пригладила волосы, которые тут же растрепал ветер. — Не слушай его! И вообще, не отвлекайтесь! У нас нет времени на глупости, Гарри, у нас дракон!

Она достала перо и тут же уронила его, чертыхнулась, подняла и приняла максимально деловой вид.

— Итак. Факты. Что именно ты видел?

Киран благородно перестал улыбаться и вернулся к теме.

— Я понятия не имею, как сразить дракона, — признал он. — В Махотокоро мы изучали их анатомию, но практики не было. Единственный вариант — уронить на него что-то очень тяжёлое. Скалу, например. Или обрушить свод арены.

— Убивать их нам не позволят, — Гарри мотнул головой и нервно хихикнул, продолжая метаться, хотя уже чуть медленнее. — Я видел, они сидели на кладках. Там яйца. Хагрид сказал, что задание, скорее всего, будет связано с ними. Нужно что-то забрать. Или пронести мимо.

— Значит, воровство, — кивнул Киран. — Это меняет дело. Если задача — просто забрать предмет... Акцио?

— Слишком просто, — тут же возразила Гермиона, радуясь возможности переключиться на чистую логику. Это была её территория. — Драконья шкура обладает колоссальной магической резистентностью. Заклинание может просто отскочить от самого дракона. А объект, который нужно украсть — яйцо или что-то подобное, — наверняка зачарован против манящих чар. Стандартная процедура безопасности для Турнира.

— Логично, — согласился Киран. Он повернулся к Гарри. — Тогда остаётся физика. Судя по тому, что я о тебе слышал, Поттер, чистой магической дури у тебя предостаточно. Адреналин может дать преимущество, но переть на дракона в лоб — самоубийство. Тебе нужны либо невидимость, либо скорость.

— Невидимость... вряд ли, — Гарри замялся, бросив быстрый взгляд на свой карман. Гермиона поняла: он не хочет говорить о мантии при Киране. — Там будет куча зрителей, судьи. Если я просто исчезну, это будет странно. Да и драконы, говорят, чуют запах и слышат сердцебиение.

— Тогда скорость, — подытожил Киран. — Ты же ловец. Быстро двигаться умеешь?

— На метле — да, — фыркнул Гарри с отчаянием. — На своих двоих я бегаю так себе. Дадли часто догонял, если я не успевал перепрыгнуть забор. А метлы у меня с собой не будет.

Гермиона замерла. В голове щёлкнул переключатель.

— Метла! — выдохнула она, хватая Гарри за рукав. — Гарри, конечно! Тебе нужна метла!

— Чего? — не понял он. — Гермиона, ты слышишь меня? Мне не разрешат взять метлу на арену. У меня с собой только палочка.

— А в правилах есть запрет? — тут же спросила она, лихорадочно вспоминая устав Турнира. — Там сказано: «Волшебник имеет право использовать волшебную палочку». Но там не сказано, что он не может использовать палочку, чтобы призвать инвентарь!

— Ты думаешь? — Гарри посмотрел на неё с сомнением.

— Я уверена! — горячо воскликнула Гермиона. — Это лазейка, но законная! Ты лучший ловец столетия, Гарри! В воздухе у тебя есть шанс. На земле ты — просто мишень.

— Звучит как план, — задумчиво произнёс Киран. — Но есть проблема. Метла в замке. Арена далеко. Мы можем принести её заранее? Спрятать в кустах у арены?

— Нет, — Гермиона покачала головой. — Слишком рискованно. Кто-то может найти, или судьи будут проверять. Гарри должен призвать её сам. Акцио Всполох.

Киран скептически хмыкнул.

— Призвать метлу из замка на стадион? Огромное расстояние, Гермиона. И стены, и двери... Нужна мощная концентрация. Если он облажается, то останется перед драконом с пустыми руками. Не самый надёжный план.

— Это лучше, чем ничего! — отрезала Гермиона, в очередной раз поправляя сумку на плече, хотя та и не думала падать. — И у нас есть время. Вторник ещё не скоро. Мы будем тренироваться. Гарри, ты сможешь! Ты должен научиться манить вещи издалека. Мы найдём пустые классы, будем увеличивать дистанцию...

Гарри переводил взгляд с Кирана на Гермиону. Паника в его глазах постепенно уступала место решимости.

— Акцио Всполох... — пробормотал он. — Ну, по крайней мере, летаю я лучше, чем бегаю.

Он вздохнул, поёжившись от ветра, и посмотрел на Гермиону уже спокойнее.

— Кстати... — он потёр переносицу. — Я видел Чарли Уизли там, у Хагрида. Он помогал загонять Хвосторогу. Я понял, что это Рон сказал тебе про драконов. Он знал и предупредил меня.

Гермиона слабо улыбнулась, чувствуя огромное облегчение.

— Да. Он очень переживал, Гарри.

— Я поговорю с ним, — кивнул Гарри. — Сегодня же.

— Отлично, — скомандовала Гермиона, чувствуя прилив энергии. План был. Цель была. Осталось только исполнение. — А теперь пойдём завтракать. Нам нужны силы. А потом — в библиотеку. Нужно найти всё о манящих чарах высокого уровня и особенностях аэродинамики в условиях драконьего пламени.

— Опять библиотека, — усмехнулся Киран.

— А то, — фыркнула она, но улыбнулась ему в ответ, наконец отпуская напряжение этого безумного утра. — Пока вы тут думаете, как уронить на дракона скалу, кто-то должен заниматься делом.

Пыль в заброшенном классе на пятом этаже лежала такими плотными слоями, что казалась серым бархатом, покрывающим мебель. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь грязные высокие окна, высвечивали в воздухе тысячи пылинок, которые кружились от каждого движения.

Гермиона стояла, опираясь на шаткую учительскую кафедру, и внутри разливалось теплое, почти забытое чувство правильности происходящего. Они снова были здесь. Все вместе. Гарри и Рон, помирившиеся буквально пару часов назад, теперь перешучивались, расчищая пространство от завалов старых стульев. Напряжение, висевшее над ними грозовой тучей, наконец рассеялось.

Правда, теперь их было четверо. Киран сидел на подоконнике, с интересом разглядывая древний глобус с пятнами плесени вместо океанов.

— Так, хватит болтать! — скомандовала Гермиона, хлопнув в ладоши. Облачко пыли взметнулось вверх, заставив её чихнуть. — У нас мало времени. Гарри, первое задание уже во вторник. Ты должен владеть манящими чарами так, чтобы мог призвать метлу даже во сне, даже если дракон будет дышать тебе в лицо.

— Я понял, понял, — Гарри поправил очки и послушно побрел в дальний, самый тёмный угол класса, где с потолка свисала паутина.

Гермиона взяла со стола увесистый, пахнущий сыростью том «Истории магических артефактов».

— Начнем с малого, — объявила она. — Гарри, сосредоточься. Представь книгу у себя в руке. Четко. И... давай!

Гарри взмахнул палочкой.

— Акцио книга!

Эффект превзошел все ожидания. Тяжелый том не просто полетел — он сорвался с места, как пушечное ядро. Гермиона едва успела отдернуть руку. Книга со свистом рассекла воздух, преодолела расстояние за долю секунды и с глухим ударом впечаталась Гарри в грудь. Тот охнул, но книгу удержал.

— Осторожнее! — вскрикнула Гермиона.

— Я же говорил, — раздался спокойный голос Кирана от окна. — Дури как у горного тролля. С контролем беда, но мощность впечатляет.

Гермиона нахмурилась, анализируя результат.

— Слишком сильно, Гарри. На книгах тренироваться нет смысла, ты их буквально не ощутишь. Нам нужно нагрузить тебя более тяжелыми весами.

Она огляделась в поисках чего-то подходящего, но Киран её опередил. Он спрыгнул с подоконника, подошел к одной из старых дубовых парт — массивной, покрытой резьбой и вековой грязью — и уселся на неё сверху, свесив ноги.

— Уизли, — позвал он, похлопав ладонью по столешнице рядом с собой. — Иди сюда. Будешь утяжелителем.

Рон, который до этого пинал ножку сломанного стула, замер. Он бросил на Моргана подозрительный взгляд, в котором читалось явное недоверие. Гермиона заметила это: если с Гарри Рон помирился полностью и безоговорочно, то к Кирану он все еще относился с опаской.

— Зачем? — буркнул Рон.

— Затем, что одной моей тушки маловато для «силы тролля», — усмехнулся Киран. — Садись. Не укушу.

Рон фыркнул, но все же подошел и взгромоздился на парту, стараясь сесть подальше.

— Серьезно? — крикнул Гарри из своего угла, потирая ушибленную грудь. — Вы хотите, чтобы я притянул парту с вами двумя?

— Ага! — кивнул Киран, хватаясь руками за края столешницы. — Держись крепче, Уизли. И... Тяни, Поттер!

Гарри набрал воздуха в грудь, направил палочку на мебель и рявкнул:

— Акцио парта!

Раздался противный, скрежещущий звук, от которого у Гермионы заныли зубы. Тяжелая дубовая парта дернулась и поползла по каменному полу. Она набирала скорость, высекая искры ножками. Рон вцепился в края, вытаращив глаза, а Киран лишь слегка наклонился вперед, балансируя.

Тяжелый стол проехал через весь класс и остановился в метре от Гарри, врезавшись в кучу хлама.

— Ну как? — спросил Гарри, опуская палочку. Он даже не запыхался. — Всё равно идет легко. Я почти не чувствую сопротивления.

Морган спрыгнул на пол, отряхивая брюки.

— Конечно, не чувствуешь. Ты вкладываешь всю силу в один рывок. Но нам нужно не это.

Он обошел парту и посмотрел на Гарри.

— Это тренировка на выносливость, Поттер. Многоповторка. Беги в тот конец класса. Теперь ты должен притянуть нас быстрее. И еще раз. И еще раз. Пока твоя магия не запомнит это усилие так же, как мышцы запоминают вес.

Следующие два часа превратились в безумный марафон. Старый класс наполнился грохотом, скрипом и смехом. Гермиона, забыв о своей роли строгого учителя, сама включилась в процесс. Они связывали заклинанием Инкарцеро три парты в один «паровоз», усаживаясь на него всей компанией, пока Гарри, мокрый от пота, тащил их через весь кабинет.

— Быстрее, Гарри! — кричала она, вцепившись в мантию Рона, когда их импровизированный транспорт накренился на повороте.

— Акцио! — орал Гарри, и «поезд» делал рывок.

В какой-то момент Рон, не удержавшись на крутом вираже, с воплем слетел с последней парты и покатился по пыльному полу, собирая на мантию всю грязь столетия.

— Рон! — ахнула Гермиона, но тут же расхохоталась, увидев, что он сидит на полу, целый, но похожий на большой пыльный комок.

Даже Киран, обычно сдержанный, улыбался, помогая Рону подняться.

К моменту, когда солнце начало садиться, окрашивая пыль в воздухе в оранжевый, они выдохлись окончательно. Гарри сполз по стене на пол, тяжело дыша, но выглядел довольным. Его рука с палочкой подрагивала, но это была приятная усталость. Гермиона, Рон и Киран рухнули рядом, плечом к плечу.

— Мерлин, — выдохнул Киран, откидывая голову назад и прикрывая глаза. — Я бы сейчас убил за чашку кофе. Крепкого, черного.

— Кофе? — переспросил Рон, вытирая чумазое лицо рукавом. — Ты что, не знаешь, где кухня?

Киран открыл один глаз.

— Нет. Я знаю, где Большой зал. А кухня...

— Я тоже не знаю, — призналась Гермиона, поправляя растрепавшиеся волосы. — Я читала, что она где-то под замком, но точное местоположение в «Истории Хогвартса» не указано.

Рон посмотрел на них с искренним изумлением, которое быстро сменилось выражением превосходства. Наконец-то он знал что-то, чего не знали эти двое умников.

— Вы даёте, — хмыкнул он, расплываясь в довольной улыбке. — Жить в Хогвартсе и не знать, где кухня! Фред и Джордж показали мне еще на первом курсе. Там можно попросить эльфов о чем угодно. Хоть кофе, хоть пирог, хоть целую курицу.

Он с кряхтением поднялся на ноги и жестом поманил их за собой.

— Идёмте. Я покажу вам настоящий рай!

Рон уверенно вел их по коридорам, которые становились всё шире и теплее. Они спустились почти к самым подземельям, но свернули в сторону от мрачных владений Слизерина, оказавшись в ярко освещенном каменном проходе, украшенном картинами с едой.

— Никогда бы не подумала, — пробормотала Гермиона, оглядываясь. — Я читала о кухне в «Истории Хогвартса», но там было сказано, что вход скрыт магией, доступной только персоналу.

— Или тем, кто знает, как пощекотать грушу, — ухмыльнулся Рон.

Он остановился перед огромным натюрмортом с фруктами и протянул руку к нарисованной зеленой груше. Стоило ему почесать её указательным пальцем, как груша захихикала, задергалась и превратилась в большую зеленую дверную ручку. Рон потянул её на себя, и Гермиона ахнула.

За картиной открылся огромный зал с высоким потолком, точь-в-точь повторяющий размерами Большой зал. Но здесь царил организованный хаос. Вдоль стен громоздились горы блестящей медной посуды, а в центре, у четырех длинных столов, трудились десятки, нет, сотни маленьких существ.

Домовые эльфы.

Это напоминало гигантскую подземную фабрику. Они сновали туда-сюда с подносами, помешивали огромные котлы, нарезали овощи с невероятной скоростью. Пар, запахи жареного мяса, выпечки и специй заполняли воздух. Эльфы работали в поте лица, их уши подрагивали от напряжения, но на лицах сияли счастливые, услужливые улыбки.

Гермиона замерла на пороге. В её магловском сознании всплыли ассоциации с потогонными фабриками времен промышленной революции. Никакой техники безопасности. Никаких нормированных смен.

Вдруг одно из существ отделилось от общей массы и с невероятной скоростью понеслось к ним.

— Гарри Поттер, сэр! — раздался пронзительный визг. — Гарри Поттер пришел навестить Добби!

Маленький эльф врезался в Гарри где-то в районе пояса, обнимая его изо всех сил. Вид у него был эксцентричный: футболка с кричащим узором, детские шорты в яркую клетку, а на ногах красовались носки — один черный, другой в розовый горошек. Шею украшал галстук с подковами.

— Добби! — Гарри улыбнулся, похлопывая эльфа по спине. — Привет! Как ты здесь оказался?

— Добби теперь свободный эльф, сэр! — гордо пропищал он, отстраняясь и сияя огромными зелеными глазами. — Добби работает в Хогвартсе! Профессор Дамблдор взял Добби на работу и платит ему зарплату! Один галлеон в неделю и один выходной в месяц!

Гермиона заметила, как другие эльфы, работающие неподалеку, при этих словах начали отводить взгляды и неодобрительно качать головами, словно Добби только что признался в чем-то непристойном.

— Зарплату? — переспросил Рон, глядя на Добби как на сумасшедшего. — И ты берешь деньги?

— Добби любит свободу, сэр! — заявил эльф, поправляя галстук. — Чем Добби может служить Гарри Поттеру и его друзьям?

— Эм... — Гарри переглянулся с остальными.

— Добрый вечер, — вежливо произнес Киран. Он смотрел на эльфа без брезгливости, но и без того умиления, которое читалось в глазах Гарри. — Мы бы не отказались от небольшого перекуса. И, если это возможно... черный кофе. Крепкий, без сахара.

Добби радостно закивал ушами.

— Кофе для друга Гарри Поттера! Сию минуту!

— И можно ли... — Киран на секунду замялся. — Можно ли заходить за ним регулярно? По утрам?

— О да, сэр! Добби будет счастлив готовить кофе для сэра каждое утро! Добби может подавать чашечку к завтраку в Большом зале! — Эльф буквально подпрыгнул от восторга.

— А нам еды! — вклинился Рон. — Пирогов с почками, сэндвичей с курицей... и кексов, если остались!

Спустя десять минут они уже сидели в гостиной Гриффиндора. Корзинка, которую собрал им Добби, источала восхитительные запахи. Киран держал в руках дымящуюся чашку кофе, на лице его было выражение блаженства. Рон с набитым ртом уплетал пирог.

Гермиона же сидела, не притрагиваясь к еде. Внутри у неё бушевала буря.

— Это... это просто неправильно, — наконец выдавила она. — Вы видели их? Сотни эльфов! Они готовят, убирают, стирают... Рон, им правда не платит никто, кроме Добби? У них есть больничные? Пенсии? Социальные гарантии?

Рон проглотил кусок пирога и посмотрел на неё с искренним недоумением.

— Гермиона, ты чего? Это же домовые эльфы. Им не нужны деньги. Им нравится работать. Видела, как они на Добби смотрели? Они считают его чудиком, потому что он требует плату. Это у них в крови. Закон природы.

— Закон природы?! — вспыхнула Гермиона. — Это рабство, Рон! Самое настоящее рабство в центре современной школы!

Гарри пожал плечами, откусывая эклер.

— Добби, конечно, доволен… но остальные явно его не понимают. Может, им и правда так лучше?

Гермиона в поисках поддержки резко повернулась к Кирану. Он был из другой культуры, из другого мира. Он должен был понять абсурдность происходящего.

— Киран, скажи им! У твоей семьи есть эльфы?

Морган медленно опустил чашку, наслаждаясь ароматом.

— Есть, — ответил он нехотя. — Трое. Тилли, Бинки и старый Хок.

— И вы им платите? — с надеждой спросила Гермиона.

Киран покачал головой.

— Нет. Им не нужны деньги, Гермиона. Они живут в поместье, у них свои комнаты, они едят ту же еду, что и мы. Тилли нянчила меня, когда я был младенцем, она мне ближе, чем некоторые родственники. Мы обращаемся с ними вежливо, никто не носит обноски — у них есть специальная униформа с гербом рода. Но деньги... Куда им их тратить? Они не ходят в магазины. Их жизнь — это служение роду.

— Но это же неправильно! — Гермиона вскочила на ноги. — Это эксплуатация! То, что вы их кормите, не отменяет того факта, что у них нет выбора! Они не могут уйти!

— Они и не хотят уходить, — возразил Рон, потянувшись за вторым кексом. — Гермиона, ты пытаешься натянуть магловские порядки на магических существ. У них мозги по-другому устроены.

— Это называется индоктринация! — парировала она. — Им веками внушали, что они рабы!

Киран задумчиво посмотрел на кофейную гущу.

— Возможно, со стороны это действительно выглядит дико, — признал он, чем заслужил благодарный взгляд Гермионы. — Если смотреть с позиции магловской этики — это чистый расизм и угнетение.

— Вот! — воскликнула она. — Мы должны что-то сделать! Организовать движение, потребовать зарплаты...

Но Киран тут же остудил её пыл, пожав плечами с тем же спокойным фатализмом, что и Рон с Гарри.

— Но это фундамент волшебного общества, Гермиона. Мир держится на этом столетиями. Ты не можешь просто прийти и сказать: «Вы все живете неправильно». Точнее, можешь, но тебя никто не поймет. Даже сами эльфы. Добби — исключение, подтверждающее правило.

— Но мы не можем просто сидеть и есть их еду, зная это! — голос Гермионы дрожал от возмущения.

Трое парней переглянулись. Рон откусил кекс, Гарри сделал глоток тыквенного сока, а Киран снова поднес к губам кофе.

— Еда вкусная, — философски заметил Рон. — А мир несправедлив. Садись, Гермиона, пирог стынет.

Она посмотрела на них — на своих лучших друзей и на парня, который казался ей таким разумным — и поняла, что в этом вопросе наткнулась на стену, которую не пробить ни логикой, ни эмоциями. Стена называлась «так принято». И от этого осознания кусок в горло не лез.

Вечер опускался на Хогвартс сырым одеялом. Солнце скрылось за верхушками Запретного леса, окрасив небо в тревожные багрово-фиолетовые тона. На берегу Чёрного озера, вдалеке от протоптанных студенческих троп, среди свиста ветра в камышах слышалось тяжёлое дыхание двух волшебников.

Рон убежал в замок минут двадцать назад — его отправили к эльфам за ужином, потому что идти в Большой зал никому не хотелось. Гермиона сидела на поваленном стволе дерева, кутаясь в мантию. Она молчала, нервно кусая губы, и её взгляд метался между Гарри и Кираном.

Гарри стоял, широко расставив ноги, и сжимал палочку так, что древко нагрелось в ладони. Напротив него, метрах в десяти, стоял Киран. Между ними лежал огромный, поросший мхом валун, который они нашли у кромки воды.

— Готов? — хрипло спросил Морган. Он выглядел измотанным: волосы выбились из хвоста и прилипли к мокрому лбу, грудь ходила ходуном.

— Давай, — выдохнул Гарри.

— Акцио! — синхронно рявкнули они.

Воздух между ними зазвенел от напряжения. Валун, весивший, наверное, не меньше тролля, жалобно скрипнул по гальке и дёрнулся.

Гарри почувствовал это мгновенно — и ощущение поразило его.

Раньше магия была для него просто вспышкой, лучом света или результатом. Но за последние два дня изматывающих тренировок что-то изменилось. Теперь, произнося заклинание, он чувствовал предмет. Ощущал тяжесть камня так, словно держал его в руках, чувствовал его шероховатую поверхность, его инерцию, его упрямое сопротивление. Невидимая нить натянулась между кончиком палочки и валуном, вибрируя от напряжения.

Камень медленно, неохотно пополз в сторону Гарри.

Киран зарычал сквозь стиснутые зубы, упёрся ногами в землю, и его ботинки прочертили глубокие борозды в песке. Он тянул камень на себя, вкладывая в заклинание всю свою волю, но валун неумолимо двигался к Поттеру.

— Депульсо! — вдруг скомандовал Морган, резко меняя тактику.

Гарри среагировал инстинктивно, тоже меняя полярность заклинания.

Камень конвульсивно дёрнулся в воздухе, словно живой, и с глухим гулом завис между ними. Теперь они толкали его друг на друга.

Киран побледнел от напряжения. Вены на его шее вздулись, руки дрожали. Невидимый магический ветер трепал его одежду, отбрасывая волосы назад. Он выглядел как человек, пытающийся удержать падающую стену.

Гарри же чувствовал жёсткое сопротивление, но также ощущал, что способен его продавить. Это было похоже на толкание тяжёлой тележки — становится легче с каждым шагом, когда уже сдвинул её с места. Он чувствовал, как его магия, плотная и горячая, течёт через руку, заполняя пространство, давя на камень с неумолимой силой.

— Невероятная дурь... — прохрипел Киран, делая шаг назад под напором Гарри. — Просто... природная аномалия.

Валун с грохотом рухнул в песок ближе к Моргану. Заклинание прервалось.

Киран согнулся, уперев руки в колени, и жадно глотал воздух. Гарри опустил палочку, чувствуя, как приятное покалывание в пальцах сменяется лёгкой усталостью.

Гермиона тут же вскочила с бревна и подбежала к нему.

— Гарри! Ты как? — она встревоженно заглянула ему в глаза, словно искала там признаки магического истощения.

— Знаешь... — Гарри посмотрел на свои ладони, потом на камень. — Это странно. Мне кажется, я теперь могу почувствовать его габариты даже с закрытыми глазами. Я ощущаю, где у него центр тяжести, как он лежит в пространстве. Я чувствую его вес через палочку.

Он поднял на неё сияющий взгляд.

— Это фантастика, Гермиона. Я никогда не ощущал чары так... глубоко. Будто у меня выросла третья рука, пусть и невидимая.

Гермиона слегка нахмурилась, скрестив руки на груди.

— Если бы вы с Роном слушали меня чаще и учились как следует все эти годы, а не списывали эссе в последнюю минуту, вы бы давно это поняли. Магия — это не просто махание палочкой, Гарри. Это взаимодействие с материей. Глубокое понимание сути предмета.

Гарри улыбнулся. Даже ворчание Гермионы сейчас не могло сбить его азарт. Он чувствовал себя сильным. Готовым.

Он повернулся к Моргану, который вытирал пот со лба рукавом куртки.

— Ещё раунд? — предложил Гарри, чувствуя, как адреналин требует выхода.

Киран поднял голову и посмотрел на него с усталым неверием.

— Поттер, ты монстр. У меня руки отваливаются.

— Давай, Киран! — подначил Гарри. — Мне нужно закрепить результат.

Морган вздохнул и кивнул, выпрямляясь. Но Гарри этого было мало.

— Гермиона, — он повернулся к подруге. — Вставай с ним.

— Что? — опешила она.

— Вдвоём. Тяните вдвоём. Мне нужно больше сопротивления. Дракон будет тяжелее этого камня.

— Это становится унизительным, — проворчал Киран, становясь в стойку, но жестом подозвал Гермиону. — Иди сюда, Грейнджер. Посмотрим, сможем ли мы сдвинуть этого тролля с места.

Гермиона, немного поколебавшись, встала рядом с Морганом. Она достала свою палочку из виноградной лозы, и её лицо приняло то самое сосредоточенное выражение, которое обычно появлялось перед сложными экзаменами.

— На счёт три! — скомандовал Гарри, отходя чуть дальше и упираясь пятками в рыхлую землю.

— Раз... два... Три! Акцио!

В этот раз удар был ощутимым.

Гарри почувствовал, как невидимый канат дёрнул его вперёд с такой силой, что он едва не клюнул носом. Двойная магия — чёткая, выверенная сила Гермионы и упрямая, жёсткая тяга Кирана — слились в единый поток. Палочка в руках не только стала горячей, но и начала дёргаться, будто пойманная птица. Гарри сжал зубы, пытаясь удержать и выровнять её.

Валун задрожал, но остался на месте, разрываемый противоречивыми приказами. Воздух вокруг камня заискрился, запах озона становился сильнее с каждой секундой.

— Тяни! — крикнула Гермиона, и Гарри увидел, как она стиснула зубы.

Гарри зарычал, напрягая все мышцы тела. Ноги начали скользить по траве. Он чувствовал, как его медленно, сантиметр за сантиметром, тащит вперёд, вслед за камнем. Пот заливал глаза. Магия гудела в ушах, как высоковольтный провод.

— Вот это... уже разговор! — выдавил он, упираясь изо всех сил и чувствуя, как дрожат колени от напряжения.

Впервые за вечер он боролся по-настоящему, и, несмотря на боль в мышцах, это было лучшее чувство на свете. Он перестал быть жертвой обстоятельств, мальчиком, которого подставили.

Напряжение достигло пика. Воздух между ними гудел, как натянутая струна, готовая лопнуть. Валун, оказавшийся в эпицентре магического перетягивания каната, издал низкий, мучительный стон, перекрывающий шум ветра.

— Тяни! — заорал Гарри, чувствуя, как магия жжёт ладонь.

Раздался сухой, оглушительный треск, похожий на выстрел. Камень не выдержал. Он просто лопнул, расколовшись ровно посередине, не в силах сопротивляться двум противоположным векторам чудовищной силы.

Сопротивление исчезло мгновенно.

Гарри по инерции отлетел на пару шагов назад, едва удержав равновесие и отчаянно размахивая руками.

На другой стороне Гермиона, вложившая в заклинание все силы, вскрикнула и качнулась вперёд, теряя опору на скользкой траве. Она бы непременно рухнула лицом в грязь, но Морган, успевший погасить инерцию каким-то кошачьим движением, перехватил девушку за локоть и талию, удерживая в вертикальном положении.

— Осторожнее, — выдохнул он.

Гарри, глядя на дымящиеся половинки валуна, вдруг рассмеялся. Это был смех облегчения, смешанный с чистым, пьянящим восторгом от собственной силы.

— Вы видели?! — крикнул он, утирая пот со лба. — Мы его просто разорвали!

Гермиона поспешно отпрянула от Кирана и принялась с излишним усердием отряхивать мантию. Но даже она не могла скрыть восхищения — глаза сияли.

— Это было... эффектно, — признала она, бросив взгляд на расколотый камень. — Но на сегодня всё. Точка.

Она посмотрела на Гарри строгим взглядом, в котором, впрочем, не было привычной жёсткости.

— Теперь нужно поесть и нормально выспаться. Мы сделали всё, что могли. Если продолжим, ты просто перегоришь перед завтрашним днём. Перетренированность ничуть не лучше неподготовленности, Гарри. Мышцам и магии нужен отдых.

Гарри кивнул, соглашаясь. Азарт медленно отступал, уступая место приятной, тягучей усталости. Он расслабил пальцы, всё ещё сжимавшие древко. Палочка, которая ещё секунду назад была раскалённой, почти обжигающей, теперь медленно остывала в руке, становясь просто тёплой и живой. Ощущение пульсирующей силы, отзывающейся на малейшее желание, было невероятным.

— Это было очень круто, — искренне сказал он, глядя на друзей. — Спасибо вам. Обоим. Правда. Я теперь... я чувствую, что смогу.

Киран молча кивнул, поправляя сбившуюся куртку, а Гермиона тепло улыбнулась.

— Идёмте, — скомандовала она, ёжась от вечерней прохлады. — Найдём Рона. Надеюсь, он не съел весь ужин по дороге в башню, иначе мне придётся применить к нему что-то посерьёзнее щекочущих заклинаний.

Здравствуй, Тристан.

Помнишь те бесконечные утренние медтиации в Махатокор? Я ненавидел этот проклятый холод нефрита под коленями и запах серы, который, казалось, въедался в кожу навсегда. Считал утренние медитации изощренной пыткой, бессмысленной тратой времени. Я сидел с закрытыми глазами, дрожал от ветра и мечтал только об одном: поскорее взять в руки палочку. Мне хотелось просто взмахнуть ею и получить результат — вспышку, взрыв, левитацию. Так, как это делали отец и мама. Так, как это делал ты. Легко, изящно, мгновенно.

Казалось, что «поиск центра» — это красивая сказка для новичков, которую придумали сенсеи, чтобы мы не разнесли школу в первый же год.

Но сейчас, вернувшись в Британию, я начинаю понимать. Здесь, в Хогвартсе, всё иначе. Местные волшебники... они невероятно талантливы, Тристан, но они редко пытаются прочувствовать магию. Они бросают заклинания, как камни в воду — громко, с брызгами, надеясь на силу всплеска. Они заучивают латынь, оттачивают жесты, но часто пропускают тот момент, когда магия становится продолжением воли, а не просто инструментом.

Последние два дня я провел с Гарри Поттером. У парня невероятный потенциал, Тристан. В нём столько сырой, дикой мощи, что воздух вокруг него звенит, когда он злится. Он мог бы сносить стены, просто пожелав этого. Но он не чувствовал веса своих чар. Для него это было просто слово и взмах.

Мы работали до седьмого пота. Я заставил его тянуть, толкать, ощущать инерцию и сопротивление материи. И когда он наконец поймал это чувство... когда он перестал просто колдовать и начал взаимодействовать — эффект был пугающим. Если он научится это контролировать то станет великим магом.

Хотя, глядя на то, что ему предстоит, я сомневаюсь в разумности здешних взрослых. Тристан, они отправляют четырнадцатилетнего парня на дракона. На настоящего, взрослого дракона. Это не испытание доблести, это безумие. Я надеюсь, у организаторов есть план безопасности, иначе это просто публичная казнь. Но Поттер не сдается. В нём есть упрямство, которое мне импонирует.

Я здесь уже пообвыкся, меня приняли... неплохо. У меня даже появились своего рода друзья. Странная компания, но здесь все странное. Но я все еще не своем месте. Как актер, который выучил роль, надел костюм, но стоит на сцене чужого спектакля.

Мне не хватает тебя, брат. Твоего спокойствия. Твоего совета. Я часто думаю, что бы ты сказал, увидев этот замок и этих людей. Наверное, рассмеялся бы и назвал нас варварами.

Береги себя там, где ты есть.

Твой брат,

Киран Кай Морган.

Трибуны ревели так, что, казалось, дрожит земля. Холодный ноябрьский ветер трепал флаги с гербами школ, но тысячи разгорячённых зрителей его словно не замечали.

Гермиона пробиралась сквозь плотную толпу, работая локтями так энергично, будто от этого зависела её жизнь. Сердце колотилось где-то в горле, а в ушах всё ещё звенел елейный голосок журналистки из «Ежедневного пророка» — Риты Скитер. Эта женщина умудрилась подкараулить её у самого выхода из чемпионской палатки, пытаясь выведать, плакал ли Гарри перед выходом и дрожали ли у него руки. Гермионе стоило огромных усилий не проклясть её на месте, и теперь она чувствовала себя взвинченной до предела.

— ...и Флёр Делакур справляется с заданием! — прогремел над стадионом усиленный магией голос Людо Бэгмена. — Блестящая работа с усыпляющими чарами, хотя, кажется, юбка немного подгорела!

«Значит, Флёр уже всё», — отметила про себя Гермиона, наконец заметив в море мантий рыжую шевелюру Рона.

Он стоял у самого ограждения, бледный как полотно, вцепившись в перила. Рядом, скрестив руки на груди и внимательно глядя вниз, застыл Киран.

— Я здесь! — выдохнула она, втискиваясь между ними. — Как там? Насколько всё плохо?

— Ты пропустила француженку, — буркнул Рон, даже не повернув головы. Голос его дрожал. — Дракон уснул, но храпанул огнём напоследок. Она получила яйцо. Следующий Диггори.

Гермиона перегнулась через перила и тут же почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота.

Арена представляла собой огромный, искусственно созданный каменный кратер, усыпанный валунами. Внизу, глубоко под трибунами, маленькие фигурки дракологов как раз приковывали цепями нового монстра — серо-голубого Шведского Тупорылого. Дракон ревел, и струя голубого пламени вырвалась из его пасти, опалив камни.

— Мерлин... — прошептала Гермиона. С такой высоты дракон казался огромным, но она с ужасом представляла, каково это — стоять с ним на одной земле. — Они ведь под чарами, да?

— Под сильными успокоительными, — кивнул Киран. Он не выглядел напуганным, скорее предельно сосредоточенным, как хирург перед операцией. — Иначе они могли бы кинуться и на зрителей. Но для чемпиона внизу это слабое утешение.

Раздался свисток. На арену вышел Седрик.

Гермиона смотрела на происходящее сквозь пальцы, то и дело зажмуриваясь. Ей было физически больно видеть, как Диггори мечется между камнями, уворачиваясь от огня. Когда он трансфигурировал валун в собаку, чтобы отвлечь зверя, трибуны одобрительно загудели.

— Умно, — оценил Киран. — Очень умно.

Дракон клюнул на приманку, но в последний момент, когда Седрик уже схватил золотое яйцо, зверь передумал. Огненный вал накрыл парня.

Трибуны ахнули единым голосом.

— Он жив?! — взвизгнула Гермиона, хватая Кирана за руку.

— Жив, — пробормотал Рон с другой стороны. — Обожгло только, кажется. Вон, уходит.

Седрик, дымящийся и прихрамывающий, покинул арену под шквал аплодисментов. Драконы сменились. Теперь на цепях бесновался красный Китайский Огненный шар.

Вышел Крам. Сутулый, мрачный, похожий на большую хищную птицу. Он не стал бегать или прятаться. Он просто швырнул заклинание прямо в морду чудовищу.

Дракон взревел от боли, мотая головой и топча собственную кладку.

— Конъюнктивитус, — определила Гермиона, хотя мысли её были далеко. — Жестоко.

Крам проскользнул мимо ослеплённого зверя, забрал трофей и ушёл так же быстро, как появился. Судьи выставили оценки, толпа кричала, Бэгмен что-то комментировал про «смелую тактику», но для Гермионы всё это превратилось в размытый, шумный фон.

Всё это было лишь прелюдией. Настоящий кошмар начинался сейчас.

Внизу, на арене, дракологов стало больше. С десяток волшебников с трудом удерживали гигантскую чёрную тушу, покрытую шипами. Хвост твари, усеянный иглами, бил по земле, раскалывая камни, как орехи.

Венгерская Хвосторога. Самый опасный. Самый агрессивный.

Гермиона вцепилась в холодное дерево ограждения так, что ногти вонзились в лак. Её трясло. План с метлой казался теперь, при виде этого монстра, жалким и ненадёжным. Как можно перехитрить эту машину для убийства?

— Она огромная, — прошептал Рон. Лицо его стало зеленоватым. — Гарри не справится. Мы идиоты. Надо было сказать ему отказаться.

— Спокойно, Уизли, — процедил Киран, не отрывая взгляда от арены. — Паниковать уже поздно. Смотрите.

— А теперь... — голос Бэгмена, казалось, стал тише, или это у Гермионы заложило уши от напряжения, — наш четвёртый и самый юный чемпион! Гарри Поттер!

Вход в кратер открылся.

На арену, усыпанную чёрным гравием, вышла крошечная фигурка в школьной форме. Сверху Гарри казался таким маленьким, таким беззащитным перед горой чешуи и мышц, что возвышалась над ним. Хвосторога повернула к нему шипастую голову и выпустила струю дыма.

Гермиона подалась вперёд, перегибаясь через перила, забыв, как дышать. Весь мир сузился до одной точки внизу.

— Давай, Гарри, — прошептала она одними губами, вкладывая в эти слова всю надежду. — Просто сделай это.

Гермиона смотрела, как крошечная фигурка Гарри на дне каменного кратера подняла палочку. Она знала, что он кричит, хотя за шумом ветра и гулом толпы слов было не разобрать.

«Акцио Всполох!» — мысленно прокричала она вместе с ним.

Гарри опустил палочку и замер, глядя в небо.

Прошла секунда. Две. Десять.

Ничего не происходило. Небо оставалось пустым, серым и безразличным.

Трибуны, ожидавшие мгновенной магии, начали недоумённо перешёптываться. Гул разочарования нарастал, как снежный ком.

— О-хо-хо! — разнёсся над стадионом голос Людо Бэгмена, в котором слышалось явное замешательство. — Кажется, у нашего юного чемпиона возникли технические трудности! Неужели он забыл заклинание от страха? Или палочка перестала работать?

Недовольный гул тысяч голосов, видимо, стал последней каплей для чуткого слуха дракона. Венгерская Хвосторога, до этого лишь злобно бившая хвостом, вдруг резко вскинула шипастую голову. Её вертикальные зрачки сузились, сфокусировавшись на единственном движущемся объекте в кратере — на Гарри.

Дракон открыл пасть, и в горле у него заклокотало адское пламя.

— Гарри! — в ужасе вскрикнула Гермиона, зажимая рот ладонями.

Но Гарри не оцепенел. Вместо того чтобы бежать, он резко взмахнул палочкой — не в сторону дракона, а вниз, на каменистую почву под лапами зверя.

Раздался грохот, перекрывший рёв толпы.

— Депульсо! — Гермиона узнала жест. Тот самый, который они отрабатывали вчера до изнеможения.

Массивная каменная плита под передними лапами Хвостороги с треском раскололась и ушла вниз. Дракон, уже набравший воздух для огненного залпа, потерял опору. Его передняя часть провалилась, голова дёрнулась, и струя ревущего пламени, предназначенная Гарри, ушла вертикально в небо, опалив облака.

— Да! — рявкнул Киран, с силой ударив кулаком по деревянному ограждению. — Хорошо! Держи дистанцию!

— Невероятно! — заорал Бэгмен. — Вы это видели? Поттер решил разобрать арену по камушкам! Дракон сбит с толку!

Гарри не терял времени. Пока зверь пытался выбраться из импровизированной ловушки, царапая когтями камень, Гарри снова взмахнул палочкой. Несколько огромных валунов, лежащих по периметру, сорвались с мест. Они не летели как пушечные ядра, а тяжело и неотвратимо ползли по земле, подчиняясь воле волшебника, выстраиваясь в грубую баррикаду между ним и чудовищем.

Из-за того, что дракон ворочался, пытаясь восстановить равновесие, яйца из кладки выкатились в сторону. Золотое яйцо блеснуло в пыли, но Хвосторога тут же закрыла его крылом, злобно шипя.

— Что он делает? — вопил комментатор. — Похоже, чемпион Хогвартса решил заняться строительством! Он возводит стену! Очень необычный подход, дамы и господа, но поможет ли это добраться до яйца? Пока он лишь тянет время!

Гарри спрятался за нагромождением камней. Он тяжело дышал, но его бледное лицо то и дело поворачивалось к небу, с тревогой сканируя горизонт.

Хвосторога наконец обрела равновесие. Разъярённая тем, что еда сопротивляется, она бросилась на баррикаду. Удар шипастого хвоста разнёс один из валунов в крошку, но Гарри уже успел перекатиться за следующий, восстанавливая защиту новыми глыбами.

— Где же она... — прошептала Гермиона, чувствуя, как сердце пропускает удары. — Ну же...

И тут она услышала это.

Тихий, нарастающий свист, похожий на звук падающей бомбы. Он становился громче, пронзительнее, разрезая воздух.

— Берегись! — крикнул кто-то на верхних рядах.

Гермиона инстинктивно пригнулась. Прямо над их головами, едва не задев макушки зрителей, пронеслась смазанная молния. Поток воздуха растрепал волосы Гермионы.

— А вот и подкрепление! — взревел Бэгмен.

Метла спикировала в кратер. Гарри, увидев её, перестал прятаться. Он выскочил из-за своей каменной крепости и побежал. Не от дракона, а навстречу ему, туда, где зависла «Всполох».

Хвосторога, увидев жертву на открытом месте, раскрыла пасть.

Гарри прыгнул.

В одно мгновение неуклюжий, маленький подросток на земле превратился в короля воздуха. Его пальцы сомкнулись на древке метлы, он перекинул ногу — и исчез.

Вместо мальчика остался лишь размытый силуэт. Гарри взмыл вверх свечой, уходя от струи огня за долю секунды до того, как она превратила бы его в пепел.

Он сделал крутой вираж, заставив дракона вытянуть шею. Хвосторога взревела, вставая на дыбы, открывая кладку.

Это было всё, что нужно Гарри.

Он вошёл в пике с такой скоростью, что у Гермионы закружилась голова. Мимо клацающих челюстей, мимо шипастого хвоста, прямо к земле.

— Он разобьётся! — взвизгнул Рон.

Но Гарри не разбился. У самой земли он вышел из пике, его рука метнулась вниз, подхватывая золотое яйцо, и он снова рванул в небо, оставляя разъярённого, но одураченного дракона внизу.

— ОН СДЕЛАЛ ЭТО! — голос Бэгмена потонул в оглушительном рёве трибун. — Самый быстрый! Самый молодой! Невероятно!

Гарри завис высоко над ареной, сжимая яйцо в руке и махая зрителям. Он был жив. Он был цел.

Напряжение, державшее Гермиону в тисках последние дни, исчезло так внезапно, что тело отказалось служить. Ноги стали ватными. Она покачнулась и тяжело осела на грубую деревянную скамью, чувствуя, как перед глазами плывут цветные пятна.

Чьи-то руки тут же подхватили её, не давая удариться о спинку.

— Эй, — голос Кирана звучал где-то над ухом, обеспокоенный и тёплый. — Ты как? Дыши, Гермиона. Всё закончилось.

Она подняла на него глаза, пытаясь сфокусировать взгляд. Киран держал её за плечи, всматриваясь в лицо. Рон рядом орал что-то нечленораздельное от восторга, прыгая на месте.

— Да... — слабо кивнула она, чувствуя, как по щекам текут слёзы облегчения.

Эйфория после первого этапа схлынула, уступив место новому безумию, охватившему Хогвартс. Если раньше все шептались о драконах и шансах на выживание, то теперь главной темой стал Святочный бал.

Замок преобразился. Коридоры украсили вечной наледью, доспехи принялись распевать рождественские гимны — фальшиво и громко, — а в воздухе повисло густое, взволнованное ожидание. Только теперь оно было совсем иного толка — романтического.

Девушки сбивались в стайки, хихикали и бросали многозначительные взгляды на парней. Парни же ходили с видом приговорённых к эшафоту, нервно поправляли галстуки и краснели при любом удобном случае.

Гермиона убеждала себя, что её это не касается.

«У меня есть дела поважнее, — твердила она себе, решительно задёргивая полог кровати по вечерам. — Учёба, помощь Гарри со вторым заданием, общественная деятельность... Кому нужны эти глупые танцы и неудобные мантии?»

Но где-то глубоко внутри, там, куда она старалась не заглядывать, жило предательское, липкое волнение. Она девушка. Ей пятнадцать. И, Мерлин побери, ей хотелось, чтобы её пригласили. Не как «подругу Гарри Поттера», не чтобы помочь с домашним заданием, а как девушку. Интересную девушку.

Ей было обидно до слёз, которые она прятала за стопками книг.

Гарри теперь был героем. Он купался в лучах славы, его окружили поклонницы, и он, хоть и смущался, явно наслаждался моментом. Рон, как лучший друг чемпиона, тоже не был обделён вниманием.

А Киран... С Кираном было сложнее всего. Он проводил с ней время на уроках, сидел рядом в Большом зале, они часами спорили или молчали в библиотеке. Но стоило наступить вечеру или раннему утру — он исчезал. Уходил на тренировки, в закрытый мир, куда ей не было доступа. Он оставался вежливым и добрым, но тема бала в их разговорах не поднималась ни разу. Словно для Моргана этого события вообще не существовало.

А другие получали приглашения.

Вчера вечером в спальне девочек Джинни Уизли, сияя, как новенький галлеон, плюхнулась на кровать Гермионы.

— Представляешь? Невилл пригласил меня! — выпалила она, теребя край подушки. — Я знаю, он не самый популярный парень, но он такой милый! И он старшекурсник, так что я смогу пойти, хотя я только на третьем курсе!

Джинни мечтательно вздохнула, глядя в потолок, а потом добавила тише:

— Жаль, конечно, что это не Гарри... Но Гарри, наверное, пригласит какую-нибудь красавицу с седьмого курса. Он ведь чемпион!

Она повернулась к Гермионе, и в её глазах мелькнуло любопытство:

— А ты? С кем идёшь ты? Тебя уже позвали?

Гермиона почувствовала укол ревности — глупый, иррациональный. Даже Невилл уже нашёл пару.

— Ой, перестань, Джинни, — она отмахнулась, утыкаясь в книгу, чтобы скрыть лицо. — Я вообще не уверена, что пойду. Это дурацкое мероприятие. Танцы, шум, пустая трата времени. Мне нужно готовиться к СОВ, пусть они и в следующем году.

Джинни замерла на секунду. Она внимательно посмотрела на ссутулившуюся спину подруги, и её лицо изменилось. Восторг исчез, сменившись пониманием.

— Ты права, — тут же подхватила она легкомысленным тоном. — Абсолютно дурацкое мероприятие. Кому вообще нужны эти наряды и танцы до упаду? Ноги потом болят, одежду можно испачкать. Я бы и сама не пошла, честное слово, если бы мама не прислала мне это жуткое платье. Придётся выгуливать.

Гермиона была благодарна ей за эту ложь. Джинни всё поняла и не стала давить.

И вот теперь она сидит в библиотеке.

За окном медленно падал снег, укрывая Хогвартс белым покрывалом. В дальнем углу, за стопкой книг по нумерологии, было тихо и пыльно. Гермиона макала перо в чернильницу, пытаясь сосредоточиться на эссе о свойствах числа семь, но мысли снова и снова возвращались к балу.

Рон и Гарри даже не заикнулись о приглашении. Киран сегодня вообще не пришёл — опять где-то пропадает.

«Ну и ладно, — зло подумала она, с нажимом выводя заголовок. — Посижу в гостиной, почитаю. Высплюсь. А они пусть натирают мозоли».

Внезапно на её пергамент упала тень. Густая, широкая тень, заслонившая свет лампы.

Гермиона вздрогнула и подняла голову, ожидая увидеть мадам Пинс, явившуюся бранить её за слишком громкое дыхание.

Но это была не мадам Пинс.

Над столом нависал Виктор Крам.

Вблизи он казался ещё более угрюмым и нескладным, чем на арене. Густые брови сведены к переносице, плечи опущены, руки нервно комкали край меховой мантии. Он смотрел на неё исподлобья, и вид у него был такой, словно он снова готовился выйти против дракона, причём без метлы.

Гермиона растерялась. Перо застыло в воздухе, роняя кляксу на почти завершённое эссе.

— Эм... — выдавила она. — Привет?

Крам моргнул. Он выглядел... напуганным? Нет, смущённым. Звезда мирового квиддича, кумир миллионов, стоял перед ней и явно не знал, куда деть руки.

— Простите... — произнёс он низким, гортанным голосом с сильным акцентом. — Я не мешаю?

— Нет, — Гермиона покачала головой, всё ещё не понимая, что происходит. Может, ему нужна книга? — Чем я могу помочь?

Крам глубоко вздохнул, расправил плечи, словно собираясь с духом, и посмотрел ей прямо в глаза. Его взгляд оказался неожиданно мягким и очень серьёзным.

— Я заметил, что вы... ты часто сидишь здесь, — начал он, тщательно подбирая английские слова. — Я тоже люблю тишину. Здесь... спокойно.

— Да, — кивнула Гермиона. — Здесь приятное место.

Повисла пауза. Крам переступил с ноги на ногу.

— Я хотел спросить... — он запнулся, его смуглое лицо слегка потемнело. — У нас, в Дурмстранге, нет таких балов. Это для меня... непривычно. Но я должен идти. Как чемпион.

Гермиона смотрела на него, боясь дышать. Догадка, невероятная и нелепая, начинала пробиваться сквозь её скептицизм.

— У тебя... у вас... уже есть пара? — выпалил он наконец.

Гермиона моргнула.

— Пара?

— На бал, — уточнил Крам, и его голос дрогнул. — Вы идёте с кем-то?

— Нет, — слово вырвалось само собой, прежде чем она успела подумать. — Нет, я... меня никто не приглашал.

Лицо Крама мгновенно просветлело. Угрюмая маска спала, и он вдруг стал похож на обычного парня, только что поймавшего снитч в сложнейшем матче.

— Тогда... — он чуть поклонился, вежливо и старомодно. — Не окажете ли вы мне честь пойти со мной? Я был бы очень рад. Вы... ты очень интересная девушка. Я наблюдал. Ты всегда читаешь. Это... это красиво.

Гермиона сидела, открыв рот. Виктор Крам. Чемпион Дурмстранга. Человек, чьё имя Рон произносил с придыханием. Приглашает её. Потому что она... читает?

— Я... — голос её подвёл, сорвавшись в писк. Она откашлялась. — Да. Да, конечно. Я пойду с тобой.

— Spasibo, — выдохнул Крам с явным облегчением. На его губах появилась неуверенная улыбка. — Я... я пойду. Не буду мешать. Увидимся... Гермивона Грейнджер.

Он произнёс её имя с трудом, «Гер-ми-во-на», но это прозвучало на удивление приятно. Крам кивнул ей ещё раз, развернулся и быстрым шагом, почти бегом, направился к выходу из библиотеки, словно боялся, что она передумает.

Гермиона осталась сидеть в тишине.

Она посмотрела на кляксу на своём пергаменте. Посмотрела на пустой стул напротив, где сидел Киран. Посмотрела в окно, где кружился снег.

— Виктор Крам, — прошептала она в пустоту, пробуя имя на вкус. — Меня пригласил Виктор Крам.

Они шли по коридору четвёртого этажа, и настроение у Рона было паршивое. Хогвартс, казалось, окончательно сошёл с ума. Куда ни плюнь — попадёшь в хихикающую парочку или в кого-то, кто обсуждает парадные мантии.

— Я просто не могу поймать её одну, — жаловался Гарри, раздражённо поправляя лямку сумки. — Это невозможно, Рон. Они ходят как боевой отряд. Чоу Чанг всегда в центре, а вокруг эти её подружки. Стоит мне приблизиться, они смыкают ряды и начинают хихикать. Я чувствую себя идиотом. К ней не подобраться без мантии-невидимки, честное слово!

Рон тяжко вздохнул, засунув руки в карманы.

— Тебе хотя бы есть к кому прорываться, Гарри. А я вот смотрю по сторонам... и мне кажется, всех симпатичных девчонок уже разобрали. Мы слишком долго тянули. Нормальных просто не осталось, одни только те, у кого характер хуже, чем у соплохвоста.

В ту же секунду он получил острым локтем под рёбра. Удар был точный и злой.

— Ауч! — Рон отскочил, потирая бок. — Ты чего?!

Гермиона шла рядом, глядя строго вперёд. Её лицо было непроницаемым.

— Ой, извини, — бросила она ледяным тоном, в котором яда было больше, чем в клыке василиска. — Случайно вышло.

Рон недоумённо посмотрел на Гарри, потом на Кирана. Те лишь пожали плечами.

«Совсем чокнулась, — подумал Рон. — Тоже, небось, злится, что никто не зовёт. Девчонки...»

Но додумать он не успел.

Навстречу им, разрезая поток студентов, как ледокол, двигалась группа из трёх слизеринок. В центре шла Дафна Гринграсс — высокая блондинка с таким выражением лица, будто у неё под носом воняло навозом, а она была слишком воспитана, чтобы сказать об этом вслух. По бокам от неё, как телохранители, шагали Трейси Дэвис и Пэнси Паркинсон.

Они действовали слаженно и быстро. Не сбавляя шага, слизеринки врезались в их группу, грубо оттеснив Гермиону в одну сторону, Рона с Гарри — в другую. Мгновение — и Киран оказался в плотном кольце. Дафна встала вплотную к нему, Дэвис и Паркинсон заблокировали пути к отходу.

Выглядело это угрожающе. Гарри дёрнулся было к палочке — видимо рефлекс сработал, — но тут же замер: палочек в руках слизеринок не было.

Киран стоял спокойно, хотя его и зажали со всех сторон. Он смотрел на Гринграсс сверху вниз с откровенным недоумением.

Дафна подняла руку и властно ткнула ухоженным пальцем ему в грудь.

— Ты пойдёшь со мной на бал, — отчеканила она. Это прозвучало не как приглашение, а как приговор.

Морган даже не моргнул.

— Зачем? — с искренним сомнением спросил он. — Я вообще не собирался туда. Шумно, скучно.

Дафна сузила глаза и ткнула его пальцем ещё раз, сильнее, заставляя сделать полшага назад и упереться спиной в стену.

— Ты пойдёшь со мной на бал, Морган. Я получила письмо от отца сегодня утром. Он не рекомендует — он приказывает мне появиться там с тобой. А знаешь, что это значит?

Она сделала паузу, буравя его взглядом.

— Это значит, что ты тоже получишь письмо. А если задаёшь глупые вопросы — значит, твоя сова просто где-то застряла. Гринграссы и Морганы должны показаться вместе. Решение принято и обсуждению не подлежит.

Киран поморщился, как от головной боли, но остался вежливым.

— Дафна, извини, но это бред. Если бы я вообще собирался туда, то я бы...

Он запнулся и бросил быстрый взгляд в сторону Гермионы. Та замерла у стены, прижимая к груди книги. Она слегка покраснела, но тут же решительно тряхнула волосами, будто отгоняя ненужные мысли.

Гринграсс перехватила этот взгляд мгновенно. Она даже не повернула головы в сторону гриффиндорки, лишь презрительно хмыкнула.

— Грейнджер уже пригласили, — отрезала она. — Так что этот вариант отпадает. А тебя никто не спрашивает, Киран. И, Мерлина ради, постарайся выглядеть идеально. Не вздумай меня опозорить.

— Ты тоже... — вяло попытался огрызнуться Киран, но уже явно понимая, что проиграл.

Дафна гордо вскинула подбородок, поправила безупречно лежащие волосы и бросила, разворачиваясь:

— Я всегда неотразима. Заберёшь меня у подземелий за полчаса до начала. Идёмте, девочки.

Кольцо разомкнулось. Слизеринки развернулись на каблуках и поплыли дальше по коридору, оставив после себя шлейф дорогих духов и ощущение лёгкого унижения.

Рон и Гарри стояли, пытаясь подобрать челюсти с пола.

— Вот это я понимаю — приглашение, — нервно хохотнул Гарри, толкая ошалевшего Моргана кулаком в плечо. — Романтика, а? «Ты пойдёшь, потому что папа сказал». Поздравляю, Киран, ты попал.

— М-да, — выдавил Киран, потирая грудь. — Романтично — не то слово.

Рон, переварив услышанное, вдруг зацепился за одну деталь. Слова Гринграсс эхом отдались в голове. Он повернулся к Гермионе, которая всё ещё стояла у стены, пунцовая и взъерошенная.

— Погоди, — выпалил он, и в голосе прозвучало искреннее изумление. — А тебя-то кто вообще умудрился пригласить? Гринграсс сказала, что ты занята. Серьёзно? И почему ты молчала? Мы тут головы ломаем, а ты, оказывается...

Реакция была мгновенной. Гермиона вскинула голову, и её глаза блеснули яростью.

— Это вообще не твоё дело, Рональд Уизли! — рявкнула она так, что эхо прокатилось по коридору.

Она с силой врезалась плечом в Рона, расталкивая парней, и быстрым шагом, почти бегом, устремилась прочь, прижимая книги к груди как щит.

Рон пошатнулся, глядя ей вслед с полным непониманием.

— Ну вот опять, — возмущённо развёл он руками, поворачиваясь к Гарри и Кирану. — Я просто спросил! Что я такого сказал? С этим балом девчонки вообще с ума посходили!

Гарри и Киран переглянулись.

— Ага, — задумчиво кивнул Гарри. — Точно посходили.

Зеркало в спальне четвёртого курса отражало человека, которого Киран сам с трудом узнавал. Тёмная парадная мантия из тяжёлого шёлка сидела безупречно, подчёркивая разворот плеч, а на груди тусклым серебром поблёскивал вышитый герб — ворон, сжимающий кинжал в лапах. Он собрал волосы и затянул их в тугой высокий узел — маленькая шпилька в адрес отца, деда и всей британской аристократии вместе взятой. В Махотокоро такая причёска была знаком сосредоточенности и готовности к действию. Здесь же, среди накрахмаленных воротничков и кружевных манжет, это выглядело как короткая декларация: «Я здесь, но я не один из вас».

Он хмыкнул своему отражению. Семьи Морганов и Гринграсс всё решили за него, превратив рождественский вечер в политическую шахматную партию. Киран не сомневался, что Дафна тоже в ярости — вряд ли слизеринской красотке приятно осознавать себя пешкой в чужой игре. Но правила приличия в их кругах были поводком, который натягивался тем сильнее, чем больше ты пытаешься сорваться.

Больше всего его беспокоила Гермиона. За последний день она словно превратилась в привидение — мелькала в конце коридора, скрывалась за стеллажами библиотеки, исчезала в толпе прежде, чем он успевал её окликнуть. Она явно избегала его после того дурацкого представления, которое устроила Дафна. Киран чувствовал странную, липкую вину. Надо было что-то сказать тогда, в коридоре, хоть что-то. Но что? Извиниться за то, что его семья дружит не с теми людьми? Объяснить, что его никто не спрашивал? Слова казались жалкими ещё до того, как он успевал их придумать.

— Выхода нет, — тихо произнёс он в пустоту комнаты.

Если он не появится у подземелий вовремя, Гринграсс выпьет его душу не хуже дементора. С Дафной они были знакомы с детства — их семьи связывали старые деловые отношения и несколько общих тайн, о которых не принято говорить вслух. Она умела считать долги так, что Киран с малых лет старался не доводить её. Просто на всякий случай.

Он спустился вниз и зашагал к подземельям. У входа, в окружении факелов, чей свет дробился в ледяных украшениях на стенах, стояла она.

Дафна выглядела сногсшибательно даже по собственным — весьма высоким — меркам. Платье холодного серебристого цвета облегало её, словно вторая кожа, превращая Гринграсс в статую из лунного света. Она заметила Кирана издалека и замерла, сложив руки на талии.

Когда он подошёл, Дафна тонко улыбнулась, шагнула к нему, сокращая дистанцию, и придирчиво осмотрела мантию. Её пальцы — холодные и уверенные — коснулись его воротника, поправляя невидимую складку, прошлись по скуле и шее.

— Неплохо, Киран. — На этот раз в её улыбке не было той демонстративной ледяной брони, которую она носила для всей школы. Только ироничная усмешка — такая же, как в те редкие вечера в их поместьях, когда взрослые запирались в кабинетах, а они, ещё детьми, вместе прятались от нянек. — Ты действительно постарался. Так и быть, я возьму тебя с собой. Только не наступай мне на подол — испортишь платье, придётся забрать тебя в рабство до конца года.

Киран даже не пытался парировать. Он молча согнул руку в локте, и Дафна, грациозно склонив голову, приняла приглашение.

Запах её духов — терпкий, с нотками зимнего леса и чего-то дорогого — окутал его плотным облаком. Они двинулись к Большому залу, вливаясь в шумный ручеёк пар.

— Знаешь, — негромко заметила Дафна, когда они проходили мимо доспехов, украшенных омелой, — ты мог бы поступить на Слизерин. Это избавило бы нас от многих трудностей. Мы могли бы видеться чаще... и тебе не пришлось бы позорить мой статус этим львиным факультетом.

Киран искоса взглянул на неё.

— Если бы ты так уж хотела со мной общаться, Дафна, ты бы не считала ниже своего достоинства просто прогуляться с гриффиндорцем по внутреннему двору. Тебя пугает цвет моего галстука или мнение Паркинсон?

Дафна тихо, мелодично рассмеялась. Этот звук был неожиданно живым в накрахмаленной атмосфере праздника.

Они подошли к дверям Большого зала. Декор поражал воображение: стены, покрытые искрящимся инеем, сотни ледяных скульптур, парящие свечи в виде снежинок. Зал дышал холодом и роскошью. Пар было много — сотни глаз следили за каждым вошедшим, оценивая мантии, украшения и статус спутников. Киран почувствовал, как мышцы спины непроизвольно напряглись, а рука Дафны на его локте стала чуть тяжелее.

Они шагнули внутрь, под свет магических огней. И Кирану на мгновение показалось, что он вступает не на бал, а на поле боя. Только вместо палочек здесь использовали улыбки, а вместо проклятий — шёпот за спиной.

«Ну что ж, — подумал он, выпрямляя спину и ловя на себе чей-то придирчивый взгляд из угла, где стояли старшекурсники Слизерина. — К сражениям мне не привыкать».

Драко Малфой стоял у высокой ледяной колонны, задумчиво вращая в пальцах бокал с искрящимся напитком. Большой зал Хогвартса преобразился до неузнаваемости, и это было единственным, что Драко готов был признать достойным своего внимания. Стены, покрытые живым серебристым инеем, парящие свечи, превращённые в медленно вращающиеся снежинки, тяжёлый, холодный аромат зимнего леса — всё это создавало иллюзию бесконечного ледяного грота.

Для Драко это была привычная среда. Он вырос среди таких декораций, среди фальшивого лоска и ледяной вежливости.

Пэнси Паркинсон, облачённая в вызывающе-розовое платье с бесконечными оборками, мёртвой хваткой вцепилась в его локоть. Она что-то безостановочно щебетала, перекрикивая музыку «Ведуний», и её восторженные взвизги то и дело врезались Драко в виски, словно зазубренное лезвие.

— Смотри, Драко, — Пэнси прижалась к нему сильнее, — ледяные скульптуры! Говорят, их заказывали у мастеров из Арктики. А музыка! Разве это не божественно?

— Утомительно, Пэнси, — коротко бросил он, даже не глядя на неё.

Его взгляд скользил по залу, препарируя толпу с хирургической точностью. Танцевальная площадка напоминала хаотичный котёл. Уизли в своей нелепой мантии, похожей на занавески из заброшенного приюта, выглядел как живое оскорбление хорошего вкуса. Лонгботтом, неуклюже топчущий ноги своей партнёрше, и вовсе вызывал лишь брезгливое желание отвернуться.

Начался торжественный выход чемпионов.

Поттер вёл под руку Чоу Чанг. Малфой мысленно усмехнулся: «Типично для Золотого мальчика. Выбрал героиню факультета, чтобы всё выглядело как на картинке в дешёвом романе». Поттер казался зажатым, его движения были деревянными, а очки вечно съезжали на кончик носа. Мало кто обратил на них внимание — Поттер на земле всегда терял половину своего сомнительного очарования.

Настоящий гул восхищения вызвали Седрик Диггори и Флёр Делакур. Вот они выглядели так, как и подобало магической элите. Седрик, статный и уверенный, и Флёр, чья вейловская кровь заставляла воздух вокруг неё вибрировать от чистой, почти физически ощутимой красоты. Они казались выточенными из одного куска хрусталя.

Но следующая пара заставила даже Драко на мгновение забыть о своём напускном безразличии.

Виктор Крам, хмурый и косолапый на суше, шёл под руку с… Грейнджер.

Драко прищурился, не веря своим глазам. Грейнджер? Та самая лохматая заучка, которая вечно таскала за собой гору пергаментов? Сегодня она казалась кем-то другим. Волосы, обычно напоминавшие взорванную подушку, теперь гладким каскадом падали на спину — явно после сложных чар. Нежно-голубое платье выгодно подчёркивало фигуру, а в движениях появилось что-то плавное, почти аристократическое. На придирчивый взгляд Малфоя, она стала выглядеть… вполне прилично. Чёрт возьми, она выглядела достойно.

— Это что, Грейнджер? — Пэнси рядом ядовито хихикнула, но в её голосе Драко уловил нотки плохо скрытой зависти. — Надо же, сколько маскирующих заклятий пришлось наложить на этот кошмар.

Драко не ответил. Ему вдруг стало душно. Зал, полный потных студентов, громкая музыка и навязчивый парфюм Пэнси начали вызывать у него глухое раздражение. Ему нужно было место, где можно вдохнуть воздуха, не отравленного запахом тыквенного пирога и дешёвых восторгов.

— Подожди здесь, Пэнси. Мне нужно обсудить дела с Ноттом, — он аккуратно, но холодно отстранил её руку.

— Но Драко! Сейчас будет медленный танец!

— Позже, — отрезал он тоном, не допускавшим возражений.

Он двинулся сквозь толпу, маневрируя так изящно, что ни один неосторожный гриффиндорец не задел его мантию. Цель была видна издалека. У арки, ведущей во внутренний дворик, где в воздухе кружились заколдованные снежинки, стояла небольшая группа.

Теодор Нотт, как всегда тихий и сосредоточенный, стоял, прислонившись к каменной стене, и наблюдал за залом с видом энтомолога. Рядом с ним была Дафна Гринграсс — её серебристое платье мерцало в свете факелов, делая её похожей на ледяную статую. И Киран Морган.

— Морган, — Драко слегка склонил голову, подходя к группе. — Наконец-то я вижу тебя в приличной компании. Львиная шкура тебе явно не к лицу.

Киран, чей тугой узел волос на затылке делал лицо ещё более резким и хищным, едва заметно улыбнулся.

— Выбора не было, Малфой. Все благодарности за моё спасение из «логова львов» направляй Дафне. Она была… убедительна.

Дафна Гринграсс, выглядевшая в своём серебристом платье как ледяная нимфа, сделала шутливый, едва заметный книксен.

— Приходится спасать честь древних родов, раз уж они сами об этом не заботятся, — иронично заметила она.

— Отрадно слышать, — Драко стал серьёзнее, понизив голос. — Чистокровные должны держаться вместе. Особенно сейчас. Ты ведь понимаешь, Морган, что скоро всё может измениться? Старый порядок требует восстановления.

Дафна перевела взгляд с Драко на Кирана и, изящно поставив пустой бокал на проплывавший мимо поднос эльфа, поправила перчатку.

— Мальчики, я, пожалуй, пойду освежусь, пока вы тут разводите геополитические дискуссии, — проговорила она с лёгкой усмешкой. — Постарайтесь не объявить войну Франции до моего возвращения.

Когда она отошла, Киран посмотрел на Драко серьёзно, без издёвки.

— В какую сторону изменится этот порядок, Драко?

— В сторону чистоты. Маглорождённые и сами маглы больше не будут диктовать нам, как жить и как прятаться. Мы перестанем подстраиваться под их ограниченный мирок.

Киран задумчиво посмотрел на искрящийся в бокале напиток.

— А что плохого в маглах, кроме того, что они не владеют палочками? Ты ведь слышал историю моего деда?

— Кто же её не знает, — Драко позволил себе лёгкую усмешку. — Твой предок выиграл дуэль, застрелив противника из магловской пушки. Варварский жест, хотя и эффектный для своего времени. Но сейчас… все эти фитили, порох, ожидание выстрела — это же просто нелепо по сравнению с мгновенным проклятием.

Киран тихо, почти беззвучно рассмеялся.

— Драко, дед использовал револьвер Смит-н-Вессон сорок четвёртого калибра. А современное оружие маглов способно делать десятки выстрелов в секунду. Это быстрее любых чар. Я не говорю, что они выше нас — просто мир за пределами нашего сообщества ушёл далеко вперёд. Если ты думаешь, что там всё ещё мушкеты, это не так. Мы не выше их, мы просто другие.

Драко нахмурился, чувствуя, как спокойная логика собеседника неприятно царапает его уверенность.

— Неважно. Тёмный Лорд объединит нас. И пушки их не спасут. Тёмный Лорд выше любых технологий. Или ты думаешь, что маленьким кусочком свинца можно остановить живого бога?

— Я не считаю его богом, — всё так же спокойно возразил Киран. — Фанатизм — не то же самое, что сила. Если он вернётся, то будет жечь и мстить, а не строить. Ты правда хочешь быть на его стороне? Думаешь, он приблизит тебя как равного? Я не припомню, чтобы он кого-то искренне уважал, кроме себя самого.

Драко постарался вернуть разговору привычный тон.

— Кажется, ты слишком много времени проводишь со своими гриффиндорскими друзьями. Грейнджер плохо на тебя влияет. Скоро ты начнёшь оправдывать и их существование в нашем кругу.

Киран секунду смотрел ему в глаза, задумчиво и без угрозы. Затем сказал мягко:

— Не трогай её, Драко.

Малфой замер. Это не было угрозой, которую можно было бы высмеять. Это была спокойная и вежливая просьба, на которую глупо отвечать грубостью. Драко улыбнулся, но подходящая колкость на ум не приходила.

Рядом Теодор Нотт чуть заметно кивнул, словно отмечая весомость момента. Драко вздохнул и неохотно ответил:

— Ладно, Морган. Не беспокойся, я понял. Твои… личные привязанности — это твоё дело.

В разговор впервые вступил Нотт. Его голос был тихим, как шелест страниц.

— Всё это увлекательно, — произнёс Теодор. — Но когда начнётся заварушка, Киран, сторону выбирать придётся всем. Нейтралитет — это роскошь, которую не всегда можно себе позволить.

Киран перевёл взгляд на него.

— Я знаю, Теодор. Я лишь надеюсь, что, когда этот момент придёт, я не увижу вас на другой стороне.

Атмосфера стала почти осязаемо тяжёлой, но её разрезало появление Дафны. Она вернулась быстро, её движения были стремительными. Она больше не улыбалась; в её глазах читалось лёгкое волнение — не страх, а острая необходимость действовать.

— Киран. Быстро, за мной, — сказала она, коснувшись его предплечья.

— Что-то случилось? — Драко подался вперёд. — Помощь нужна?

— Благодарю, Драко, но нет, — Дафна коротко кивнула ему. — Это личное. Срочное дело. Извините нас.

Она крепко взяла Кирана за руку и почти потащила в сторону выхода из зала, скрываясь за ледяными декорациями.

Драко остался стоять с Теодором, глядя им в спину. Музыка продолжала играть, кто-то смеялся, но в голове Малфоя крутились слова о десятках выстрелов в секунду. Он хотел было хотя бы в уме высмеять Моргана, назвать его слова гриффиндорской чушью, но с ужасом поймал себя на мысли, что в этой холодной логике есть некоторый смысл.

— Странный он, — пробормотал Драко.

— Похоже, он уже всё для себя решил, — отозвался Нотт, снова отворачиваясь к залу. — А мы?

Драко пожал плечами, задумчиво глядя на заколдованные падающие снежинки.

Холод каменных ступеней за колоннами казался пустяком по сравнению с тем льдом, что разлился у Гермионы в груди. Она сидела, сжавшись в комок, и чувствовала, как тяжёлый шёлк её нежно-голубого платья — платья, в котором она впервые за пятнадцать лет почувствовала себя не заучкой, не ходячей энциклопедией, а по-настоящему красивой девушкой — теперь давит неподъёмной ношей.

Рон. Рональд Уизли оказался просто невыносимым, ограниченным идиотом.

Гермиона вспомнила, как сияли глаза Виктора, когда он вёл её в зал. Вспомнила восхищённый шёпот и то, как Гарри улыбнулся ей — искренне и тепло. Ей хотелось подойти к друзьям, поделиться этим хрупким, волшебным моментом. Но Рон… Он смотрел на неё так, будто она совершила государственную измену. «Спелась с врагом», «предала Гарри», «худшее, что ты могла сделать». Каждое слово — пощёчина.

Она ушла от них с гордо поднятой головой, чеканя шаг, но стоило оказаться в тени колонн, как плотина рухнула. Слёзы текли по щекам, грозя безнадёжно испортить макияж, на который она убила столько времени.

Сухой шорох шёлка и ритмичный стук каблуков заставили её замереть. Гермиона принялась судорожно вытирать глаза ладонями. Меньше всего на свете ей хотелось, чтобы кто-то увидел её такой. А когда из-за поворота показалась Дафна Гринграсс, Гермиона и вовсе пожелала провалиться сквозь землю. Она попыталась прекратить плакать, но слёзы текли вопреки всем усилиям воли.

Дафна остановилась. На её лице на долю секунды отразилось замешательство, сменившееся какой-то внутренней борьбой. Гермиона уже приготовилась к язвительному замечанию, но Гринграсс вдруг сделала нечто невообразимое — присела рядом прямо на ступеньки, не заботясь о серебристом подоле, и уставилась вперёд, не пытаясь перехватить взгляд.

— Хватит, Грейнджер, — голос Дафны был ровным, но лишённым привычного льда. — Ты выглядишь слишком хорошо, чтобы позволить себе красный нос и опухшие веки.

Гермиона всхлипнула, во все глаза глядя на слизеринку.

— Послушай меня, — Дафна наклонилась ближе, и откуда-то из складок платья в её руке появился тонкий шёлковый платок, который она тут же протянула Гермионе. — Сегодня ты вошла сюда как королева. Ты заставила весь зал замолчать. И что бы ни случилось потом — не смей портить первое впечатление. Ты сейчас не просто гриффиндорка. Ты представляешь всех ведьм в этом загоне мужского самомнения. Превращая себя в посмешище, ты подставишь каждую из нас.

Гермиона замерла, забыв, как дышать. Внезапная нотация от Гринграсс была последним, чего она ожидала от этого вечера.

— Сиди здесь. Никуда не уходи, — скомандовала Дафна, резко поднимаясь.

Она исчезла так стремительно, что Гермиона не успела вставить ни слова. Прошла минута, не больше. Гермиона только-только пришла в себя и поправила волосы, как Гринграсс вернулась, буквально волоча за руку удивлённого Кирана.

Тот выглядел озадаченным, но стоило ему увидеть заплаканную Гермиону, как лицо преобразилось. По нему за секунду промелькнула целая гамма эмоций: от вспышки гнева — до почти детской растерянности перед плачущей девушкой.

Дафна не дала ему опомниться. Она взяла ладонь Гермионы и решительным жестом вложила её в широкую, мозолистую руку Кирана.

— Так, — властно произнесла Гринграсс. — Сейчас вы двое идёте туда, и ты, Грейнджер, будешь улыбаться так, чтобы у всех зубы сводило от зависти. А ты, Киран… ты будешь мне очень сильно должен. Позже найдёте меня у бара.

С этими словами Дафна развернулась и растворилась в тенях коридора так же тихо, как появилась.

Воцарилась тишина. Киран не выпустил руку Гермионы. Его пальцы были сухими и тёплыми, и это странным образом успокаивало. Он смотрел на неё сверху вниз, и в его тёмных глазах больше не было льда — только непривычная растерянность.

— Я… — Киран замявся, откашлявшись. — Сразу предупреждаю: я отвратительно танцую. Меня пытались учить и, без шуток, били розгами в процессе. Но результат тебя всё равно не обрадует.

Гермиона не выдержала и коротко фыркнула, чувствуя, как горечь от слов Рона начинает отступать.

— Поверь, Киран, — она поднялась, поправляя платье и крепче сжимая его руку. — Ты не расстроишь меня сильнее даже самым отвратительным танцем. Пойдём.

Она позволила увести себя обратно в сияющий огнями зал, чувствуя, что этот вечер ещё можно спасти.

Музыка «Ведуний» сменилась медленной, тягучей композицией. Киран вёл Гермиону в центр круга, и она кожей чувствовала его напряжение. Он держал её за талию так осторожно, словно она была из тончайшего стекла, готового треснуть от любого резкого движения. Он и правда был не лучшим танцором: двигался механически, сосредоточенно глядя поверх её плеча и явно ведя в уме подсчёт тактов, чтобы, не дай Мерлин, не отдавить ей ноги.

Но Гермионе было всё равно. Его неловкость оказалась честной и бесконечно более приятной, чем чванливая правота Рона. Внутри наконец воцарился покой. Обида ещё саднила, но рыдать больше не хотелось — не в компании человека, который стоял рядом с ней, как скала.

Когда танец закончился, Киран, едва заметно выдохнув от облегчения, предложил:

— Пойдём к бару. Нужно выпить чего-нибудь холодного.

У ледяной стойки, украшенной застывшими розами, они столкнулись с Малфоем и Пэнси. Гермиона невольно напряглась, ожидая очередного выпада, и поймала взгляд Драко. Тот окинул её странным, изучающим взором.

— Грейнджер, — протянул он своим привычным ленивым тоном, но добавил, словно пересиливая себя: — Выглядишь… достойно.

Паркинсон проигнорировала Гермиону, внезапно заинтересовавшись содержимым собственного бокала.

Гермиона сузила глаза: либо это очередная каверза, либо политическая обстановка древних семей начала меняться. Она вежливо кивнула в ответ, пытаясь прочесть в лице Малфоя хоть что-то, но Драко уже отвернулся, сохраняя маску абсолютного безразличия.

Они взяли по бокалу прохладного пунша и отошли к краю зала, где было чуть тише.

— Знаешь, мне неловко, — тихо произнёс Киран, глядя на россыпь снежинок в своём бокале. — Я должен был догадаться пригласить тебя раньше. Просто… я и правда сюда не собирался. Если бы не этот акт насилия со стороны Дафны… — Он замявся. — Я в Хогвартсе не для танцев.

— А для чего же тогда? — Гермиона внимательно посмотрела на него. — Ты постоянно намекаешь, что у тебя здесь какая-то важная миссия. Но конкретики не говоришь.

Он помолчал, и в его взгляде промелькнуло что-то тёмное, взрослое и печальное.

— Когда Пожиратели смерти снова начинают шевелиться… каждая палочка и каждый клинок Морганов должны быть на счету. Семья собирает силы.

— Но тебе всего четырнадцать! — воскликнула она, понизив голос. — О каких клинках ты говоришь?

Киран криво усмехнулся.

— Возраст не мешает мне чётко проговорить два слова и вызвать зелёную вспышку, Гермиона.

— Не смей так шутить! — она нахмурилась, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Это ужасно.

— А я и не шучу, — он пожал плечами, и в этом жесте было столько спокойного фатализма, что ей стало не по себе.

— Ты хочешь сказать… Морганы готовятся к войне? Ты вернулся именно из-за этого?

Киран смягчил взгляд и коснулся её руки.

— Я вернулся, чтобы быть рядом с семьёй. И с теми, кто мне дорог. — Он сделал паузу. — Давай не будем о грустном. Если ты не против, я готов предложить ещё один медленный танец. Во второй раз должно получиться лучше. Я, кажется, начал вспоминать уроки.

Гермиона уже хотела согласиться, но тут рядом снова возникла Дафна Гринграсс. На этот раз не одна — позади неё, выглядя несколько виноватым, шёл Виктор Крам.

— Виктор, — властно произнесла Дафна, обращаясь к болгарскому чемпиону, — мы позаботились о твоей даме, пока ты отвлекался. Не смей больше её терять. И проследи, чтобы никто не смел её обижать.

Крам серьёзно кивнул, бросив на Кирана короткий взгляд. Затем подошёл к Гермионе и протянул ей руку.

— Прости меня, Гер-ми-во-на. Потанцуем?

Прежде чем Гермиона успела ответить, Дафна решительно схватила Кирана за локоть.

— А ты, Морган, идёшь со мной.

Гермиона поймала взгляд Кирана — он успел ободряюще кивнуть, прежде чем Дафна утащила его прочь.

— Встретимся в гостиной! — крикнула она ему вслед, когда Крам уже вёл её к центру зала.

Затем она перевела взгляд на Дафну. Слизеринка уже приняла привычный надменный вид, но, встретившись глазами с Гермионой, на секунду прищурилась и едва заметно подмигнула — а спустя мгновение лицо её окончательно застыло высокомерной маской ледяной королевы. Гермиона запоздало кивнула в ответ.

Гринграсс лишь дёрнула плечом, словно это не стоило внимания, и, разворачивая Кирана к танцполу, громко заявила:

— Тебе придётся танцевать со мной, Морган, пока я не устану. А я не устану, и не надейся!

Киран обречённо вздохнул, но в его глазах, когда он в последний раз оглянулся на сияющую Гермиону, больше не было вины.

Рон проснулся, когда за окнами башни ещё стояла густая, непроглядная темень. В спальне было душно, вокруг раздавалось тихое размеренное сопение, храп, скрип кроватей. Рон полежал некоторое время, рассматривая складки на балдахине, но сна не было. Было ощущение неправильности и липкое чувство вины.

Он знал, что повёл себя как последний придурок. Слова вырвались сами, подстёгнутые глупой обидой и видом Гермионы, которая вдруг стала слишком красивой и слишком чужой в этом голубом шёлке. Рон хотел уколоть её, чтобы просто увидеть привычную подругу, а не эту холодную красотку. В итоге она просто ушла, метнув в него полный ярости взгляд. Он неправ, это очевидно. Но признать это, проговорить вслух, признаться ей, что испугался потерять её — нет, пусть уж лучше считает его бесчувственным идиотом.

Не выдержав тишины, Рон натянул свитер и тихо спустился в гостиную. Нужно просто спокойно посидеть у огня, в одиночестве. На винтовой лестнице он замер.

У камина, в слабом отсвете догорающих углей, уже сидел Морган. Кто бы сомневался! Рон уже привык, что тот почти не спит, но в этот раз картина оказалась более странной. Киран сидел в кресле, закатав рукава рубашки. Под его ногами на ковре лежала старая серая тряпка, уже густо заляпанная бурыми пятнами.

Рон приоткрыл рот, собираясь окликнуть, но звук застрял в горле. Киран взял со столика длинный кинжал с узким лезвием и тёмной оплёткой на рукояти. Медленно, буднично, он прижал остриё к предплечью и с силой провёл по коже.

Рон вздрогнул: выглядело это пугающе противоестественно. Морган закусил губу, лицо побелело, но он не издал ни звука. Отложил нож, пальцы, испачканные в крови, потянулись к волшебной палочке.

— Эпискеи, — глухо прошептал он.

Вспышка света на мгновение осветила угол гостиной. Края раны начали стягиваться, кровь перестала течь, оставляя лишь свежий розовый рубец. Рон сглотнул, заметив, что всё предплечье густо покрыто бледной паутиной шрамов — живого места на коже почти нет. Киран тяжело выдохнул, секунду смотрел в пустоту, а затем снова потянулся к ножу.

— Эй! — Рон наконец обрёл голос и почти бегом преодолел оставшееся расстояние. — Морган! Ты что, с ума сошёл?

Киран вздрогнул от неожиданности, кинжал со звоном упал на пол. Он резко опустил рукава и уставился на Рона. На его лице отразилась такая дикая растерянность, что Рону стало не по себе.

— Я... — Киран запнулся, быстро накрывая оружие стопкой свитков. — …тренировался. Исцеление. У меня с ним всегда были проблемы.

— Резать себя, чтобы потренировать заклинание? — Рон кивнул на окровавленную тряпку. — Ты это серьёзно? Выглядит так, будто ты... я не знаю, свихнулся.

Киран сглотнул и посмотрел на свои дрожащие руки.

— В Махотокоро учителя говорили, что мне не хватает точности. Не держу концентрацию. Вот я и решил... что если цена ошибки будет ощутимой, дело пойдёт быстрее. Глупо, да?

Рон посмотрел на него. Он видел синяки под глазами Моргана, видел, как тот машинально поправляет манжеты.

— Глупо — не то слово, приятель.

Киран хотел что-то возразить, но лишь бессильно опустил плечи.

— Да. Наверное, ты прав.

Повисла тяжёлая пауза. Рон чувствовал, что должен уйти или позвать кого-то, но вид этого изломанного парня почему-то не отпускал. Чтобы разрядить обстановку, он кивнул на столик.

— Слушай... ты в шахматы играешь?

Киран удивлённо моргнул, глядя на Уизли так, будто тот предложил ему прыгнуть с Астрономической башни.

— В шахматы? Немного.

Спустя пять минут они сидели друг напротив друга. Рон выудил из-под дивана старую доску с щербатыми фигурами. В гостиной было тихо, только потрескивали угли.

Морган играл ужасно. С каким-то катастрофическим, упрямым нежеланием терять даже самую мелкую фигуру.

— Ну кто так делает? — Рон невольно рассмеялся, когда Киран в третий раз подставил ферзя под удар, лишь бы спасти пешку. — Ты защищаешь её так, будто это твоя единственная надежда. Пешки — расходный материал, Киран!

— Я не умею ими жертвовать, — буркнул Морган, хмурясь над доской. — Мне всегда кажется, что если я отдам хоть одну, вся защита рухнет. У меня нет таланта полководца. Стратегия — это не моё.

— Это я уже заметил, — беззлобно поддел его Рон, легко забирая его ладью. — Ты строишь вокруг своего короля крепость из всех фигур сразу, и в итоге им просто некуда ходить. Ты сам себя запираешь.

— Наверное, — Киран поднял глаза на Рона. — Я думал, это и есть смысл игры — сохранить всех.

— Смысл в том, чтобы победить, — наставительно произнёс Рон, а потом добавил уже тише: — Знаешь, я думал, все эти ваши старые могущественные семьи учат детей мыслить как на войне. Ну, знаешь, влияние, золото, расчёт...

— Рон, — Киран откинулся на спинку кресла. — Ты постоянно говоришь об Уизли так, будто вы случайные люди в этом мире. А вы не менее могущественная семья.

— Да уж, скажи это Малфою, — уныло отозвался Рон.

— Драко прекрасно всё понимает, — отрезал Киран. — Просто он никогда в этом не признается. У него деньги и большое поместье. У тебя — отец, мать и шестеро братьев и сестёр. Девять волшебных палочек. Вы — готовая маленькая армия. Поставь вас против тех же Малфоев в поле, — он кивнул на доску, где белые фигуры Рона нещадно теснили остатки чёрного воинства Моргана, — вы же их в порошок сотрёте в первую же минуту. Кого волнует поношенная мантия, если вы можете выпустить девять проклятий одновременно, а враг — только три?

Рон замер с конём в руке. Он никогда не смотрел на свою шумную, вечно стеснённую в средствах семью с этой точки зрения.

— Это... — Рон прочистил горло. — Звучит круто, когда ты так говоришь.

— Я думал, ты и сам всё понимаешь.

— Слушай, а хочешь… Хочешь приехать в Нору вместе с Гарри? Летом?

Киран посмотрел на него с почти испуганным видом, затем изобразил слабую улыбку.

— Я... да, конечно. С радостью.

Они просидели так ещё около часа. За окнами небо начало медленно окрашиваться в холодный серый цвет. Киран так и не выиграл ни одной партии.

— Уже утро, — тихо сказал он. — Тебе не стоит поспать ещё часок до завтрака?

— Вряд ли я смогу, — отозвался Рон.

— Ночные кошмары?

— Нет. Скорее осознание того, что натворил вчера глупостей.

— Тут я не помощник, — Морган покачал головой с явным сожалением. — Но у тебя есть старшие братья, спроси совета.

— Ага, — криво усмехнулся Рон, поднимаясь и разминая затёкшую спину. — Фред с Джорджем посоветуют превратить её в канарейку, а Перси пришлёт брошюру о правилах поведения на балу. Придётся самому.

Он постоял минуту, неловко переминаясь с ноги на ногу. Его взгляд скользнул по шахматной доске, где одинокий чёрный король Моргана был загнан в угол, а затем метнулся к столику, где под свитками пергамента был спрятан окровавленный нож.

Рон сунул руки в карманы и, уже отвернувшись к лестнице, бросил через плечо:

— И вот ещё что, Морган. В следующий раз, когда решишь... потренировать исцеление...

Рон на секунду замялся, подбирая слова.

— Просто разбуди меня. Шахматы помогают отвлечься ничуть не хуже.

Не дожидаясь ответа, он зашагал вверх по винтовой лестнице.

--------------------------------------------------------

Друзья, есть просьба. Накиньте комментариев, кому не лень. А еще лучше — добавьте к работе фики, которые кажутся вам похожими. Или проголосуйте за существующие, если согласны с тем, что похожи именно эти.

Ветер в Шотландии не просто дул — он кусался, вгрызался, как огромный злобный пёс. Колючий снег летел почти горизонтально, забиваясь под воротник и превращая мир в сплошное серое марево, сквозь которое едва проступали очертания крыш Хогсмида. Прошло чуть больше двух недель после того, как Гарри чудом уцелел на арене с Хвосторогой, и замок, кажется, только-только начал приходить в себя.

— Вон там, видишь? — Гермиона обернулась, перекрикивая завывание метели. Её красно-золотой шарф бешено развевался на ветру, хлеща по воздуху. — Это «Три метлы»! Здесь подают лучшее сливочное пиво в Британии. А чуть дальше — почта, там сотни сов, это просто потрясающее зрелище, если не обращать внимания на запах!

Киран прищурился, пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь белую пелену. Он привык к суровому климату Минами Иводзимы, но там холод был влажным и тяжёлым, а здесь — сухим и острым, как бритва.

— Знаешь, что меня сейчас волнует... — Гермиона на секунду запнулась, пробиваясь сквозь сугроб. — Гарри! Я просто не могу в это поверить! Он ведёт себя так, будто испытание с драконами было финалом. Уверена, он даже не открывал яйцо после первого вечера! Это безответственно, Киран. Мы ведь не знаем, сколько времени займёт подготовка ко второму туру...

На этих словах она наступила на скрытую под снегом ледяную корку. Ноги разъехались, она взмахнула руками, панически ухватилась за Кирана. Он придержал подругу, фиксируя на месте.

— Осторожнее, Грейнджер.

— Да, спасибо, я в порядке, — Гермиона быстро выпрямилась, даже не сбив дыхания, и как ни в чём не бывало продолжила: — Так вот, если он надеется на очередное озарение в последнюю минуту, то глубоко заблуждается. Магия такого уровня не терпит спешки... О, мы пришли! Сюда!

Она схватила его за руку и потянула к яркой витрине, над которой красовалась вывеска «Сладкое королевство».

Внутри их встретил оглушительный шум, волна липкого тепла и такой концентрированный запах сахара и карамели, что у Кирана на мгновение напрочь отшибло обоняние. Повсюду сновали ученики, витрины сверкали всеми цветами радуги, слышались хлопки, свист, взрывы и поверх всего этого — пронзительная ярмарочная музыка.

Киран с сомнением огляделся. Он ничего не имел против конфет, но годы в Японии приучили к другой еде. Справедливости ради, иногда он получал сладости и в Махотокоро, но восточные десерты были куда более сдержанными. Теперь же это буйство магического кондитерского искусства вызывало у него скорее настороженность, чем аппетит.

Гермиона, заметив его выражение лица, тихо рассмеялась.

— Ну же, Киран, не делай вид, что ты выше этого. Это легендарное место!

— Мне вот что интересно, — Киран повернулся к ней, пока она задумчиво рассматривала полки, а потом выбрала невзрачный пакет из коричневой бумаги. — Как дочь двух стоматологов умудрилась стать такой сладкоежкой? Разве тебе не должны были читать лекции о вреде сахара вместо сказок на ночь?

Гермиона загадочно улыбнулась, но промолчала. Протянула продавцу серебряную монету и несколько медных, затем поманила Кирана за собой в чуть менее заполненный людьми угол магазина и вытащила из пакета яркую, переливающуюся конфету.

— На самом деле это не для меня, — сказала она, протягивая конфету на раскрытой ладони. — У тебя слишком серьёзное лицо, Морган.

Киран помедлил, глядя на подозрительное лакомство.

— Ну же, — поддразнила она. — Я не собираюсь тебя травить. Это всего лишь сладость.

Дальнейшее упрямство выглядело бы глупо. Он взял конфету и отправил в рот. Сначала язык обожгла резкая лимонная кислота, от которой захотелось зажмуриться, но через секунду она сменилась мягкой, обволакивающей сладостью.

И тут пол ушёл у него из-под ног.

Киран вздрогнул, инстинктивно пытаясь восстановить равновесие, и попытался схватиться за деревянную опору, но та оказалась слишком далеко. Его ботинки беспомощно болтались в метре над полом. Секунда паники — и пришло понимание: его не прокляли, дело в конфете. Тело стало лёгким, как пушинка, и он начал медленно крениться вбок, ощущая себя последним идиотом.

Гермиона звонко расхохоталась. Она быстро схватила его за руку, не давая перевернуться или уплыть в сторону стеллажа с лакричными палочками.

— Не бойся, держу! — выдавила она сквозь смех. — Прости, Киран, но твоё лицо... это было слишком забавно!

Морган, всё ещё паря, выровнялся, крепко держась за её ладонь. Ощущение было странным: он не чувствовал собственного веса, и единственным якорем, удерживающим его от беспорядочного вращения в воздухе, была рука Гермионы — тёплая и надёжная. Ему следовало бы выровнять полёт самостоятельно, не быть зависимым от неё даже в такой мелочи, но где-то глубоко внутри тихий приглушённый голос попросил: «пожалуйста, только не отпускай» — и тут же затих. Спустя секунду Киран уже совладал с собой и натянул на лицо кривую усмешку.

— Очень смешно, — проворчал он. — Я чувствую себя воздушным шариком!

— Не ворчи, эффект скоро пройдёт, — Гермиона, всё ещё посмеиваясь, потянула его к выходу, прокладывая путь сквозь толпу. — Пойдём, мне срочно надо выпить сливочного пива... со своим воздушным шариком!

— Давай, добивай меня, жестокая ведьма, — фыркнул Киран.

Он плыл за ней по воздуху, чувствуя себя абсолютно нелепо, но всё ещё крепко держась за её горячую ладонь.

Действие конфеты закончилось так же внезапно, как и началось, — прямо на пороге магазина. Киран почувствовал, как тяжесть возвращается в мышцы, и плавно, словно на невидимом лифте, опустился подошвами в мягкий шотландский снег.

Гермиона, стоявшая рядом, всё ещё продолжала фыркать от смеха, прикрывая рот ладонью в тёплой варежке.

— Очень поучительно, Грейнджер, — проворчал Киран. — В следующий раз я выберу сладость для тебя. Что-нибудь, от чего вырастают ослиные уши.

Они двинулись по центральной улице. Киран оглядывался по сторонам, и странное чувство не покидало его. Хогсмид казался ему красивым, почти сказочным, но каким-то игрушечным. Островерхие крыши, присыпанные сахарной пудрой снега, уютные огоньки в окнах — всё это выглядело как макет, который можно пройти насквозь буквально за десять размашистых шагов.

Через минуту они уже толкали тяжёлую дубовую дверь паба «Три метлы». Внутри было жарко, пахло специями, мёдом и старым деревом. Киран помог Гермионе снять заснеженную мантию, повесил её на свободный крючок рядом со своей, а затем, когда они подошли к столу в дальнем углу, привычным жестом отодвинул для неё стул.

Гермиона замерла, так и не сев. Она посмотрела на стул, потом на Кирана — как-то странно, изучающе.

— Что? — не понял он, замирая. — Я что-то сделал не так?

Гермиона медленно опустилась на сиденье, не сводя с него глаз.

— Нет, просто… — она замялась, поправляя выбившуюся прядь. — Ни Рон, ни Гарри ни разу не додумались сделать это за все четыре года нашей дружбы. Это было... неожиданно.

Кирану стало неловко. Он ощутил, что, кажется, попал впросак.

— Прости, — буркнул он, усаживаясь напротив. — Привычка. Мать бы мне голову открутила, если бы я просто плюхнулся на стул первым.

Подошедшая мадам Розмерта приняла заказ, и вскоре перед ними дымились две высокие кружки сливочного пива. Киран сделал глоток, ощущая приятное тепло, и озвучил мысль, которая не давала ему покоя с самого выхода из замка.

— Тебе не кажется, что волшебный мир в Британии… очень маленький?

Гермиона подняла бровь, прислушиваясь, и он втайне порадовался, что неловкость опять исчезла.

— Объясни.

— В Махотокоро мы жили на острове — он был пустым, но большим. Можно было долго куда-то идти, часами смотреть на море, и на каждом новом пляже открывался новый вид, хоть и везде воняло серой. А теперь посмотри на эту деревню, — Киран кивнул в сторону окна, за которым метель продолжала набирать силу. — Буквально одна улица. Десяток заведений. А вокруг — обычные магловские пустоши, фермы, города. Будь я на месте Малфоя или даже Рона, я бы, наверное, этого не замечал. Для них Хогвартс, Хогсмид и Косой переулок — это и есть вся вселенная. Но мы-то с тобой росли в пригороде Лондона, и сейчас у меня очень странные ощущения. Думаю, ты сможешь понять.

Он повертел кружку в руках.

— Если ты чистокровный маг из традиционной семьи, то весь твой мир, вся твоя жизнь от рождения до смерти умещается в несколько десятков мест. Министерство, Косой переулок, редкие деревеньки волшебников. А за ними — пустота. Неизвестность, в которой обитают маглы. Это как жить в красивом кукольном домике — всё идеальное, но окна нарисованы.

Гермиона радостно, почти с облегчением кивнула, подаваясь вперёд.

— О да! Я думала об этом сотни раз! Магическое сообщество Британии застряло где-то в девятнадцатом веке, и оно катастрофически ограничено. Люди живут в пузыре. Они не знают, как устроен большой мир, как работают технологии, как движется прогресс. Здесь даже рабство считается нормой! Они варятся в собственном соку, обсуждая чистоту крови и министерские указы пятидесятилетней давности. Это же ведёт к застою!

— Именно, — подтвердил Киран. — И выбор пути здесь тоже специфический. Если ты хочешь чего-то добиться, оставаясь исключительно в магическом пузыре, у тебя три дороги: стать чиновником в Министерстве, пойти в Авроры — то есть, по сути, в полицию, — или стать предпринимателем. Ах да, ещё можно остаться в школе учителем. И это всё. Сомнительный масштаб для повелевающих миром волшебников, тебе не кажется?

Он помолчал и, опустив глаза, добавил уже совсем другим, будничным тоном:

— И ещё... здесь нет пиццы, нормальных игровых консолей и… фильмов с Джеки Чаном.

Гермиона внимательно посмотрела на него через пар, поднимающийся от горячего пива, и невольно улыбнулась последнему замечанию.

— Так вот почему твоя семья ведёт дела с моими родителями? — уточнила она. — Из-за этого желания выйти за пределы пузыря?

— В том числе, — Киран кивнул. — И не только с твоими родителями. Отец всегда говорил, что магия — это сила, но информация и связи в большом мире — это власть. Иногда я почти рад, что не вырос в «нормальной» чистокровной семье — тогда и взгляды у меня были бы как у всех них. Запереть себя в крошечной клетушке, только прямо в собственной голове.

— Ты не хочешь жить в обществе волшебников? — спросила Гермиона. В её внимательных глазах плясали отблески огней, освещающих зал.

Киран задумался, покручивая кружку в руках, и ответил осторожно:

— Не хотел бы. Мне больше нравится, как живёт мама, а не отец с дедом. В мамином доме есть видеомагнитофон, музыкальный центр, книги, даже интернет! А в замке — всё как и было двести лет назад. Скукота… Отец ещё умеет включить видеомагнитофон, но для деда это уже «сложная и бесполезная бесовщина».

Он усмехнулся, вспомнив что-то.

— Знаешь, когда мама с отцом идут в магловский ресторан, она каждый раз заставляет его выложить шпагу. Он, конечно, старается соответствовать… Но эксперт по миру маглов у нас только мама.

— Я бы никогда не заподозрила миссис Морган в том, что она волшебница, если бы меня не поставили перед фактом, — одобрительно сказала Гермиона. — Это очень… прогрессивно! А остальная твоя семья? Какие они? Строгие?

— Разные, — Киран вспомнил высокого строгого отца, дядю, деда, похожего на живой старый дуб, Саманту, Тристана. — Мне кажется, им было бы интересно познакомиться с тобой.

Гермиона задумчиво опустила глаза, явно смущённая такой перспективой.

В этот момент послышался скрип дверей и радостный голос:

— Гарри, я же тебе говорил! Где им ещё быть, как не здесь?

Киран ощутил, что некое волшебство момента исчезло. Гермиона обернулась и приветливо помахала рукой Рону и Гарри.

--------------------------------------------------------

Друзья, привычно призываю к любой активности: всегда рад комментам, рекоммендациям, пополнению списка "похожее". Последнее актуально еще и потому, что сам хожу читать фики, которые добавлены в похожее. Иногда читаю с огромным удовольствием.

Сейчас заканчиваю "Палочка для Рой" и это очень круто.

Также понравилась "Рокировка по длинному пути", хотя концовка показалась достаточно грустной.

Гермиона сердито отодвинула тарелку с нетронутой овсянкой. Шум Большого зала, обычно такой уютный и привычный, сегодня казался ей нестройной какофонией, мешающей сосредоточиться на главном.

— Гарри, я серьёзно, — она в упор посмотрела на друга, который старательно делал вид, что его ужасно интересует состав тыквенного сока в кубке. — Второе испытание уже в феврале. Сейчас конец декабря. Ты открывал яйцо за последнюю неделю?

— Времени ещё вагон, Гермиона, — пробормотал Гарри, но его глаза при этом предательски метнулись к столу Хаффлпаффа, а затем к выходу. — К тому же за каникулы я точно во всём разберусь.

Гермиона прищурилась. Она знала этот взгляд. Гарри не просто ленился — он был в тупике.

— Ты лжёшь, — констатировала она, понизив голос. — У тебя нет ни одной идеи, так? Гарри, пока у нас есть время, мы можем просмотреть десятки книг, подготовить защитные чары, подобрать контрзаклятия. Но нам нужно знать, к чему готовиться!

Гарри тяжело вздохнул и наконец отставил кубок в сторону.

— Ладно, — сдался он. — Я его открывал. Оно просто орёт, Гермиона. Громко, пронзительно и совершенно невыносимо. Как будто кого-то пытают или... я не знаю, будто стадо баньши устроило хор. Я понятия не имею, что с этим делать.

Гермиона уже открыла рот, чтобы прочитать лекцию о лингвистических особенностях магических артефактов, но тут её взгляд упал на Рона. Тот с невероятным аппетитом уничтожал третью порцию яичницы с беконом, орудуя вилкой так активно, будто это было соревнование.

— Рон, как ты можешь есть в такой момент? — раздражённо бросила она. — Мы обсуждаем жизнь твоего лучшего друга!

Рон проглотил кусок и невозмутимо посмотрел на неё.

— Грейнджер, если я буду ходить вечно голодным и злым, как ты, Гарри от этого легче не станет. Мозгу нужно топливо, ясно?

Гермиона хотела было выдать едкое замечание по поводу того, на что именно Рон тратит это «топливо», но Гарри и Рон внезапно замерли, глядя куда-то ей за спину. Их лица мгновенно напряглись.

Она обернулась.

Прямо за её спиной стоял Драко Малфой. Но, вопреки обыкновению, он не затеял ссору. Драко даже не посмотрел на Поттера. Он протянул свёрнутый номер «Ежедневного пророка» Кирану.

Малфой криво усмехнулся, в его глазах читалось холодное любопытство.

— На, Морган, — процедил он. — Почитай на досуге.

Он коротко кивнул, бросив на Гермиону быстрый, нечитаемый взгляд, и добавил:

— Ну, удачи. Она вам понадобится.

Киран, нахмурившись, взял газету. Малфой развернулся и пошёл к своему столу. Киран раскрыл «Пророк», быстро пробежал глазами по первой полосе, и его лицо мгновенно окаменело. Он тут же попытался свернуть газету обратно и спрятать её под край стола.

— Киран? — Гермиона протянула руку. — Что там? Дай мне.

— Ничего особенного, Гермиона, — слишком быстро ответил он, отодвигая газету подальше. — Вообще ничего интересного!

Гарри и Рон теперь смотрели на них во все глаза.

— Дай мне газету, — повторила Гермиона тем тоном, который берегла для особых случаев.

— Нет... — он отодвинулся чуть дальше.

Она не стала спорить. Быстрым движением рванулась вперёд, перехватывая край бумаги. Киран явно не ожидал атаки и замешкался. Следующие несколько секунд удивлённые Гарри и Рон наблюдали за яростной борьбой за свежий номер. Запыхавшись и растрепав волосы себе и Моргану, Гермиона всё же одержала верх.

Она с громким шорохом раскрыла «Пророк» прямо поверх тарелок.

— Посмотрим, что там за... — голос Гермионы оборвался.

Она замерла, впившись взглядом в огромный заголовок, который кричал с первой полосы. Киран тихо выругался под нос и отвёл глаза.

На первой полосе, прямо под заголовком, красовались три колдографии. На первой — Гарри и Гермиона в палатке чемпионов: она выглядела заплаканной и прижималась к нему, а Гарри казался совершенно потерянным. На второй — Гермиона в своём голубом платье под руку с Виктором Крамом, сияющая и неузнаваемая. На третьей, чуть более размытой, она танцевала с Кираном, и его рука уверенно лежала на её талии.

Гермиона начала читать, и с каждой строчкой её пальцы всё сильнее сжимали газету.

ТАЙНЫЕ ПРИСТРАСТИЯ ГЕРМИОНЫ ГРЕЙНДЖЕР: ОДНОГО ГЕРОЯ МАЛО?

Специальный репортаж Риты Скитер

«Гермиона Грейнджер — на первый взгляд, обыкновенная заучка с копной непослушных волос и сомнительными успехами в светском обществе. Однако, как выяснила наша редакция, за скромным фасадом скрывается натура куда более коварная. Юная мисс Грейнджер, похоже, решила, что славы одного лишь Гарри Поттера, с которым она не расстаётся ни на минуту, ей недостаточно.

На Святочном балу она появилась в компании болгарского кумира Виктора Крама, заставив фанаток по всему миру содрогнуться от негодования. Но и этого "трофея" амбициозной девице оказалось мало. Ближе к полуночи свидетели наблюдали мисс Грейнджер в объятиях Кирана Кай Моргана — наследника одного из самых закрытых родов магической Британии. Что это? Жажда знаний, которой она так кичится, или расчётливая попытка вскружить голову самым перспективным молодым людям Европы? Пока Гарри Поттер борется за жизнь в Турнире, его лучшая подруга, кажется, занята совсем другими... упражнениями».

— Какая... мерзость! — выдохнула Гермиона. Она осознала, что голос дрожит от ярости, а к лицу прилила кровь. — Она всё переврала! Она сделала из меня какую-то... какую-то...

— Эй, дай посмотреть! — Рон, не дожидаясь разрешения, выхватил газету. Он быстро пробежал глазами текст, хмурясь и шевеля губами. На середине статьи он внезапно замер, перевернул страницу, посмотрел на обороте и возмущённо выкрикнул: — Эй! А про меня вообще ни слова?! Я был там в парадной мантии! Она что, меня вообще не заметила?

Гермиона резко обернулась и оглядела Большой зал. Ей казалось, что каждый шёпот теперь направлен в её сторону, каждый смешок за слизеринским столом — это реакция на статью. Она чувствовала себя так, словно с неё при всех сдёрнули мантию. Внутри закипало желание найти Скитер и превратить её в какую-нибудь гусеницу, но она понятия не имела, как добраться до этой женщины.

— Гермиона... — Гарри осторожно коснулся её руки. В его глазах читался неподдельный страх. — Ты в порядке? У тебя такое лицо... словом, ты меня пугаешь.

Гермиона сделала глубокий, судорожный вдох. Она медленно выдохнула, заставляя себя расслабить плечи. Ярость никуда не ушла, она просто кристаллизовалась в холодную решимость.

— Я в полном порядке, Гарри, — отчеканила она, и её голос был ровным. — Эта статья — абсолютная ерунда. Набор лживых слов, написанных женщиной, у которой вместо совести — чернильница. Это совершенно меня не волнует. У нас есть дела поважнее.

Она скомкала газету в тугой шар и бросила в корзину для отходов, стоявшую у края стола.

— Давайте вернёмся к загадке золотого яйца, — сказала она, в упор глядя на Гарри. — Если ты не хочешь, чтобы Скитер написала некролог о твоём «трагическом провале».

Гарри и Рон переглянулись. Спорить с такой Гермионой было себе дороже, это они уяснили уже давно.

Гарри разгладил измятый лист «Пророка», который почти силой отобрал у Рона, и почувствовал, как к горлу подступает ком. Скитер превзошла саму себя. Статья была не просто сплетней — ядовитым концентратом, способным разрушить чью угодно репутацию. Гарри покосился на Гермиону, ожидая увидеть на её лице хотя бы тень той бури, что бушевала в его собственной душе, но подруга вела себя так, будто газета — лишь скучный вкладыш к коробке с сухими завтраками.

Она шла по коридору с высоко поднятой головой, полностью игнорируя смешки за спиной и многозначительные взгляды проходящих мимо. Её внимание было целиком сосредоточено на учебниках, и эта пугающая продуктивность заставляла Гарри нервничать сильнее, чем если бы она рыдала.

На уроке трансфигурации им раздали морских свинок. Задача была непростой: превратить пушистого зверька в морскую раковину. Гермиона сидела за партой прямо перед Гарри и Роном, а её напарником снова оказался Киран. Гарри невольно отвлёкся от своей свинки, наблюдая за ними. Ему всё казалось, что Гермиона вот-вот сорвётся, что эта маска идеальной отличницы треснет под весом общественного мнения.

Но Гермиона лишь энергично выговаривала что-то Моргану.

— Киран, ты не просто машешь палочкой, — донёсся до Гарри её строгий шёпот. — Ты должен в деталях представить внутреннюю структуру. Каждая частичка кальция, каждый завиток перламутра. Ты замещаешь плоть твёрдой органикой. Концентрация должна быть абсолютной!

Киран, который до этого с сомнением тыкал палочкой в сторону своего подопытного, вздохнул и придвинулся ближе.

— Гермиона, мне просто жаль эту свинку, — так же тихо ответил он. — Она на меня смотрит так, будто я собираюсь её зажарить. В Махотокоро мы редко тренировались на живых существах, это считалось... неэтичным без крайней необходимости.

Гарри заметил, как уголок губ Гермионы дрогнул. Она явно боролась с желанием рассмеяться — то ли над его внезапным сочувствием, то ли над самой ситуацией.

— Она не умрёт, Киран! — яростно зашептала она, подавшись вперёд. — Это обратимая трансфигурация. Если ты не сосредоточишься, у тебя получится свинья с известковым панцирем, и вот тогда ей действительно будет больно! Давай, представь раковину. Гладкую, холодную, спиралевидную. Ну же!

Морган покорно склонил голову и замер, прикрыв глаза, видимо, выстраивая в голове ту самую сложную модель. Гарри, вдохновлённый этим примером, вернулся к своему зверьку. К середине урока его свинка, издав последний возмущённый писк, превратилась в симпатичную полосатую раковину. У Рона же дело шло хуже: его свинка по-прежнему оставалась свинкой, но обзавелась длинными витыми рогами и подозрительным жемчужным отливом на ушах.

Когда колокол прозвенел, возвещая конец занятий, Гарри почувствовал, что заслужил отдых. Мысли об уютном кресле у камина и, возможно, партии во взрыв-карты манили его с непреодолимой силой. Он уже начал поворачивать в сторону башни Гриффиндора, но дорогу преградила Гермиона.

В её глазах горел тот самый огонь, который Гарри называл «режимом подготовки к экзаменам», только умноженный на десять.

— Куда это ты собрался, Гарри? — спросила она, сложив руки на груди.

— Ну... в гостиную? Думал немного передохнуть, — неуверенно пробормотал он.

— Передохнуть? — Гермиона вскинула бровь. — Гарри Поттер, если ты думаешь, что я позволю тебе просиживать мантию перед камином, пока загадка яйца остаётся неразгаданной, ты глубоко ошибаешься.

— Но я правда не знаю, что с ним делать... — попытался вставить Гарри.

— Именно поэтому мы будем практиковать заклинания! — отрезала она, не слушая возражений. — Если мы пока не можем найти ответ на загадку, то хотя бы убедимся, что твой арсенал защитных и атакующих чар безупречен!

Гарри понуро опустил плечи. Образ мягкого кресла и тишины растаял, как дым от «Всполоха». Спорить с такой Гермионой было не легче, чем пытаться остановить Хвосторогу бумажным щитом.

— Ладно, — выдохнул он. — Идём.

Свежий снег, выпавший за ночь, укрыл окрестности Хогвартса плотным белым ковром. Ветра не было, и в застывшем воздухе стояла та особенная, звенящая тишина, что бывает только в ясные зимние дни. Гарри сильнее закутался в шарф и поёжился.

Они вышли на ту самую поляну на опушке Запретного леса, где осенью Гарри до изнеможения притягивал валуны. Сейчас камни превратились в белые холмики, а деревья стояли, тяжело опустив ветви под весом инея.

Гермиона, не говоря ни слова, бросила сумку прямо в сугроб и выхватила палочку. Она обернулась к друзьям, и Гарри невольно сделал шаг назад. В её глазах плясали опасные искры. Он понял: статья в «Пророке» всё-таки пробила её броню, и теперь накопленной ярости требовался выход.

— Кто хочет размяться? — спросила она. Голос звучал звонко и резко.

Гарри и Рон переглянулись. В таком состоянии Гермиона была по-настоящему пугающей — сосредоточенная, злая и готовая к бою. Гарри демонстративно начал поправлять очки, а Рон вдруг очень увлечённо принялся отряхивать мантию от несуществующих снежинок.

Гермиона тяжело вздохнула, обвела их взглядом и наконец остановилась на Моргане.

— Киран?

Морган посмотрел на Гарри и Рона с такой нескрываемой тоской, будто они только что бросили его в клетку к соплохвосту. Не дождавшись поддержки, он убрал волосы за уши и шагнул вперёд.

— Ладно, Грейнджер. Давай попробуем.

Они разошлись, встав друг напротив друга в центре поляны, и вскинули палочки в дуэльном салюте. Гермиона едва доставала Кирану до плеча, но в её позе было столько решимости, что Гарри испытывал сочувствие вовсе не к ней.

— Начинай! — крикнула Гермиона, и воздух между ними тут же наполнился разноцветными вспышками.

Киран не стоял на месте, как статуя. Он двигался легко, пружинисто, словно боксёр на ринге: постоянно смещался вправо или влево, заходя Гермионе во фланг. Он пропускал мимо её Петрификусы, просто уходя с линии атаки резким наклоном корпуса, и тут же отвечал короткими, безопасными заклинаниями — Чарами Щекотки или ватными ногами.

Гермиона почти не сходила с места, лишь поворачивалась вслед за юрким противником, но её щит Протего был непробиваем. Поняв, что гоняться лучом за Морганом — дело неблагодарное, она хитро прищурилась и сменила тактику. Вместо прямых атак начала работать с окружением.

— Глиссео! — выкрикнула она, целясь под ноги Кирану.

Рыхлый снег мгновенно превратился в идеальный каток. Киран, как раз заходивший для броска Риктусемпры, потерял равновесие и заскользил, отчаянно размахивая руками.

— Опуньо! — тут же добавила она, но не злобно, а с явным азартом.

Пара слепленных снежков сорвались с сугроба и метко ударили Кирана в плечо и спину, сбивая прицел. Он, чертыхаясь и смеясь одновременно, попытался перегруппироваться, уходя в кувырок, чтобы разорвать дистанцию, но Гермиона уже вошла во вкус.

Она трансфигурировала летящие в неё хлопья снега в стаю маленьких резиновых уточек, которые с писком атаковали Моргана, мешая ему видеть. Киран отбивался от них Депульсо, крутился волчком, пытаясь найти брешь в её обороне, но Гермиона контролировала всё поле. Она загоняла его: то ставила ледяной барьер прямо перед его носом, заставляя резко тормозить, то заставляла снег под его ногами стать вязким, как патока.

В конце концов, уворачиваясь от очередного ватноножного проклятия, Киран не удержался на наколдованном льду. Ноги разъехались, и он, нелепо взмахнув руками, повалился на спину.

Морган тут же попытался приподняться на локтях, выставляя перед собой палочку, но Гермиона уже опустила свою.

Гарри так увлёкся этим зрелищем — тем, как академическая изобретательность Гермионы в пух и прах разбила прямолинейную скорость Моргана, — что не заметил, как за их спинами кто-то появился.

Внезапные громкие хлопки и хриплый смех заставили дуэлянтов замереть. Гермиона и Киран обернулись.

На краю поляны, прислонившись к старому дубу, стоял Грозный Глаз Грюм. Он продолжал хлопать узловатыми ладонями, а его волшебный глаз бешено вращался, осматривая изрытый заклинаниями снег.

— Неплохо, очень неплохо! — провозгласил он каркающим, довольным голосом. — В наши дни студенты слишком редко практикуют настоящие дуэли. Им всё кажется, что магия — это только эссе на пергаменте. Мне приятно видеть, что на Гриффиндоре ещё остались те, кто понимает: в бою пергамент не защитит твою шею!

Он прохромал вперёд, его деревянный протез издавал глухой стук, проваливаясь в снег.

— Мистер Морган, — Грюм указал на него узловатым пальцем. — Вы действуете очень правильно. Волшебник должен быть лёгким на ногах. Статичная мишень — это мёртвая мишень. Я и сам когда-то был таким же прытким... — он со смешком похлопал по своей деревянной ноге. — До поры до времени. Но одной скоростью не победить. Тем более такого противника, как мисс Грейнджер.

Гермиона слушала его, запыхавшись, её щёки горели от мороза и азарта. Киран же просто хмуро смотрел на преподавателя, не спеша убирать палочку в футляр.

— Скажите-ка, Морган, вы фехтуете? — резко спросил Грюм.

— Да, сэр, — коротко ответил Киран, поднимаясь на ноги и поспешно отряхиваясь от снега.

Грюм перевёл взгляд на Гермиону, которая стояла, тяжело дыша и поправляя растрепавшиеся волосы.

— А вы, мисс Грейнджер... ваши атаки изысканны. Клянусь бородой Мерлина, не каждый взрослый аврор способен на такие комбинации. Мозги у вас работают быстрее, чем у большинства. Но... — он снова указал на её ноги. — Вы слишком статичны. Стоите как крепость, а крепости, даже самые мощные, рано или поздно рушатся под осадой.

Грюм хитро прищурился обычным глазом.

— Рекомендую вам взять пару уроков фехтования у мистера Моргана. Научитесь двигаться — и станете практически неуязвимой. Постоянная бдительность, мисс Грейнджер!

Гермиона серьёзно кивнула, затем перевела взгляд на Моргана, будто уже планируя уроки.

Грюм на мгновение задумался, его волшебный глаз замер, уставившись куда-то внутрь черепа. Затем он резко развернулся в сторону замка.

— Ладно, разминка окончена. Живее, за мной! Все четверо. У меня кое-что для вас есть.

Пожимая плечами и недоумённо переглядываясь, друзья подхватили сумки и поспешили за ковыляющим профессором.

Класс, в который их привёл Грюм, находился в одном из самых старых и заброшенных крыльев замка, почти на границе с владениями Слизерина. Здесь не было ни парт, ни шкафов — лишь просторный каменный зал с высокими сводами и толстыми стенами, от которых веяло вековым холодом и сыростью.

Грюм резким взмахом палочки зажёг факелы в железных держателях. Тени мгновенно заплясали по неровной кладке, выхватывая из темноты пустые углы.

— Это помещение пустует уже лет тридцать, — хрипло проговорил профессор, оглядывая зал своим вращающимся глазом. — Стены здесь достаточно толстые, чтобы выдержать даже небрежное проклятие. Тренируйтесь тут. По крайней мере, не превратите случайно проходящего мимо первокурсника в табуретку.

Он повернулся к ним, и в свете факелов его изуродованное лицо казалось ещё более гротескным.

— Я настоятельно рекомендую вам не находиться здесь после отбоя, — Грюм сделал паузу, и его волшебный глаз на секунду замер. — Но, полагаю, мистер Филч вряд ли станет заглядывать в эту глушь без крайней на то необходимости. Постоянная бдительность, разумеется, не отменяется.

Затем он поманил Гарри пальцем в сторону.

— Ну что, Поттер, — негромко спросил он, когда они отошли к стене. — Как успехи с твоим... золотым приобретением? Разгадал, о чём поёт эта штука?

Гарри почувствовал, как к щекам приливает жар. Он вспомнил недавние слова Гермионы и свою полную беспомощность.

— Я... я в процессе, сэр, — уклончиво ответил он.

Лицо Грюма исказилось. На мгновение на нём мелькнула такая явная досада, что Гарри невольно отшатнулся.

— В процессе, значит? — прорычал профессор, раздражённо дёрнув щекой. — Время — это ресурс, Поттер, который ты тратишь впустую. Если в твою голову так ничего и не придёт... заходи ко мне. Поделишься мыслями.

Не дожидаясь ответа, Грюм развернулся и подозвал Гермиону. Та подошла осторожно, внимательно наблюдая за каждым движением профессора.

— Мисс Грейнджер, — Грюм извлёк из-под мантии тяжёлый том в кожаном переплёте. — Книга про обитателей Чёрного озера. Учитывая, что вы постоянно занимаетесь где-то поблизости от воды, вам не помешает знать, что за существа там водятся... и какие из них способны сцапать неосторожного студента за ногу.

Гермиона приняла книгу, но Гарри заметил, что её брови слегка сошлись у переносицы.

— Спасибо, сэр, — тихо сказала она.

Грюм лишь хмыкнул и, не прощаясь, похромал к выходу. Стук его протеза — тук... стук... тук — ещё долго эхом отдавался в коридоре, пока окончательно не стих.

Гермиона проводила его долгим, очень подозрительным взглядом. Она перевела глаза на книгу в своих руках, потом на закрывшуюся дверь, будто пытаясь сопоставить какую-то сложную логическую цепочку.

— Странно всё это, — пробормотала она себе под нос.

Гарри, однако, уже переключился на другое. Его зацепила дуэль на поляне и то, как двигался Морган.

— Слушай, Киран, — он подошёл к парню, который деловито оглядывал помещение. — Ты... ты же боксом занимался, да? То, как ты с Гермионой сражался, — ты же двигался как Насим Хамед!

Киран посмотрел на Гарри, и в его взгляде на мгновение промелькнула тень воспоминаний о Серной расщелине и Кенджи.

— Да, — смущённо ответил он. — Немного. Отец сказал, что палочку я возьму в руки только после того, как научусь управлять собственным телом. Вот я и учился: меч, бокс.

— Бокс? — тут же вклинился Рон, подходя ближе. В его глазах загорелось любопытство. — А это что за заклинание? Какая-то японская боевая магия?

Гарри невольно усмехнулся, думая, как бы пояснить рыжему Уизли, что же такое благородный английский спорт.

— Нет, Рон, это не магия, — начал он, активно жестикулируя. — Это когда люди дерутся руками. Ну, кулаками. В перчатках. Магловский спорт...

Пока Гарри увлечённо просвещал Рона в тонкостях магловского рукопашного боя, Гермиона продолжала стоять в стороне, задумчиво поглаживая корешок подаренной книги.

В кабинете директора было темно, лишь мерцание серебряных приборов на полках да тихое, уютное потрескивание поленьев в камине разгоняли густой полумрак. Поздний вечер давно перетёк в ночь.

Северус Снейп стоял у окна, скрестив руки на груди, его силуэт в чёрной мантии казался неподвижным изваянием. Дамблдор устроился за директорским столом, на губах блуждала та самая едва уловимая улыбка, которая обычно доводила Снейпа до бешенства.

— У меня в подземельях кипит работа, Альбус, — нарушил тишину Снейп. Голос его был сухим и резким. — Если вы пригласили меня лишь для того, чтобы я полюбовался на ваши новые серебряные безделушки, то я был бы признателен, если бы вы поскорее выложили суть дела. У меня нет времени на театральные паузы.

— О, Северус, — Дамблдор чуть склонил голову, — твоё рвение похвально. Но дело действительно серьёзное. Ко второму испытанию почти всё готово. С обитателями озера достигнуто соглашение, и я искренне надеюсь, что в твоих запасах достаточно согревающих зелий и сильных медицинских составов. Февральская вода в Шотландии — суровое испытание.

Снейп раздражённо передёрнул плечами.

— Разумеется. Я подготовил всё необходимое ещё неделю назад. Это всё?

— Боюсь, что нет. Потребуется кое-что большее. — Дамблдор вздохнул и снял очки-половинки, протирая их краем мантии. — Видишь ли, Северус, возникла проблема с заложниками.

Снейп поднял бровь, в его глазах блеснул холодный интерес.

— Проблема? Насколько мне известно, кандидатуры были отобраны. Мисс Чанг для Поттера, юная Габриэль для мисс Делакур, Герберт Флит для мистера Диггори… Неужели возникли сложности с Виктором Крамом?

— В некотором смысле, — Дамблдор снова надел очки. — Игорь и мадам Максим в один голос утверждают, что единственным достойным заложником для мистера Крама может быть только мисс Грейнджер. Виктор выказал к ней… весьма живой интерес. Они были вместе на балу, и Каркаров настаивает, что это самый очевидный выбор.

Снейп равнодушно пожал плечами.

— Не имею ни малейшего желания обсуждать вкусы мистера Крама. С точки зрения правил турнира это логично. Мисс Грейнджер — та, по ком он будет скучать больше всего. В чём же загвоздка?

Дамблдор молча вытянул из стопки пергаментов один лист в конверте со сломанной печатью и протянул его Северусу. Снейп нехотя взял письмо, принялся читать. Спустя мгновение на его лице отразилась гримаса ироничного недоумения.

Он прочитал вслух, выделяя интонацией наиболее тяжеловесные фразы:

— «…Настоящим дом Морганов официально заявляет о своём праве покровительства над Гермионой Джин Грейнджер… Любой физический или магический ущерб, нанесённый мисс Грейнджер, равно как и неоправданное ограничение её свободы, будет расцениваться как прямой акт неуважения и агрессии в сторону семьи Морган…»

Снейп опустил письмо и посмотрел на директора.

— Вполне в стиле старой школы. Вежливо, но с явным привкусом стали у горла. Давно, Альбус, Морганы начали разбрасываться «протекторатами» над маглорождёнными студентками?

— Послание пришло в начале года, Северус, — тихо ответил Дамблдор. — И теперь я нахожусь в крайне затруднительном положении. С одной стороны, это заявление — серьёзный юридический и магический документ, с которым считаются даже в Министерстве. С другой — запретить организаторам выбрать очевидного заложника… Это вызовет дипломатический скандал. Турнир и так проходит в атмосфере… некоторого напряжения.

Снейп издал короткий холодный смешок.

— Если с Грейнджер в этой проруби случится хотя бы насморк, адвокаты Морганов прибудут в Хогвартс быстрее, чем вы успеете произнести «лимонная долька». Это будет та ещё головная боль. Но — только ваша головная боль, господин директор.

— Именно поэтому я остро нуждаюсь в твоей помощи, Северус. — Дамблдор подался вперёд. — Подготовь дополнительные укрепляющие зелья специально для мисс Грейнджер. И, что более важно… я обязан уведомить семью о её участии в испытании. Как только они узнают, что она станет заложницей, в школу прибудет представитель семьи, чтобы лично следить за её безопасностью.

Снейп поморщился, уже предчувствуя ответ.

— И вы хотите, чтобы я занимался его сопровождением?

— Аластора я просить не могу — он слишком… прямолинеен для такого деликатного дела. — Дамблдор улыбнулся своей самой кроткой улыбкой. — А тебе я доверяю как старому соратнику и мастеру окклюменции. Присматривать за гостьей лучше тебе.

— Гостьей? — Снейп нахмурился.

— О, я уверен, что ты будешь рад увидеть свою любимую ученицу.

Губы Снейпа искривила кислая, едва заметная усмешка. Он молча развернулся и, не прощаясь, покинул кабинет. Стук его каблуков по винтовой лестнице звучал как аккорды похоронного марша.

В гостиной Гриффиндора царил вечерний хаос, к которому Киран успел привыкнуть с осени. Запах горящих поленьев смешивался с ароматом чернил и свежей выпечки, которую кто-то притащил с кухни. В одном углу с грохотом взрывались карты, в другом Фред и Джордж вполголоса обсуждали очередной товар, а над всем этим плыл уютный гул голосов.

Гермиона, полностью отгородившись от шума, сидела в глубоком кресле у самого огня. Книга, подаренная Грюмом, почти полностью скрывала её лицо. Она не реагировала ни на взрывы карт, ни на летящие мимо перья, лишь изредка заправляла прядь волос за ухо, оставляя на щеке след от чернил.

— Да ладно тебе, Морган, не скромничай, — Джинни Уизли подалась вперёд, бесцеремонно отодвинув шахматную доску.

После того как Рон во всех красках расписал сестре их тренировки на поляне, Джинни вцепилась в Кирана мёртвой хваткой.

— Рон сказал, что ты двигаешься как молния. И что ты боксёр, что бы это ни значило. И фехтовальщик. Возьмите меня на тренировку завтра, а?

— Уизли, я не профессор, — Киран вяло попытался откинуться на спинку дивана. — Мы с Гарри просто разминаемся. Я никого не учу, это не уроки.

— Но Грюм тебя хвалил! — Джинни тряхнула головой, и её волосы, доходившие почти до пояса, рассыпались по плечам. Затем она ощутимо ткнула Кирана в плечо маленьким твёрдым кулачком. — А если тебя одобряет такой аврор, как Аластор Грюм, то и мне хватит с головой!

Киран посмотрел на неё, невольно отмечая про себя: девчонка — кремень. Яркие веснушки на носу, упрямо вздёрнутый подбородок и взгляд — прямой и боевой, не оставляющий сомнений: она не отступит. В ней чувствовалась та же порода, что и в Роне, но характер словно сконцентрирован, очищен от его вечных сомнений.

— О-О-О! — внезапный возглас Гермионы заставил всю компанию вздрогнуть.

Гермиона прижала книгу к груди, вскочила и втиснулась на диван рядом с Кираном.

— Гарри! Сюда! Быстрее! — она замахала рукой Поттеру.

Когда Гарри и Рон подошли, она снова раскрыла книгу на коленях и ткнула пальцем в середину страницы.

— Слушайте! Здесь написано про водяной народ. Их речевой аппарат устроен так, что связки могут вибрировать правильно только в плотной водной среде! На открытом воздухе их язык превращается в невыносимый скрежет — это просто физиология!

Гермиона сияла так, будто только что выиграла Кубок Огня. Она переводила восторженный взгляд с одного друга на другого.

Киран посмотрел на Рона — тот выглядел так, будто ему только что прочитали лекцию по древним рунам на латыни. Гарри сощурился, кивая с глубокомысленным видом, за которым явно скрывалось полное непонимание. Джинни задумчиво накручивала локон на палец, ожидая финала.

Киран поймал себя на мысли, что его собственное лицо, вероятно, выражает ту же степень тугодумства.

Гермиона разочарованно выдохнула и с силой прижала ладонь к лицу.

— Ну неужели не очевидно? — простонала она сквозь пальцы. — Голоса русалок на воздухе — это скрежет. Золотое яйцо на воздухе — это скрежет. Голоса русалок, Гарри, нужно слушать под водой! Даже если эти голоса записаны магией внутри артефакта!

В голове Кирана словно щёлкнул переключатель. Ощущение было таким явным, что он почти услышал звук.

— Чёрт, — выдохнул он одновременно с Гарри.

Лицо Поттера сначала осветилось пониманием, а затем мгновенно омрачилось. Он нахмурился, глядя на Гермиону.

— Подожди... ты хочешь сказать, что мне нужно засунуть голову в воду вместе с яйцом?

— Именно! — Гермиона радостно закивала. — И я почти уверена, что само второе испытание тоже будет связано с Чёрным озером!

Гарри схватился за голову, взъерошив и без того лохматые волосы.

— Великолепно. Просто чудо. И какие, скажи на милость, сильные стороны я должен использовать под водой? Призыв метлы тут вряд ли сработает…

— Для начала нужно проверить гипотезу, — Гермиона уже вскочила, снова обретая командный тон. — Рон, проводи Гарри в ванную для старост. Прямо сейчас, по вечерам там должно быть пусто. Возьмите яйцо и проверьте!

Киран тоже начал подниматься, решив, что лишняя пара глаз не помешает, но Гермиона решительно положила руку ему на плечо, усаживая обратно.

— Нет, Киран. Ты идёшь со мной.

— В ванную? — он приподнял бровь.

— В библиотеку! — отрезала она. — До отбоя ещё два часа. Мы должны найти всё, что касается пребывания под водой, ориентирования там и быстрого перемещения. Пока мальчики слушают запись, мы должны подготовить почву.

Киран посмотрел на уходящих Гарри и Рона, затем на решительную Гермиону, которая уже закидывала сумку на плечо. Уют гостиной мгновенно сменился предчувствием долгой ночи над пыльными томами. По крайней мере это повод сбежать от Джинни, но Киран догадывался, что так просто от младшей Уизли не отделаться. Выходя в проём за картиной, он продолжал ощущать на спине её нетерпеливый взгляд.

Киран шёл за Гермионой по гулким коридорам, едва поспевая за её решительным шагом. Казалось, энергия, которую она черпала из новой загадки, могла бы осветить половину замка.

— Киран, а ты сам хорошо плаваешь? — спросила она, не оборачиваясь. — Ты знаешь чары для выживания в воде? Ну, кроме самых базовых?

Киран на секунду замер, и перед его глазами всплыли серые, свирепые волны, с грохотом разбивающиеся о нефритовые скалы Минами Иводзимы. Плечи невольно дёрнулись от холодного воспоминания.

— Нет, — ответил он, догоняя её. — Пока я учился в Махотокоро, море вокруг острова было нашей главной границей. Оно слишком опасное, слишком бурное, с непредсказуемыми течениями. Выжить в такой воде без подготовки почти невозможно, поэтому никакой практики у нас не было. Сенсеи считали это неоправданным риском.

Гермиона на ходу кивнула, слушая внимательно.

— Были, конечно, сумасшедшие, — продолжил Киран, вспоминая прошлое. — Ученики, которые пытались частично трансфигурировать себя в водных животных. Была одна девушка-анимаг... она превращалась в выдру.

При упоминании Юми в груди кольнуло. Он вспомнил, как она исчезала в прибое, и как в форме выдры в её глазах пропадала та вечная настороженность. Там, в воде, она казалась гораздо свободнее, чем в тесных стенах школы, где каждый шаг был регламентирован традициями.

— Но даже они не заплывали далеко, — добавил он. — Это было скорее в формате вызова: «смотрите, как я могу». Исследователей глубин среди нас не водилось.

На повороте к главной лестнице они чуть не врезались в профессора Снейпа. Тот замер, словно чёрная тень, возникшая из ниоткуда. Его холодный, недовольный взгляд на секунду задержался на Гермионе, а затем переключился на Моргана.

— Добрый вечер, профессор, — вежливо поздоровался Киран.

Глядя на зельевара, он поймал себя на мысли, что этот человек выглядит либо смертельно уставшим, либо глубоко несчастным от того, чем ему приходится заниматься. В его сутулости и резких складках у рта читалась застарелая горечь.

— И куда же вы так несётесь в столь поздний час, мистер Морган? Мисс Грейнджер? — язвительно осведомился Снейп. — Очередное спасение мира не терпит отлагательств?

— Мы идём в библиотеку, сэр, — ответила Гермиона, даже не пытаясь скрыть нетерпение.

Снейп издал короткий сухой звук, похожий на усмешку.

— В библиотеку... — повторил он с интонацией «кто бы сомневался». — Какое редкое и неожиданное направление для вас. Ступайте. И постарайтесь не снести двери с петель.

Он прошёл мимо, взметнув полами мантии. Киран проводил его долгим взглядом, но Гермиона уже дёрнула его за рукав.

— Скорее, Киран! Мадам Пинс не позволит нам сидеть после отбоя!

Они буквально влетели в библиотеку. Гермиона, словно самонаводящееся заклинание, рванула вдоль книжных полок. Она не выбирала книги — она сгребала всё. Один тяжёлый том, второй, третий... Все они ложились в руки Кирана, и он с ужасом чувствовал, как стопка становится всё выше и тяжелее. Руки начали ныть.

«Мерлин, она таскает такие тяжести каждый день?» — подумал он, едва видя дорогу за горой переплётов.

Наконец они добрались до самого дальнего стола в глубине зала. Гермиона жестом велела сложить книги и тут же принялась за дело. Она раскрыла сразу три огромных фолианта, разложив их веером, и начала листать параллельно, перескакивая глазами со страницы на страницу с пугающей скоростью.

Киран сел напротив и просто смотрел на неё. В её сосредоточенном лице, в том, как она кусала губу и быстро выписывала что-то на клочке пергамента, было столько страсти и силы, что он ощутил нечто вроде благоговейного ужаса. Здесь, среди пыльных полок, Гермиона Грейнджер была в своей истинной стихии.

Спустя ещё полчаса воцарившуюся тишину бесцеремонно нарушил топот ног. Из-за стеллажей вынырнули Гарри и Рон. Оба выглядели так, будто только что участвовали в заплыве: волосы мокрые, воротники рубашек под мантиями тоже, дышат тяжело, а глаза лихорадочно блестят.

Они рухнули на стулья рядом с Гермионой и Кираном.

— Ну? — Гермиона мгновенно отложила перо, впившись в них взглядом. — Что там? Получилось?

— Ты была… абсолютно… права, — выдохнул Гарри, утирая каплю воды со лба. — Под водой оно поёт. Настоящая песня.

— Мы её переслушивали столько раз, что я чуть не захлебнулся, пока нырял с этой железкой в руках, — добавил Рон, пытаясь пригладить мокрые вихры. — Но Гарри всё-таки разобрал слова.

Гермиона нетерпеливо постучала пальцами по столу.

— Ближе к сути! О чём там поётся?

— У меня украдут что-то ценное, — Гарри посерьёзнел. — И у меня будет всего один час, чтобы найти и вернуть это. Очевидно, искать придётся на дне озера.

Рон задумчиво почесал затылок.

— Вот только что именно они могут сцапать? Метлу? Или твою мантию-невидимку? Но как они проберутся в башню?

— А вдруг они украдут тебя, Рон? — Гарри слабо улыбнулся.

Рон коротко хохотнул, но тут же махнул рукой.

— Ой, да брось. Я не такая уж большая ценность, а вот метла…

— Тише вы! — Гермиона шикнула, опасливо оглядываясь на пост мадам Пинс. — Это не шутки. Если задание под водой, возникает ещё одна проблема, о которой вы, как я погляжу, даже не подумали.

Гарри и Рон синхронно уставились на неё.

— Под водой нельзя говорить, — чеканя слова, пояснила Гермиона. — А значит, произносить заклинания обычным способом не получится. Вам… то есть тебе, Гарри, придётся практиковать невербальную магию. Безмолвные чары — это программа шестого курса, но у нас просто нет выбора.

Она обвела друзей скептическим взглядом.

— И кто-нибудь из присутствующих здесь веселящихся шутников умеет колдовать, не открывая рта?

Гарри и Рон переглянулись и понуро опустили головы. Тишина за столом стала почти осязаемой.

Киран медленно поднял руку, ощущая странную неловкость.

— Я немного в этом понимаю.

Все трое — Гарри, Рон и Гермиона — замерли, как по команде повернув головы к нему.

В Нефритовом дворце тишина никогда не была просто отсутствием звука. Она была плотной, почти ощутимой физически, пропитанной запахом соли и старой бумаги. Снаружи, за высокими окнами без стёкол, о подножие горы лениво билось море, и его мерный рокот оставался единственным ритмом, которому подчинялась жизнь в Махотокоро.

Киран стоял в центральном ряду тренировочного зала. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь ажурные вырезы в стенах, падали на пол ровными золотыми полосами, в которых медленно кружились пылинки. Он старался дышать как можно тише — так, чтобы даже ворсинки на его мантии не шевелились. В этой школе любое лишнее движение считалось признаком слабой дисциплины.

Перед каждым учеником на массивной деревянной подставке была закреплена вара — плотно скатанная, вымоченная в воде соломенная циновка.

— Почувствуйте вес, — раздался резкий, как щелчок кнута, голос сэнсея Такеды.

Профессор чар медленно прохаживался между рядами. Его мантия была небрежно распахнута, открывая грудь и предплечья, где отчётливо виднелись фрагменты ярких татуировок: чешуя дракона, алые лепестки пиона, когтистая лапа. Некоторые из учеников шептались, что это татуировки преступных синдикатов, — но лишь когда профессор оказывался далеко. В руках Такеда сжимал синай — бамбуковый тренировочный меч, которым он без раздумий поправлял стойку любому зазевавшемуся.

Киран крепче сжал рукоять своей катаны. Это был добротный меч серийного производства: простая сталь, чёрная кожаная оплётка, лишённая украшений цуба. Киран чувствовал, как ладони слегка потеют, но не шевелился.

— Магия не в словах, — продолжал сэнсей, останавливаясь за спиной одного из учеников. — Она начинается в кончиках ваших пальцев. Если вы не можете разрезать солому сталью, вы никогда не разрежете её волей. Встать в позицию.

Раздался сухой шелест — десятки учеников одновременно приняли стойку хассо-но-камаэ. Ученики вокруг Кирана держали мечи с той естественной лёгкостью, которая приходит только после поколений, выросших с клинком в руках. Справа от него стояли двое парней-европейцев, чьи семьи жили в Японии веками. Они были такими же белокожими, как Киран, но за все годы обучения не перекинулись с ним и парой слов. Для них он был «гайдзином» — пустым местом.

— Рубите, — скомандовал Такеда.

Киран выдохнул. Его клинок покинул ножны со свистом. Движение было единым, слитным: шаг, доворот бедра, резкий нисходящий удар. Лезвие вошло в мокрую циновку под идеальным углом, разделяя её без малейшего сопротивления. Не давая верхней части упасть, Киран сделал ещё один молниеносный выпад, разрубая падающий кусок в воздухе.

Дзансин. Момент абсолютной концентрации.

Он замер, удерживая остриё направленным в пол. Это был отличный рез — возможно, один из лучших в классе сегодня. Киран невольно скользнул взглядом по сторонам, ища хоть каплю признания, надеясь увидеть кивок тех двоих или удивление сверстников. Но никто не смотрел. Сосед слева уже убирал клинок, а парни справа обсуждали что-то вполголоса, полностью игнорируя его успех.

— Хорошо, — голос сэнсея прервал его мысли. — Все справились. Теперь — самое важное. Запомните это ощущение. До мелочи. Вспомните, как лезвие встретило сопротивление, как оно проскользило сквозь волокна. Почувствуйте, как ваши мышцы сократились в момент удара, как вибрация стали ушла в предплечья. Заприте это чувство внутри себя.

Такеда взмахнул рукой, и по залу пронеслось общее Репаро — разрубленные циновки на подставках сами собой срослись, становясь целыми.

— Положить мечи. Взять палочки.

Киран быстро достал палочку из ножен на поясе. Он держал её как рукоять меча — не сжимал в кулаке, перекрывая поток силы всей ладонью, а удерживал пальцами, давая дереву «дышать», направляя. Как учил Такеда: палочку нужно контролировать, но нельзя «душить», иначе магия захлебнётся.

— Глаза — на цель, разум — в клинке, — негромко произнёс сэнсей, проходя мимо.

Киран закрыл глаза на секунду, воскрешая в памяти тот самый идеальный рез сталью. Он чувствовал его: холод металла, резкое сокращение трицепса, то, как солома поддалась лезвию. Он сделал глубокий вдох, наполняя лёгкие солёным воздухом, и резко рубанул палочкой сверху вниз.

В голове чётко, как удар колокола, прозвучала формула заклинания.

Раздался не свист клинка, а тяжёлый, плотный хлопок, похожий на удар хлыста. Магия сорвалась с кончика палочки невидимым серпом, но вместо того чтобы чисто разделить волокна, она врезалась в циновку с сокрушительной, неуправляемой мощью.

Верхняя часть мишени не соскользнула вниз — её снесло, словно по ней ударили тупым топором. Огромный кусок мокрой соломы с пушечной скоростью отлетел в дальний угол класса, едва не задев голову одного из учеников в золотой мантии. Тот в последний момент испуганно отпрянул, едва не упав.

Зал на секунду затих, а затем по рядам прокатился обидный смешок.

— Осторожнее, Морган! Ты нас всех здесь пришибёшь своим «мастерством»! — донёсся чей-то голос.

Киран почувствовал, как лицо заливает краска. Он сжал зубы так, что заныли челюсти, и уставился на свои руки. Опять. Слишком много силы, слишком мало изящества.

— Тишина! — рявкнул Такеда. Смех мгновенно оборвался.

Сэнсей подошёл к Кирану. Его шаги по деревянному полу звучали зловеще. Хлыщ! — бамбуковый синай чувствительно хлестнул Кирана по спине, заставляя его выпрямиться.

— Недостаточно быть сильным, — холодно произнёс Такеда, глядя Кирану прямо в глаза. — Ты должен резать быстро и точно. Сейчас ты машешь тяжёлым веслом, Морган. Да, веслом можно забить врага до смерти, но здесь мы учимся быть мечниками, а не дровосеками.

Одноклассники за спиной снова не сдержали сдавленных смешков. Такеда проигнорировал их и вновь взмахнул палочкой.

— Репаро!

Циновка перед Кираном восстановилась.

— Ещё раз! — приказал профессор.

Следующая попытка вышла чуть лучше, но рез всё равно оставался грязным, рваным. Магия Кирана сопротивлялась попыткам втиснуть её в узкие рамки ювелирной точности.

Когда прозвенел колокол и ученики, переговариваясь, потянулись к выходу, Киран остался на месте. Он дождался, пока зал почти опустеет, и подошёл к учительскому помосту. Оказавшись наедине с Такедой, он ощутил исходящую от того угрозу ещё острее. Профессор не двигался, он просто стоял, вытирая синай куском шёлка, но от него веяло мощью спящего вулкана.

Киран низко поклонился.

— Сэнсей... разрешите мне остаться и потренироваться ещё?

Такеда перестал протирать дерево и внимательно посмотрел на него. Татуировки в полумраке класса казались живыми, извивающимися на коже.

— Твой характер мне импонирует, Морган. В тебе есть воля, которой не хватает многим «чистокровным» здесь, — Такеда одобрительно, но без тени мягкости кивнул. — Однако ты должен понимать одну вещь. Ты — белый чужак. И чем дальше ты будешь идти по этому пути, тем сложнее будет. Проще не станет. Только хуже. Давление будет расти, пока ты либо не сломаешься, либо не превратишься в алмаз. Ты понимаешь это?

В груди у Кирана на мгновение поселилась холодная, серая тоска. Он понимал правоту учителя — он чувствовал это в каждом взгляде сокурсников, в каждом их смешке. Но он выпрямился и посмотрел Такеде в глаза.

— Я знаю это, сэнсей. Я готов.

Такеда ничего не ответил. Он просто развернулся и покинул класс, его мантия чёрной тенью пронеслась мимо Кирана.

Киран остался один в огромном пустом зале. Он снова подошёл к мишени, принял стойку и глубоко вздохнул. На горизонте солнце начало медленно погружаться в море, окрашивая стены Нефритового дворца в кроваво-красный цвет, а Киран продолжал рубить и рубить, раз за разом посылая безмолвные команды в дерево палочки, пока мир вокруг окончательно не погрузился во тьму.

Они вернулись в подземный класс, предложенный Грюмом, как только закончились уроки. До испытания оставалось чуть больше недели, и Гермиона не собиралась давать им поблажек. В этом Киран был с ней согласен.

Он медленно прохаживался перед новоявленными учениками, чувствуя, как под воротником мантии становится жарко. Одно дело — дать Гарри совет в пылу тренировки, когда адреналин бьёт в голову, и совсем другое — стоять вот так, под прицелом четырёх пар глаз, в тишине пустого класса.

Гермиона смотрела на него с тем самым жадным интересом, с каким обычно разглядывала редкие издания в библиотеке. Джинни излучала избыток решимости, вцепившись в палочку так, словно собиралась идти на штурм Министерства. Гарри был спокоен, привычно ожидая команды, а Рон… Рон переступал с ноги на ногу с выражением лица человека, который всё ещё не уверен, стоит ли этот цирк пропущенного свободного времени.

Киран прочистил горло, и звук эхом отразился от голых каменных стен.

— Ладно, — начал он, понимая, что тянуть дальше некуда. — Безмолвные заклинания по своей сути мало чем отличаются от обычных. Магия не в словах, слова — это просто костыль, помогающий разуму сфокусироваться. Разница лишь в том, кричишь ты формулу вслух или проговариваешь её в уме.

Он на секунду замялся.

— В Махотокоро я очень много молчал. Годами. Наверное, поэтому невербальная магия давалась чуть проще — внутренний голос звучал гораздо чаще настоящего.

Киран поймал сочувственный взгляд Гермионы и тут же отвёл глаза. Ему не нужна жалость, но эта мягкость в её глазах сбивала с толку.

— И помните, — он неторопливо достал палочку, хотя тело само рванулось выхватить её резким, размытым движением; Киран подавил этот импульс, — если вы научитесь использовать безмолвно одно заклинание, это не значит, что вы автоматически сможете делать так со всеми. Тренироваться придётся с каждым отдельно. Это как… учиться писать левой рукой каждое новое слово. Но, конечно, с каждым новым будет всё проще и проще.

Он жестом велел достать палочки. Когда друзья подчинились, в голову Кирана на мгновение пришла бредовая мысль: он стоит здесь, как сэнсей Такеда, а напротив — те, кем был он сам. От этого сравнения стало почти физически неуютно. Он тряхнул головой, отгоняя наваждение. Он не хотел быть учителем из Нефритового дворца. Он хотел быть… равным.

— Очистите разум, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал просто, без наставнического пафоса. — Концентрируйтесь не на звуке слова, а на эффекте. Визуализируйте то, что должно произойти. А потом… выкрикните формулу тем голосом, который звучит у вас в черепе. Громко. Чётко. Но не размыкайте губ.

Киран резко развернулся к стене. В его голове прогремело яростное: «Депульсо!»

Раздался глухой, тяжёлый удар. С потолка посыпалась вековая пыль, а пламя факелов в держателях испуганно дёрнулось, едва не погаснув. Киран поморщился, глядя на небольшую трещину в камне. Опять перестарался. Старые привычки — бить на поражение — всё ещё сидели слишком глубоко.

— Понятно объяснил? — спросил он, с надеждой оглядываясь на друзей.

Гермиона кивнула с ободряющей улыбкой, её глаза уже светились азартом. Гарри и Рон переглянулись.

— То есть как это — убрать все мысли? — уточнил Рон, подозрительно косясь на свою палочку.

Джинни хихикнула, подкидывая палочку в руке.

— Для тебя, Рон, это уж точно не должно быть проблемой. Обычно там и так негусто.

Гарри фыркнул, а Рон наградил сестру таким взглядом, будто собирался превратить её в слизняка, но вовремя вспомнил, что не знает, как сделать это безмолвно.

— Эм… сосредоточьтесь на дыхании, — посоветовал Киран, чувствуя неуверенность. — Я умею это делать, но никогда никого не учил. Давайте пробовать. Ну… не думайте, а затем бейте, хорошо?

Первый синхронный взмах палочками не принёс ничего, кроме свиста рассекаемого воздуха. Рон надулся так, что покраснел, Гарри выглядел предельно сосредоточенным, но стена оставалась нетронутой.

Они повторяли снова и снова. Пять раз, десять, пятнадцать.

К концу второго десятка попыток тишину класса разорвал лёгкий хлопок. Заклинание Гермионы было слабым — оно лишь едва коснулось пыли на стене, — но оно было невербальным.

— Получилось! — выдохнула она.

Гермиона обернулась к Кирану и лучезарно улыбнулась. Это было так искренне и ярко, что он, вопреки своей обычной сдержанности, улыбнулся в ответ.

— Молодец! Что помогло сосредоточиться?

— Я просто… — она замялась, — просто стала умножать числа в уме, пока мысли не исчезли. И после этого поймала состояние, о котором ты говорил.

— Прекрасный совет, — простонал Рон. — Обожаю умножать.

— Думай о шахматах, — рассудительно посоветовала Гермиона. — Тебе надо заглушить мысли. Занять их какой-то задачей. И когда всё погаснет — просто используй чары. Поймай это состояние, запомни его. И в следующий раз будет проще.

Спустя час каждый начал выдавать пусть неидеальные и нерегулярные, но невербальные чары. Киран ощутил себя вымотанным. Рубить циновку часами было проще.

Следующие несколько дней слились для Кирана в ровный, почти медитативный ритм — строгий, выверенный и не допускающий импровизаций. Гермиона задала темп сразу и без обсуждений, как человек, привыкший, что мир подстраивается под расписание в её голове. И мир, в лице их небольшой группы, вынужден был подстроиться.

Уроки, библиотека, помещение для тренировок, снова библиотека — повторить, иногда по несколько раз за день. Иногда между этими точками вклинивался быстрый обед, но даже он ощущался скорее как техническая пауза, чем как отдых. Гермиона двигалась впереди, с книгами под мышкой и уже намеченным планом на ближайшие часы, и Киран ловил себя на том, что даже не допускает мысли о том, чтобы спорить с ней.

Их небольшая группа сложилась сама собой. Гарри, Рон, Гермиона — это было ожидаемо. Присоединилась и Джинни. Она приходила на тренировки упрямо и без лишнего шума, будто доказывала что-то не им, а себе. Формально ей здесь делать было нечего — никто не требовал от третьекурсницы дополнительных занятий, никто не заставлял стоять часами и отрабатывать одно и то же движение. Но она оставалась. Сжимала зубы, стискивала палочку, пробовала раз за разом. Такое упрямство вызывало уважение.

В библиотеку, впрочем, Джинни не ходила. Каждый раз, когда Гермиона, уже почти машинально, предлагала: «Пойдём вместе, я как раз нашла пару полезных глав» — у той внезапно находились срочные дела. Киран отмечал, как быстро Джинни исчезает за дверями, и как Гермиона после этого чуть заметно поджимает губы, но не настаивает. Зато Рон, который иногда пытался сбежать следом за сестрой, ни разу не достиг в этом успеха и понуро брёл в библиотеку вместе со всеми.

Из хорошего — Гермиона действительно помогала с учёбой. Много. Терпеливо. И почти не ворчала, что само по себе было достижением, достойным отдельного упоминания.

Чары давались Кирану относительно легко. Там требовались точность, концентрация, умение удерживать образ — всё то, что в Махотокоро вбивали до автоматизма. Зелья тоже не вызывали особых проблем: твёрдость рук, аккуратность, внимание к мелочам — привычные вещи. Он чувствовал себя уверенно, стоя над котлом и отсчитывая секунды, помешивая строго по часовой стрелке.

А вот трансфигурация… С ней всё шло куда хуже.

Превращения зверей в предметы упирались в какой-то внутренний барьер. Заклинание ложилось неровно, форма «плыла», детали ускользали. Там, где Гермиона получала аккуратную чернильницу, у него выходило нечто промежуточное, жалкое и откровенно несчастное на вид.

В итоге Гермионе приходилось заниматься с ним дополнительно — вечерами, в гостиной, когда большая часть факультета уже расходилась по спальням.

За это Киран испытывал угрызения совести. Ему не нравилось быть обузой, отнимать чужое время, особенно её. Он ловил себя на желании сказать: ничего, я разберусь сам, — но каждый раз слова так и оставались внутри. С другой стороны… Эти вечера были спокойными. Тихими. Умиротворёнными.

Они садились ближе к камину, раскладывали книги, и мир вокруг будто сужался до круга тёплого света, потрескивающих поленьев и её сосредоточенного голоса. Гермиона объясняла доходчиво, по шагам, не раздражаясь, если приходилось повторять. Иногда она брала его руки в свои — уверенные горячие ладони — чтобы исправить хват палочки, показать правильную траекторию взмаха. От неё пахло чернилами и старыми свитками. Киран позволял ей учить себя с затаённой радостью и благодарностью. В такие моменты он почти забывал о том, что должен быть сильным, собранным, неуязвимым. Одиночкой. И что особенно странно — после этих вечеров ему часто даже не снились кошмары.

Он отмечал и других. Во время тренировок Киран наблюдал за Гарри. Невысокий, худощавый, на первый взгляд — ничего выдающегося. Но стоило начаться движению, как это впечатление рассыпалось. Реакция у Поттера была почти нечеловеческой. Его глаза цепко выхватывали любое резкое движение, он словно чувствовал пространство вокруг себя, держал его под контролем. Киран не был экспертом в квиддиче, но догадывался: хороший ловец именно таким и должен быть. И где-то глубоко внутри у него возникало подозрение, что при должной подготовке Гарри мог бы стать очень опасным дуэлянтом.

В таком темпе прошла неделя. Ровная, выматывающая, но эффективная и невероятно полезная — как для Поттера, так и для их небольшой группы энтузиастов.

А на её исходе случилось неожиданное.

В один из вечеров, когда они снова сидели в библиотеке, уткнувшись в груду пыльных фолиантов, открытие совершил Рон. Случайно — он открыл очередной том, пролистал пару страниц и вдруг замер.

— Эй, — протянул он, нахмурившись. — А это… это вообще что?

Гермиона подняла голову, Киран тоже. Рон медленно повернул книгу так, чтобы они видели схему. Заклинание головного пузыря. В библиотеке было тихо. Гермиона приглушила ладонями радостный крик.

— Да, — яростно прошептала она, взяв себя в руки, — это оно. То, что нам надо!

_______________________________________________________________________________

Всем привет. На всякий случай напоминаю, что буду в высшей мере благодарен за любое мнение или похожие фики в подборку.

Также вопрос: получил фидбек, что Гермиона у меня получается слишком мягкой и эмоционально зрелой, чем начинает сильно отличаться от книжной. И правда такая серьезная разница?

Утро выдалось таким, что даже дементоры, казалось, предпочли бы остаться дома у камина. Снег, ещё вчера лежавший сугробами, превратился в грязное серое месиво. Воздух пропитался сыростью и холодом, который пробирался под мантию, едва стоило выйти из тёплых стен замка.

Гарри стоял на берегу Чёрного озера, с тоской глядя на свинцовую, пугающе неподвижную гладь воды. От озера веяло таким ледяным спокойствием, что сама мысль о погружении вызывала фантомные судороги.

— Ну же, Гарри, — Гермиона легонько подтолкнула его в спину. — Мы не можем вечно обсуждать теорию. Тебе нужно понять, как это — колдовать под водой! Испытание завтра!

— Сама не хочешь окунуться? — вяло огрызнулся Гарри, плотнее кутаясь в шарф. — Вода просто отличная, честное слово. Градуса два тепла, если повезёт.

Рон и Киран, стоявшие чуть в стороне, синхронно хмыкнули, но, поймав на себе строгий взгляд Гермионы, тут же принялись с преувеличенным интересом изучать горизонт. Джинни лишь сочувственно улыбнулась Гарри, хотя в её глазах тоже читалось любопытство — ей явно хотелось увидеть чары в действии.

— Я высушу тебя в ту же секунду, как выйдешь, — заверила его Гермиона, проигнорировав сарказм. — Но в воде нужно освоиться сейчас. На испытании у тебя не будет времени на панику от холода.

Гарри тяжело вздохнул. Он понимал, что она права, и это раздражало больше всего. Он стащил тяжёлую мантию и шарф, отдав их Рону, и скинул ботинки. Земля под босыми ногами ощущалась как лёд.

Взмахнув палочкой, Гарри призвал уже отработанное в классе заклинание. Прозрачная, переливающаяся сфера охватила его голову, плотно прилегая к лицу. Затем он наложил на себя согревающие чары, хотя знал, что против шотландского озера в декабре они — слабая защита.

Сделав глубокий вдох, Гарри зашёл в воду. Она не просто обожгла — она впилась в кожу тысячами ледяных игл, прошивая согревающий кокон. Когда вода сомкнулась над головой, мир мгновенно изменился.

Здесь было темно и очень тихо. Свет едва проникал сквозь свинцовую толщу, превращая дно в нагромождение серых теней. Двигаться было невероятно тяжело — будто школьную мантию набили свинцом. Надо было оставить и её. Гарри сделал несколько выпадов палочкой. Сначала попробовал невербальные искры — они вылетали тусклыми, быстро гаснущими сгустками.

Затем он решился заговорить.

— Экспеллиармус! — его собственный голос прозвучал внутри пузыря странно, гулко.

Заклинание сорвалось с палочки, но в воде оно не полетело прямой линией, а словно пробивало себе путь сквозь густое желе, оставляя за собой след из мелких пузырьков. Настоящая глубина манила чернотой, но Гарри не рискнул плыть дальше десяти футов от берега. Он провёл под водой ещё около десяти минут, сражаясь с сопротивлением среды и пытаясь удержать концентрацию, пока пальцы не начали неметь.

Когда он выбрался наружу, на него тут же набросился пронизывающий ветер. Мокрая одежда начала покрываться ледяной коркой прямо на глазах.

— Ну как? — Гермиона подскочила к нему, её глаза горели нетерпением.

— В принципе... терпимо, — Гарри застучал зубами так громко, что едва слышалд собственный голос. — Главное... пузырь держится. И вербальные заклинания... работают. Но целиться... намного сложнее. Гермиона... помоги.

— Ой, извини! — она тут же выхватила палочку.

Гарри окутало плотное облако тёплого воздуха — будто его завернули в невидимое шерстяное одеяло. Одежда и волосы начали медленно парить, отдавая влагу, и к Гарри постепенно возвращалась способность чувствовать конечности.

В этот момент от замка к ним спустился какой-то второкурсник, которого Гарри раньше не замечал. Мальчик выглядел запыхавшимся.

— Мисс Грейнджер? — пискнул он. — Профессор Дамблдор просил передать вам это.

Он протянул Гермионе сложенный клочок пергамента. Она нахмурилась, быстро пробежала глазами по строчкам и сложила записку обратно.

— Меня вызывают в кабинет директора, — сказала она, и в её голосе прозвучало замешательство. — Сейчас.

Гарри почувствовал, как внутри шевельнулось беспокойство.

— Как думаешь, зачем? Может, кому-то из судей не нравится, что ты мне так активно помогаешь? — тут же подумал он. — Каркарову, например?

Гермиона лишь неопределённо пожала плечами.

— Не знаю. Но лучше не заставлять директора ждать.

— Можем вернуться в замок вместе, — предложил Рон, накидывая на Гарри тёплую мантию. — Подождём тебя в гостиной.

Они двинулись обратно, хлюпая по грязи. На развилке у парадных дверей Гермиона отделилась от компании, направившись к башне директора, а Гарри, Рон, Киран и Джинни пошли вверх по лестнице. Гарри всё ещё ощущал фантомный холод Чёрного озера в костях и почему-то чувствовал, что вызов Гермионы к Дамблдору — это начало чего-то, что ему совсем не понравится.

После ужина, на котором Гермиона так и не появилась, Гарри и Киран отправились в заброшенный класс. Рона оставили в гостиной — он вызвался «нести караул» на случай, если Гермиона вернётся от директора и захочет чем-то поделиться.

В комнате для тренировок было прохладно, факелы горели неровно, отбрасывая на стены длинные, дёргающиеся тени. Без Гермионы разговор не клеился. Гарри нервничал, постоянно поглядывал на дверь, а Киран, казалось, ушёл в себя ещё глубже, чем обычно.

Чтобы не изводить друг друга молчанием, они начали дуэль. Это не было похоже на их обычные занятия — они не отрабатывали сложные чары, а просто перебрасывались простейшими заклинаниями, стараясь делать это максимально быстро. Удар, Протего, ответ. Снова и снова.

Это напоминало Гарри игру в пинг-понг, только вместо шарика летали сгустки света и дрожащего воздуха. В какой-то момент Гарри поймал себя на том, что ему надоело полагаться только на щиты. Он вспомнил, как Киран уклонялся от заклинаний Гермионы на поляне, и решил попробовать сам.

В памяти всплыли вечера на Тисовой улице. Дядя Вернон обожал смотреть бокс — это был, пожалуй, единственный вид спорта, который он признавал достаточно «мужским». Когда Дадли изъявил желание заняться боксом, в доме появилось ещё больше кассет с записями боёв. Гарри часто видел их мельком: как бойцы пружинят на носках, как они подныривают под удары, работая корпусом.

Гарри пригнулся, стараясь держать центр тяжести ниже. Киран выпустил очередное Депульсо, и Гарри вместо того, чтобы выставить щит, резко качнулся влево. Заклинание пронеслось мимо, едва не опалив ухо.

«Работает!» — пронеслось в голове.

Гарри начал пружинить на носках. Теперь он воспринимал вспышки от палочки Кирана как кроссы и хуки. Он подныривал, уходил в стороны, разворачивал плечи. С огромным удивлением он понял, что его реакция ловца, помноженная на простейшую технику бокса, делает его почти неуловимым. На мгновение его захлестнула радость — показалось, что они обнаружили что-то уникальное, какой-то секретный приём, до которого никто не додумался.

Но радость тут же погасла. Гарри вспомнил второй курс, дуэльный клуб. Снейп против Локхарта. Профессор зельеварения тогда не прыгал, как боксёр, но его движения были короткими, стремительными и невероятно экономными. Он не просто стоял — он контролировал дистанцию так филигранно, что Локхарт выглядел на его фоне неуклюжим ребёнком.

Волшебники не были идиотами. Опытные дуэлянты наверняка использовали нечто подобное, просто делали это изящнее.

Киран опустил палочку, тяжело дыша.

— У тебя отличная реакция, Гарри, — сказал он, вытирая пот со лба. — Делай упор на нее. Под водой всё будет медленным. Она свяжет ноги и руки. Но твои мысли и твои глаза останутся такими же быстрыми. Если не сможешь уплыть — уклоняйся хотя бы корпусом.

Гарри кивнул, пытаясь восстановить дыхание.

— Да... я понял. Главное — не замереть.

Он помолчал, снова взглянув на дверь.

— Знаешь, меня беспокоит, что Гермионы всё ещё нет. Прошло уже несколько часов. Что Дамблдор мог обсуждать с ней так долго?

Киран нахмурился, убирая палочку в футляр.

— Не знаю. Может, она уже вернулась в гостиную, пока мы здесь? Скоро отбой. Пойдём проверим.

Они быстрым шагом дошли до башни Гриффиндора. В гостиной было почти пусто. Камин догорал, и в его тусклом свете они увидели только Рона. Тот растянулся на диване и беззастенчиво храпел, запрокинув голову.

Гарри потряс его за плечо. Рон подскочил, протирая заспанные глаза.

— А? Что? Гермиона? — он огляделся. — Нет, я её не видел. Наверное, зашла, пока я... ну, задремал. Должно быть, сразу ушла в спальню, чтобы выспаться перед завтрашним днём. Она же зануда, сама знаешь.

Гарри переглянулся с Кираном. Тот стоял, скрестив руки на груди, и его лицо оставалось непривычно хмурым. Что-то во всей этой ситуации не нравилось Моргану, и это беспокойство передалось Гарри.

— Ладно, — выдохнул Гарри. — Пойдём спать. До испытания осталось всего ничего.

Они поднялись в спальню. Гарри рухнул на кровать, даже не снимая очков, и едва его голова коснулась подушки, как сознание провалилось в тяжёлую, тёмную бездну.

Ему показалось, что он закрыл глаза всего на секунду.

— Гарри! Вставай! — чья-то рука бесцеремонно трясла его за плечо.

Гарри вскинулся, хлопая глазами. Над ним стоял Киран. Он был уже полностью одет, его лицо было сосредоточенным и бледным в предрассветных сумерках.

— Пора, Гарри, — тихо сказал Киран. — Озеро ждёт.