Гарри и девочка (джен)

— Позовите целителя! — крикнул кто-то из второго ряда. — Профессору Дамблдору плохо…

— Ага-ага, плохо… — засмеялся с ехидцей Корвус Лестрейндж, — откат он словил. Но, действительно, позовите-ка целителя, нам, прежде всего этого… осудить нужно, а не хоронить раньше времени, да…

Артур Уизли вдруг возник из-за кафедры и засуетился. Видимо, ему очень хотелось смыться из зала номер десять как можно скорее, чтобы высокие лорды не остановили свой пытливый взгляд на его особе. И предлог подвернулся благовидный — кто-то же должен был позаботиться о старике. А в свете признания родственной связи с самим директором Хогвартса, кто может быть ближе, чем родной сын? Правильно, никто. И он взмахнул палочкой, наложив Локомотор Мортис на обмякшее тело новоприобретенного отца, чтобы вынести его с минимальными потерями. По воздуху.

— Уизли, а ты куда?

— Ну, я-я-я… Чтобы…

— Оставь это дело специалистам, Артур, — вмешалась строго выглядящая дама, которую ему несколько дней назад представили как мадам Амелию Боунс. Дамочка эта была сестрой Эдгара Боунса, погибшего год с чем-то назад вместе с женой от рук Пожирателей. В настоящее время Амелия растила свою единственную племянницу — наследницу. Будучи регентом рода Боунс, она занимала кресло в первом ряду. А ещё ей пророчили должность Главы ДМП. — И сядь-ка на место своего… хм-мм… отца. У меня к тебе несколько вопросов есть.

Мадам Боунс наколдовала Патронус-чайку и отправила его с поручением сперва в Аврорат, а потом в Мунго.

— Н-но-о-о… я-а-а ничего не знаю! — выкрикнул Артур и упал на свой стул, беспомощно моргая. — Мне ничего не известно, я даже не знал…

— Это ничего, Артур. У Веритасерума из Отдела тайн есть особые, скрытые свойства. Всё-всё вспомнишь. Давайте, — махнула она рукой троице невыразимцев, — дайте ему три капли. Послушаем что запоет…

— Но он ничем не провинился, Амелия, — вскочил опять Корнелиус Фадж, — мы не имеем право…

— Вы — нет. Но мы, Совет магов имеем все права, даже проводить допрос невинных. Мы должны руководствоваться Силой права, Корнелиус, а не Правом Силы, как это делает Министерство магии.

— Но, Амелия, ты же тоже Министерству служишь! — воскликнула мадам Министр магии, Миллисента Багнолд, стукнув костяшкой указательного пальца по столешнице перед собой. — Тебе в скором времени Департаментом магического правопорядка руководить!

Мадам Боунс оглянулась налево и направо от себя, ища поддержку от магов постарше. Но, поддержку она получила от самого младшего представителя Совета — этой загадочной, до… скрежета колесиков в голове, девочкой. Представил её составу старых семей её прадедушка, лорд Арктурус Блэк, назвав Жарменой-Иолантой Блэк-Певерелл. Тем самым захлопнул рты печальных стариков. И те, недолго раздумывая — кто-то зажмурив глаза, чтобы легче думалось, а кто-то, наоборот, выпучив их от внезапно раскрывшихся перспектив — не только приняли девчушку в свои ряды, но и ничего не имели против того, что она их возглавила. Спросив только кем она для самого Артуруса является. Ооо, правнучка и Наследница? Прекрасно.

Жармен махнула Амелии пухленькой ручонкой и подмигнула ей ярко зелеными глазками. А потом обняла обеими ручками маленького Гарри Поттера. Всеми своими действиями — хихиканьями, мелкими скупыми жестами — девочка Блэк указывала на то, что полностью погружена в обсуждения сегодняшнего собрания. И, самое главное, она все-все понимает.

В голове Амелии мелькнула странная идея, что именно она — трехлетка Жармен, является дирижёром концерта.

«Не-е-ет, — подумалось ей, — этого не может быть, девочке не больше трех, трех с половиной лет! Как она может?»

Вдруг её привлек странный, вопросительный взгляд лорда Арктуруса, которым тот посмотрел на обоих своих наследников — на мальчика и на девочку. И увидела она лёгкий кивок подбородком Жармены, в ответ на его безмолвный вопрос. Все догадки мадам Боунс подтвердились…

И хоть логика подсказывала, что того что она видит просто… не может быть! Но глаза говорили совсем обратное. Может. И не только может, но и имеет место быть.

Тем временем дверь Зала открылась и внутрь вторглись двое целителей в лимонных мантиях с парящей за ними носилками в сопровождении двоих авроров. Беспомощное тело Альбуса Дамблдора было немедленно и без разговоров погружено на носилки, и в полной тишине вынесено из зала Суда.

— В свете… э-э-э… недомогания нашего основного подозреваемого — столь неудачно выдвинутого в Главы Визенгамота Альбуса Дамблдора, нам нужно продолжить нашу работу допросом мистера Артура Уизли. Для выяснения подробностей дела. Господа невыразимцы, мы ждем! — рассек тишину в зале голос лорда Блэка.

Сразу, один из одетых в серые мантии и с зеркальными щитами перед лицами — тот ли самый, который допрашивал Дамбдора или кто-то из его сослуживцев — выступил вперед со склянкой и командным голосом приказал:

— Садись на стул для допросов, Уизли, и открой рот!

Рыжему волшебнику ничего другого не оставалось, как подчиниться. Он покорно переместился в кресло допрашиваемых, куда и рухнул с перекошенным от ужаса лицом, когда железные цепи угрожающе звеня приковали его руки и ноги.

Капли Веритасерума возымели волшебное на его состояние воздействие. Его страх как водой смыло и его глаза засветились.

— Как твое имя? — спросил невыразимец.

— Артур Септ… Оу! Артур Альбус… Хм, …пусть будет Септимус Уизли. Так мне привычнее.

— Адрес места проживания?

— Нора. Оттери-Сэнт-...

— Расскажи подробностей о своей, с Молли Прюэтт, свадьбе!

— Молли, о-о-о… Девушкой она была… Невозможно было перед ней устоять. Красивой, веселой, умной… но, чужой. Они были с моим старшим братом, как бы созданы друг для друга. Их помолвили, когда у Молли наступило малое совершеннолетие. Пятнадцатилетней она была сногсшибательной прелестницей, увидев которую — с венцом белых роз в огненно-солнечных волосах, с локонами, развевающимися вокруг ее белоснежной шеи… в общем, как только я увидел её, то и потерялся от любви и желания. Но её помолвили с Роландом, а я был лишним. Помните Роланда? Это мой старший брат выглядел, как истинный Блэк — высокий, атлетичный и темноволосый, и он не отлеплял взгляд своих … наглых серых глаз от моей Молли…

— Но она не была твоей, Уизли! — стиснув кулаки до белых костяшек, вскочил с места лорд Игнатиус Прюэтт.

— Не была… — как-то сломался внутренне Артур. — Я тенью ходил за ней по коридорам Хогвартса, прослеживая каждый её шаг. Следовал за каждой её с моим братом встречей в каком-нибудь чулане. Я стоял кусая ладони в тёмных уголках, ожидая окончания их пребывания в чулане, считая каждую минуту…

— Ответьте, как так получилось, — прервал его Корвус Лестрейндж, — что мисс Прюэтт в конце концов сбежала с вами?

— Меня, плачущим, застукал однажды директор Дамблдор и увёл в свою башню. Напоил меня чаем, заставил рассказать ему о причинах моих страданий… Затем, провожая меня в Гриффиндорскую башню, он обещал мне полное содействие в разрешении моих проблем. Я думал, он даст мне Зелье отторжения, кастанет Обливиэйтом или ещё что… Чтобы я забыл и освободился от своей грешной страсти, но случилось другое. Он дал мне ИГЛУ… И я воспользовался ею. Так что, Молли переключила свое внимание с Роланда, который в том году выпускался, на меня. Когда я осознал свое счастье, то побежал к директору и обо всем ему доложил. В зале зашептали:

— Игла, какая еще игла? — спрашивали некоторые. Услышав ответ знающих, они стали восклицать с омерзением. — А-ах, ИГЛА-а-а-а. Вот жеж паразит!

Вид Артур имел сокрушенным.

— Куда в Молли вколол ты ИГЛУ ЗАМЕНЫ, Уизли? — источая ненависть к рыжему волшебнику, спросил лорд Прюэтт.

— В…в затылок… — очень тихим, на грани шепота, голосом ответил Артур, повесив голову.

— Дальше что было?

— Дальше… Молли стала моей и позже разорвала помолвку с Роландом, объявив тому, что она его разлюбила и выходит за меня. Дальше… Роланд вспылил и вызвал меня на дуэль. Он был старше меня на два года, я был уверен, что он меня убьет. Кастрирует… по меньшей мере…

— И ты опять пожаловался доброму директору, да? — прозвучал полный презрением выкрик с рядов судей.

— Ну, да. Пожаловался…

— Что на этот раз дал тебе Альбус Дамблдор?

— Дал мне какой-то порошок и сказал — не жди начала дуэли, Артур, не разговаривай с братом, не выясняй отношений, не оправдывайся. Сразу бросай в Роланда порошок из склянки и аппарируй, чтобы ни пылинки не упала на тебя. Вернись через минуту, когда все упадет на землю. Сам на месте увидишь результат.

В зале поднялся гвалт. Все стали выдвигать свои предположения, озвучивая свои версии что за зловредный порошок всучил в руки своего единственного сына директор Хогвартса.

— Ты применил эту отраву?

— Была бы отрава, лучше бы я её проглотил, а не следовал инструкции директора, — понуро ответил Артур. — Но — нет. Я сделал всё, как он сказал. А оказалось, что это порошок из высушенных частей упыря… — Кто-то громко выругался и затих. — Вещь это как вы знаете, очень заразная, быстродействующая и крайне плохо отражающаяся на всём живом, на что она попадет.

Крики омерзения огласили зал Суда. Волшебники — и те кто с первого, и те кто с второго ряда — были крайне возмущены и костерили обоих — и Альбуса, и Артура.

— Рассказывай что дальше произошло!

— Дальше, как я уже говорил, я всё-всё сделал по инструкции директора Дамблдора. Дуэль произошла на нашем земельном участке, на том кусочке, что осталось от наших земель после необъяснимого и внезапного обнищания семьи Уизли. Бросив порошок в брата, я мгновенно аппарировал. Вернулся через минуту-две и увидел на месте Роланда какого-то монстра, корчившегося среди невиданных мною раньше странных хищных цветов. В омерзительном, противном создании я распознал упыря. В которого превратился мой брат Роланд при моем содействии. Дальше, крича в мой адрес обвинения в предательстве крови, к нам из дома выбежала наша мать, вся почерневшая неизвестно от чего. Наши два домовика, выскочившие вслед за своей хозяйкой, как только переступили босыми ногами на зараженную порошком территорию, тоже изменились, став чем-то гномоподобным. На моих глазах… Мама стала кидаться Круциатусами, называя меня, своего сына, мерзким выблядком гнусного педераста. И наконец обессилев, она прокляла меня и всё моё потомства страшным Материнским проклятием …

Со своего места поднялся лорд Арктурус Блэк и прекратил допрос. Стукнув по столешнице обеими, сжатые в кулак руками, он холодно объявил:

— Вот, в ЭТОТ день, дорогие господа и дамы, мне пришлось отсечь от рода Блэк Седреллу Уизли. Но впоследствии, почему-то, в волшебном мире пошёл слух, что мой род отсек свою дочь Седреллу из-за мезальянса с Септимусом Уизли. Только никто не учитывал, что не было никакого мезальянса и не за что было её отсекать. Род Уизли состоял в числе священных двадцати восьми, у них был достаток, земли, место в Визенгамоте. Ну, сбежала она, и что? Не первая и не последняя отупевшая от любви девица, которая из-за первой влюбленности делает глупости. Поженили мы их и всех делов-то. А вот в тот день наше семейное Древо Блэков вдруг изменилось, указывая на то, что младший сын Седреллы совершил Акт предательства, напав на законного Наследника. За что и получил Материнское проклятие. Но оно, через её кровь, могло распространиться и на нас, её родственников. Поэтому я лично, на алтаре, отсёк её от магии и крови рода. Теперь же, после рассказа её младшего сына всё выяснилось — почему и когда такое пятно легло и на Артура, и на его сыновей. Но, не забудьте, Дамблдор говорил, что перед каждым зачатием от что-то делал, крал у других семейных пар счастливый шанс, чтобы ребенок у Артура и Молли рождался, а не у тех. Как это можно удалить?

Сидящий в тени невыразимец выступил вперед и измененным зеркальной маской голосом, ответил:

— Есть такие возможности, но… Нам надо посетить Нору и посмотреть, разузнать… Лорд Прюэтт, для этого нужно ваше разрешение нашим, из Отдела тайн, целителям тёмной направленности осмотреть вашу племянницу и ваших внуков, рожденных в браке с Артуром… будем называть его Уизли. Пока.

Игнатиус Прюэтт аж подпрыгнул в порыве немедленно в дом племянницы отправиться и увидеть что можно в той норе спасти.

— Я, Уильям Игнатиус, лорд Прюэтт даю свое разрешение Отделу тайн при Министерстве магии отправиться по месту проживания моей племянницы Молли и обследовать её и её детей на предмет магического или прочего воздействия на психику, здоровье и магию.

Из него отделилось облачко красного тумана, затем оно сверкнуло и стянулось тоненьким браслетом на руке запрашивавшего разрешение невыразимца.

Лорд Арктурус Блэк встал и объявил:

— В связи с тем, что Визенгамот сегодня не выбрал Верховного чародея, а ведущий заседание оказался подсудимым по обвинению в краже линий неизвестных пока семей, я, как пострадавшая сторона прошу собрания Совета даровать меня полномочиями обеих этих должностей на временной основе. Пока Совет не соберется снова, чтобы выбрать себе главу.

Сидящие за первым рядом единогласно подняли светящиеся белым кончики палочек и под протестующий гомон второго ряда, на который, впрочем, никто не обратил внимание, лорд Блэк возвестил:

— Объявляю! Два часа на обед и отдых и всем составом отправляемся вместе с Артуром-пусть-пока-ещё-будет-Уизли, в его дом. В Нору. А там всё и расследуем… ин виво! Собственными глазами.

* * *

У Молли Уизли утро не задалось. Многочисленные сыновья требовали её внимания, каждый для себя, которое нынче занимала маленькая лялька — единственная доченька Джинни. А должно было быть совсем иначе.

Сегодня её муж, Артур, впервые выступал в новой должности — секретарь будущего Верховного чародея Визенгамота. Старый директор школы, профессор Дамблдор, исполнил своё обещание, данное им — точнее, ей — десять лет тому назад, когда Молли и Артур собирались пожениться.

— Ты, девочка моя, ни о чём не беспокойся, — говорил он своим благостным голосом. — Я выведу твоего избранника в люди, сделаю так, что Артур станет следующим министром магии. От тебя ожидается только любить его, рожать ему детей, а я со своей стороны обещаю, что позабочусь о каждом вашем ребёнке. Дам им высокооплачиваемую работу, найду им где жить, на ком жениться… Заберёмся вместе с вами на вершину магического мира и все будут у нас в ногах валяться. Верь мне!

И она слепо уверовала в обещания Альбуса, рожала и не горевала. Однако. Растить одновременно такое огромное количество мальчиков-погодков порой было очень, очень тяжёлым трудом — как сегодняшним утром случилось. Но, у неё уже поспевало Успокаивающее зелье, которое, когда все проснутся от послеобеденного сна мамочка накапает им в чай, по несколько капель и всё — гвалт угомонится до терпимого уровня. Даже Рончик утихомирится, перестав хныкать прося взять его, а не маленькую Джинни на ручки.

Дамблдор ещё говорил, что не нужно переживать ей, Молли, даже за ту чёрную загогулину, которая присутствовала в ауре каждого ребенка Артура. Которая и у него тоже была. Чёрная клякса не наблюдалась только в аурах её и их первенца Уильяма. Порой, конечно, её терзали некие, задвинутые глубоко на задворки сознания, сомнения… Некие идеи почему это так, а не иначе, мелькали у неё в голове во время сна, но утром всё-всё забывалось. До следующего раза. Тогда она надевала те самые артефактные очки, которые тайком забрала без спроса из отчего дома, когда бежала с Артуром. И смотрела на своих младшеньких мальчиков с ужасом и отторжением. Даже доченьку постигла та же участь.

Углубляясь в воспоминания о временах своего обучения в Хогвартсе, она вспоминала прежде всего свои романтические встречи с Артуром, разговоры и чаепитие в кабинете директора, свое поспешное и постыдное бегство из дома, крики братьев, что однажды убьют мерзких ублюдков — что старого, что молодого…

И ещё, во сне она встречалась взглядом… Только не с глазами Артура — карими и близорукими — а с незнакомыми, туманно серыми… Но полными любви и нежных обещаний. И от взгляда этих серебристо-серых глаз её существо переполнялось радостью, которую она утром опять забывала и ни разу рядом с мужем не ощущала.

Что это было, почему ей снятся подобные незапоминающиеся сны, которые показывают ей некое, иное будущее, некую, иную жизнь? Вот и этой ночью ей такое приснилось, что не захотелось просыпаться вообще никогда. А заснуть и умереть во сне. Потому что, ничего не забылось на этот раз, и поэтому, когда она оглядывалась вокруг, её периодически потряхивало от ощущения гадливости. Вся эта её недостойная жизнь в этом шалаше, громко названным Норой, весь этот горланящий с утра до вечера выводок родившихся как по приказу мальчиков — боженьки, пусть уйдут куда-то туда, где её нет! Далеко и навсегда. А ей будет параллельно и до фонаря.

Она, тряхнула головой, чтобы выбросить из головы все эти грёзы о несбыточном, и… задумалась. Всё, вроде на сегодня вся ее работа была сделана. Огромная куча грязных тряпок, которую создавала орава ребятишек, была постирана и вывешена сушиться в сарае. Большую кастрюлю с похлебкой она удалила с огня, противень с выпечкой вытащила из духовки, Успокаивающее зелье подмешала в чай…

Можно было, вроде, присесть, что ли?

О не-е-ет, надо было и домашнего любимца Артурчика покормить — его милашку упыря на чердаке. Упырь не позволял никому входить на его территорию, визжал, выл, стучал по полу и создавал еще более громкий шум, чем орущие на Рончика близнецы. Всё это сводило с ума и она подумала, что позволит себе — вопреки запрету Артура — добавить в баланду упыря несколько капель Успокаивающего. Не помешает, вроде. И зачем Артуру не надумалось собаку, например, завести, или книзла какого-то? Откуда приплыл этот доставучий и досадный упырь, зачем его держать в семье, кормить, чистить за ним?..

Она всё-таки присела отдохнуть на минуту за кухонным столом, чтобы самой своего же чая с зельем успокоения нервов попить, попробовать выпечку…

Но — как говорится — не срослось. Зелёное пламя в камине загорелся и оттуда выпрыгнул — о! Лорд Игнатиус Прюэтт, собственной персоной!