Цена не высока (джен)

Тика хмуро взирает на развалившегося поперёк их постели Карамона. Тот что-то пьяно бормочет во сне, всхрапывая. Тика морщится, чувствуя пропитавший всю комнату запах перегара, хотя, казалось бы, даже к этому она уже привыкла. Но сейчас это всё воспринималось особенно остро. Раньше она была наивной девчонкой, которая была готова побежать за любимым человеком хоть в леса, скованные проклятием, хоть против армии Такхизис. Раньше она любила его. Был ли Карамон таким уже тогда, или действительно годы и произошедшее многое переменили?

Впрочем, сейчас так ли важно, что привело к этому? Крисания — сама ещё девчонка — отправляется в Рощу совсем одна, и Тике тревожно думать о том, что с ней может произойти. Рощу Мёртвых она помнит лишь по рассказам, но даже от тех веет тьмой, словно бы сама была там. Женщина ёжится, почувствовав холодок от воспоминаний.

Меч супруга всё на том же месте. Он обучал её не так много, как хотелось бы, но это уже что-то. В любом случае, бросать наивную жрицу без помощи не хочется. Тика хорошо помнит, как бывает страшно, и Крисанию просто по-человечески жалко. Рядом с оружием Карамона лежит её собственный меч.

Тика берёт в руки оружие. Железо холодит кожу, медленно нагреваясь, а вес ощущается так, что становится ясно: долго им размахивать точно не выйдет. Забота о «Последнем приюте»⁽¹⁾, конечно, требует определённой подготовки и силы, но в случае возможного боя остаётся надеяться лишь на то, что удастся вспомнить хоть что-то из прошлого, которое до этого так хотелось бы позабыть. Спасибо, что она до сих пор прекрасно может карабкаться куда угодно. Жаль, конечно, что сейчас от деревьев в Утехе практически ничего не осталось.

Женщина делает глубокий вдох и, надёжнее закрепив перевязь с мечом, идёт к выходу, прихватив рюкзак с припасами на первое время. Указания уже розданы. Быть может, Карамон без неё даже возьмётся за ум. А сама Тика просто не может позволить девчонке рисковать одной, и если вдруг он иа не сможет действительно защитить жрицу, то хотя бы попытается. Ведь её поддержка может хоть чего-то стоить, верно?..

Солнце припекает, дорожная пыль стелется под ногами, оседая на обуви и одежде. В траве стрекочут цикады и мелькают птицы с жёлтыми брюшками, весело переговариваясь на своём птичьем наречии. Тика наконец-то чувствует покой. Это пугает. Разве не от этого она стремилась сбежать в размеренность Утехи? Тем не менее, она снова в пути и планирует ворваться в эпицентр бури, уже виднеющейся где-то вдалеке.

Упрямую жрицу она нагоняет в половине пути до Рощи — та всё же не привыкла к долгим путешествиям. Крисания удивлена, хотя и пытается скрыть эмоции. Только опыта в этом ей всё же не хватает — Тика много постных рож повидала на своём веку за всё то время, что работала официанткой да восстанавливала постоялый двор и таверну. Женщина хмыкает. Действительно, девчонка, хотя разница в возрасте у них должна быть не такой уж и большой. Иное дело — опыт. Крисания явно не привыкла к действительно долгим и опасным приключениям, но нельзя было не отметить то, что она держалась с завидным достоинством и упрямством. Не удивительно, что Рейстлин её отметил.

— Одна ты туда не сунешься, — Тика порывиста и над словами долго не раздумывает.

— Но и остановить ты меня не сможешь, — спокойно, хоть и несколько надменно отвечает жрица. — Однако я буду благодарна компании, хотя надеялась, что со мной пойдёт Герой Копья Карамон, — она на свои же слова пожимает плечами, словно бы говоря «что случилось, то случилось», и морщится, вспоминая, в каком состоянии встретила «героя».

— Что ж, придётся тебе довольствоваться моей компанией. Я вроде как тоже Героиня Копья, — Тика кладёт ладонь на рукоять меча и хмыкает немного неловко, стыдясь состояния мужа, но всё же не отводит тяжёлый взгляд.

К её удивлению, Крисания немного скованно, но искренне и улыбается уголками губ, сразу же становясь не такой грозной. И кивает то ли в благодарность, то ли соглашаясь на подобную компанию, то ли всё сразу. Тёмные волосы струятся по светлым одеяниями — в деревне не встретишь ни таких волос, ни таких тканей. Да, Рейстлина определённо можно понять. Видимо, он всё же не такая ледышка, какой пытается казаться.

Жрица разворачивается, чтобы продолжить путь, но всё же ожидает спутницу, бросив быстрый взгляд назад через плечо. Словно бы опасаясь, что та внезапно передумает. Тика смотрит в ответ и уверенно шагает вперёд, направляя: тут недолго заплутать. Впрочем, Роща наверняка сама их найдёт.

— Зачем тебе вообще нужен Рейстлин?

— Мне было видение. Я лишь следую своему пути, что был мне указан Паладайном.

Тика верит. Но это не означает, что она согласна с происходящим, и с тем, что в это втянута Крисания. А ещё она помнит, каково ей было самой, когда их захватили в плен, и надеяться можно было лишь на себя. Было страшно. И тяжело. И если сейчас она может помочь уже другой такой же, в сущности, девчонке, то, возможно, таков уже её собственный путь и предназначение?

— Опять Рейстлин ведёт какую-то игру, — Тика бурчит себе под нос, бросая косой взгляд на идущую рядом с ней Крисанию.

—… Он сказал, что хочет открыть Врата в Бездну. Паладайн ведёт меня к тому, чтобы остановить его.

— Странно, что он не послал к нам в таком случае кендера, — Тика, к собственному же удивлению, хихикает, прикрыв полной ладошкой губы.

— Кендера?.. — Крисания не понимает, чем тот мог бы помочь, да и зачем Паладайну вообще посылать в помощь кого-то вроде них.

— Он питает к ним некоторую слабость. Хотя, возможно, просто именно Тассельхоф оказался слишком обаятельным, чтобы они подружились, — она улыбается, вспоминая старого друга.

Крисания удивлена: почему её божеству, всесильному и всемогущему, могут быть симпатичны представители этой расы? Они ведь абсолютно не чтят законы, да и страже от них всегда море проблем, а как их опасаются торговцы! Девушка трясёт головой и вновь смотрит на улыбающуюся спутницу, но всё же озвучивает свой вопрос. И Тика начинает рассказывать о событиях Войны Копья, когда всё было одновременно и сложнее, и проще. Она сама не замечает, как увлекается всё больше и больше. Рассказ пробуждает тёплые воспоминания, хотя годы сгладили эмоции, да и о Карамоне не выходит не думать без горечи, но…

Крисания на удивление прекрасная слушательница, а ещё ей явно интересно, что отзывается приятным теплом внутри. За рассказом о старом друге, а потом и об остальных друзьях, время бежит незаметно. Роща Мёртвых обступает их незаметно, но неотвратимо.

Тика на мгновение чувствует, как сердце начинает заполошнее стучать за рёбрами от страха, но всё же подаётся вперёд, прикрывая жрицу собой. Они справятся. Холод металла под ладонью успокаивает дрожь, а потому следующий шаг она делает уже увереннее.

Какое-то время они идут в молчании — мрачное место совершенно не располагает к весёлым рассказам. И всё же Крисания прерывает мёртвую тишину вопросом:

— Тебя ведь пугает это место. Почему ты решила помочь мне? — она пытливо вглядывается в лицо, пытаясь увидеть реакцию. Крепче сжимает амулет, мягким светом хоть немного рассеивающий мрак вокруг.

Тика смотрит прямо на неё, останавливаясь. Крисания замирает следом, не торопя, просто терпеливо ждёт. Какое-то время проходит в молчании, и слышно, что тишина в роще практически мёртвая. Тика всё же искренне отвечает:

— Потому что я помню, как мне было тяжело одной. И помню, как меня пугали даже рассказы об этом лесе. А ты бы оказалась здесь совсем одна.

Крисания ничего не говорит, но женщина видит в её глазах благодарность. Возможно, путь в Башню будет не таким уж и ужасным, каким мог бы быть.

* * *

— Больно гладко он стелет, — Тика хмурится, сверля взглядом Даламара, который сейчас рассказывает о коварных планах и слабостях своего учителя.

Они сейчас на балконе, с возвышения слушая и наблюдая почти украдкой за членами Конклава. Благо, пустили хоть так, всё же маги неохотно принимают у себя чужаков.

Крисания не разделяет её скептицизма, уже загоревшись праведным гневом от одной только мысли, что Такхизис выйдет из Бездны. Потому шепчет яростно, но тихо, чтобы не отвлекать остальных:

— Нам же лучше, если он расскажет как можно больше.

— Только если это всё правда, — Тика и сама вспыльчивая, да только ситуация пугает, а опыт подсказывает, что нужно остановиться да подумать, а не рваться в самое пекло. Не удивительно, если Маджере от девчонки именно этого и ждёт. — Рейстлин всегда был хитрым и осторожным, и не верится мне, что его ученик действительно мог бы узнать столько о его планах без его ведома, — женщина ведёт плечами, чувствуя себя неуютно. Карамон упрямо верил в то, что его братец не может задумать ничего плохого, а вот Тика никогда не могла расслабиться рядом с ним. У Рейстлина есть положительные черты, но это не отменяет того, что он нередко относится к окружающим не слишком хорошо (впрочем, часто это было взаимно). Разве что к каким-нибудь овражным гномам… Тика мысленно хмыкает.

Крисания же после её слов немного теряет пыл, задумываясь. Но вскоре в её глазах снова решительность, хотя голос звучит уже спокойнее:

— Но есть ли у нас выбор?

Тика вздыхает. Выбора действительно нет. Крисания, тем временем, продолжает, даже в какой-то степени мягко. Тика и не думала, что она может так звучать:

— Если ты не хочешь следовать дальше, то ты можешь идти обратно, не бойся, я выдержу. Я надеялась найти лишь проводника сквозь Рощу Мёртвых и весьма благодарна тебе за помощь в пути. Дальше мой бой, и тебе совсем не обязательно помогать мне и в этом, — Крисания звучит решительно. Однако Тика видит, как подрагивают её ладони.

— Ага, бегу уже, — она хмыкает. — Я только начала входить во вкус, а ты меня уже прогоняешь, — женщина вновь переводит своё внимание на Конклав, который снова ругается (маги раздражают), но всё же отмечает краем глаза, как расслабляется жрица.

— Спасибо.

Голос звучит тихо, но Тике достаточно. Она улыбается, и Крисания отмечает намечающиеся морщинки в уголках её глаз, появляющиеся от улыбки. Башня магов всё такая же мрачная, как и роща вокруг, но рядом с Тикой на удивление уютно (прямо как в её таверне).

Кажется, ей повезло со спутницей.

Внизу, тем временем, всё идёт к тому, что Крисанию вот-вот отправят в некогда благополучно сгинувший Истар. Спасибо, что не утопят в Кровавом море — вот уж воистину прямой путь в уничтоженный город⁽²⁾. Тике на мгновение страшно от мысли, что им придется отправиться в прошлое, но она бросает взгляд на решительно настроенную жрицу и словно перенимает её уверенность. Да не оставит их Паладайн.

1) «Последний приют» — книжное название гостиницы и таверны, в которой Тика работала и до событий книг, и после — правда, потом уже возглавляя это место. Из милого — место известно далеко за пределами Утехи своей фирменной картошкой со специями :)

Вернуться к тексту

2) Кровавое море образовалось на месте Истара, уничтоженного во время Катаклизма

Вернуться к тексту

Истар выглядит впечатляющим. А на Крисанию он действует гипнотизирующе, и Тика упустила бы жрицу, будь та чуть более проворной. Карамон бы тут точно не справился и растерялся. Но женщине всё же удается перехватить руку Крисании.

— Нам лучше держаться вместе.

— Что может с нами случиться в настолько Святом городе? — она восхищенным взглядом скользит по аккуратным домам, мощенной мостовой, по которой они бредут, да по улыбчивым лицам на удивление приятных внешне прохожих.

— Не мне тебе напоминать, что случилось с этим городом в итоге, — Тика хмурится, и мысли о том, что это место будет уничтожено, несколько сбавляют яркость впечатлений от города. Как-то слишком здесь всё хорошо на первый взгляд. — Да и людей здесь много, не хотелось бы потеряться. Мало ли, что произойдет дальше. Надеюсь, Рейстлин не решил так избавиться от тебя — главная угроза погибает в великом Катаклизме. Он бы явно посчитал это забавным.

Крисания хмурится, словно бы отражая выражение спутницы, и бросает на неё осторожный взгляд, решаясь — говорить или нет? И, подумав, тихо начинает:

— Он выглядел так, словно ищет помощи и спасения…

— Возможно, — соглашается она. — Только не забывай, что этот чахоточный смог обыграть Такхизис, и именно благодаря нему она оказалась заточена в Бездне. Тут уж я соглашусь с муженьком: для победы над Темной Богиней он сделал немало. А потому не ясно, на кой ему вновь её выпускать… — Тика напряжённо смотрит вокруг, пока они бредут по светлым улочкам дальше. Солнечный свет делает их ещё более пригожими.

Крисания в задумчивости молчит, уже не так осматриваясь вокруг. Она явно хочет спорить, но Тика всё же знает Рейстлина дольше. Просто темного мага жаль, а отбросить сострадание жрица не может. Возможно, Маджере того не стоит, да только разве людям решать, кого нужно спасать, а кого нет? И что, если Паладайн послал её именно для помощи заблудшему?

— Думаю, нам нужно будет обратиться к Королю-Жрецу: с его людьми будет проще найти Рейстлина. А пока… давай хотя бы немного полюбуемся городом, до Катаклизма есть время, — Крисания вновь попадает под очарование этого места, они сейчас как раз на площади. И Тика послушно следует за ней, впрочем, чаще ловя взглядом восхищение спутницы, чем местные красоты. Потеряться и потерять её здесь не хотелось бы. Храм же действительно поражает воображение: чего стоят одни величественные колонны, стремящиеся вверх почти как раньше деревья в Утехе, и белые блестящие ступени, отполированные ногами тысяч и тысяч паломников.

Вместе с другими прихожанами они движутся к массивным дверям храма, сейчас призывно раскрытым и зовущим на очередную мессу. Крисанию туда тянет, как магнитом.

Вблизи колонны ещё выше и больше — Тика не уверена, что смогла бы соединить руки, если бы обняла одну из них. Сам храм громадой нависает над ними, подавляя любые стремления, кроме веры. Тика в себе особого благоговения не чувствует, хотя и почти смирилась с происходящим. А от камня веет приятной прохладой, так что женщина решает дать шанс храму: тут хотя бы не так жарко. Впрочем, не то что бы она рискнула оставить жрицу одну. И, если быть честной, то и самой страшно потеряться, сколько там до Катаклизма?.. Тика никогда не была особенно сильна в запоминании историй.

Крисания устремляется вперёд, ведомая то ли божеством, то ли собственными эмоциями. Многие также восхищены и не скрывают эмоции. У других же на лицах мелькает высокомерие (особенно у некоторых жрецов, но и прихожане не отстают). Тика неуютно ведёт плечами, немного нервно поправляя свою добротную, но всё же заштопанную и далеко не новую одежду. Тянуть на себе «Последний приют» тяжело, особенно когда от муженька больше проблем, чем пользы. Немного тревожно, что там да как, хотя девчата должны справиться, они не раз выручали и раньше. Особенно когда она потеряла ребёнка. У Карамона тогда был очередной сильный запой, так что он и не заметил…

Тика вздыхает и заставляет себя отвлечься от тяжёлых мыслей, благо, Крисания рядом и даже не пытается подойти к алтарю ещё ближе. Внимает речам Короля-Жреца. Видеть искреннее восхищение в её глазах даже немного завидно, сама Тика давно уже так ни на что не смотрит. Все вокруг также обращены к нему, даже его свита. Женщина скользит взглядом по их лицам и с нарастающим удивлением понимает, что там в белых одеждах среди прочих стоит Рейстлин. Моргает пару раз, вдруг, всё же показалось. Но нет, всё там же, всё такой же, не считая непривычного цвета одежд да, наверное, менее болезненного вида.

— Видишь в свите?.. — она осторожно толкает Крисанию локтем, склоняясь к ее уху, прикрытому темными локонами. Жрица сначала недовольно хмурится — ещё бы, отвлекли от проповеди живой легенды — но бросает взгляд на свиту. И замирает, как и Тика до этого.

— Но как? И почему?

— Может, нашел спасение в храме? — Тика хмыкает, но видя серьезный взгляд Крисании, и сама успокаивается, пожимая плечами — «Не знаю». — Что планируешь?

Та в задумчивости молчит, скользя взглядом от Рейстлина к Королю-Жрецу и обратно. Бросает тихое «Позже», посмотрев на Тику. Та кивает в ответ.

Месса идёт своим чередом.

* * *

Рейстлин сам замечает их, вылавливая среди остальных прихожан сразу же после мессы, пока они не успели попасться Королю-Жрецу.

Маг явно раздражен, тем, что здесь не брат, а его жена, и Тика почти иррационально чувствует мрачное удовлетворение от того, что своими действиями расстроила его планы. Впрочем, она даже не уверена, что этого мага стоит звать Рейстлином. Она давно знает обоих Маджере, она помнит и многочисленные рассказы Карамона о брате и его помощи другим. Он, черт возьми, даже овражных гномов жалел! И человек перед ними уже не был привычным им магом, и дело даже не в том, что он окреп и явно стал здоровее. Конечно, временами Тика угадывала знакомые черты характера, маг всегда был саркастичным и умным, даже устрашающим, особенно после испытания в башне. Но вот таким — нет.

Жрица же словно бы и не заметила перемены. Хотя, возможно, ей толком и не с чем сравнивать. Да и, судя по их разговорам, девчонка в целом не слишком-то общалась с другими людьми кроме жрецов, а те всегда были так себе компанией.

— Очнись, этот город уже не спасти! — он вцепляется пальцами в плечи Крисании, яростно вглядываясь в лицо, обрамленное темными локонами.

— Но может на него падёт гнев Паладайна именно из-за твоих действий? — Крисания хмуро смотрит в ответ и ведёт плечами, заставляя отпустить. Маджере слушается, но хмыкает, и самодовольство на его лице Тике уже не нравится.

— В любом случае, Пар-Салиан точно сказал, что мы не сможем вмешаться в произошедшее, и по сути, всё, что мы делаем, уже произошло, — Тика практически с виной во взгляде смотрит на спутницу.

Крисания теряет запал, но всё ещё не готова смириться. И тогда Рейстлин ведёт её (а заодно и Тику, что упрямо держится рядом) прямо по городу, не минуя и темницы, и рассказывает. Крисания мрачнеет с каждым его словом и с каждой новой тёмной тайной светлого города. Не удивительно, что в итоге Истар ждала именно такая судьба. Бороться с бродягами, отправляя их в тюрьму? Уничтожать иные расы? Разве мог Паладайн не разгневаться, если бы кто-то стремился избавиться от всех тех, кого он сам когда-то создавал.

Рейстлин же время от времени косится на жену брата: Карамон даже здесь умудрился всё испортить. Тике не нравятся его взгляды, к тому же, неясно, что именно он запланировал и как это может аукнуться уже ей. Как бы он не решил просто избавиться, хотя это, наверное, будет сложно объяснить Крисании. Ещё бы удалось переговорить с ней наедине…

Жрице явно неуютно. Она бросает неловкие взгляды то в сторону одного Маджере, то в сторону другой. Что Тика, что Рейстлин хмурятся и словно бы пытаются победить друг друга в «гляделки». И Тике не нравится то, что она видит в глазах напротив, хотя его зрачки и до этого всегда пугали.

— У нас есть ещё несколько месяцев здесь. Боюсь, моя дорогая Тика, за жрицу или воина света ты не сойдёшь, а иных способов оставить тебя в городе нет. Мы и так лишь чудом пока смогли избежать слишком пристального внимания стражи.

— И что же ты предлагаешь, мой дорогой Рейстлин? — не менее ядовито шепчет она в ответ. — Я не оставлю Крисанию с тобой наедине, тем более, в городе, который через несколько месяцев будет стёрт, — женщина подаётся вперёд, оттесняя жрицу за себя, словно бы стремясь защитить даже так.

— Есть один путь, но сомневаюсь что он тебе понравится. Хотя, — он показательно переводит взгляд на меч в набедренной перевязи, рукоять которого Тика сжала почти бессознательно. — Ты сможешь остаться в городе, если станешь гладиатором.

— Ловко ты решил от меня избавиться. Боишься, что помешаю тебе?.. — она не озвучивает крутящееся на языке «виться вокруг Крисании?», но маг явно понимает её и без слов.

— Я замолвлю за тебя словечко, и вы даже сможете видеться, — Рейстлин выглядит слишком уверенным в своём решении, и это не нравится Тике, но он уже пару раз отогнал от них назойливых стражников, пытавшихся задержать наглую попрошайку, донимающую многоуважаемого советника, так что выбора у них не было.

Крисания выглядит опечаленной, хотя и пытается скрыть эмоции. А ещё она встревожена подобной перспективой и в итоге нервно сжимает собственные плечи:

— Но разве это не будет опасно для Тики?..

— Тике далеко до Карамона, но ради того, что ей дорого, она будет биться до последнего. Так что у неё есть мотивация продержаться, — маг кривит губы в улыбке, переводя взгляд с одной на другую. Жрица краснеет, замирая. Тика же хмурится сильнее, хотя видно, как смущение окрасило и её щёки и кончики ушей.

— Пообещай, что не бросишь её в Истаре, — Крисания всё же быстро собирается с мыслями, хотя ей явно приятно, что о ней кто-то беспокоится и волнуется. Она и сама не думала, что ей этого так не хватало. За себя ей не страшно. Раз уж у младшего Маджере на неё планы, то он не оставит жрицу в умирающем городе, слишком уж велики ставки.

Маг нехотя кивает.

— Так и быть, не оставлю. Ещё какие-нибудь условия? — он недовольным взглядом смеряет обеих.

— Не смей обижать Крисанию, пока меня не будет рядом, — Тика всё же смиряется с тем единственным путём, что у них сейчас есть. Рейстлин лишь хмыкает, согласно кивая.

— Я и сама могу за себя постоять, — Крисания горделиво выпрямляется.

— Я не сомневаюсь, — Тика примирительно улыбается, сразу теряя всю злость, но оставаясь всё такой же решительной. — Но я обязана его предупредить, что в случае чего он получит не только от тебя, но и от меня.

Крисания несмело и тихо смеётся, на удивление изящно прикрывая губы изящной ладонью с длинными тонкими пальцами. И Тика, и Рейстлин провожают этот жест и мягкую улыбку странным долгим взглядом, что сама жрица не замечает, прикрыв глаза.

Будни гладиатора заставляют позабыть о том, что это светлый город Истар: теперь в днях лишь постоянные изнуряющие тренировки да скудная еда, так как большего она и многие другие новобранцы пока не заслужили. Тика, к собственному удивлению, держится не хуже других. Помогает то ли внутренняя решительность, то ли многолетний тяжёлый труд, то ли прежний опыт да задатки. Или всё вместе. Ей никогда не стать такой же сильной, каким был её муж, но ловкости ей не занимать — уход за «Последним приютом» стёр многие привычки, но сейчас она постепенно вспоминает юность. И иногда даже ловит себя на благодарности Рейстлину. В лицо она ему это, конечно, никогда не скажет: изменения не пошли ему на пользу, хотя он и стал менее болезненным.

С Крисанией они видятся нечасто, та сейчас всё ещё пытается вести споры с Королём-Жрецом, и, кажется, у последнего скоро закончится терпение. И только Паладайну известно, что тогда будет с жрицей.

В Святом городе на удивление мало тепла, поэтому они всегда стараются держаться как можно ближе подруга к подруге во время редких встреч.

Вот и сейчас Крисания прижимается своим плечом к чужому, не боясь запачкать светлые одежды: у Тики не так давно закончилась последняя тренировка, на которую она подбила одного из старожилов, который практически взял шефство над бойкой девчонкой. Так что она вспотевшая — даже вновь коротко остриженные рыжие волосы всё ещё мокрые, на щеке высохшая чужая кровь (сегодня никто не погиб, но к ранам они все тут привыкли). А жрицу это всё словно бы и не волнует.

— Мне всё кажется, что я должна что-то изменить, что у меня выйдет, просто нужно приложить больше усилий, — Крисания почти шепчет, устало склонив голову и смотря на беспокойно лежащие ладони, сжимающие подол светлого одеяния. — И Рейстлин постоянно вьётся вокруг Короля-Жреца. Хотя тот, кажется, никого не слушает, да и совет от него не отстаёт…

— Тише, беспокойная, за такие речи нам обеим прилетит, — Тика перехватывает одну из ладоней, мягко сжимая. — Судя по тому, что болтал недавно Рейстлин, Величество уже недобро на тебя поглядывает. Хотя вряд ли он хоть к кому-то действительно милосерден.

Крисания прикрывает глаза, словно бы решаясь.

— Судя по его речам, у него своеобразное представление о милосердии. Мягко говоря. И он всё просит указать врага, хотя, кажется, так он лишь испытывает меня, и о Рейстлине ему давно известно, а сейчас он просто играется с нами всеми. Не таким должен быть верховный жрец, — она почти строго смотрит на Тику, подняв глаза, хотя её негодование явно обращено к совершенно другому человеку.

— Были ли у тебя ещё видения? — женщина пытается переменить тему, явно чувствуя себя неловко, не понимая, какой именно ответ ждёт Крисания. Да и что тут можно ответить? Они не в силах ничего изменить. Верно?

Жрица же склоняет голову и устало прикрывает глаза.

— Здесь — ни разу. И знать бы, это потому, что всё идёт, как должно, или потому что я не справляюсь? — последнее она почти шепчет, отвернувшись. Тика осторожно кладёт ладони — мозоли неприятно покалывает — на опущенные плечи, чуть сжимая.

— Ему не за что гневаться на тебя, милая. Я думаю, он понимает, что никто не в силах изменить то, к чему так стремится этот город, даже кто-то столь сильная, как ты, — Крисания не поворачивается, но слышит, чувствует мягкую утешающую улыбку в чужих словах. Она кладёт свои ладони поверх чужих, притягивая женщину для объятий, и та не сопротивляется.

Почти.

— Я ж в пыли вся, чего ты, — только голос тихий, и Крисания не слышит реального протеста, да и чужие руки обнимают крепко, позволяя почувствовать себя хотя бы ненадолго в безопасности.

Крисания никому не говорила, что не чувствует себя в безопасности с первого дня в Истаре. Тика, впрочем, считывает это и без слов. И тихо радуется, замечая, как девушка расслабляется в её объятиях, хотя бы ненадолго отпуская свои тревоги. Тёмные волосы пахнут церковным ладаном, и Тика медленно вдыхает воздух, уткнувшись носом в мягкие пряди.

* * *

В один из дней Тика ловит себя на том, что практически не вспоминает о Карамоне. И много думает о жрице. Именно мысли о ней заставляют двигаться дальше, когда начинает казаться, что всё бессмысленно, и разум пытается убедить, что Рейстлин обязательно их предаст.

Иногда страшно: вдруг они и не вернутся в своё время? Постыдное облегчение от мысли, что не придётся больше видеть разбившего сердце супруга, сменяется тревогой о трактире и работницах. Справляются ли? Всего ли хватает? Не буянит ли снова Карамон? Заметил ли вообще, что жена ушла, прихватив с собой оружие?

Мысли о муже оседают горечью на языке. Благо, перерывы сейчас короткие, так как скоро Великая Месса, к которой будут и долгожданные серьёзные бои. Готовят их основательно, и во время тренировок не до лишних мыслей — выстоять бы дольше, чем остальные. Рейстлин намекнул, что им нужен будет особый герой. И, кажется, ей нужно заслужить эту роль. Если Тика, конечно же, хочет и дальше быть полезной Крисании.

С Крисанией они об этом не говорят. Жрица, кажется, и не в курсе о планах мага, а Тике не хочется её тревожить. Хотя в последние дни девушка отдаляется, и знать бы, кто или что этому виной. Возвращается та надменность, что была столь ярко заметна в первую встречу. Наедине Крисания немного оттаивает, но что-то незримо изменилось, и Тика пока не может понять, что именно.

Осознание этого расстраивает и мешает собраться, и Тика уже поплатилась многочисленными новыми синяками да шрамом на бедре, благо, из-за её потенциала хозяева решили потратиться на жрецов, иначе бы рана ещё долго заживала. Ещё повезло, что женщина тогда заметила ту атаку и смогла хоть немного сместиться, делая удар скользящим, иначе бы вообще могла лишиться ноги. Крисании об этом знать не обязательно. Она и так пару раз залечивала раны — Паладайн, быть может, и не откликается так, как раньше, но исцелять она всё ещё может лучше многих.

Тика вообще молчит о сложностях. У девчонки и так много своих проблем. Тем более, женщина планировала её защищать, а не самой искать защиты. Так что какие уж тут жалобы? Она обязательно справиться. И не с таким ведь справлялась, верно?

Великая Месса всё ближе.

Меч до обидного легко пронзает плоть. Минотавр ревёт от боли и злости, но Тика упрямо удерживает оружие уже обеими руками (клинок она потеряла ещё в начале боя), пытаясь не дать противнику уйти. Минотавр дёргается в попытках освободиться, но это только увеличивает рану, и силы стремительно заканчиваются; они вместе с Тикой опускаются на колени. Руки залиты липкой темной кровью, которая всё льется на и так уже темный, мокрый песок.

Пальцы правой руки всё никак не могут разжать рукоять, хотя Тика левой толкает умирающего Минотавра от себя, чтобы он соскользнул с лезвия. Ей бы очень хотелось, чтобы все было иначе. И ей страшно смотреть на Крисанию. Та явно была не готова видеть убийство, и не ясно, как теперь будет относиться. Осуждение? Отвращение? Страх?

Стремясь завершить всё скорее, Тика подходит к лежащему противнику и перерезает горло, желая прекратить чужие страдания. И не смеет не смотреть в его глаза, ловя благодарность, смешанную с болью. Она прекрасно понимает, что тот ещё мог бы сразить её даже голыми руками и с мечом в животе. Но пощадил, оставляя в живых хотя бы кого-то, зная, что ему самому отсюда ни за что не выбраться, не для того всё это затеял Король-Жрец. И от того Тика чувствует себя ещё отвратительнее.

Толпа ликует.

Тика спиной чувствует осуждающий взгляд Крисании и не смеет повернуться. Лишь поднимает в руки свой кинжал, вытирая об ткань и возвращая его в ножны.

Король-Жрец вещает о чем-то, но на его словах всё никак не выходит сосредоточиться. Мысли путаются и утекают сквозь пальцы, в спину впивается чужой взгляд, но обернуться страшно. По песку всё ещё бежит тёмная кровь, окрашивая всё вокруг. Ремни от брони давят, но нет сил поднять руки и ослабить их. Тика стоит всё там же. Король-Жрец всё говорит и говорит, и толпа внемлет.

А потом наступает Катаклизм.

И, возможно, Тика даже немного жалеет, что Рейстлин выполняет обещание и забирает из Истара и её.

* * *

Перемещение выматывает. Постепенно Тика начинает осознавать себя, а потому чувствует: дышать больно, по животу и рёбрам расползается огромный синяк. Неудивительно, прилетело ей знатно. Минотавру, впрочем, досталось больше. Карамон, наверное, смог бы справиться с ним, не убивая, он всегда был сильнее, да и Тика знает, что тот всегда был добряком. Но ей самой приходилось полагаться лишь на ловкость да использовать мощь противника против него. Поэтому минотавр сам напоролся на вовремя подставленный меч, заливая липкой тёмной кровью руки. Смыть бы её, но пока нет сил даже просто оглядеться. Высокая трава, в которой они лежат, закрывает стеблями часть синего неба, на котором изредка мелькают редкие облака.

Где-то рядом надсадно кашляет Рейстлин. В Истаре он явно начал чувствовать себя лучше, так что для него путешествие тоже прошло так себе.

— Где мы? — её голос звучит хрипло и тихо, так что Тика морщится, чувствуя себя ещё некомфортнее. В горле першит и хочется кашлять, но не выходит.

Тем не менее, Рейстлин явно слышит вопрос. Тика может надеяться, что он чувствует себя ещё хуже, а ещё наверняка недоволен, что пришлось спасать и её — и это позволяет ей почувствовать себя хоть немного довольнее. До тех пор, пока она не пытается приподняться, и грудную клетку простреливает резкой болью, заставляющей сжать челюсти, приглушая стон боли. Выругавшись сквозь зубы, она поворачивает голову к остальным. Жрица сидит прямо на траве, обняв колени руками и пусто смотрит куда-то перед собой.

Тика чувствует острую жалость. Крисанию хочется утешить, но та вряд ли согласится принять её поддержку. Они все знали, что ждёт этот город, но, похоже, увиденное оказалось для неё слишком тяжёлым. Гибель стольких людей, мучительная и неотвратимая… Тика старается не думать о произошедшем, боясь скатиться в отчаяние. Одновременно с этим Тика злится, вспоминая всё, через что пришлось пройти ей самой за эти годы: от событий Войны Копья до последних лет. И последних месяцев. Впрочем, конечно же, никто не просил её участвовать во всём этом, следовать за Крисанией было её решением. Как и соглашаться на планы Рейстлина.

— Понятия не имею, — прерывает её мысли мрачный Рейстлин. Тика теряется, забыв, о чём спрашивала до этого. Злость вспыхивает с новой силой, подпитываемая усталостью и болью: теперь помимо рёбер она явно ощущает, что не в порядке одна из рук. А ещё, кажется, она вывихнула ногу, и вряд ли хоть кто-то из этих двоих может вправить сустав…

— Прекрасная новость, Маджере, — она нервно смеётся. — Или годы не пощадили не только твоего брата?

— О да, ведь так легко сосредоточиться на магии, когда весь город пылает в огненном шторме. Это всё прекрасно позволяет сконцентрироваться, — не менее ядовито отвечает он. Затем, помолчав, добавляет устало: — Я знаю лишь примерное время и место. В любом случае, сначала нам нужно найти воду.

Сейчас, посреди неизвестной равнины, остаётся лишь держаться вместе.

— Надеюсь, у тебя есть план, — Тика всё же садится через боль и подтягивает к себе ногу. По крайней мере, она в состоянии сама вправить себе сустав.

Рейстлин молчаливо наблюдает, после чего поднимается, чтобы осмотреться.

Крисания не реагирует даже на вскрик боли, хотя через какое-то время Тика чувствует чужую магию, которая хоть немного помогает залечить основные раны и притупить боль.

Когда она поворачивается, то видит, что Крисания отвернулась, но крепко сжатые кулаки выдают её напряжение. Тика не рискует подойти к ней или заговорить, боясь всё испортить окончательно.

— Пойдёмте.

Рейстлин подходит ближе к ним, осматривая обеих девушек. Внимательно смотрит на многочисленные травмы Тики.

— Сможешь идти?

Та кивает, но маг всё равно хмурится и что-то шепчет. Вокруг грудной клетки и лодыжки теперь прохлада, так что женщина удивлённо на него смотрит, но всё же благодарно кивает. А ещё явно спадает отёк, так что заживление пойдёт скорее. Рейстлин ничего не отвечает, крепче сжимая посох.

* * *

Они находят воду, и Тика наконец-то может отмыться от крови и грязи. Боль в рёбрах она старается игнорировать — прямо как её саму весь путь игнорировала жрица. Но, видимо, она всё же выглядит паршиво, потому что Крисания подходит ближе во время умывания, садится рядом на колени и опускает прохладную ладонь на чужую напряжённую спину. Тика боится шевельнуться — страшно спугнуть, да и не хочется усилить боль неосторожным движением.

А затем чувствует, как боль окончательно уходит и оставшиеся раны затягиваются. И дышать становится легче не только из-за сросшихся рёбер. Теплые руки всё ещё греют кожу даже сквозь ткань — от брони Тика не без труда избавилась, оказавшись возле ручья.

— Спасибо, — не оборачиваясь, она осторожно подаёт голос и сама же злится на себя: никогда не была робкой, а тут тушуется, да ещё и перед другой девчонкой. Смех, да и только.

Крисания молчит. Посмотреть на неё хочется, но страшно. Может, жалеет сейчас, что помогла? Хотя, это вряд ли, тут Рейстлин прав: для неё долг всегда был важнее даже собственного отношения к человеку.

— Неужели мы никак не могли это остановить? Помешать?.. Я не верю, — голос жрицы срывается на нервный шёпот, и Тика мигом забывает про свои страхи, поворачиваясь к ней. Осторожно берет её руки в свои, мягко сжимая (и мысленно радуясь, что успела отмыть кровь, так как пугать жрицу ещё сильнее не хотелось бы).

— Пар-Салиан сразу сказал, что изменить произошедшее нам не под силу. Но я понимаю тебя… я… — Тика теряется. Крисания выглядит до ужаса потерянной и разбитой. Она видела, куда катится этот город, куда ведёт его Король-Жрец, но не могла не верить в лучшее до последнего. И вот они здесь. А в милях от них уже бушует Красное море, надёжно скрывшее в своих водах руины Истара. — Мне жаль.

Она притягивает жрицу к себе, обнимая. Та не сопротивляется:

— Я чувствую себя слепым котёнком, который не понимает, куда ему приткнуться. Король-Жрец тоже был уверен в том, что он избран, и мы видели к чему его это привело. Возможно и я зря во всё это ввязалась? Может, лучше было бы и мне остаться в Истаре, среди таких же?.. — Крисания утыкается лицом в чужое плечо.

Тика чувствует внутренний протест, хотя лишь недавно и сама думала о том, что ей самой бы стоило остаться в Истаре.

— Не глупи. Девчонка, которая пришла к нам искать проводника сквозь Рощу Мёртвых, точно не такая же, как те идиоты из Истара. Да и разве не помнишь, что ты в итоге оказалась на арене, потому что спорила с Королём-Жрецом? Ты видела, что он ошибается.

— Но только теперь я сомневаюсь, что смогу верно решить, как нужно поступать, что будет правильным…

— А насколько правильным звучит «Сразить Такхизис, не дав ей захватить весь мир»? — Рейстлин подходит к ним незаметно, уже не так сильно опираясь на верный посох. — Паладайн направил тебя по этому пути, потому что знал, что ты справишься. Или ты не доверяешь даже собственному божеству?.. — он усмехается.

— Не издевайся, Маджере, — Тика мрачнеет, отметив, как вздрагивает Крисания от его слов, а потому не может не вступиться.

— Разве ж я могу? — насмешливо тянет Рейстлин. — Не забывайся, Тика.

Он тяжело смотрит прямо в глаза жены брата и та твёрдо глядит в ответ, хотя раньше не могла выдержать этот взгляд.

— Бесишься, что Врата ускользнули от тебя? — неожиданно же для себя ехидно интересуется, отмечая, как маг сразу же злобно щурит глаза.

— Это лишь означает, что нам придется потратить силы на поиск других Врат. Я точно знаю, что они есть… — Рейстлин не отступает, как и Тика.

— Они в Замане, — Крисания прерывает их спор. Она странно смотрит на обоих и, кажется, снова отстраняется от всех, закрываясь в панцирь.

— Что ж, значит, нам всего лишь нужно попасть в неприступную крепость, в которую никого не пускают. Отлично, — Тика не знает, веселиться ей или всё же бояться, из-за того что планы Рейстлина рушаться вновь и вновь. Так или иначе, но сейчас они во многом зависят от него. И ей совсем не нравится огонек довольства в его глазах.

— Тогда история уже даёт нам ответ на то, что нам нужно сделать, — и, видя непонимание в глазах спутниц, устало добавляет, — теперь ясно, почему Фистандантилус повел войска на Заман. Нам нужна война. И у нас даже есть полководец.

Тике совершенно не нравится его довольный вид.

— Не путай меня со своим братцем.

— Ты, конечно, можешь отказаться, но тогда и я не стану возвращать тебя в свое время. Да и неужели ты оставишь Крисанию одну? Я-то смогу найти нового полководца, а вот выживешь ли ты?..

Рейстлин явно блефует, но в его словах явно есть разумные мысли, и это раздражает ещё больше.

И Тика смиряется, понимая, что Рейстлин видит это по её глазам. Он всегда был хорошим наблюдателем и хорошо читал других.

— Вы серьёзно? Начать войну, только чтобы попасть в крепость? — Крисания выглядит одновременно и злой, и разочарованной, словно ей разбивает сердце сама идея, что они идут на всё это. Тика чувствует стыд, краснея под разочарованным взглядом девушки. — Погубить столько людей ради этого… Тика, неужели ты сама не помнишь, как было тяжело потерять дом, потерять близких? — Крисания тянется к ней, видя вину во взгляде.

— А сколько людей погибнет, если Такхизис вырвется? — Рейстлин не выглядит довольным собственным планом, устало опираясь на неизменных посох. — Или, может, у нас есть другие врата? Я бы с радостью открыл их, будь у нас выбор, — он прикрывает глаза.

Тика и сама не верит, что практически встаёт на его сторону:

— Отик мне рассказывал про то, какими тяжёлыми были для многих годы после Катаклизма. Какой хаос творился. И что в итоге поход на Заман смог помочь им выжить. И после него в целом многое постепенно начало приходить в порядок, — Тика говорит не очень уверенно, потому что история никогда не была её сильной стороной — много ли услышишь на улицах, пытаясь выжить? Но она помнила многое из того, что рассказывал Отик, когда-то давший ей кров и цель. Когда-то подаривший ей дом. Оставалось надеяться, что «Последний приют» сейчас в порядке.

— То ли дело жители Замана. Малая жертва, верно? — жрица на удивление саркастична.

Рейстлин же, покачнувшись, начинает заваливаться в сторону. Тика еле успевает его подхватить, удерживая от падения на землю. А Крисания разом пугается, забыв о предмете спора. Морщится, направляя исцеляющую магию на Рейстлина, но лоб того всё ещё покрыт испариной.

Тика опускается на землю возле ручья, утягивая мага за собой и усаживая так, чтобы он мог опереться на неё. Крисания садится рядом.

Кажется, им всем нужен отдых. Жрица встревоженно смотрит на мага, и Тика не может не чувствовать странное разочарование и недовольство. Но думать об этом сейчас совершенно не хочется. Сейчас им всем нужно набраться сил.

Они решают отправиться в Палантас. Там есть Башня Высшего Волшебства, в которую Рейстлин может попасть даже сейчас. Изначально он и планировал отправить их туда, но во время перемещения всё пошло не по плану. К счастью, они оказались не так далеко от города. К несчастью, тут же оказались разбойники.

А они втроём явно выглядят как лёгкая добыча, по крайней мере, на первый взгляд. И Рейстлин ещё не оправился толком после путешествия.

Тике остаётся радоваться, что она не выпустила из рук свой привычный меч, когда их переносили, да и перевязь с кинжалом оставалась при ней. Так что сейчас женщина прикидывала, как ей лучше поступить. Здесь явно присутствовали не все разбойники, часть всё ещё скрывается за деревьями. Пока её будут недооценивать, со сколькими из них она сможет разобраться? Судя по тому, как они держались — большая часть не была ни воинами, ни наёмниками, так что шансы были, в целом, неплохие. Но судя по шевелению на дереве, среди них точно был лучник — и Тика сомневалась, что им повезёт настолько, что тот окажется совсем уж косым.

Захватить кого-то из них в качестве заложника? Но насколько они дорожат союзниками?..

А ещё ей совершенно не нравились похабные улыбки некоторых из них. В таверне она нередко видела таких, но там с ними было проще справиться. Здесь же, к тому же, могла пострадать не только она, но и Крисания. Та сейчас явно что-то торопливо шептала, наверняка сжав ладонь — посмотреть Тика не рискнула, сверля взглядом явного главаря. Широкоплечий, выше других почти на голову, с темной бородой и слишком серьезными глазами, хотя и пытающийся выглядеть расслабленным.

— Давай сразимся, один на один, — неожиданно для самой себя, не успевая одуматься, но с полной решительностью говорит Тика. По крайней мере, так будут хоть какие-то шансы.

Разбойники начинают гоготать.

— Или боишься продуть бабе? — она игриво улыбается, крепче сжимая меч — костяшки пальцев побелели от напряжения, а рукоять ещё холодит кожу, заставляя вспомнить о том, что голову нужно держать также холодной. Тика успокаивается, вспоминая все тренировки и бои среди гладиаторов.

— То, что ты нацепила тряпки, похоже на доспехи, ещё не делает тебя воином, — он хмыкает, перехватывая меч удобнее. Он не так плох, как хотелось бы Тике, так что может стать проблемой. А ещё он явно и силён, и быстр, как и Карамон. У нее будет мало времени, до того, как он осознает, что она представляет опасность.

— То есть всё же боишься продуть бабе? — она поправляет волосы и вырез кожаной брони, открывающий большую грудь — зрители на боях любили разные зрелища, а потому одежда не всегда была особо практичной. Хотя, всегда могло быть и хуже.

Взгляд главаря явно проследил за её рукой. Тика старается не думать об этом взгляде, словно бы отстраняясь от своего образа — ей не привыкать. Зато это позволит отвлечь его.

— Решайся, — Тика сжимает рукоять меча, что пока ещё в перевязи.

— И на кой мне это, если вы и так в нашей власти?

— Иначе я убью своих спутников и себя, — Тика быстро отступает чуть назад, заходя за жрицу и тут же выхватывает из ножен длинный кинжал, прижимая его к горлу Крисании. — Спать с трупами вам явно не понравится. А я умею быть благодарной, — она криво усмехается, но смотрит холодно и зло, и противник это явно видит.

Жрица испуганно замирает, смотря перед собой широко распахнутыми глазами. Спина напряжена. Тике бы очень хотелось успокоить её, но сейчас главное — разобраться с разбойниками. Тогда у них у всех будет шанс выжить.

— Ладно, если ты хочешь, чтобы я сначала выбил, а потом вытрахал из тебя всю дурь — твоя воля, — он ухмыляется и кивает своим, чтобы те отошли, освобождая пространство. — И не мешайте нам.

Тика нервно прикусывает нижнюю губу, размышляя — видимо, она действовала слишком резко, и теперь он достаточно напряжён и гораздо внимательнее к ней, чем нужно. Но, увы, это был лучший ход из доступных сейчас, к которому она могла прибегнуть в таких условиях.

— Прости, сладенький, люблю поиграть, — она словно бы извиняюще улыбается, всё также следя за любыми движениями противника, и отпускает жрицу, очень мягко подталкивая её к Рейстлину.

На мгновение она всё же смотрит на них двоих: Рейстлин, как ни странно, глядит понимающе, и крепко обнимает Крисанию, то ли не давая упасть, то ли не давая совершить что-то необдуманное. Та всё ещё напугана. Тике остаётся надеяться, что удастся извиниться и объяснить всё.

Тика медленно начинает приближаться к противнику, сосредотачиваясь на бое. Выкрики со стороны разбойников «Покажи ей, босс» и «Видимо, ей нравится, когда её тыкают мечом» почти не раздражают, хотя подходить ближе к толпе она не рискует. Всегда остаётся вероятность, что они будут играть совершенно нечестно — это вам не Стурм⁽¹⁾ или кто-то из его братии.

Терпение скорее заканчивается у противника, и тот решает закончить всё одним ударом — замахивается, стремясь ударить Тику эфесом и вырубить. Та ловко уходит от удара в сторону, и даже умудряется зацепить его мечом — по штанине теперь сбегает тонкая струйка крови. К сожалению для Тики, ничего серьёзного, и они чуть увеличивают расстояние, отходя друг от друга на пару шагов. Главарь хмыкает, чуть щурясь и окидывая её взглядом.

«Харэ сиськи мять!» — слышится откуда-то из толпы, но судя по следующему «Ай!», прилетело как раз тому, кто рискнул высказаться.

Тика знает, что она ловкая и выносливая. Однако не до конца исцеленная нога может подвести в любой неудачный момент, так что бой не стоит затягивать. А потому в этот раз сама идёт на сближение. Мечи сталкиваются со звоном, и Тика снова ускользает, понимая, что в прямом противостоянии ей не выдержать. Пара ударов и из её рук точно выбьют оружие. Противник также это осознаёт, но ничего не говорит, хотя в его взгляде явно прослеживается интерес.

Приходится всё же повернуться спиной к толпе, так как они обходят друг друга по кругу, делая выпады в сторону противника — и оба хорошо уворачиваются. Раньше она бы попыталась вымотать противника, но сейчас это явно не поможет. К тому же, они оба не пытаются убить друг друга — Тика видит, что их главарь самый разумный, и договориться с ним самые большие шансы. Осталось не налажать.

Недолго раздумывая, Тика вновь идёт на сближение, слишком порывисто, словно бы последним броском. Мечи сталкиваются, а противники по инерции оказываются близко — лицо к лицу, и Тика, ухмыльнувшись, прижимается к чужим губам, практически яростно целуя. Противник воодушевлённо отвечает, всё ещё удерживая меч, хотя и второй рукой обхватывает девушку за талию, скользя ниже. Пока не чувствует, как под ребро ему втыкается кинжал, на чём женщина не останавливается, резко дёргая его в сторону. И чувствует, как противник также втыкает ей что-то в бок.

— Напомни-ка мне, среди вас есть лекарь? — теперь Тика позволяет себе ухмыльнуться, всё ещё удерживая кинжал внутри.

— Есть, но сейчас не с нами, — он перехватывает свой кинжал крепче, не позволяя отойти сильнее.

— Какая жалость. А мои спутники могут помочь. Если вы согласитесь присягнуть нам. Думаю, вас тоже достала такая жизнь, когда нужно перебиваться лишь разбоем, без шансов на что-то лучшее. А мы хотим захватить Заман — и тогда еды хватит всем. Ну как, вы в деле? — она опускает меч.

Главарь окидывает её внимательным взглядом и усмехается, также опуская оружие. И достаёт кинжал — Тика отвечает тем же. И благодарит богов, что не шатается, хотя чувствует, как по боку бежит горячая кровь.

— И кто же вы?

— Я Фистандантилус, — Рейстлин отпускает Крисанию, которой всё же удаётся устоять на ногах — Тика отмечает это краем глаза. — Сильнейший тёмный маг Прошлого и Будущего. И я собираю армию на Заман, чтобы мы все смогли получить то, что решили оставить только себе его жители, — он скидывает капюшон, явно пугая остальных своими глазами, золотистой кожей и давно поседевшими волосами. Но в его голосе звучит сталь, и Тика и сама чувствует стремление подчиниться.

Их предводитель, недолго раздумывая, опускается на одно колено.

— Мы с вами.

Рейстлин кривит губы в усмешке и исцеляет их обоих. Тика протягивает бывшему врагу руку, хватаясь за предплечье и помогая подняться.

— Я, кстати, Стальной Коготь⁽²⁾, — он явно не выглядит расстроенным проигрышем, хотя и странно поглядывает на мага, не особенно ему доверяя. Судя по шёпоткам, имя, которым представился Рейстлин, всё ещё внушает страх.

— Тика.

Она нервно оглядывается на Крисанию, но та смотрит куда-то перед собой, всё ещё напряжённая и бледная.

* * *

Они устраивают привал все вместе. Эти разбойники обосновались в одной из пещер, и Тике с Крисанией даже удаётся заполучить себе отдельный закуток, отгороженный от остальных. Как и Рейстлину. Впрочем, Тика в первый же вечер подходит к общему костру, садясь рядом с Когтем.

— Не боишься? — он хмыкает, чуть склоняя голову и окидывая её заинтересованным взглядом.

— А стоит? — она склоняет голову, зеркаля его жест. — Мы нужны вам также, как и вы нам.

— И как ты оказалась в такой компании?

— Неудачный брак, — она усмехается. — А ты? Тоже не повезло с мужем?

Остальные замирают, а Коготь внезапно хохочет. Кто-то суёт Тике в руке деревянную кружку с элем. Та замирает, смотря на кружку, но всё же отпивает. После Карамона любой алкоголь заставляет чувствовать себя в опасности, но пока что ей нужно пойти на контакт с остальными, и подобные вечера неплохо в этом помогают. Ради Крисании стоит рискнуть.

— Мы тут все с самого детства растём среди таких же, как мы. Так что вариантов не слишком много. Поэтому, спрошу сразу — ты веришь, что твой хозяин сможет захватить Заман?

Тика снова отпивает немного, смотря на огонь.

— Я верю в него, как ни странно. Он и не такое может, — она усмехается, вспоминая все подвиги Рейстлина. — Когда-то они с моим мужем сражались вместе. А сейчас ему понадобился верный меч, а я удачно оказалась в нужное время в нужном месте. Если вы хотите изменить жизнь к лучшему, то это хороший шанс.

— Не считая того, что на войне люд мрёт как мухи, — смуглый темноволосый мрачный мужчина залпом допивает эль, хмуро смотря на Тику. Он всё ещё в броне, хотя многие сняли хотя бы её часть, чтобы спокойно отдохнуть.

— Ой, а разбойничья жизнь охренеть как безопасна, Кейн, — короткостриженная когда-то светловолосая женщина хмыкает, опираясь на его плечо. Тика не может не признать её симпатичной, даже с парой шрамов, пересекающих всё лицо (а, возможно, и благодаря им). А ещё она выглядит ловкой, так что в бою с ней не хотелось бы пересекаться.

— Здесь мы хотя бы можем выбрать, на кого нападать, а кого лучше не трогать. А там уж куда пошлют…

— Ну как, удачно выбрали? — всё та же женщина хохочет, подливая себе эля.

— Не ёрничай, Кайла, — Коготь по-доброму усмехается, протягивая ей кружку — та с улыбкой подливает и ему. — По крайней мере, все мы прекрасно знаем слухи про Заман. А если мы будем в первых рядах, то у нас будут прекрасные шансы заполучить то, что нам нужно.

— Вы сотрудничаете с кем-нибудь из других банд? — Тика всё же задаёт интересующий её вопрос.

Коготь делает несколько крупных глотков.

— Есть пара ребят, с которыми точно будет легко договориться. А дальше вести пойдут уже сами.

— Познакомишь?

— Только если пообещаешь не протыкать и их, — поднимает бровь, всё также улыбаясь.

— Посмотрим на их поведение. Да и ты вроде как не выглядишь недовольным, — Тика улыбается в ответ, салютуя кружкой и допивая остатки в несколько крупных глотков под одобрительный гул остальных.

— Да он просто конкуренцию не терпит, — гогочет Кайла.

Коготь закатывает глаза и поворачивается к Тике, салютуя ей кружкой.

— Даже если мы помрём, то хоть в прекрасной компании, так что тут грех жаловаться.

1) Персонаж из книжной серии, рыцарь во всех смыслах

Вернуться к тексту

2) В серии книг был великан Стальной костыль, я рискнула столкнуть их с иным персонажем (ОМП)

Вернуться к тексту

Тика заходит в их часть пещеры уже глубоко заполночь, предполагая, что Крисания наверняка спит, однако та сидит на грубо сколоченной лежанке — достаточно просторной, чтобы на ней разместились двое — и смотрит на одиноко горящую свечу на столе неподалёку. Воительница замирает, опасаясь, что её погонят, но на самом деле не уверена, что жрица вообще её заметила.

— Как ты? — осторожно делает пару шагов вперёд, ближе к ней.

— Так, словно наблюдала уничтожение целого города из-за чужой гордыни, — она поднимает тяжёлый взгляд на Тику. — И словно меня сегодня пытались убить те, кого я считала друзьями.

— Я… мне жаль.

Крисания хмыкает, прикрывая глаза.

— Уже неважно. У нас ведь есть вполне конкретная цель, так ли важно, через что нам придётся пройти? Особенно, если всё предрешено… — видеть смирение в её глазах ужасно, и Тике совершенно это не нравится.

— Я не должна была приставлять к твоему горлу кинжал, — она всё же пробует ещё раз, на этот раз стараясь звучать решительно.

— Ты явно впечатлила других. Армия начинает набираться, не так ли? — Крисания всё же поворачивается, смотря прямо в глаза Тике. Снова видеть холод в её глазах на удивление больно.

— Верно, — и упрямо продолжает. — Как я могу исправить произошедшее?

— Не нравится чувствовать себя виноватой? — она ехидно щурится, тем самым внезапно напоминая Рейстлина. «Видимо они действительно много общались в последнее время» — с какой-то горечью мелькает в мыслях у Тики. А Крисания тем временем как-то устало продолжает. — Тебе нет нужды извиняться. Если ты ждёшь моего прощения, то я не злюсь и не обижена на тебя, не беспокойся, — она на удивление мягко смотрит в ответ, но заметно, как она всё ещё опечалена, и всё это заставляет чувствовать Тику себя только хуже.

Она садится рядом, утыкаясь лицом в ладони, локтями опершись на собственные колени. И трёт лицо. Решительности осталось совсем немного, поэтому Тика почти шепчет:

— Но проблема не в том, простила ли ты меня или нет, а в том, как ты себя чувствуешь из-за произошедшего… Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя потерянной или одинокой…

— Но ты не можешь вернуть Истар. Ты не можешь остановить войну.

«Я боюсь, что и повести за собой никого не смогу, и в итоге всё станет только хуже. Я никогда не была такой же харизматичной и сильной, как Карамон, который, к тому же, отличался удивительной смекалкой в бою — все всегда считали умником его брата, и на фоне него Карамон терялся. Но он никогда не был глуп. А я, наверное, идиотка, раз решила отправиться сюда и пыталась помочь тебе…»

— Ты права. Я ничего не могу, — тихо и слабо отвечает она.

Тика поднимается, боясь показаться совсем уязвимой — она ведь шла сюда защищать жрицу, а о какой защите может идти речь, если она готова позорно начать лить слёзы в любую секунду. Успокаивает лишь то, что Тика в целом давно не плакала — последний раз был после выкидыша. Так что вряд ли сейчас что-то изменится.

Она уходит на улицу, скользя по теням мимо оставшихся бодрствовать разбойников. Те мирно переговариваются и часть уже разбрелась. Даже если её и замечают, то ничего не говорят.

Тика, немного отойдя от пещеры, садится на один из валунов, который уже успел остыть за ночное время. Ей бы стоило отдохнуть, но в таком состоянии она точно не сможет уснуть. Была бы в таверне — занялась бы чем-то полезным. А здесь пока даже не до тренировок. Ночное небо сегодня безоблачное, поэтому можно заметить привычные созвездия. Успокаивает даже вид созвездия Такхизис — по крайней мере, это означает, что она не пришла к ним, как это было в Войну Копья. Тика нервно сжимает ладони, вспоминая. Тогда всё только начиналось.

— Ты хорошо себя проявила, — Рейстлин словно и сам соткан из теней, и в ночи Тика чувствует странное с ним родство. Он даже почти не раздражает, тем более, когда хвалит. — Хотя импровизация с Крисанией явно выбивалась из плана, — в его голосе сквозит укоризна и Тика морщится:

— Я просто испугалась.

Рейстлин никак не комментирует её слова.

— Крисания явно была бы не готова к тому, что её могло бы ждать, — он отвечает спокойно и тихо, словно больше размышляет вслух, а не ждёт ответа.

— Разве к такому вообще можно быть готовой? — Тика грустно улыбается, отворачиваясь. Пальцы предательски дрожат, поэтому она снова сжимает кулаки.

— Расскажешь? — ему явно неловко — то ли из-за темы разговора, то ли вообще из-за того, что приходиться говорить, но Тика до странного благодарна, что он пытается.

Какое-то время они сидят в тишине, так как ей явно нужно собраться с силами. И вообще понять, с чего начать. Тика ещё ни с кем не делилась, хотя, кажется, одна из их официанток знала — она всегда пыталась помочь больше других. Закрыв глаза и замерев, Тика осторожно и тихо начинает:

— В те… разы он был слишком пьян, чтобы думать о чём-то, кроме… — она запинается, сжимая собственное бедро в попытке хоть немного успокоиться. Слова идут плохо, хотя и Тика звучит отстранённо. — А я… разве у меня бы хватило сил сопротивляться ему? Словно ему вообще хоть кто-то мог бы сопротивляться, — она опускает взгляд, сжимаясь. — Сначала я просила остановиться. Но он не слышал… или не хотел слышать, — добавляет уже тише. — Я, наверное, и поэтому ещё отправилась за Крисанией. Думала для себя, что вот, хочу помочь бедной девчонке, которая отправилась одна. Но я себе помочь хотела. А в итоге… — она пытается закрыть лицо руками, чтобы ничего не видеть, чтобы её не видели, потому что стыдно, и чувствует, что её щёки уже мокрые от слёз.

— Мне правда жаль, — Рейстлин осторожно кладёт ладонь на её плечо, словно опасаясь напугать любыми другими более активными действиями.

— Я тогда думала о том, что лучше бы я умерла. Смерть была бы милосерднее. Поэтому я была готова убить Крисанию — быстро, без лишних мучений. Потому что я бы не хотела, чтобы она прошла через то же самое… Но я не смогла бы ей это рассказать. Я и себе-то противна…

Маг лишь молча удерживает её за плечо. Тика же беззвучно плачет, впервые за долгое время выпуская эмоции.

* * *

Тика в итоге засыпает, приткнувшись к плечу Рейстлина. Тот может лишь порадоваться, что после победы над Фистандантилусом его тело достаточно окрепло, чтобы не испытывать боль от того, что он замер в одном положении. Ночной воздух приятно прохладен. Прекрасное время для размышлений. И попытка избежать Кошмара, в котором Такхизис снова будет пытаться заманить его в Бездну.

— Помощь нужна? — Коготь подходит, не таясь, хотя и звучит на удивление умиротворённо для того, кто принял решение участвовать в войне и практически развязать её. Рейстлин благодарно кивает.

— Отнеси её к ним в пещеру. День был очень долгий.

Коготь почти ласково подхватывает Тику на руки — к счастью, та не просыпается, хотя и отчего-то хмурится. Остаётся надеться, что кошмары не связаны с тем, что они обсуждали.

— Что ты планируешь делать дальше с Заманом? — в ночи почти не виден его напряжённый взгляд. Казалось бы, он хотел спросить что-то другое.

— Хочешь забрать себе? — золотистые глаза сверкают в полумраке, почти завораживая. — Валяй. Я лишь заберу то, что мне нужно.

— По рукам.

Коготь разворачивается, направляясь в пещеру. Он бережно удерживает Тику, явно не испытывая с этим сложностей.

Рейстлин хмыкает, потому что Коготь явно его не боится, в отличие от остальных — хотя внутри недовольно ворочается что-то тёмное, жаждущее чужого страха и преклонения. Маг идёт следом за воином, решив заодно убедиться в том, что с Крисанией всё хорошо. Без Ключа их план рассыпется, и после Катаклизма он вряд ли сможет найти замену.

Крисания встревоженно смотрит на Тику, которую несёт Коготь, но успокаивается, когда тот роняет тихое «Просто спит», словно бы считав чужие опасения. Рейстлин проходит к ним следом, замирая возле одной из стен, подальше от неровного света свечи, очерчивающего каменные, плохо обтёсанные своды пещеры и деревянные подпорки. Ждёт, пока воин оставит их, напоследок кивнув обоим.

Крисания молча ждёт слов затаившегося мага. Тот явно жаждет что-то сказать, но пока что пытается подобрать слова.

— Она пыталась защитить тебя от того, через что сама прошла когда-то, — и, поймав непонятный ответный взгляд, также выходит, оставляя Крисанию со смешанными чувствами наедине со спящей Тикой.

Тика просыпается от кошмара, зажимая себе рот и боясь пошевелиться. Ей давно не снилось что-то подобное, но события дня и ночной разговор явно встревожили память. Тело снова чувствует грубые прикосновения как наяву. Живот сводит от паники, а тьма обступила ее со всех сторон.

И она пугается, чувствуя мягкое прикосновение к плечу — дёргается в сторону, почти падая с лежанки.

— Боги, прости, я не хотела напугать, — Крисания шепчет, но всё же ловит Тику, не давая ей упасть, тянет обратно.

Тика чувствует, как тело бьёт дрожь, но ничего не может поделать, как и ответить. Лишь послушно возвращается обратно, подальше от края.

Крисания садится рядом и достаёт амулет, который начинает светиться мягким белым светом. Тика видит тревогу в чужих глазах и чувствует себя виноватой, за то что заставила волноваться.

— Ты в безопасности, это был сон, сейчас всё хорошо, — жрица мягко берет её за ладонь, наклоняясь ближе. Второй же рукой осторожно проводит по голове, пытаясь успокоить поглаживаниями.

— Извини, что разбудила, — Тика постепенно успокаивается, хотя ей и неловко смотреть в глаза Крисании, а потому она отводит взгляд. Ночью ей всегда сложнее противостоять ощущению, что она делает недостаточно. Вот и сейчас она чувствует себя жалкой, слабой, и отвратительной, а у Крисании и без неё слишком много проблем, чтобы она стала одной из них.

— Тебе не нужно извиняться, — Крисания хмурится.

Тика на мгновение поднимает глаза и тут же снова отводит взгляд.

— Я, наверное, пройдусь… — и пробудет подняться, отстраниться. Сердце всё ещё шумно колотится.

— Подожди, — Крисания на удивление крепко удерживает ее за руку. — Я не думаю, что тебе сейчас стоит оставаться одной…

— Я не хочу тебе мешать.

— Позволишь мне решить, мешаешь ли ты мне или нет? — жрица злится, к удивлению их обеих. Впрочем, Крисания отмечает, что Тика больше не пытается уйти, и спрашивает уже мягче: — Расскажешь, что тебе снилось?..

Тика отрицательно качает головой. Она всё ещё максимально зажата и боится смотреть на жрицу.

— Тика, я… знаешь, тебе не стоит беспокоиться, что ты меня разбудила. Я не могу уснуть, потому что каждый раз, когда закрываю глаза, я вижу Истар, — Крисания с трудом подбирает слова, не привыкшая говорить о том, что её беспокоит, и почти бессознательно крепче сжимает чужую руку. — Если ты не хочешь мне мешать, то я не могу заставить тебя остаться. Но можешь ли ты тогда остаться со мной, чтобы помочь?.. — под конец она шепчет, тревожно вглядываясь в чужие глаза — Тика смотрит в ответ с удивлением и такой же тревогой.

Тика медленно кивает.

— Спасибо, — жрица устало улыбается.

Они ложатся обратно на лежанку, и Тика обнимает Крисанию, позволяя той крепче прижаться. От жрицы всё ещё пахнет Истаром — благовониями и пожаром. Тика старается не думать, как пахнет от неё самой после долгого пути и всех боёв, но жрица отчего-то спокойно утыкается носом в её плечо.

— Расскажешь что-нибудь? Я бы и сама, но, боюсь, это превратится в проповедь быстрее, чем мне бы хотелось, — Крисания мягко и тихо смеётся.

Тика слабо улыбается.

— Не думаю, что тебе будут интересны россказни о таверне или моей юности.

— Может, расскажешь про Отика?..

Тика удивлена, что Крисания запомнила его, поэтому замирает на мгновение.

— Хорошо. Боюсь, если бы не он, меня бы точно здесь не было. И да, тебе всё же придется слушать про мою юность — именно тогда он приютил меня…

Она постепенно успокаивается, вспоминая старого гнома, который заменил ей родителей и помог встать на ноги. Крисания хорошая слушательница, и постепенно они обе успокаиваются, погружаясь в прошлое, которое пока ещё не произошло.

Девушки засыпают ближе к утру, всё также крепко обнявшись.

Время бежит незаметно, а заботы об армии чем-то даже напоминают заботу о «Последнем приюте» — только больше масштабы и ответственность.

Тика садится на грубо сколоченную лежанку, чувствуя себя безгранично уставшей. Сегодня они встречались с ещё одной бандой, армия постепенно ширится, да и действительно о них узнают от тех, кто с ними уже встречался. А потому они постепенно начинают оборудовать лагерь, и вскоре нужно будет переместиться туда — уже ближе к Заману.

Крисания спит, свернувшись калачиком. Тика поправляет одеяло, укрывая её сильнее, и садится неподалёку, спиной прижавшись к изголовью кровати. Присоединившиеся к ним первыми разбойники оказались вполне неплохими, хотя она бы не рискнула оставить Крисанию с ними наедине. Разве что с Кайлой.

— Как прошли переговоры? — Крисания открывает глаза, устало смотря на Тику. Она сегодня, похоже, возилась с лекарственными травами вместе с Рейстлином — жрица не привыкла к труду, но честно старалась помочь всеми силами. Лекарств им скоро потребуется очень много, да и сейчас некоторые растения могут пригодиться.

— Они присоединятся. И, кажется, с ними заинтересовались ещё несколько банд, — Тика пытается снять броню, но из-за усталости всё происходит до обидного медленно, а потому удивляется, когда видит, что Крисания, сев рядом, помогает разоблачиться. Та обычно всегда тяжело воспринимала всё связанное с боем, а потому Тика замирает, смотря на сосредоточенную девушку, возящуюся с креплениями. Осталось понять — радоваться ли тому, что у неё средняя броня, а не полноценный доспех, или всё же сожалеть, ведь тогда Крисания помогала бы дольше.

— Значит, уже скоро придётся переходить в другой лагерь, — жрица хмурится то ли от мысли об этом, то ли из-за того, что очередное крепление поддаётся с большим трудом.

— Часть людей мы уже направили туда — Кайла и другие разведчики подобрали подходящую равнину, укрытую от любопытных. Там будет лучше всего начинать основную подготовку. Жаль, у нас почти нет людей с серьезным боевым опытом. А в полноценной войне участвовали только мы с Рейстлином, — Тика поднимает руку, чтобы Крисании было удобнее снять защитную пластину с плеча. И почти не дышит, когда та наклоняется ближе.

— А мне удалось вернуть некоторых из наших новых союзников к свету Паладайна, — Крисания и сама замирает, не смотря в глаза.

Тика удивлённо смотрит на неё.

— В такое время… Неудивительно, что у нас ты была одной из самых лучших жриц. Ты действительно очень хороша в этом.

Мягкое искреннее восхищение и нежность в чужом взгляде заставляют Крисанию смутиться. А Тика продолжает:

— Учитывая всё произошедшее, вряд ли бы они послушали кого-то ещё. Ты удивительная, — она перехватывает чужие ладони и трепетно их сжимает. — И я рада.

Она не продолжает, но Крисании и так ясно. Жрица и сама чувствует себя легче, вспоминая, зачем и почему когда-то пришла к Элистану⁽¹⁾ И если сейчас её вера поможет другим — она обязана собраться.

— Спасибо.

Тика улыбается в ответ и кивает, хотя ей и кажется, что Крисания имеет в виду не только этот диалог, но и что-то ещё, но обе молчат. Воительница всё ещё мягко сжимает ладони жрицы.

Отчего-то Тика продолжает негромко:

— Как успехи с травами?

— Запасы растут, но их всё ещё недостаточно, — Крисания также звучит ещё тише. — И неплохо бы раздобыть ткань на перевязку. И, раз уж у нас пока нет жрецов, нужны лекари. Рейстлин мог бы помочь, но в последнее время… — она прикусывает язык, не зная, как лучше описать ощущения. — Ситуация явно становится хуже, поэтому будет лучше, если мы все поспешим.

— А ты не можешь помочь?..

— Увы, только немного облегчить его состояние. Но и то, ты ведь знаешь, какой он гордый, — она грустно улыбается.

— Я сделаю все, что в моих силах, — Тика на мгновение крепче сжимает чужие ладони, стремясь показать жрице, что она не одна и не обязана быть одна.

— Я верю тебе. И я благословляю тебя, Тика Вэйлан, — Крисания мягко освобождает руки и почти обнимает ладонями лицо Тики, гладя кончиками пальцев кожу, всё ещё покрытую трогательными веснушками. И, встав на колени прямо на кровати, склоняется ниже, оставляя поцелуй на рыжих волосах.

Тика не знает, дело ли в силах Крисании, или в том, что это именно сама Крисания, но действительно чувствует себя благословенной. И что-то приятно греет внутри, когда она думает о том, что она снова Вэйлан, а не Маджере. Даже если только в глазах Крисании.

— Спасибо.

* * *

Подбить весь сброд, едва выживший после уничтожения Истара, на захват сытого Замана оказывается не так уж и сложно — сейчас многие идут к ним сами, а слухи стремятся в разные концы Ансалона⁽²⁾. И радует, что среди них встречаются и неплохие бойцы, и даже те, кто уже участвовал хотя бы в небольших стычках. Наверняка и в самом Замане уже о них знают, а значит и готовятся к нападению.

Только вот подготовить армию к боевым действиям… Рейстлин отличный вдохновитель, артистизма ему было не занимать, как и умения красиво говорить — если быть честной, то это в нём всегда восхищало Тику, как и его магия. Но при этом он также прекрасно сбегает от любых организационных вопросов и задач.

У Тики не остаётся выбора, кроме как взять всё в свои руки: всем ли хватает еды, оружия, всех ли удалось разместить, как проходят тренировки, кого можно ещё привлечь, разобраться с преступниками, нарушающими порядки уже в армии. Времени едва хватает на сон, хотя к занятости Тике было не привыкать, да и былая сноровка помогает. «Последний приют» восстанавливать было не легче. По крайней мере, сейчас помогают Коготь и его ребята.

А ещё вскоре должны быть переговоры с варварами равнин, которых также нужно впечатлить. Поэтому Тика не забывает и о собственных тренировках. Можно было бы выставить Когтя против их предводителя, но тогда варвары не будут считаться с ней самой. Спасибо Когтю, который выбивает все тревоги, помогая тренироваться, подключая временами и кого-нибудь из своих ребят.

Крисания же всё ещё выглядит не такой уверенной, как раньше, поэтому Тика не находит ничего лучше, как активнее привлекать её к себе в помощь — и отвлечется, и в целом с людом поближе познакомится. А то всё же опыта общения с народом у неё не хватает, а лишним это никогда не будет, тем более, для жрицы, чья задача достучаться до сердец других. А как это сделать, если ты не знаешь чем эти самые люди живут и от чего их сердца сильнее стучат?

Это явно идёт ей на пользу, по крайней мере, если смотреть со стороны. Да и, судя по разговорам, среди некоторых из них потихоньку возрождается вера в Паладайна.

Они обе постоянно заняты. Скоро уже начнутся бои, да и сейчас уже приходится отправлять разведчиков, и им слишком везёт, что пока обходится без серьёзных столкновений. Так что возможности иногда перекинуться парой фраз перед сном, раз уж ночуют в одном шатре, Тика считает практически за благословение.

Вот и сейчас Тика сидит за столом, изучая отчёты, написанные не слишком разборчиво, но тут лишь остаётся радоваться, что хотя бы кто-то из сброда в состоянии писать и читать. Время уже позднее, и глаза слипаются от усталости, а буквы плывут, словно бы на отчёты разлили воду.

В шатер влетает несколько мотыльков, стремясь к огню свечи. Тика очень устало смотрит на них, после чего медленно переводит взгляд на жрицу. Та выглядит слишком потерянной для последних дней, а потому воительница откладывает бумаги и подходит ближе, сразу же оживившись. Крисания отшатывается, словно не заметив ее приближения раньше.

— Что случилось?

— Рейстлин… он… — она обхватывает себя за плечи, и Тика видит синеющие пятна от чужих пальцев на предплечьях. Внутри всё холодеет.

— Где он? — Тика сжимает рукоять меча, которая уже привычно лежит в ладони.

— Он не сделал ничего такого, — Крисания кладет ладонь поверх ее руки, не давая достать меч. — Мы говорили с ним… а затем что-то произошло… кажется, у него тоже было видение, но от Такхизис. Он не контролировал себя, и, кажется, не понимал, где он и с кем сейчас, поэтому просто схватил меня за руки, — под конец речь уже звучит торопливо, и Крисания выглядит уже скорее тревожной, чем в ступоре. — Сейчас с ним Коготь. По крайней мере, с ним Рейстлин не навредит самому себе.

Тика отпускает рукоять меча и перехватывает ладонь девушки, осторожно утягивая ее за собой к столу. Там отпускает, чтобы налить воды в одну из кружек, которую тут же протягивает жрице. Крисания несмело берет, но ладони всё ещё дрожат, поэтому Тика обхватывает кружку своими ладонями поверх ее пальцев, помогая.

— Они теперь не только ночью, — Крисания хмурится, крепче сжимая кружку.

— Без варваров равнин мы точно не справимся. Потребуется ещё время на подготовку, плюс некоторые возможные союзники только движутся к лагерю.

— Я попытаюсь помочь ему, но это вряд ли будет работать долго.

— Даже если это даст нам немного времени — я буду готова молиться на тебя, — Тика обхватывает ее за плечи, и выглядит так воодушевленно и благодарно, что Крисания удивлённо распахивает глаза, а затем смущённо отвечает:

— Лучше помолись Паладайну. Я всё же не бог. И даже не Король-Жрец, — она грустно улыбается.

Тика проглатывает «А жаль. Я бы с радостью молилась именно тебе, Крисания Таринская». Всё же к богам она уже давно не обращается.

И улыбается в ответ.

— Хорошо.

⁽³⁾

— Итак, и что с вашим магом не так? — Коготь прекрасно находит момент, когда Тика в шатре одна, что удивительно, учитывая, насколько много дел у них всех в последнее время и кто-то постоянно посещает шатер с важными и не очень вопросами, даже ночью.

Тика поднимает взгляд на воина, который, не смотря на ухмылку, смотрит серьезно.

— А ты как думаешь?

— Предположил бы, что крыша едет, да только ваша жрица тогда бы иначе себя вела. Тут, похоже, замешана Такхизис. Тогда становится ясно, зачем вам в Заман.

Тика замирает, обдумывая, как лучше ответить — и Коготь хмыкает, прекрасно понимая, что угадал. Тика тоже понимает это:

— И что ты планируешь делать?

— Ваш Рейстлин погубит и себя, и вас, если его не тормозить…

— Его зовут Фистандантилус, — спокойно, но холодно возражает Тика, на что получает лишь насмешливый взгляд: «Серьёзно?».

— Я отправлюсь с вами и постараюсь не дать ему натворить херни, — он пожимает плечами так, словно предлагает просто прогулку, а не опасное путешествие в место заточения темной богини.

— И зачем тебе это? — она наклоняет голову в бок, оценивающе рассматривая мужчину и пытаясь понять его мотивы.

— А ты зачем отправилась за жрицей?

Тика хмыкает.

— Что ж, видимо, мы в одной лодке.

— Итак?

— Вряд ли я могу тебе запретить. Но не недооценивай ни Фистандантилуса, ни Такхизис. Даже не знаю, кто из них сейчас опаснее. Возможно, нас просто всех сметёт, — она поднимается, опираясь на стол.

— Я везучий, — он улыбается, но всё же кивает в благодарность.

Тика кивает в ответ.

1) В книгах после Катаклизма, разрушившего Истар, несколько веков не было жрецов. Первым из них впервые за всё это время стал Элистан. А Крисания пришла к нему и быстро стала одной из лучших и последовала за ним.

Вернуться к тексту

2) Название континента, на котором и происходят основные события книг/мюзикла

Вернуться к тексту

3) * * *

Вернуться к тексту

Рейстлин в какой-то момент больше начинает интересоваться происходящем в лагере, к удивлению остальных. Правда, Коготь выглядит довольным и следует за ним. И они с Крисанией даже находят больше людей, готовых помогать со сбором и подготовкой лечебных трав и даже отваров. Крисания много времени проводит времени за этим, не забывая и о проповедях, но сейчас действуя более мягко, понимая, что многие всё ещё боятся гнева бога или злятся, что тот их оставил.

Время от времени Тика заглядывает в их шатёр ближе к ночи, обходя и проверяя лагерь или после очередной тренировки с Когтем. Сегодня её задержали очередным докладом только вернувшиеся разведчики, благо, с хорошими вестями — к ним готовы присоединиться ещё несколько десятков неплохих бойцов. Они отправятся уже к новому лагерю.

А сейчас Тика отодвигает ткань шатра, сразу же чувствуя смешивающиеся запахи ещё свежих и уже сухих трав.

Внутри всё ещё многолюдно, а ещё Тика с удивлением отмечает, что и Коготь здесь — она вроде бы не доставала его серьёзно?.. А рядом с ним, закутанный в привычные тёмные одежды, сидит Рейстлин, чей посох прислонен к столу неподалёку.

Они о чём-то тихо переговариваются, причём воин выглядит слишком довольным, в отличие от хмурого мага.

Впрочем, Тика не долго задерживается на них взглядом, почти сразу находит взглядом Крисанию. Та склонилась над столом, что-то рассматривая. Всё ещё величественная и решительная, даже в таком окружении.

К жрице подходит одна из помощниц, что-то спрашивая, и та поворачивается, и тёмные локоны струятся по плечам и спине. Удивительно, что даже здесь её волосы выглядят хорошо. Тика свои уже привычно стрижёт всё короче, чтобы не мешались в драке или бою.

Крисания внимательно слушает помощницу, и свет из висящих немногочисленных масляных фонарей падает на лицо, золотя светлую кожу. Тика любуется. Жрица всё также серьёзна, как раньше, и подобная занятость явно пошла ей на пользу: она словно бы выглядит взрослее и мудрее, а ещё больше нет той надменности, что могла оттолкнуть других. Она изредка кивает, давая понять, что слышит. Крисания начинает лучше понимать других.

Помощница заканчивает и прощается, выходя из шатра, и Крисания, провожая её взглядом, наконец-то замечает Тику, что до сих пор стоит у входа.

— Не помешаю? — женщина подходит ближе. Крисания также провожает её взглядом, отмечая, что Тика тоже переменилась за эти месяцы, и, возможно, это путешествие оказалось полезным не только для Рейстлина.

— Не беспокойся, на сегодня мы почти закончили. Ты в порядке? — Крисания на мгновение хмурится, окидывая её быстрым взглядом и отмечая пару ссадин. — Могу я?.. — голос звучит тише. Она смотрит в глаза напротив, не отводя взгляда, и чувствуя отчего-то странное смятение.

Тика лишь кивает, не в силах отказать или отвести ответный взгляд, и позволяет жрице положить ладони на плечи и прошептать молитву. Раны перестаёт щипать, да и сил становится на удивление больше. Сама же Крисания устало улыбается и прислоняется к столу. Тика тянется следом, подхватывая её под руку и удерживая.

— Боги, прости, я бы и так справилась, тебе не стоило, если ты так вымоталась, — Тика встревоженно осматривает девушку.

— Если я могу помочь, то я буду помогать, — тихо прерывает её жрица. — Тем более, тебе, — она снова смотрит в глаза, практически не моргая. Слабый свет огня падает на лицо, делая его мягче, и Тика понимает, что любуется, не замечая, как отсветы бликуют в её рыжих волосах, и как это провожает отчего-то грустным взглядом Крисания.

— Спасибо тебе, — наконец-то шепчет воительница, отпуская плечо девушки и скользя пальцами ниже, мягко и нерешительно перехватывая пальцы, на которых осели частицы трав и зелёный сок.

Крисания выглядит удивлённой, но сжимает её руку в ответ, сплетая пальцы. И придвигается чуть ближе, прислонясь к плечу Тики. От той пахнет полем и тренировкой, выделанной кожей и почему-то специями, и всё это так привычно, что Крисания чувствует себя наконец-то спокойной.

— Пойдём в шатёр? — Крисания спрашивает всё также тихо, боясь разрушить атмосферу.

Тика в ответ сплетает их пальцы и тянет её за собой, мягко улыбнувшись в ответ. И чувствуя, как ладонь крепко сжимают в ответ. Они неспешно выходят в ночную прохладу, оставляя шатёр лекарей позади.

Коготь провожает их взглядом, задумавшись. Рейстлин хмуро смотрит на него, и, не удержавшись, подначивает:

— Ревнуешь?

Коготь оборачивается на мага, отмечая недовольный вид — более недовольный чем, обычно — и сжатые руки.

— А ты? — воин склоняет голову к плечу, открыто рассматривая Рейстлина, и тот чувствует, что что-то упускает, но не может сообразить, что именно, а потому злится сильнее, как и из-за насмешливости тона.

— Ты прекрасно знаешь, что мне плевать на всё это, — тихо цедит Рейст, по старой привычке горбясь.

— Да-да, чувства — слабость, а любовь — это западня, — фыркает Коготь.

Посох в мгновение ока оказывается в руке у мага, однако Коготь выглядит спокойным.

— Не забывайся, — золотые глаза смотрят злобно, а голос шелестит, пропитанный силой. А затем Рейстлин устало отклоняется в сторону, отворачиваясь, и шепчет: — Оставь меня.

— Это то, чего ты действительно сейчас хочешь? — воин звучит на удивление мягко. Кажется, он так не разговаривал даже с усталой Тикой после очередных собраний, заканчивающихся заполночь. Рейстлин чувствует странное, непривычное смятение, как то, когда Крисания бросалась помогать ему, касаясь своими ладонями без малейших сомнений или… отвращения.

— Всё, что я хочу… — с надрывом шепчет он, но тут же сам себя торопливо останавливает: — нет, не важно, тебя это не касается, — Рейстлин опускает голову. Седые волосы скрывают лицо в тени.

— Позволишь помочь тебе дойти то твоего шатра?

— Делай, что хочешь… Но мне надо отсортировать до конца эти травы, — он машет рукой в сторону трав, с которыми возился до того, как в шатёр практически ввалился Коготь.

— Могу как-то помочь? — Коготь следует за магом, опирающимся на посох, и останавливается возле стола, заинтересованно разглядывая травы, которые все выглядят слишком одинаково, но почему-то лежат в разных кучках.

Рейстлин оборачивается через плечо, оглядывая его скептичным взглядом. Затем берёт в руку одно из соцветий на длинном стебле.

— Цветы в эту кучку, стебли — в эту, — маг указывает на нужные кучки. — Разберёшься? — и, увидев серьёзный кивок, добавляет: — И осторожнее с соком, он едкий и может ожечь кожу.

— Хорошо, — Коготь ещё раз кивает и встаёт рядом, осторожно распределяя травы. — А зачем нам такой опасный цветок?

— Его отвар хорошо помогает обеззаразить раны. Нам это очень поможет, когда Тика поведёт войска, да и после, я думаю… — Рейстлин задумчиво окидывает взглядом ещё нескольких помощниц и помощников, которые тоже задержались до поздна.

Воин беззастенчиво рассматривает мага, который смотрится очень мягко в неровном свете огней. И, конечно же, пачкается в соке, тихо шипя.

— Дай сюда, — Рейстлин реагирует сразу же, перехватывая чужую ладонь, но не касаясь пострадавшего участка. И втирает какую-то пахучую жижу, похоже, из разных трав. — Иди лучше спать, я тут сам дальше.

— Не-а, только если с тобой, — мужчина почти мурлычет, понижая голос и мягко перехватывая ладонь, что удерживала его пальцы. — Тебе точно не помешает отдых, — он окидывает взглядом явно похудевшего с их первой встречи мага. Такхизис сильно его изматывает.

— Отдохну после того, как всё закончится, — тихо ворчит Рейст, но не пытается вырвать ладонь.

— Пойдём. Уже все ушли.

Рейстлин оглядывается, понимая, что все действительно уже отправились отдыхать. Впрочем, не удивительно, ведь он всегда уходил последним, желая как можно дольше не встречаться с Такхизис, которая преследовала его даже днём, что уж говорить про ночи. Маг прикрывая глаза, потирая виски, и устало вздыхает.

— Пойдём, — шепчет воин. — Я буду тебя охранять, и она не придёт, обещаю, — Коготь удобнее перехватывает его руку, но всё ещё на удивление осторожен.

Ему хочется верить, но Рейстлин всё же бормочет:

— Не обещай то, что не сможешь выполнить…

Стальной Коготь лишь чуть крепче сжимает ладонь, уводя его за собой.

В лагере уже тихо, хотя Коготь отмечает, что все посты в порядке, как и небольшой патруль, сейчас проходящий неподалёку. Тика действительно хорошо справляется. Рейстлин вытягивает свою ладонь из хватки, хотя и продолжает идти рядом.

В палатке Рейстлина лишь одна кровать, и грубо сколоченный, но большой и добротный стол, на котором и сейчас множество бумаг и книг. Полумрак разгоняет лишь фонарь, который Коготь прихватил с собой.

— Проводил? Доволен? Теперь можешь идти, — Рейстлин хмурится, вновь замыкаясь.

— Я от своих обещаний не отказываюсь, — лишь мягко отвечает воин, спокойно снимая элементы брони.

— Ты что собрался делать? — Рейстлин замирает, отчего-то испуганно отстраняясь, и выставляя посох перед собой.

Коготь также замирает, оглядывая мага. Поднимает ладони, словно бы сдаваясь.

— Просто хотел снять броню, всё же в ней неудобно ночевать. Я не трону тебя, обещаю, — он не шевелится, послушно ожидая любой реакции. — Просто хочу помочь…

— И давно ты заделался в жрицы? — отчаянно злобно бросает Рейстлин. — Скоро тоже обрядишься в рясу и начнёшь проповедовать?

Мужчина в ответ тихо смеётся.

— О, не беспокойся, это не жалость. Если хочешь, то можешь считать, что я просто знаю, что без тебя мы не справимся.

Рейстлин отворачивается, выдыхает и убирает посох.

— Плевать, просто заткнись и хотя бы не мешайся, — голос устало шелестит, и маг кашляет, хватаясь за грудь. Воин оглядывается и подходит к столу, на котором стоит кувшин с водой и деревянная кружка.

— Держи, — Коготь подносит ему кружку с водой. Руки мага дрожат, а потому воин обхватывает его пальцы, сжавшие кружку, и помогает поднести к лицу. Рейстлин бросает на него усталый взгляд, но не сопротивляется. Лишь пытается понять, зачем тот действительно с ним возится. Чужая жалость ощущается отвратительно, но здесь, кажется, что-то другое?

Ему страшно обмануть собственные ожидания.

Утро врывается в шатёр холодным ветром и тихой поступью Кайлы, которую выдает звон оружия. Тика приподнимается на кровати, где оказалась всего пару часов назад, утянутая Крисанией. Жрица сетовала, что стоит больше спать. Ещё бы это было так просто.

— Наши ребята заметили отряд разведчиков неподалёку. Они пока нас не засекли, но, думаю, это вопрос времени. Мы пока скрыты горами и ветра в это время дуют в сторону, так что дыма от костров не видно. Но зарево ночами всё же должно быть заметно, — Кайла хмурится и переминается с пятки на носок и обратно.

Тика хмурится и устало трёт переносицу. После чего почти со смирением роняет уверенное:

— Не дайте никому из них уйти, — она тяжело смотрит на Кайлу, и та послушно кивает, после чего разворачивается и также порывисто покидает шатёр.

Тика взглядом провожает разведчицу, чувствуя, как сквозняк из щели в шатре холодит шею в прорези рубахи.

Крисания вздыхает где-то за спиной. Осторожно тянет руку, сжимая в молчаливом понимании чужие пальцы, мягко гладит их большим. Тика перехватывает её ладонь удобнее, сжимая в ответ.

* * *

Когда солнце окончательно поднимается над горизонтом, ещё недостаточно теплое, чтобы согреть лагерь, но уже осветившее шатры и пепелища костров, Тика уже собранная шагает к границе лагеря. Патрульные приветственно кивают, получая кивок в ответ.

У самой границы в одном из шатров сейчас держат двоих пленных, оставленных в живых. Большой воин до боли напоминает Карамона, и Тика едва удерживается от того, чтобы вздрогнуть. Благо, её пока никто не видит. Второй же — совсем мальчишка, чьё лицо перечеркнул огромный порез, с которого ещё сочится кровь, заливая всё больше щеку и доспехи.

Тика хватает грубо сколоченный стул — не чета тем, что были в “Последнем приюте” — и садится, оперевшись руками на спинку. Смотрит на обоих.

За ней в шатёр осторожно заходит Крисания. Тика спиной чувствует её присутствие, слышит шорох светлых одежд, чувствует горький запах трав.

Воины молчат, разве что мальчишка часто моргает не раненым глазом. Пока не ясно, поврежден ли у него второй глаз, но порез выглядит невесело. Они оба привязаны к столбам в центре, что держат шатёр.

— Могу ли я?.. — Крисания подходит ближе и пытливо смотрит в лицо Тике. Та, на несколько секунд прикрыв глаза, взвешивая решение, всё же согласно кивает.

Светлая жрица опускается на колени рядом с раненым мальчишкой и кладёт руки на его лоб, начиная шептать молитву. Мерный, тёплый свет окутывает её пальцы, и рана прямо на глазах закрывается, оставляя после себя лишь полосу шрама. Крисания виновато смотрит на Тику, словно бы не совершила сейчас перед всеми чудо.

— Всё, что я сейчас могу. Прости, — она с сожалением смотрит на мальчишку, что удивлённо хлопает глазами, до сих пор до конца не осознавая, что его исцелили. Паладайн ведь отвернулся от всех них. Парень дёргает руками, словно желая провести пальцами по лицу, но верёвки держат достаточно крепко.

— Всё в порядке, — Тика благодарно кивает и Крисания наконец-то поднимается, снова отходя в сторону, к одной из тканевых стен шатра. Она редко прибегает к исцелению, и остальные всё ещё косятся на Крисанию в удивлении или даже благоговении.

Воин постарше хмыкает, напрягаясь.Удивительно, что его вообще удалось скрутить, а не пришлось убивать на месте.

— Итак, сколько вас в Замане? — Тика смотрит на мальчишку. Тот косится на воина и упрямо сжимает губы. Воительница вздыхает, переводит взгляд на хмурого мужчину, затем смотрит на Когтя, стоящего рядом с Кайлой, что привела пленных сюда. — Старшего увести и убить. Крисания, — оборачивается к жрице, что стоит за спиной, — проследи, — и смотрит долгим взглядом, словно пытаясь что-то сообщить.

Коготь понятливо кивает и идёт к мужчине.

Младший мальчишка бледнеет ещё сильнее. Воин же смотрит со злобой, и, кажется, готовится защищаться, как только к нему приблизится, но Коготь знает своё дело. Они уходят вместе с задумчивой жрицей.

Тика же снова смотрит на парня, что глядит в ответ обоими глазами. Хотя внутри чувствует тихий жар и смущение из-за того, что Крисания послушалась. Благо, мальчишка слишком напуган, чтобы заметить лёгкое смятение на дне глаз.

* * *

— Как Коготь вообще понял, что на самом деле ты не приказала его убить? — Крисания подходит с тихим шелестом светлых одежд, почти как личная совесть Тики.

— Он просто знает, что я бы не стала делать это при тебе, — Тика грустно улыбается, смотря на девушку. И тут же мрачнеет: — Хотя скоро я уже не смогу позволить себе такое милосердие, — она устало трёт лицо мозолистыми руками.

Жрица задумчиво смотрит на этот жест, переводя взгляд на карты, раскиданные по столу в шатре, за которым сейчас сидит воительница. Рядом стопка донесений — удивительно, что удалось найти хотя бы нескольких бродяг, что умеют читать и писать. По крайней мере, хотя бы немного.

— Спасибо тебе.

* * *

Тика неспешно гладит по голове Крисанию, уснувшую у неё на плече. Та сейчас в ночных одеждах и мирно дремлет, и в эти моменты видно, насколько она младше. Они ночуют в одной кровати лишь когда у одной из них очередной кошмар. И иногда Тике страшно от того, как часто кошмары снятся Крисании. К своим же она давно привыкла. В общем-то, именно поэтому они решили продолжить делить один шатёр на двоих — чтобы была возможность поддержать подруга подругу. Да и зачем занимать лишние шатры, раз их маленькая армия пока что становится всё больше и больше и лучше разместить там очередных новобранцев?

Тёмные волосы пахнут горькими травами. Пальцы Тики тоже всё ещё чуть зелёные от тех трав, что они сегодня перебирали. Сейчас эти пальцы мягко перебирают чёрные пряди, которые не расчесали перед сном из-за усталости. Тика прижимается губами к макушке почти невесомо, боясь разбудить. Крисании не хватает отдыха. Эта девушка, ранее не привыкшая к постоянному труду, так самоотверженно старалась сейчас ради других, не забывая, впрочем, и о молитве. Удивительно, что она до сих пор верила.

— Тебе бы и самой не помешало поспать, — сонно шепчет Крисания, бессознательно потеревшись о чужое плечо щекой.

— Пока не выходит. Прости, что разбудила, — также тихо отвечает Тика, в очередной раз трепетно проведя пальцами по волосам, поглаживая.

— Всё в порядке, — девушка чуть приподнимается, разглядывая чужое лицо, отмечая усталость и синяки под глазами. — Тебе нужно больше отдыхать, — она хмурится, поджимая губы.

Тика также скользит взглядом по лицу напротив, чувствуя тёплое дыхание на своей щеке.

— Не только мне, — она мягко оглаживает кончиками пальцев чужое лицо. Крисания ластится к ладони, словно ей не хватает контакта с другими. Она в целом много тянется к Тике, и это порой даже удивляет.

— Только с тобой и получается отдыхать, — она виновато улыбается, ладонью обнимая чужую руку и прижимая её к собственным губам, оставляя на пальцах невесомый поцелуй. Её собственное дыхание замирает.

Знать бы, что можно ответить на такое. Но пока что она может лишь бегать взглядом по чужому лицу, ловя такой ласковый взгляд. Хочется приблизиться, и одновременно с этим совершенно не хочется торопиться и давить. Поэтому Тика лишь любуется.

— У меня для тебя кое-что есть, — Крисания смущается, поглаживая ладонь пальцами. — Позволишь? — она несмело смотрит, ожидая ответ. Тика кивает.

Жрица отодвигается, до последнего не отпуская чужой руки, но всё же поднимается с кровати. Подходит к столу, на котором стоит её сумка. Та теперь всегда полна разными травами и составами, новыми зельями, которые сварил Рейстлин или те, кого он смог быстро научить — нашлось несколько способных учеников.

Крисания быстро возвращается, сжимая в руках небольшой деревянный амулет на простенькой верёвке.

— Он простенький, но здесь лучшего не сделать. А я бы хотела, чтобы у тебя была защита. Давно его надо было сделать… — она немного неловко садится рядом, приближаясь к женщине. — Позволишь?

Тика кивает, тоже садясь на кровати и приближаясь. Послушно наклоняется, позволяя верёвке скользнуть на шею. Крисания поправляет амулет, пряча под ткань рубашки. Румянец красит щёки. Тика всё ещё близко. Амулет греет, как и чужая ладонь. Тика поднимает руку выше, опуская её на ладонь Крисании.

— Спасибо.

— Пусть он бережёт тебя, — Крисания шепчет, приподнимаясь и оставляя нежный поцелуй на лбу Тики. — Даже если меня не будет рядом.

— Вообще-то это я должна тебя беречь, — Тика хмурится, крепче сжимая её ладонь, что всё ещё лежит прямо на амулете, её грудь вздымается от дыхания.

— Но кто-то ведь должен беречь и тебя, верно? — Крисания улыбается, ладонью проводя по её щеке. Тика прижимается в ответ, перехватывает чужую руку максимально осторожно и нежно, и оставляет поцелуй в центре ладони.

Крисания мягко смотрит в ответ.

Неприступная крепость высится каменными стенами, впивающимися в серую громаду скал. Огромные деревянные врата, перетянутые металлическими толстыми полосами и обвесами, надёжно перекрывают единственный известный ход. Тика в первую же очередь искала способы справиться с этой напастью, потому что какой смысл собирать армию, если вы не сможете пробиться к противнику?

Они собрали несколько осадных орудий и таранов, и теперь те ждут своего часа. Даже продумали, как будут прикрывать тех, кто начнет таранить ворота.

Армия, ровными колоннами и шеренгами выстроившись перед крепостью, ждёт команды. Тика же вспоминает Войну Копья, когда всё было совершенно иначе. Сейчас все ждут её команды.

Тика приказывает протрубить сигнал, и таран наконец-то движется к вратам, прикрываемый сверху воинами с большими щитами. По бокам — ещё ряды бронированных мужчин и женщин, удерживающих широкие щиты.

Атаку ждут, поэтому сверху их сразу же поливают градом стрел, снова и снова. Некоторые из воинов падают, но таран движется дальше. И наконец-то первый удар сотрясает деревянное полотно. За ним следует второй. Вскоре звучат лишь бесконечные удары, смешанные со свистом стрел и стонами первых раненых.

Тика не смеет морщиться. Сейчас им остаётся лишь ждать и страховать тех, кто пробивает брешь в безупречной защите сытого Замана. Смотреть, как таран крошится в труху от постоянных ударов, но и врата под натиском смельчаков всё слабее и слабее держатся на выкованных ещё гномами петлях. Остаётся радоваться, что у противника не было смолы, которую они могли бы вылить сверху, или чего-то ещё подобного.

Рейстлин и Крисания где-то позади, и Тика всё равно не может не думать об этих двоих, понимая, что ей придется следить не только за армией, но и за тёмным магом.

Крисания, находящаяся сейчас позади лагеря, в последний момент вновь проверяет припасы — после боя их понадобится очень много. Они смогли обучить желающих хотя бы некоторым лекарским приёмам, даже Рейстлин согласился помочь, но будет ли этого достаточно? Думать о том, сколько будет погибших, не хочется.

Рейстлин хмурой тенью сидит всё в том же шатре, ожидая. Изредка морщится, всё ещё снедаемый видениями — сейчас сила Крисании ослабла, и даже светлые заговоры не могли помочь магу. Лишь немного ослабить боль, дать возможность хотя бы на несколько мгновений перевести дух.

И вот ворота сдаются под натиском и две армии наконец-то могут схлестнуться в ожесточенной битве. Больше нет времени на размышления и сомнения.

Тика ведёт своих людей в бой.

* * *

— Тика!

Тика поднимает глаза, сталкиваясь взглядом с Крисанией, у которой облегчение на лице сменяется ужасом. Вокруг слишком много трупов.

Воительница крепче сжимает меч, отводя глаза. Ей ужасно хочется оправдаться, а лучше зажмуриться, чтобы не видеть ни возможное разочарование и осуждение, ни всё, что она наделала. Но в итоге она лишь привычным движением вытирает меч от крови и убирает его в ножны.

Ей нечего сказать.

Можно честно признаться, что она лишь следовала плану Рейстлина, и не знала, что именно будет в этом подземелье, но ей вряд ли поверят. Так что какой в этом прок?.. и изменит ли это совершенное?..

— Боюсь, нам сейчас нужно отправляться дальше, — Фистандантилус-Рейстлин появляется рядом тихо, кладя руку на плечо жрице. — Лишь мы двое справимся. Ты нужна мне. Помоги мне сделать так, чтобы эта жертва, — он обводит рукой погибших, — не стала напрасной. Нам нужно спешить.

Крисания прикрывает глаза и медленно дышит, словно стремясь запереть все эмоции внутри.

И следует за магом. Тика боится смотреть на нее, а потому продолжает смотреть куда-то вниз. Кровь на руках всё ещё теплая.

Она чувствует, что испортила всё, что могла. И не может пошевелиться, замершая среди трупов тех, кто даже не мог сражаться.

Что ж, в таком случае она нужна своим людям и армии.

Практически на автомате Тика возвращается к оставшимся — основной бой ещё идёт. Она раздает указания, сама же стремясь в бой в первых рядах, выпуская эмоции хотя бы так.

А ближе к ночи (по крайней мере, по ощущениям) она наконец-то позволяет себе остановиться возле одного из подземных ручьев, чтобы умыться и наконец-то смыть кровь. Пока небольшое затишье.

Здесь же ее находит Коготь. Он не менее уставший, но внимательно озирается:

— Где маг и жрица?

— Ушли. Думаю, уже в бездне.

— Черт. Надо за ними, пошли, — он хватает ее за плечо, чтобы потянуть за собой, но Тика не двигается с места.

— Боюсь, мне нет смысла туда идти. Да и вряд ли Крисания захочет меня видеть…

— А так ли это важно, если ты хочешь её защитить?

Тика думает о том, что согласна даже на ненависть жрицы, если та будет в безопасности. И корит себя за то, что не последовала за ними раньше. Впрочем, сейчас уж точно не стоит терять время на укор.

— Пойдем.

* * *

— Почему ты думаешь, что Рейст всё испортит? — Тика смотрит на спокойно идущего рядом Когтя. Она смогла оттереть руки от крови, а теперь мысленно заставляет себя не думать. На боях среди гладиаторов было проще.

— Да как-то так вышло, что мне периодически сны странные снятся. Иногда это ерунда полная — воины на драконах, или вообще эти самые драконы в людей превращаются. А иногда что-то правдивое и толковое — как-то приснилось, что на тропе обвал произойдет. Мы тогда там в пещере обосноваться хотели. Ну я и решил не рисковать, а позже сунулись — а там действительно обвал произошёл, хотя до этого всё в порядке было. Или вы вот. С вами, правда, тоже всё странное — вряд ли вы могли побывать в том же Истаре. Или быть знакомы с теми драконами. Но вот битва эта мне тоже приснилась.

— И ты поэтому согласился тогда присоединиться? А что ты увидел с Рейстлином?..

— Что этот идиот в попытке стать богом уничтожит весь мир и останется один на руинах, — Коготь мрачнеет. — И в целом мне было бы насрать, я б всё равно умер, да только… — он запинается, пытаясь подобрать слова. — Он там совсем один был. И ты б его видела. Он, конечно, сам виноват, но я б всё равно такого никому бы не пожелал. Да и за это время… — он отчего-то мнётся и замирает, кажется, смущаясь. А затем тяжело продолжает: — А ещё я так когда-то не обратил внимание на свои сны и оставил в беде своего любимого человека. И он также был совсем один, — Коготь нервно сжимает и разжимает кулак, тяжело смотря перед собой. — И я ничего не сделал, чтобы это остановить. Сейчас я пока не знаю, что можно сделать, но хочу попытаться.

Тика задумывается, пытаясь понять, что можно говорить, а что лучше не стоит. Не удержавшись, пытается отшутиться:

— Ну что ж, внебрачный сын Астинуса, ты видел и прошлое, и будущее. Ты наверняка слышал, что Фистандантилус пропал после Катаклизма?

— Да затаился наверняка, ты ж его знаешь — небось в книжки окопался, искал новый способ стать богом. Не могли же вы действительно переместиться во времени, это какая-то уже запредельная магия, — он недоверчиво хмыкает, но быстро перестает улыбаться, видя, что Тика серьезна. — Твою мать…

— Не выйдет, она ещё не родилась. А нам, похоже, придётся убедить Рейстлина в том, что он не прав.

— Предоставь это мне.

Тика пожимает плечами, без проблем готовая уступить. Ей всё ещё кажется, что Коготь на удивление легко реагирует на всё происходящее. Впрочем, учитывая, сколько всего он видел…

Бездна встречает их плотным, почти осязаемым мраком, готовым опуститься на руки и пробраться внутрь. И лишь амулет, когда-то подаренный и освящённый Крисанией — на всякий случай — хоть немного разгоняет тьму, позволяя увидеть пространство вокруг и друг друга.

Воины крепко сжимают мечи, держась как можно ближе, чтобы не разделиться. Естественно, это не помогает.

Тревога гложет, заставляя действовать всё быстрее. А потому Тика не сразу замечает, что позади больше никого нет. Лишь тьма.

И всё же Тика идёт вперёд, крепко сжимая амулет.

Из тьмы к ней ступают солдаты Такхизис, уже знакомые по Войне Копья. Теперь Тика наконец-то может справиться с ними и сама, сражаясь со всей злостью, что у нее есть. И со всем отчаянием.

Шепот темной богини лезет в уши, впиваясь в разум, пытаясь обмануть взор. Тика вновь видит войну. Видит, как убивает близких — как когда-то это было в кошмаре в эльфийских лесах. Видит Карамона в его худших состояниях. Видит кровь на руках. Видит разочарование в глазах Крисании. На неё вновь нападают, а затем она видит, что своим мечом протыкает жрицу.

Но талисман пульсирует на груди и Тика понимает, что это морок, обман, а потому сопротивляется всеми силами, и иллюзия развеивается. У Такхизис, вероятно, сейчас есть заботы поважнее, а потому новых наваждений нет. Но вдалеке, возле одного из обрывов, Тика видит Крисанию, израненную и ослабевшую, и не раздумывая бросается туда.

Жрица слышит чужое приближение и вскидывается, оборачиваясь в сторону воительницы.

— Рейст? Ты вернулся?

А Тика замирает, с ужасом смотря на кровавые подтёки на её лице и черные провалы глаз.

— Это Тика. Могу ли я подойти?.. — она теряется, не в силах сделать и шага, однако жрица утыкается в собственные ладони, всхлипывая, и Тика практически бросается к ней, опускаясь рядом на колени и прижимая девушку к собственной груди. В мыслях пульсирует лишь «Не успела», отравляющее и гнетущее.

— Пожалуйста, не уходи. Ты ведь не иллюзия? Я… я боюсь, что не выдержу, — она шепчет, перебиваясь на всхлипы, но жмётся как можно ближе.

— Клянусь тебе всеми богами, это я. И я тебя не оставлю, — Тика старается звучать убедительно, хотя ей самой хочется расплакаться. Она так хотела защитить Крисанию, а в итоге всё равно не успела. — Это Рейстлин?..

— Н-не… не совсем. Это плата за его спасение, — голос звучит глухо.

Тика гладит девчонку по голове, и та льнёт к теплым ладоням, не переставая всхлипывать. Глаза больше не жжёт — вот уж воистину было испытание огнем. Разум до сих пор не осознает, что теперь эта темнота вокруг — навсегда. Страшно. Тревожно. И в ней лишь мягкий голос шепчет что-то, да чужие руки ласково треплют спутанные волосы.

Её семья никогда не была щедра на ласки, Крисания с детства готовилась стать жрицей. Смогла, стала одной из лучших. И вот сейчас она, сломленная и ослепшая, жмётся к чужим рукам, когда так нуждается в помощи. Она лишилась всего, а разум почему-то горестно думает о том, что даже в детстве с ней не были так ласковы. И от этого ей ещё более горько.

— Я вырежу этому мерзавцу сердце этим самым мечом, даже если это будет последнее, что я сделаю… — у Тики разбивается её собственное сердце от того, насколько потерянной выглядит некогда гордая жрица. Тика не успела помочь и не смогла защитить, и сейчас может лишь бессильно злиться. На себя, на Рейстлина, на Такхизис, на Паладайна.

— Не нужно… — голос тихий, но женщина всё равно слышит, хоть и склоняется ниже. — Спасти его было моим выбором. А поступить так — его… Я же поступила так, как считала правильным. И теперь мне с этим жить, — Крисания даже сейчас пытается храбриться и вытирает слёзы, но видно, как дрожат ее тонкие пальцы.

Тика горестно качает головой, помогая ей вытереть лицо. И обнимает, притягивая к себе. Девушка утыкается в плечо, снова всхлипывая. Крисания не видит и не может понять, как на неё смотрят. Презрение? Жалость? Сострадание? Возможно, прав был Король-Жрец, когда говорил, что нельзя сострадать злу. Да только чем же они тогда будут отличаться от того самого зла, если в сердце не будет места для милости?

Последний вопрос она озвучивает всё тем же нервным шёпотом прямо в плечо своей защитницы.

— Не знаю, милая. Если бы мы только всегда знали, как поступать верно…

Тика думает о муже, о своей таверне, вспоминает старых друзей. Они все ошибались. Она сама ошибалась много раз. Так почему на долю именно этой девчонки выпало подобное испытание? Почему именно от её ошибки грозит развалиться мир? И почему Тика совершенно не может её в этом обвинить?..

Воительница сидит, прислонившись спиной к каменному своду пещеры — здесь, в Бездне, их очень много. Крисания тревожным сном забылась в её руках, прижавшись ближе и всё также держа голову на её плече.

* * *

Не ясно, сколько проходит времени, но прямо из темноты к ним выходят Коготь и Рейстлин, окончательно растерявший всю уверенность. Он с опаской смотрит на Тику, которую от насилия удерживает лишь то, что она придерживает Крисанию и не смеет шевелиться. И, судя по взгляду, он чувствует свою вину.

— Уходите все трое. Это моя вина, и только мне всё исправлять. Я закрою врата изнутри.

Коготь грозно сопит — кажется, они уже обсуждали это, пока шли сюда.

— Помоги им, пока я буду отвлекать Такхизис, — Рейстлин смотрит в его глаза и жмурится, не желая наблюдать чужое увядание. В сторону Тики и Крисании он не смотрит вообще — Тика искренне надеется, что ему стыдно, хотя это и ничего уже не исправит.

— Хорошо, — на удивление покладисто соглашается Коготь и ловит внимательный взгляд Тики. Косится на Крисанию с явным сожалением: — Мне жаль.

Тика прикрывает глаза на несколько секунд. А затем бережно подхватывает Крисанию на руки, боясь отпустить её и заставить чувствовать себя снова одной. Та молчаливо жмётся ближе, осторожно обнимая за шею.

Рейстлин явно находится под впечатлением от того, что ему то ли описал, то ли показал Коготь. Он крепко сжимает посох до побелевших костяшек. Бывший разбойник идёт рядом, и Тика отмечает, что тот странно спокоен и уверен.

Коготь ловит чужой взгляд и еле заметно подмигивает, после чего вновь поворачивается к Рейстлину. Маджере выглядит отчаянно решительным, двигаясь в сторону врат, взмахами посоха отгоняя наваждения, вызванные чужой магией.

Врата возникают рядом внезапно. Как и воины прямо за ними, медленно приближающиеся.

— Скорее, — Рейстлин готовит заклинание, которое должно хотя бы на время сдержать воинов.

Коготь мягко подталкивает Тику к вратам, быстро шепнув:

— Надеюсь, ещё свидимся, — и отходит назад, доставая свой меч и готовясь отражать нападение.

Тика оборачивается, слыша, что они ругаются:

— Идиот, уходи, — Рейстлин направляет на него посох.

— Ага, только один ты сейчас закрыть врата уже не сможешь. Они скоро освободятся. А я прикрою.

— Ты специально тянул время… — маг бессильно злится.

— Ага, — Коготь не отрицает и упрямо подходит ближе, на удивление бережно обхватывая чужую ладонь, судорожно сжимающую посох.

Тика шагает в портал, крепче прижав к себе Крисанию.

Они возвращаются в своё время, оказываясь в Палантасской Башне Высшего Волшебства. Там их встречает Даламар, напряжённо всматривающийся в лица вернувшихся. Явно ждущий ответа.

— Он запрёт врата изнутри.

— Ты уверена? — эльф пытливо вглядывается в мрачное лицо.

— Да.

Он лишь кивает, после чего кивком указывает на широкое кресло, где они вполне могли бы разместиться вдвоем.

— Я не могу отойти от врат, пока не смогу убедиться, что они вновь закрыты. Ждите там. Ваш друг убедил меня вернуться.

Даламар теряет к ним интерес, сосредоточившись на Вратах: поверхность портала мерцает, практически маня, но ученик Рейстлина прекрасно знает, что за ними скрывается.

Тика думает, что всё выходит до странного быстро и ни разу не поэтично — они вернулись из бездны, они даже выжили, но совершенно не понятно, что делать и как жить дальше. Да и героев из них не вышло.

И словно бы не верится, что всё позади. Или ещё нет? Даламар напряжён.

Она подходит к темному креслу, с осторожностью опуская туда Крисанию, которая перехватывает одну из ее рук, стоит Тике попытаться отстраниться.

— Я рядом, я не оставлю тебя, — Тика крепче сжимает обе её ладони.

Она думает, что, возможно, где-то в бездне сейчас кто-то шепчет кому-то нечто подобное. В бездне, которая, как Тика замечает краем взгляда, вновь запечатана. Даламар устало опускается прямо на пол возле врат, сквозь которые больше снова нельзя пройти.

Интересно, увидятся ли они хоть когда-нибудь ещё с Рейстлином и Когтем? И как им самим с Крисанией теперь быть? Возвращаться в “Последний приют” — плохая идея, но куда им идти? В храм, снова к жрецам? Впрочем, об этом всём явно стоит подумать позднее. Крисания, прямая и бледная, выглядит потерянной и задумчивой, крепко сжимая чужие ладони, цепляясь тонкими пальцами. В сердце Тики перемешиваются боль и нежность.

Она осторожно разжимает одну из рук, поднимая выше и прижимая к щеке, трепетно гладя пальцами светлую кожу. И, наклонившись ближе, целует Крисанию в лоб.

— Я обещаю тебе.

Крисания крепче сжимает её ладонь.