Цена не высока (джен)

Бездна встречает их плотным, почти осязаемым мраком, готовым опуститься на руки и пробраться внутрь. И лишь амулет, когда-то подаренный и освящённый Крисанией — на всякий случай — хоть немного разгоняет тьму, позволяя увидеть пространство вокруг и друг друга.

Воины крепко сжимают мечи, держась как можно ближе, чтобы не разделиться. Естественно, это не помогает.

Тревога гложет, заставляя действовать всё быстрее. А потому Тика не сразу замечает, что позади больше никого нет. Лишь тьма.

И всё же Тика идёт вперёд, крепко сжимая амулет.

Из тьмы к ней ступают солдаты Такхизис, уже знакомые по Войне Копья. Теперь Тика наконец-то может справиться с ними и сама, сражаясь со всей злостью, что у нее есть. И со всем отчаянием.

Шепот темной богини лезет в уши, впиваясь в разум, пытаясь обмануть взор. Тика вновь видит войну. Видит, как убивает близких — как когда-то это было в кошмаре в эльфийских лесах. Видит Карамона в его худших состояниях. Видит кровь на руках. Видит разочарование в глазах Крисании. На неё вновь нападают, а затем она видит, что своим мечом протыкает жрицу.

Но талисман пульсирует на груди и Тика понимает, что это морок, обман, а потому сопротивляется всеми силами, и иллюзия развеивается. У Такхизис, вероятно, сейчас есть заботы поважнее, а потому новых наваждений нет. Но вдалеке, возле одного из обрывов, Тика видит Крисанию, израненную и ослабевшую, и не раздумывая бросается туда.

Жрица слышит чужое приближение и вскидывается, оборачиваясь в сторону воительницы.

— Рейст? Ты вернулся?

А Тика замирает, с ужасом смотря на кровавые подтёки на её лице и черные провалы глаз.

— Это Тика. Могу ли я подойти?.. — она теряется, не в силах сделать и шага, однако жрица утыкается в собственные ладони, всхлипывая, и Тика практически бросается к ней, опускаясь рядом на колени и прижимая девушку к собственной груди. В мыслях пульсирует лишь «Не успела», отравляющее и гнетущее.

— Пожалуйста, не уходи. Ты ведь не иллюзия? Я… я боюсь, что не выдержу, — она шепчет, перебиваясь на всхлипы, но жмётся как можно ближе.

— Клянусь тебе всеми богами, это я. И я тебя не оставлю, — Тика старается звучать убедительно, хотя ей самой хочется расплакаться. Она так хотела защитить Крисанию, а в итоге всё равно не успела. — Это Рейстлин?..

— Н-не… не совсем. Это плата за его спасение, — голос звучит глухо.

Тика гладит девчонку по голове, и та льнёт к теплым ладоням, не переставая всхлипывать. Глаза больше не жжёт — вот уж воистину было испытание огнем. Разум до сих пор не осознает, что теперь эта темнота вокруг — навсегда. Страшно. Тревожно. И в ней лишь мягкий голос шепчет что-то, да чужие руки ласково треплют спутанные волосы.

Её семья никогда не была щедра на ласки, Крисания с детства готовилась стать жрицей. Смогла, стала одной из лучших. И вот сейчас она, сломленная и ослепшая, жмётся к чужим рукам, когда так нуждается в помощи. Она лишилась всего, а разум почему-то горестно думает о том, что даже в детстве с ней не были так ласковы. И от этого ей ещё более горько.

— Я вырежу этому мерзавцу сердце этим самым мечом, даже если это будет последнее, что я сделаю… — у Тики разбивается её собственное сердце от того, насколько потерянной выглядит некогда гордая жрица. Тика не успела помочь и не смогла защитить, и сейчас может лишь бессильно злиться. На себя, на Рейстлина, на Такхизис, на Паладайна.

— Не нужно… — голос тихий, но женщина всё равно слышит, хоть и склоняется ниже. — Спасти его было моим выбором. А поступить так — его… Я же поступила так, как считала правильным. И теперь мне с этим жить, — Крисания даже сейчас пытается храбриться и вытирает слёзы, но видно, как дрожат ее тонкие пальцы.

Тика горестно качает головой, помогая ей вытереть лицо. И обнимает, притягивая к себе. Девушка утыкается в плечо, снова всхлипывая. Крисания не видит и не может понять, как на неё смотрят. Презрение? Жалость? Сострадание? Возможно, прав был Король-Жрец, когда говорил, что нельзя сострадать злу. Да только чем же они тогда будут отличаться от того самого зла, если в сердце не будет места для милости?

Последний вопрос она озвучивает всё тем же нервным шёпотом прямо в плечо своей защитницы.

— Не знаю, милая. Если бы мы только всегда знали, как поступать верно…

Тика думает о муже, о своей таверне, вспоминает старых друзей. Они все ошибались. Она сама ошибалась много раз. Так почему на долю именно этой девчонки выпало подобное испытание? Почему именно от её ошибки грозит развалиться мир? И почему Тика совершенно не может её в этом обвинить?..

Воительница сидит, прислонившись спиной к каменному своду пещеры — здесь, в Бездне, их очень много. Крисания тревожным сном забылась в её руках, прижавшись ближе и всё также держа голову на её плече.

* * *

Не ясно, сколько проходит времени, но прямо из темноты к ним выходят Коготь и Рейстлин, окончательно растерявший всю уверенность. Он с опаской смотрит на Тику, которую от насилия удерживает лишь то, что она придерживает Крисанию и не смеет шевелиться. И, судя по взгляду, он чувствует свою вину.

— Уходите все трое. Это моя вина, и только мне всё исправлять. Я закрою врата изнутри.

Коготь грозно сопит — кажется, они уже обсуждали это, пока шли сюда.

— Помоги им, пока я буду отвлекать Такхизис, — Рейстлин смотрит в его глаза и жмурится, не желая наблюдать чужое увядание. В сторону Тики и Крисании он не смотрит вообще — Тика искренне надеется, что ему стыдно, хотя это и ничего уже не исправит.

— Хорошо, — на удивление покладисто соглашается Коготь и ловит внимательный взгляд Тики. Косится на Крисанию с явным сожалением: — Мне жаль.

Тика прикрывает глаза на несколько секунд. А затем бережно подхватывает Крисанию на руки, боясь отпустить её и заставить чувствовать себя снова одной. Та молчаливо жмётся ближе, осторожно обнимая за шею.

Рейстлин явно находится под впечатлением от того, что ему то ли описал, то ли показал Коготь. Он крепко сжимает посох до побелевших костяшек. Бывший разбойник идёт рядом, и Тика отмечает, что тот странно спокоен и уверен.

Коготь ловит чужой взгляд и еле заметно подмигивает, после чего вновь поворачивается к Рейстлину. Маджере выглядит отчаянно решительным, двигаясь в сторону врат, взмахами посоха отгоняя наваждения, вызванные чужой магией.

Врата возникают рядом внезапно. Как и воины прямо за ними, медленно приближающиеся.

— Скорее, — Рейстлин готовит заклинание, которое должно хотя бы на время сдержать воинов.

Коготь мягко подталкивает Тику к вратам, быстро шепнув:

— Надеюсь, ещё свидимся, — и отходит назад, доставая свой меч и готовясь отражать нападение.

Тика оборачивается, слыша, что они ругаются:

— Идиот, уходи, — Рейстлин направляет на него посох.

— Ага, только один ты сейчас закрыть врата уже не сможешь. Они скоро освободятся. А я прикрою.

— Ты специально тянул время… — маг бессильно злится.

— Ага, — Коготь не отрицает и упрямо подходит ближе, на удивление бережно обхватывая чужую ладонь, судорожно сжимающую посох.

Тика шагает в портал, крепче прижав к себе Крисанию.

Они возвращаются в своё время, оказываясь в Палантасской Башне Высшего Волшебства. Там их встречает Даламар, напряжённо всматривающийся в лица вернувшихся. Явно ждущий ответа.

— Он запрёт врата изнутри.

— Ты уверена? — эльф пытливо вглядывается в мрачное лицо.

— Да.

Он лишь кивает, после чего кивком указывает на широкое кресло, где они вполне могли бы разместиться вдвоем.

— Я не могу отойти от врат, пока не смогу убедиться, что они вновь закрыты. Ждите там. Ваш друг убедил меня вернуться.

Даламар теряет к ним интерес, сосредоточившись на Вратах: поверхность портала мерцает, практически маня, но ученик Рейстлина прекрасно знает, что за ними скрывается.

Тика думает, что всё выходит до странного быстро и ни разу не поэтично — они вернулись из бездны, они даже выжили, но совершенно не понятно, что делать и как жить дальше. Да и героев из них не вышло.

И словно бы не верится, что всё позади. Или ещё нет? Даламар напряжён.

Она подходит к темному креслу, с осторожностью опуская туда Крисанию, которая перехватывает одну из ее рук, стоит Тике попытаться отстраниться.

— Я рядом, я не оставлю тебя, — Тика крепче сжимает обе её ладони.

Она думает, что, возможно, где-то в бездне сейчас кто-то шепчет кому-то нечто подобное. В бездне, которая, как Тика замечает краем взгляда, вновь запечатана. Даламар устало опускается прямо на пол возле врат, сквозь которые больше снова нельзя пройти.

Интересно, увидятся ли они хоть когда-нибудь ещё с Рейстлином и Когтем? И как им самим с Крисанией теперь быть? Возвращаться в “Последний приют” — плохая идея, но куда им идти? В храм, снова к жрецам? Впрочем, об этом всём явно стоит подумать позднее. Крисания, прямая и бледная, выглядит потерянной и задумчивой, крепко сжимая чужие ладони, цепляясь тонкими пальцами. В сердце Тики перемешиваются боль и нежность.

Она осторожно разжимает одну из рук, поднимая выше и прижимая к щеке, трепетно гладя пальцами светлую кожу. И, наклонившись ближе, целует Крисанию в лоб.

— Я обещаю тебе.

Крисания крепче сжимает её ладонь.