Гарри и девочка (джен)

Она плавала в облаке света и Ей было хорошо. Потому, что Она сама была созданием из света. Осознавая себя как «Она», не помня, что это означает, Ей казалось, что это местоимение лучше подходит Ей. Что так правильно.

Она реяла в потоках искорок, плескаясь в лучах чей-то безграничной любви. Ей некуда было спешить, некуда идти, не к чему стремиться. Она уже пришла, уже постигла всё и достигла всего к чему стремилась и имела полное, законное право наслаждаться достигнутым, чем бы оно не было. И ни о чём не думать.

Но кто-то более сведущий и Могущественный думал иначе.

Всё в одно мгновение изменилось.

Свет стянулся в луч, устремляясь куда-то, увлекая Её с собой, Она поняла это лишь тогда, когда световая пелена разделилась, оформляя собой какой-то тёмный в конце туннель. Или это был колодец.

Она неожиданно начала видеть. Глазами.

Там, на дне колодца, как в подзорную трубу, Она увидела комнату.

От внешнего вида спорящих людей Ей почему-то стало грустно и больно.

* * *

— Джейми, придумай что-нибудь, — прижав к себе сверток со спящим годовалым младенцем, сквозь слёзы говорила молодая рыжеволосая мама. — Надо предотвратить участие Гарри в этом долбанном, сомнительной правильности пророчестве. Ты что, Сибиле Трелони доверяешь? Да она же алкоголичка!

— Но, что я могу придумать, Лили, если наш сын точь в точь подходит под это пророчество? — не сдерживаясь завопил её молодой муж и младенец начал хныкать. Смутившись, тот, кого назвали Джейми отрывисто вздохнул и провёл пятерней сквозь свою и так взлохмаченную шевелюру, делая свою причёску похожей на воронье гнездо. — А разве тебе не интересно быть мамочкой героя всего волшебного мира?

— Ни чуточки, Джеймс! Я хочу быть мамочкой живого ребёнка, а не мамой того, за которым гоняется Тот-который…

— Но Дамблдор обещал…

— Блин! Джеймс, ты дурак, что ли? Пусть Дамблдор своему фениксу любимому обещает всё, что вздумается! А от нашей семьи, Джеймс, пусть он отстанет. Или я ухожу от тебя! Пускай старый хрен катится на все стороны света! Ты должен…

— Лили, не выражайся в адрес нашего директора! — завопил взбудораженный парень. — Он для нас…

— Что «Он для нас»… Что он для нас с тобой сделал, Дамблдор-то, а? Что конкретно из того, что должен был сделать, он для нас сделал, а Джеймс? И чего прицепился к нам, как банный лист, старик этот? Талдычит и талдычит. От всего этого у меня голова вспухла, болит и болит. И скажи — зачем, зачем ты отдал ему мантию-невидимку, а? Почему мы не в Поттер-мэноре, а в этой никакущей хибаре?

— Но, Поттер-мэнор схлопнулся для нас, разве забыла? А Фиделиус на такой большой территории…

— Мэнор схлопнулся только для тебя, Джеймс! Меня он не отвергал, я могла бы остаться там, под родовой защитой! Какой Фиделиус здесь охраняет нас с ребенком, если ты таскаешь сюда всякий сброд, Флетчер на кой тут нам? Фиделиус нам зачем, если твой любимый директор Дамблдор сделал наш дом доступным всем своим приспешникам?

— Но Флетчер тоже в Ордене Феникса входит, Лили! И не говори «приспешники», а последователи.

— Убью тебя, Джеймс! — разошлась девушка. — Или разведусь с тобой. Заберу Гарри и немедленно выйду за Северуса. Заставлю того принять род Принц под свою руку, закроемся под его родовой защитой. И тогда, Джеймс, поминай как нас звали. И меня, и Гарри. Не поможет тебе ни второй, ни третий, ни пятидесятый брак со стопятидесятыми сыновьями до кучи. Гарри всегда твой старшенький останется и он будет наследником Поттеров. Заметь, не твоим, а твоего отца. Я Завещание свёкра читала, мне этот документ в Гринготтсе на ознакомление предоставили, когда я спросила у гоблинов!

Тот, кого звали Джеймс, рухнул на стул и замер со стиснутыми кулаками. На некоторое время на кухне небольшого двухэтажного дома установилась тишина. Супруги, каждый по-своему, решали в своём уме заданную директором Дамблдором задачу — согласиться с тем, чтобы их сыночек, малютка Гарри, стал Избранным пророчества и Героем волшебного мира. А им двоим — эвентуально погибнуть во имя Света и Добра, защищая сыночка.

Или принять план Лили, прослыть среди своих трусами.

Задача нелёгкая, роковая по последствиям и, в конце концов, страшная.

Зелёные глаза девушки метали молнии в направлении придурочного молодого мужа, сидящего за кухонным столом. А он с виноватым видом, не придя в согласии со своими страхами, так и лохматил пальцами свои торчащие во все стороны волосы. И горестно вздыхал.

Смотря на мужа, её мысли внезапно пошли в другую, не связанную с их обсуждениями, сторону. Ей подумалось, что их сыночек Гарри ни на кого из своих родителей не похож. Кроме как глазками. Своими необычными изумрудными глазками он неё, на мамочку Лили похож. Но, дальше-то сомнения и начинались. Черты лица Джеймса острые, угловатые, лоб широк, но невысок. Над ним нависает копна торчащих во все стороны каштанового цвета волосы, уши не как у сына. У нее волосы рыжие, волнистые, локонами ниспадают до середине спины. На носу — веснушки.

А Гарри как с неба упал, более похож на Сириуса, чем на них с Джеймсом. Хотя, у этих двоих Мародёров родственная связь была, конечно, но дальняя. А вот, волоски на макушке малютки Гарри — иссиня-чёрные, как у Сириуса. И лобик, как у него... Если подумать, то свекровь-то тоже из Блэков… Была. Может, кровь бабушки сильней оказалась?

Дорею, маму Джеймса, Лили видела лишь однажды. А потом, когда отчий дом мужа схлопывался после смерти отца и матери, муженёк успел утащить с собой единственную фотографию родителей. Магическую. Оттуда на сноху надменно пялилась черноволосая сероглазая красавица и Лили становилось не по себе от этого уничтожающего взгляда. Словно в чем-то она перед этой горделивой чистокровной ведьмой провинилась, женив Джеймса на себя.

Молодая мамочка представила своего сыночка рядом с бабушкой и всё встало на свое место. Гарри во всем, кроме глаз, был истинным Блэком.

Познакомившись с Завещаниями и свёкра Чарльза, и самой Дореи, Лили поняла, что не из-за их неодобрения выбора жены сыном речь шла. Не из-за неё они сына наследства лишили и Поттер-мэнор вытолкнул Джеймса после их смерти, а из-за непрошибаемого доверия того к директору Дамблдору. В ущерб доверия к собственным родителям. Своё Завещание старшие Поттеры составили хитроумно, в пользу своих еще не родившихся внуков. Попрал Джеймс свой сыновний долг к предкам. И поплатился.

Из её мыслей выдернул голос Джеймса, который должен был сделать решающий для их семьи выбор. Он сдался.

— Что ты предлагаешь, Лили? — понурив голову и глядя на молоденькую жену исподлобья, выдал он. — Вижу, ты уже всё решила, раз дошла до ультиматумов.

Слава Богу! Дошло, в конце концов, до придурка, что на кону выживание их семьи, всех троих. В том самом молодом возрасте, когда всё самое прекрасное только ещё предстоит. Лили, вздохнув с облегчением и благодарностью, протянула руку, чтобы погладить стиснутые кулаки мужа и ответила ему:

— Надо сделать так, чтобы и волк был сытым, и ягнёнок оставался нетронутым, Джейми.

— Как это? — не понял ее муж.

— А так. Чтобы Дамблдор не насторожися, прежде чем мы успеем отсюда улизнуть, надо подготовить здесь театральную постановку. Себя надо заменить актёрами, Джейми, понимаешь? Чего уставился, выпучив глаза, как богомол какой-то? Привлекаем к делу Сириуса, без его помощи нам не справиться. Позови его на обед и я ознакомлю вас с моим планом.

— Ладно, пусть будет по-твоему, Лили. Только не оставляй меня. Видеть тебя рядом со Сопливусом будет мне очень, очень больно.

* * *

Дальше картина размылась, световой калейдоскоп крутнулся раз-другой и представил перед Её нетленными глазами другую комнату. С другими действующими лицами.

* * *

Там, тоже за кухонным столом, сидела другая пара — очень красивый темноволосый парень держал под прицелом волшебной палочки рыжеволосую девушку с прикрытыми веками. Из-под которых текли слёзы бессилия. Вдруг её глаза распахнулись и Она с удивлением заметила их удивительный изумрудный цвет. Как у той, первой девушки, которую звали Лили.

Округлив глаза от усилия перебороть наложенное на себя Обездвиживающее, одними губами девушка промолвила:

— Ненавижу тебя, Сириус Блэк!

— Сомниус! — закричал этот Сириус и вскочил со стула, бросившись в соседнюю комнату. — А мне всё равно, ты, тупая маггла, — выкрикнул обвиняюще он, хотя знал, что она не магла, а сквибка. Продолжая сердито бормотать, он забрал из детской кроватки маленького годовалого ребёночка с тёмными кудряшками на темени. — Дура! Перечить мне и моим желаниям, выпячивать передо мной свое материнство, своего жалкого сквибёныша. На кой мне этот калека? Да я завалю ещё сотню таких, как ты ущербных, народят они мне с десяток вот таких вот бастардов... И что?

Одновременно, высказываясь в адрес своей безмощной любовницы (Хотя по маггловским законам она была ему женой, иначе не дала бы ему), молодой волшебник не забывал махать палочкой. Светловолосую с рыжинкой девушку он трансфигурировал в статуэтку, стиснул ее одной рукой, а плачущего в начале, но заткнутого им же Квайетусом ребёнка он взял под мышку. Крутнулся и с хлопком исчез из этого места.

* * *

Картинка опять распалась на вихри разноцветных светлячков. Потом они, собравшись, снова оформили вид на то первоначальное помещение, где Джеймс и Лили ждали возвращение своего друга Сириуса.

А вот и он, постучав по двери, вернулся.

Она с интересом, но так же и с отвращением, продолжила следить за этими двумя группами людей.

* * *

Джеймс и Лили вытаращились на сидящую в отключённом, буквально замороженном состоянии девушку и каждый из них отреагировал по-своему на её внешность. Лица обоих одинаково налились кровью.

— Значит так, Сири, — нарушил молчание Джеймс, — с требования объяснить то, что вижу, я пока подожду. Но, после окончания операции ты мне всё расскажешь. Показывай своего сына!

Сириус уложил на кухонный стол принесённого с собой ребенка и Поттеры, посмотрев на него, оба побледнели с округленными от удивления глазами. Сын Сириуса был как родной брат их сыночку Гарри. Те же чёрные, только не торчащие, а в завитушках, волоски на голове. Те же зелёные, как… как две Авады глазки.

— И ты спокойно подвергаешь риску своего ребёнка? — обвиняющим голосом спросила Лили. — Как его зовут хоть скажешь?

— Да чёрт знает как, — лающим смехом захихикал Сириус. — Лидия называет его Гарри, га-га-гха-гха…

— Ты чокнулся, Сириус? — воскликнул Джеймс. — Мало тебе то, что выбрал девушку как две капли воды похожую на мою Лили, но и сына своего Гарри назвал!

— Да не я его называл, Джейми, поверь мне! Я и не очень-то интересовался ребёнком. Родился и родился у сквибки этой, что…

— Как закончим, я тебя убью, Сириус Блэк, — вскинулась и Лили.

А Джеймс внимательно тронул пальцем носик ребёнка, от чего тот весело засмеялся. Сириус дёрнул руку друга, воскликнув:

— Не прикасайся к нему, Джейми, мне маленького сквибёныша не жалко. Пусть заменит моего крестника собой, хоть одно доброе дело в своей никчёмной жизни сделает. Не тушуйся, брат, давай к ритуалу готовиться, чтобы у вас было время отбыть, прежде чем старый дурак наведался к вам чайку попить, с печеньками и лимонными дольками. До вечера всё должно закончиться.

Джеймс провёл пальцами сквозь вихры на голове и встал, вздохнув.

— Пошли вниз, в подвале уже всё расчерчено, расписано. Зелья Лили сварила, я серебряный кубок из Гринготтса принёс, свечи и прочее закупил…

И трое взрослых с двумя младенцами-тёзками по имени Гарри отправились в подвал, таща за собой Локомотором неподвижную, безвольную девушку Сириуса.

Она двинулась за ними. Так и оставшись для них невидимой.

И в Ней за это время начали зарождаться некие давно забытые чувства — возмущение старшими и жалость к маленьким участникам неведомого волшебного ритуала. Вмешаться Она не могла, но, могла проследить за тем, что происходит.

Ей показалось так будет правильно.

И в ней росло предчувствие, что Ей тоже придётся как-то поучаствовать в разворачивающихся в этом доме событиях.

Но, пока всё оставалось непонятным.

Тем временем молодые люди занялись ритуалом, а Она — следить за ними.

* * *

На полу большого подземного помещения была нарисована шестиконечная звезда, вершины которой заканчивались кругами. В кругах друг напротив друга заняли места две девушки — Лили и замороженная Петрификусом жена Сириуса, Лидия. В остальных четырёх вершинах загорелись свечи — две красные и две чёрные. В центре диаграммы матово, в свете свечей, поблёскивал небольшой серебряный кубок, куда Джеймс вылил содержимое небольшого зелёного флакона, разбавив его таким же количеством красного вина.

Острой иглой он «боднул» безымянный палец своей жены и несколько капель крови Лили упали туда же, в кубок.

Взъерошенный пуще прежнего, Джеймс начал тревожным голосом скандировать на незнакомом для Неё, невидимой свидетельницы, языке какие-то ритуальные слова. За ним слова согласия проскандировала и сидящая на своём месте гексаграммы Лили.

Сириус заставил Лидию выпить содержимого кубка.

Вопреки ожиданиям, смесь вина и зелья была премерзкая на вкус и девушку стошнило. Но, чтобы всё прошло как надо и она внешне стала копией Лили Поттер, зелье должно было задержаться у неё в желудке хотя бы на несколько минут. Поэтому Сириус, подставив колено, изогнул спину жены в дугу, лицом к потолку, чтобы она широко раскрыла рот. Постепенно, вся задрожав, Лидия начала меняться. Хотя и раньше она была очень на миссис Поттер похожа, но через несколько минут их было не различить.

Вытащив уже прошедшую через трансформацию девушку из контура гексаграммы, Сириус оставил её лежать на холодном каменном полу. А потом занялся своим ребёнком. Заостренным кончиком палочки он вырезал руну Соул на лбу надрывающегося от боли ребёнка. Затем устроил его пищащего в том же круге, где раньше лежала его мама, стабилизируя его в сидячем положении Обездвиживающим. Все время безответственный отец зло зыркал на плачущего ребёнка.

— Заткнись, сквибёныш! — пролаял он и махнув палочкой, наложил на него ещё и чары онемения.

— Жестоко ты с ним, Сири, — не удержался от замечания Джеймс, посмотрев с неодобрением на своего друга.

— Нечего церемониться с бессильным ублюдком, Джейми, — гаркнул Блэк. — Давай, продолжай, времени у вас мало!

* * *

Невидимая сущность злобно выругалась. Что эти придурки с бедной матерью и ее дитём делают?

Ощущение неодобрения того, Могущественного, кто привел Её сюда, сгустилось.

* * *

Джеймс сделал со своим сыном то же самое, что и Сириус. Но с вниманием и любовью. Руну Соул чертил после наложением обезбаливающих чар. Все время ворковал над ним и целуя того, часто-часто.

Снова смешали в кубке зелье и вино, прокололи пальчик Гарри Поттера, нацедили несколько капель его крови туда же. Второго ребёнка заставили выпить из чаши столько, сколько влезло.

Ребёнок беззвучно давился и плакал.

Джеймс начал свой речитатив.

Для детей была нужна дополнительная деталь ритуала. Надо было принять этого несчастного малютки в род, иначе любой мог заметить подмену. Закончив скандирование, Джеймс мазнул своей заранее раненной рукой по ранке на лбу ребёнка Блэка, чтобы их кровь смешалась и высоко отчеканил:

— С этого момента ты…

Он остановился и жестом призвал поближе своего друга, тихо спросив у него:

— Как зовут твоего сына-то?

Сириус вытаращился — он не знал полное имя ублюдка. Он метнулся к безвольно лежащей на полу девушке и растормошил её:

— Лидия, как назвала сквыбёныша?

— Жармен, — еле слышно промолвила она и повернула голову на другую сторону.

— Хм, эта дура дала сыну странное имя, французкое, что ли? Назови мальца Жармен Сириус Блэк, раз так надо, чтобы ритуал подействовал.

— Но Жармен может быть и имя девочки, — вмешалась Лили, следя глазами за изменения во внешности чужого ей ребёнка.

— Нет времени уточнять, да и желания нет рыться в испачканных пелёнках, Лили, — заколебался Джеймс. Сириус мерзко ругнулся. — Разве… Ну, если что, чары подмены продержатся намного меньше времени.

— Насколько?

— День-два… Ладно, проехали.

Джеймс начал всё сначала. Мазнул снова своей кровью по ранке малыша и заговорил:

— Ты, Жармен Сириус Блэк, с этого момента станешь моим родным чадом. Кровь от моей крови, плоть от моей плоти…

— …кровь от крови моей, плоть от плоти моей, — повторила Лили, тоже мазнув пораненным пальцем по ранке ребенка. По ходу заметив, что у неё не случился особо значительный магический отклик.

Потому, что ты дура! — выругалась Она.

У этих два придурка отклик не случился вообще, но зато у ребенка Жармен он был. И какой!

Никто, кроме Неё и Могущественного присутствия за Её спиной, не увидел как ребёнок, названный матерью Жармен, заблестел в магическом плане огненными всполохами. А магическая аура самого сына Джеймса — Гарри, силно потускнела.

— Укрепляющее, Сири! — рявкнул Джеймс и замерший на время приятель вдруг зашевелился. Откупорив отданную им склянку с зельем, лохматый приказал жене: — Лили, пей зелье и давай собираться! Да побыстрей. Портключ до Цюриха настроен на семь часов вечера. У нас только полчаса на приготовления. Нам надо до наступления темноты уехать из Годриковой Лощины. Самайн наступает в полночь, я чувствую всем своим нутром, что Тот-который придёт сюда… О, я не только чувствую, я уверен, что он именно сегодня и придёт.

* * *

Проводив своих друзей в Цюрих, Сириус перенес Лидию с её усыпленным Сомниусом ребёнком Локомотором наверх, в детскую комнату своего крёстного сына Гарри, где её запер Колопортусом. Нечего ей, сквибке, шляться по чужому дому и мельтешить перед глазами.

Потом он порылся в барном шкафчике, где среди запасов Сохатого нашел и вытащил оттуда непочатую бутылку маггловского вискаря. Присев за барной стойки, он принял на грудь стакан-другой и ему захотелось развлечься. Стал подумывать о том, а не заказать ли себе на дом девку пониженной социальной ответственности, чтобы приятней скоротать время до прихода остальных членов Ордена Феникса. Знатная вечеринка намечалась в отсутствии хозяев дома. Пусть Тот-который посмеет заявиться при целой толпе пьяных гостей, нет?

То, что и сам Руководитель Ордена прибудет — это к гадалке не ходи. Попить-поесть на халяву, потом порисоваться-подудеть о Всеобщем благе — на такое дело Альбус Дамблдор всегда горазд. А, чтобы он — остальные фениксовцы тоже — ничего не заподозрили и не догадались, что хозяев-то нет, Сириус должен был изображать своего дружка Джеймса.

Собой, своей отвагой и самоотверженностью Сириус очень и очень гордился. Ведь, не каждый подставится под угрозой жизни на благо маленького крестничка. Сама мысль, что на данный момент Гарри — в котором он души не чаял — вместе с родителями находится далеко-далеко от этого дома, от этого опасного места, наполняла Сириуса восторгом. Как по Мародёрски они всё придумали, нет? Оставить с носом и Того-которого, и Другого-которого! А-га-гга-гггаа…

В приступе приподнявшегося настроения он чокнулся наполненным до краев стаканом с ополовиненной бутылкой. Звон стекла об стекло дико его рассмешил и он одним глотком хватанул более чем половину содержимого стакана.

В последний момент его взгляд сфокусировался на мутно поблёскивающем содержание небольшого флакона рядом с бутылкой алкоголя. Оборотное зелье! В голове Сириуса проснулось воспоминание причины, по которой он в доме Джеймса остался и для выполнения какой задачи его здесь, на кухне водрузили.

Вечером предстояло нудное, никому не нужное собрание Ордена Феникса. Которое быстро перетечет в спонтаную попойку и веселуху. А самого Сириуса Блэка здесь, по идее, не должно было быть. По очень простой причине — он, по графику Аврората, должен прочёсывать Лютный, а не слушать велеречивые слова своего бывшего директора… ик-ик, бородатого коз…

Путаясь в карманах мантии, он нашёл коробочку и достал из неё несколько срезанных ногтей Джеймса, после чего опустил их в флакон с Обороткой. Смешно морща нос, Сириус залпом выпил содержимое флакона. Его перекосило и он по-собачьи встряхнулся. Потом заплетаясь ногами, переместился в прихожую, где стояло зеркало в полный рост. Хотелось посмотреть на себя в образе Сохатого. Хаха! С зеркальной поверхности на него пялился лохматущий образ Джеймса.

Сириус повертелся, разглядывая себя со всех сторон, хихикая и корча смешные мордахи. Вдруг он остановился, приняв лукавое и какое-то непристойное выражение лица.

— Уух, вот каково это быть Джеймсом Поттером! Ну-ну, давай посмотрим чем он бахвалился? — воскликнул он заглянул в штаны на хозяйство друга. — Ого! Недурственно, недурственно.

В тот ответственный момент в дверь постучали.

Он беспечно, с размахом распахнул входную дверь, приветственно крикнув:

— Хвостик, ты пришёл раньше всех!

И всем корпусом встретил молниеносно прилетевшую снаружи Аваду.

Сириус в образе Джеймса упал навзничь, даже не поняв что с ним произошло.

Тот, кто наколдовал Смертельное проклятие, перешагнул через порог и вошёл.

Пинком убрав труп с дороги, вошедший, не оглядываясь по сторонам и не задерживаясь, словно сто раз бывал здесь гостем, отправился по лестнице наверх.

* * *

Некоторое время после отбытия четы Поттер портключом в Цюрих, Она рассеянно реяла в гостиной, на уровне потолка, в состоянии полусна. В ожидании. Ей казалось, что не всё в этом доме, с оставшимися людьми закончено. Предстояло чему-то ещё случиться. Что-то роковое, иначе Тот, Могущественный, вернул бы Её обратно, в блаженство.

Внезапная смерть Сириуса выдернула Её из нирваны расслабленности и Она, оглянувшись, быстро понеслась вслед за вошедшим.

Тот, не колеблясь, выбил Бомбардой запертой Колопортусом дверь. За ней, с ребенком на руках, пищала и звала помощь Сириуса несчастная девушка Лидия, изображающая собой миссис Поттер.

Посмотрев в красные глаза вторженца, бедная мамочка бросила за собой в кроватку ребенка, распахнула руки широко и закричала плачущим голосом:

— Не трогайте Гарри! Только не Гарри! Прошу тебя, убей меня, но оставь моему ребёнку жизнь!

Но вошедший толкнул девушку в сторону со словами:

— Отойди, девчонка! Мне не ты нужна. Я за твоим сыном пришёл, посмотреть на него, только он нужен мне!

— Нет! Нет! Не надо! И у меня не…

— У-у-у, как эти мамаши бесят меня! — вспыхнул вошедший и взмахнул палочкой.

Из её кончика вылетел зелёный луч Авады и впитался в девушку. Лидия сразу обмякла и мешком свалилась на пол. Ее рыжые локоны накрыли ее труп саваном.

А дальше всё стало происходить как в замедленной съемке.

Всё это время брошенный в кроватке ребёнок надрывался во всю мощь и что-то в Ней дрогнуло. Она обволокла малыша собой. Чтобы успокоить его, чтобы защитить… Могущественный, который последовал за Ней, обвил их обеих вторым защитным слоем.

А сам вошедший, пнув ногой безжизненную уже девушку, приблизился к плачущему ребёнку и вперил в него свои полные ненавистью кроваво-красные глазищи.

«Вампир!», пролетело в Её сознании.

— Вот ты какой, Гарри Поттер, мальчик, который «однажды сможет» победить меня. Ха-ха-ха! Глупое Пророчество. Уже никого победить не сможешь, малёк! — разразился смехом красноглазый. — Авада Кедавра! — рявкнул вошедший убийца и зелёный луч утонул в ранке на лобике темноволосой головки.

Для черноволосенького зеленоглазого ребёночка всё прошло не совсем гладко. Совсем даже не гладко. Ни Могущественный, ни Она, не имея материальные тела, не сумели остановить Смертельное проклятие и Авада вошедшего, закономерно, вышибла из тушки ребёночка его невинную, незапятнанную душу.

А Её вдруг затянуло внутрь, в образовавшуюся «пустоту».

Внезапно вошедший вспыхнул плазменным пламенем, весь сгорел и упал на пол осадком из чёрной сажи.

Ага. Могущественный, который привел Её сюда, изволил разгневаться? И лёгкой рукой казнил провинившегося?

* * *

Она ощутила вселение в бездушное детское тельце как заполнение собой некого сосуда своей собственной нетленной, но мыслящей сущностью. Крышка сосуда резко захлопнулась, запечатавшись, и Онаа громко принялась возражать на эту несправедливость. Она хотела обратно, в покой, в тишину и безмятежность нирваны. Но какой-то писк, детский писк, разрушил Её внутренний покой.

Инстинктивно Она накрыла источник писка ручкой и внезапно всё поняла.

Она опять жива. Она в теле выжившего ребёнка, потому что Она его тела заполнила.

Ребёнок был девочкой и звали её Жармен. Но мама называла её Гарри.

Жармен была дочкой, а не сыном, того придурка Сириуса Блэка.

С ней самой случилось то, что Она — как говорится, попала. И что из этого следует? То, что для начала, надо в случившемся разобраться.

Значит — так. Начнём сначала. Некие люди, Джеймс и Лили Поттер (Произнеся в уме фамилию этих молодых людей, Её, почему-то, кололо в сердце. Странно.), провели над ребёнком Сириуса и Лидии ритуал подмены. Чтобы избавить своего сынишку Гарри от худшей судьбы. Зачем иначе идти на такие потери? Провести-то они ритуал провели, но совсем не заметили, что подмена состоялась не с мальчиком, а с девочкой. Но, кого это заинтересовало? А никого. Сказал Сириус — сын, значит у него был сын. Для Поттеров было важно лишь то, что у этих двух детей есть, хоть отдалённая, но родственная связь. И что тот, второй, тоже темноволосый и зеленоглазый.

А что Сириус? А — ничего. Не умом-то блистал он, совсем не умом…

И каков для Неё итог? Простой. Она со всех сторон в плюсе. Её, девочку Жармен, приняли в род Поттеров кровным ритуалом как своё родное чадо, хоть и на некоторый период времени. Не поняв, что во время Подмены, они обделили своего собственного сына Гарри его собственным Наследием. Перешло оно всё к маленькой, так и оставшейся неузнанной до конца, Жармен Блэк. А теперь Жармен это Она. Физически, но не душой. Душа девчонки последовала за мамой. Туда, откуда сюда прибыла Она.

Оставалась только одна загадка — до своей собственной смерти КЕМ была Она? Имеет ли вообще смысл гадать или оставить всё, как есть? Потому что, что в конце концов получилось?

Первое — Поттеры уволокли с собой в Цюрих безродного, хотя фамилия у него Поттер, мальчика Гарри. Второе — здесь, в их доме осталась она, Жармен — их приёмная дочь и наследница рода Поттер. Потому, что Жармен была старше Гарри.

Ладно. Лучше так, чем никак. И, так как придурочный отец девочки, Сириус, в процессе ритуала так и не отказался от неё — напротив, озвучив её имя-отчество-фамилию, практически признал её своим законным чадом — она имела право претендовать и на род Блэк тоже. Если при замужестве соблюдать определённые условия.

А это уже неплохо.

Она неуверенно приподнялась на ножки и оглянулась. С другой стороны решётки на полу лежал труп мамочки Лидии и оставшаяся кучка золы от вошедшего вампира. Кто бы он не был.

Но куда запропастился её отец? Почему он не приходит на помощь доченьке?

Впрочем, он никогда и не приходил, когда нужен был, вспомнила Она. Он с хлопком появлялся у них дома, иногда весёлый, иногда сердитый. Махал палкой и всё в её комнате начинало дергаться в обезьяньем танце. Мужчина гоготал, как будто бы лаяла собака, не обращая на страх доченьки ни капельки внимания. Иногда он оставался ночевать, а утром его дома не было.

Да и Бог с ним, с придурком, решила Она. Прилегла, укуталась одеяльцем и заснула в ожидании взрослых.

Утром второго ноября миссис Петуния Дурсль, зябко поводя плечами и оглядываясь по сторонам, внесла внутрь своего дома найденную у входной двери, рядом с пустыми бутылками из-под молока, корзину, в которой мирно спал маленький темноволосый ребёночек.

На лбу ребёнка слабо кровоточила странно изогнутая, как порезанная ножиком, молниевидная рана. Во сне младенец кутался в пуховое одеяльце, молча сжав кулачки. Справа от ребенка миссис Дурсль нашла коричневый конверт. Увидев его, она чуть не уронила из рук корзину. Поэтому, быстро поставив её на кухонный стол, она открыла письмо, написанное зелёными чернилами. Почерк был ей знаком.

Письмо было от того гада, Альбуса Дамблдора, который много лет тому назад отказал ей в обучении в Хогвартсе таким же письмом. Так же написанным зелёными чернилами на коричневом пергаменте.

«Дорогая Петуния, — говорилось в этом письме, — с прискорбием сообщаю вам, что ваша сестра Лили и её муж Джеймс Поттер прошлой ночью погибли, оставив после себя годовалого сына-сиротку Гарри. Прошу взять малыша — вашего племянника, на своё попечение. Надеюсь, что вы — его тётя и дядя — замените ему утраченную семью, но будете относиться к мальчишке со всей возможной строгостью.

Ваш Альбус Дамблдор, директор Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс»

Миссис Дурсль уселась на стул и, опустив беспомощно руки, заплакала. Её грусть как-то передалась малышу и тот тоже захныкал. Молодая женщина, вынув сиротку из корзины, прижала его к себе и стала укачивать. От ребёнка несло каким-то чужим, неродным запахом. Она резко бросила его обратно в корзину и на её лице появилось жестокое выражение. Ха-а-а, умерла, значит, жаба зеленоглазая. Вместе с ней «укатил» в дали дальние и её придурочный мужичок, жаль, что не вместе со своими дружками всеми. Откинула копыта Великая ведьма Лили, оставив ей, жалкой сестре-сквибке своего лягушонка. Есть кому за неё, за Петунию, отомстить, есть! Божественная расплата!

Ей вдруг захотелось ржать, скакать и вопить от избытка чувства удовлетворенной мести.

Так-так, на её лице появилась улыбка-оскал и она стала фантазировать в уме, как будет крысёныша маленького чморить. Ведь, некому будет за мальчика-сироту заступиться, его мамочка Лили укатила в закат и назад не вернётся. Да! Да!

Её окрашенные багровым цветом грёзы за уже совершившуюся месть сестре, но и за продолжающуюся до бесконечности месть маленькому уродцу — но, так даже слаще получается — прервал кашель у неё за спиной. Она спешно обернулась и встретилась взглядом с выпученными синими глазами собственного мужа.

Вернон стоял в дверном проёме с самым серьезным и озадаченным видом. Он медленно приподнял руку, указав на хнычущего в корзине младенца.

— Туни, это что на столе?

— Вроде бы, сын моей сестры-уродки, мой племянник Гарри Поттер…

— И откуда он у нас, Туни? Его же не аист принёс, нет? Тогда, почему ты уверена, что это сын твоей сестры?.. Что значит «вроде как», Туни?

— Я нашла корзину с ним у самых дверей нашего дома. Рядом с ним было письмо, вот оно, читай.

Вернону пришлось два раза прочитать текст, прежде чем колесики в его голове начали крутиться. И он стал уточнять.

— А в этой корзине ничего больше не было? Документы, медицинские удостоверения, деньги… Нет? Я ничего не понимаю. Туни, ты в своём уме? Нам этот ребёнок сто раз не нужен! Надо полицию звать и отдавать подкидыша в… куда там помещаются брошенные, никому ненужные дети. И, кто такой этот Аблюс Дамбл-как-там-его, как он к семье твоей сестры относится?

— Альбус Дамблдор, это директор той школы, которую закончила моя сестра Лили… И её муж Джеймс Поттер…

— Вот, вот! Поттер — я эту самую фамилию весь вчерашний день слышал из уст разных, одетых как в цирке фриков! Они кричали что-то о Мальчике-который-выжил… Неужели?

— Что значит «выжил», Вернон… — насторожилась Петуния. — Значит это правда, что на Поттеров кто-то напал и их убили? А растить их червяка придётся нам, да? Да-а-а, думаю, так оно и есть. Дамблдор как-то узнал где мы с тобой живём и это он принес нам мальчика. У них там, у уродов, документов нету… И все они, до одного, чокнутые. Насчёт денег — ты не беспокойся, сам мальчишка будет себя на хлеб зарабатывать. Я сама об этом позабочусь. Будет донашивать…

— Ладно-ладно, я согласен с тобой. Но полицию надо все-таки звать. По любому без Служб не обойтись. Скажем, что твоя ветреная сестра сама нам своего ребёнка подбросила, не оставив ни документы, ни медицинские… Но это наш племянник и никто его у нас не заберёт…

Со стороны корзины послышался странный шум, запахло неприятно.

— О-о-о, он обоссался, — наморщил нос Вернон. — Почисти его, Туни, пока я завтрак приготовлю. Кофе хочешь? А этому молоко дадим?

— Дадим, что делать? Пока полиция и соцзащита не определят нам пособие, нам придется заботиться хорошо о мальчишке. Вернон, принеси из вещей Дадлика что-то из ставшего ему уже маленьким… По пути посмотри что наш ангелочек делает. Я пока пойду в ванную помыть… А-а-а-а-а, Вернон, что это такое? — начала задыхаться миссис Дурсль. — Это не мальчик, это девочка! Вернон, нам всучили какую-то левую девочку?

— Девочку?

Оба супруги устремили ошарашенный взгляд в то место, где у порядочных мальчиков должен был быть писюнчик. Писюна там отродясь не было. Они повернули друг к другу головы и одновременно выдали:

— Нас попытались обмануть — это не ребёнок Лили…

— Но в письме говорилось… — Лицо молодой женщины становится задумчивым. — Эти уроды нас за умалишённых держат.

Девочка в корзине неуверенно улыбнулась обоим взрослым и подтянула ручкой пелёнку, чтобы прикрыться. Петунии это показалось так неожиданно и мило, что она невольно ответила улыбкой малютке. Вдруг мужчина замер, вперив немигающий взгляд в жену.

— Туни, а тебе что Лили написала, когда родила? — неуверенно спросил он. Заметив просветлевшее лицо жены, он удивился. — Ты что, Туни, изменила своё решение?

— Написала, что у неё тоже мальчик родился… — Внезапно Петуния, округлив глаза и открыв широко рот в букву «О», воскликнула: — Вернон, мне она нравится, малютка эта. Смотри, какая она миленькая, зеленоглазенькая. И уже подросшая… Сколько ей, по-твоему, полтора годика, годик семь-восемь месяцев? Как мне вдруг захотелось оставить её себе! Раз я не могу больше… И вдруг, сам Бог отправил нам эту девочку, как награду. Что с того, что она нам не родная, Вернон, посмотри какие глазки у неё изумрудно-зелёные, как у моей сестры Лили. Словно она её родила. Но волосики кудрявенькие… Не то, что написала Лили о своем мальчике и его острые, как у Джеймса лохмы. А я… а я всегда мечтала о девочке. И я полюблю её, как нашу родненькую. Что скажешь, Вернон?

Её муж пялится в раздумьях в правый угол потолка, не зная что сказать. Наконец, он собрал свои мысли и заметил:

— Туни, растить родного человечка — одно. Но растить чужого — совершенно другое…

Но ему не дали договорить. В его руки перекочевала полуголенькая девочка, которая посмотрела ему в глаза слишком взрослым, слишком разумным взглядом. Пухленькая ручка погладила его небритую щёку, затем дотронулась да его пышных усов и он слегка улыбнулся. Изумрудные глазки весело замерцали и ему стало легко на душе.

— А у неё ямочки на щёчках есть, Туни, — тихо заметил он. — Как у нашего Дадлика.

— Да? Ты посмотри! — Сказала Петуния и, оставив малютку на попечении мужа, бегом скрылась за углом коридора.

Вернулась она через минуту с детской ванночкой синего цвета в одной руке, с пуховым полотенцем и шампунчиком в другой. Она быстро наполнила ванночку тёплой водичкой, раздела малышку и начала её купать.

Ребенок странно затих, всячески содействуя женщине о ней заботиться.

— Ну, вот, ты у нас уже совсем чистенькая, да? Но, ты уже большая девочка и должна предупреждать, когда тебе нужно пис-пис… — Петуния завернула малышку в полотенце Дадлика и начала тереть её чёрные волосики на темени. — Будет она у нас доченькой, прошу тебя, прошу…

— Туни, но мы ничего, пока, не решили! А что с нашим Дадликом будет? Ты о нашем сыне думаешь? — попытался «дозвониться» до своей совершенно отрешённой жены Вернон, но, как-то вяло.

— Ничего плохого с Дадликом не будет, Верн, просто у него появилась сестрёнка и всё!

— Я думал, ты хотела передать ребёнка социальным службам… Как ты с двумя справишься?

Миссис Дурсль, блаженно закрыв глаза, прижимает девочку к себе.

— Я справлюсь, Вернон, я знаю это. Где один, там и два ребёнка. Ничего особо сложного в этом нет. У нашего Дадликуса будет сестрёнка и он не вырастет эгоистом. Я буду наряжать её в красивые платьица, купим коляску для близнецов, буду катать их вместе.

Видно было, что мужчина сдал позицию по поводу отказа от подкидыша. Он медленно, оглядываясь вокруг, проводя ладонью по мокрым кудряшкам малютки, начал сюсюкаться с ней:

— Ути-пуси… кто у нас такой маленькой, такой сладенький… — потом спохватившись, опустил руку и более строгим голосом продолжил. — Она совершенно на нас непохожа, Туни… Что людям скажем?

— Ну, это все знают, Верн. Скажем, что малютка в своего отца пошла, такая же, как он, чернявенькая и кудрявенькая. Но глазки у неё мамкины, как у нашего с Лили отца.

— Это людям, Туни, но простыми словами службам и полиции не докажешь, что эта девочка и есть «дочка» Лили Поттер, твоей сестры?

— Покажу им письмо Лили…

— Но там пишет, что она мальчика родила!

Петуния призадумалась, вспоминая содержания того последнего от сестры письма, в котором она сообщала, что у неё родился темноволосый и зеленоглазый мальчик с родинкой на правом плече, как у них, обеих сестер Эванс.

Родинка была и у малышки, но на попке.

— Некоторые вещи я могу и сама исправить, Верн. Слава богу, письмо мне Лили написала на обычной бумаге и обычной шариковой ручкой. И отправила его обычной почтой, а не этими глупыми птицами, при помощи которых в-вв-волшебники общаются. У меня обесцвечиватель для чернил есть, я подберу у тебя ручку с тем же цветом и заменю слово «сын» на «дочь». Ты сделаешь на своём копировальном аппарате копию этого письма. Соцслужбам и полиции отдадим копии, оригинал только для справки покажем. Знаешь, что ещё? У меня, после продажи отчего дома в Коукворте, остался чемоданчик с документами моих родителей. Там и наши с Лили акты рождения есть. И брачное свидетельство сестры с её муженьком Джеймсом Поттером есть. С них тоже сделаем копии.

Так, рассказывая всё это, Петуния одела девочку в одёжки Дадли, приготовила бутылочку молока и начала кормить её.

— Но есть одна… нет, две проблемы… — сказала женщина. — Первая проблема, это родинка…

— Какая родинка? — не понял Вернон.

— У ребёнка, рожденного Лили, родинка, как она написала, на правом плечике. А у малышки — на попке слева. Вторая проблема, это имя, Верн. Сына своего Поттеры назвали Гарри. Имя девочки мы не знаем.

— Да-а-а, что-нибудь придется придумать, — спохватился Вернон. — Гарриет, например…

Внезапно ребенок толкнул в сторону руку с бутылкой и посмотрев мужчину своими нереально зелёными глазами, неуверенным голосом выдала:

— Жа-а-мен.

Тоненький голосок девочки подействовал на обоих взрослых, как пушечный выстрел.

— Что, что она сказала? — спросил Вернон жену.

— Хм, мне кажется, она назвала своё имя, Вернон! Она уже может говорить и знает своё имя. Тебя Жармен зовут, да, малышка?

— Жа-аа-мен Си-и-ус Б-эк, — смешно корча губки выдал ребёнок.

Молодая женщина слегка отдалила девчонку от себя, чтобы получше её разглядеть. Дружка Джеймса она видела только раз — на их с Верноном свадьбе. И не была в восторге от него. Мажор, что от него ждать. Но, да, тот был темноволосым красавчиком с длинными до плеч кудрями и серыми, обрамлёнными тёмными ресницами глазами. Может быть, может…

— Сириус, она Сириус сказала, да, Туни? — Вернон откинулся на спинку стула. — Ба-а, неужели, тот кобель остепенился и женился?

— Да! — подтвердила последнее предположения мужчины девочка. — Мама одна…

— О, как хорошо она разговаривает, да, Вернон? — Улыбнулась Петуния и поставила девчонку на ножки, чтобы та могла рыгнуть. — Рядом с ней наш Дадли тоже быстренько научится. А свою маму ты помнишь, деточка? Помнишь маму как звали?

— Мама Ли-и-ия…

Глазки девчонки наполнились слезами.

— Лилия? — округлила глаза миссис Дурсль.

— Не, Ли-и-ия…

Вернон согнулся, чтобы его лица встало на одном уровне с лицом девчонки и заговорил:

— Давай, милая, дядя будет озвучивать имена в азбучном порядке, а ты скажешь, когда я угадал, согласна? — Жармен смотрела на мужчину огромными, мудрыми глазами и ему стало не по себе. Кашлянув, он начал перечислять. — Скажи, милая, маму твою звали Ливия — девчонка сморщила бровки. — А-а, это глупо, конечно. Но я должен продолжать. Лисия? Нет, что-то другое… Лидия…

— Да! — пискнула девочка и заплакала. Потом начала тараторить. — П-ишёл п-охой, п-охой дядя… — она замахала рукой, словно держала ею волшебную палочку. — Авдадавда! И мамочка спит…

— Мамочку убили? У тебя на глазах? — воскликнула миссис Дурсль. — Авада Кедаврой? Это Смертельное проклятие, Верн, мне Лили рассказывала…

— Уби-и… — продолжила малышка. — И Жа-амену Авдадавда… Бум! И п-охой дядя спит…

— Боженьки, Вернон, кто допустил такое, убивать молоденьких родителей, нападать Смертельным проклятием на ребёночка?..

— Кто-то очень злой, Туни, кто-то бессердечный.

— Так, заканчиваем со знакомством, Верн, — резко прервала мужа Петуния и взяла одной рукой засыпающую девчонку, а другой корзину. — Я оставлю корзинку с Жармен наверху, в нашей спальне и займусь письмом. — На пороге кухни она остановилась, задумавшись. Потом развернулась и сказала: — Знаешь, вот что я только-что придумала. Почерком Лили я в совершенстве овладела ещё в детстве. Вот и напишу я ещё одно письмо, якобы от неё, которое я нашла в корзине с ребёнком. Не с таким, как в этом мерзком пергаменте, содержанием. Напишу, что как бы они с Джеймсом не в состоянии о своей дочке Жармен дальше заботиться потому, что отбывают в Непал на поклонение. Дочку моя сестра доверяет нам, Дурслям, на попечение. Письмо Дамблдора никому показывать не будем. Та-ак, ты сам себе завтрак приготовь и кашку для обоих детей, тоже. Справишься? — Увидев кивок мужа, она продолжила. — Как закончим с делами, звоним в полицию. Скажем, что муженёк Лили чокнутым кришнаитом оказался, завлёк жену в свою секту… Там мясо не едят, целыми днями скачут и поют «Харе Рама, харе Кришна» и всё такое. Сами нам ночью свою дочку сбросили и убежали, даже не позвонив в дверь. С полицией будешь разговаривать ты, а я тем временем буду заниматься с Дадликом.

— Я своей сестре Мардж тоже позвоню, Туни, пусть она тоже приедет.

— Да, да. Звони, конечно. Но, как всё устаканится, через месяц-два или три месяца, мы пойдём в волшебный мир на разведку.

— Как?

— А так. Я этот вход «Дырявый котел» очень хорошо и в детстве видела, и сейчас, когда в Лондоне едем по Чаринг-кросс-роуд. Вижу эту противную вывеску.

Серокожий коротышка пялился своими чёрными, как два жука, глазками то на одетую в розовый костюмчик темноволосую девочку, то на светленького розовощёкого мальчонку в такой же, но синенькой одёжке и хлопал ресницами в недоумении.

— Говорите, нашли её в корзинке у входа ранним ноябрьским утром? — на всякий случай, если не так понял слова этих сквибов, повторил свой вопрос он.

— Да, да! — подтвердила миссис Дурсль. — А при ней было вот это письмо Дамблдора.

И она отдала сложенный в конверт коричневый пергамент. Гоблин внимательно изучил его всеми способами — пощупал, обнюхал, целую минуту разглядывал в увеличительное стекло и даже попробовал на зуб.

— Чисто всё, вроде… Но, это не Гарри Поттер. — Он задумался и вопросительно посмотрел на мистера Дурсля. — А откуда вы узнали, кто эта девочка?

— Она сама нам сказала как её зовут, мистер гоблин, — ответил усатый мужчина.

— Сказала? Неужели она осенью уже могла говорить? — удивился серокожий. — Интересно.

Петуния поправила воротничок девочки, пальцами провела сквозь её черные кудряшки и, улыбнувшись ей, рассеяно ответила:

— Девочки, они быстрее мальчиков развиваются, мистер гоблин. Раньше начинают ходить, говорить, понимать что да как… Я думаю, что Жармен на данный момент почти два годика уже. Она даже стала понемножку магичить. И, знаете что, это мне очень в хозяйстве помогает, да, доченька? С Дадли играет, наставляет его, учит его этими её штучками… Может, у него тоже есть какой-никакой талант магический, — и она с надеждой посмотрела на странное создание, сидящее за своим рабочим столом.

Гоблин встал с места и, открыв дверцы шкафа за собой, проведя пальцем по контуру рисунка на их поверхности, начал рыться внутри. Вынул и поставил на стол два флакона с мутным содержимым, два чистых, бледно-жёлтых пергамента, два бокала, два очень острых ножа, свечи и некое таинственное устройство — каменный шар на треножнике.

— Можете называть меня Бодрок, мистер и миссис Дурсль, — сказал он. — Чтобы сделать заказанную вами проверку, надо заплатить мне по пятьдесят галеонов за каждого ребёнка. Это ровно пятьсот фунтов маггловскими деньгами. И позвольте взять у каждого ребёнка по несколько капель крови. Клянусь, что эту кровь я использую только по предназначению, а остатки сожгу.

Вспышка света подтвердила клятву гоблина.

Петуния удовлетворённо кивнула мужу и он вынул свой бумажник.

— Подождём, пока родословная проявится, господа, — заговорил гоблин и передвинул к мистеру Дурслю извлечённую ранее сферу, сделанную, на первый взгляд, из камня на металлическом треножнике. — Тем временем, давайте поищем ответ на ваш вопрос, мэм. Проверим детей на магическую одарённость. С кого начнём?

— С Дадлика, хотя я не уверен, что у него наблюдается подобная странность, — ответил Вернон. — Что надо делать?

Но, кажется, его пухленький сынишка сам знал, что делать, сам к каменному шару потянулся и обхватил его обеими ручками.

Материал камня словно подменили. Он вдруг стал как бы стеклянным и слабо замерцал красными всполохами.

— Ну, да, какие-никакие способности у вашего мальчика, всё-таки, есть. Слабенькие, но достаточные, чтобы в будущее помогать себе в некоторых моментах жизни. И, это не «странности», мистер Дурсль, а Дар. Миссис Дурсль, мистер Дурсль, а вы не попробуете?

Свечение камня у Вернона было чуть слабее, у Петунии — чуть сильнее чем у Дадлика.

Пришло время измерить магический потенциал и девочки. То, что она будет очень, очень могущественной ведьмой стало понятно, как только приблизили сферу к ней. Она засияла как Солнце, как только пальчики коснулись начавшей сиять из-за её близости поверхности.

— Мд-а-а, мы все всё увидели, — вздохнул Вернон. — Они её, Жармен, отнимут от нас, да?

Гоблин мигнул, соображая, что ему говорят, слишком под глубоким впечатлением был он от степени одарённости маленькой человеческой девочки.

— Не спешите раньше времени впадать в уныние, мистер Дурсль, давайте сначала посмотрим кто она. А вот и пергамент вашего сына готов. Смотрите сами.

Вернон с любопытством вчитался в появившийся на пергаменте текст.

— Здесь написано, да и мы сами удостоверились, что наш сын очень слабенький маг. Что это означает, мистер Бодрок? — поднял глаза мужчина. — Как это на жизни Дадли отразится?

— Мистер Дурсль, не волнуйтесь. Ничего экстраординарного не будет. Я слышал, что в маггловском мире широко разрекламированы какие-то экстрасенсы. Если меня спросят, большинство из них обычные шарлатаны и жулики. Ловкость рук и просто мошенничество. Но с вашим сыном не так обстоят дела. Он действительно будет замечательным специалистом в некоторых областях. В каких — время покажет. Ваша приёмная дочь сама научит его некоторым вещам, чувствовать ложь, например, или считывать характер собеседника. Возможно — видеть ауру человека, ставить диагнозы, просто глядя на больного. Лечить руками или предвидеть события прежде, чем они случились. Быстро учить языки, чинить что-то, просто проведя рукой. Проживание рядом, в одном доме с такой сильной ведьмой, неминуемо положительно скажется на всех вас.

— Но, в этом ведь нет ничего плохого, да? — округлив глаза спросил мистер Дурсль.

— А что в этом плохого? Только не надо распространяться налево и направо о таких способностях, живя в обычном мире. А то заинтересуются определённые государственные службы и всё. Заберут вас и будете видеться с сыном раз в десять лет, когда сбежать успеете. — Гоблин прервал свою речь, заметив, что и пергамент маленькой Жармен готов! — Давайте выясним, кто у нас эта маленькая Моргана. А! О! Миссис Дурсль, смотрите сами! — воскликнул Бодрок и аж подскочил на месте.

Он поднёс Петунии весь исписанный красными буковками лист и присел, но продолжил нервно постукивать пальцами по столешнице, пока та читала.

Жармен С. Дж. (S. J.) — по крови и по признанию Блэк. Волшебница. Пол — женский. Возраст — два года. Наследница рода Блэк. Ритуалом подмены — наследница рода Поттер, наследница рода Певерелл.

Отец — Сириус Орион Блэк. Волшебник. Мёртв с 31-го октября 1981 года. Единственная дочь и наследница — Жармен С. Дж. Блэк.

Мать — Лидия Макферсон, сквиб. Мертва с 31-го октября 1981 года.

Приёмный отец — Джеймс Карлус Поттер. Волшебник. Жив.

Приёмная мать — Лили-Эн Поттер, в девичестве Эванс. Волшебница. Жива.

Приёмный брат — Гарри Джеймс Поттер. Пол — мужской. Возраст — год и шесть месяцев. Волшебник. Жив. Лишён Наследия рода Поттер и рода Певерлл ритуалом подмены.

Прочитав последние три пункта, Петуния задохнулась от возмущения:

— Это!.. Это! Как так можно-то, как? А я думала, что она умерла и потеряла я единственную сестру-гадину и своего племянника. А они все живы и куда-то улизнули, подбросив нам вместо собственного сына растить не родного, а чужого ребёнка! — Вдруг она встретилась глазами с девочкой у себя на руках. Та, сморщив бровки, обиженно смотрела на неё. — Нет, нет, я не о тебе, миленькая, это говорила, а об одной глупенькой тёте. Ты не плачь, — прижала она к себе захныкавшую девочку. — Я тебя люблю, ты у меня самая любимая доченька. Не плачь, не плачь…

Гоблин и мистер Дурсль смотрели на сюсюкающуюся с малышкой Петунию. Дадли, сидящий на руках у отца сразу присоединился к своей приёмной сестре и тоже заплакал.

— Ох, напишу я Лильке, ох напишу, так я её отругаю, такое ей скажу, — начала возмущаться миссис Дурсль на своих родственничков Поттер. А как же? Так над её семьёй никто и никогда не издевался. Она прижала к себе девочку и поцеловала её кудрявую головушку. Ну и пусть Лилька себе локти кусает, вот какая у Дурслей звёздочка подрастает прекрасная. — Но… но как мне ей написать, если сама не знаю куда те ускакали?

— В Цю-их, — прижавшись к миссис Дурсль, неожиданно сказала темноволосая девочка, перестав лить слёзки. — Они у-ка-каи в Цю-их…

— Вот видите, мистер Бодрок, какая у нас умничка появилась! А какая она преданная своему братику Дадли, словами не опишешь…

— Да, миссис Дурсль, теперь я вам верю, что она и своё имя сама вам сказала, — кивнул головой гоблин. — А от меня что конкретно вам нужно?

Мистер Дурсль ещё немного потетешкался с сынишкой, сидящем у него на коленях, и ответил:

— Мы с Туни… то есть с моей женой и моей сестрой поговорили. И приняли совместное решение, что будет правильно, если родственники маленькой Жармен узнают, что она жива и находится на попечении у нас. Мы в нашем мире усыновили девчонку, она по документам уже Дурсль. Но, посмотрев на её наследие, уже не знаю что правильно. Да, Туни?

Молодая женщина задумалась и тоже начала бессознательно тетешкаться с сидящей у неё на коленях девочкой. Кстати, как она заметила, в такие моменты ей думалось почему-то легче. Да и дети от тетешканья были в восторге.

— Представляю, каково бабушкам и дедушкам этой малютки, — начала говорить Петуния, после недолгих раздумий, — которые не знают ничего о судьбе своих детей и внучки. Их надо, по-моему, уведомить, что, хотя бы, их внучка жива. Но, предварительно предупредив, что мы Жармен никому не отдадим. Она останется у нас. Или мы идём с ней в довесок, куда бы она не пошла. За те три месяца, пока она с нами, мы её полюбили всем сердцем. Как родную. Она и характером спокойная, и хохотушка, и болтушка. И, представляете, уже даже хозяйничает вместе со мной. Чистюля во всех делах. И знаете, она содержит вокруг себя всё в идеальном порядке, сломанное своими странными способностями как-то тут же ремонтирует… Можно ли всё это как-то устроить, мистер Бодрок? Чтобы все были довольны.

— Сейчас я позову менеджера рода Блэк, мэм. И всё «разрулим», как вы пожелали.

Гоблин приблизил к себе огромную, как рупор, переговорную трубу и зарычал в неё на незнакомом языке. Через некоторое время, которое он провёл, роясь в папках и документах, в кабинет вошёл второй гоблин. С густой, в отличии от своего лысеющего сородича, но уже поседевшей шевелюрой на голове. И тоже с папкой под мышкой.

— Скалогрыз, присядь! А то упадёшь от удивления, — оскалился Бодрок, подмигнув сородичу. — Хочу представить тебе семью Дурсль, всех до единого сквибов. За одним исключением. Посмотри на девочку в руках этой достойной миссис, Скалогрыз. Что скажешь?

Новоприбывший всмотрелся в девочку. Та тоже вперила немигающий взгляд в гоблина.

— Скажу, что сквибам повезло, у них родилась могущественная ведьма. Кто эти люди и зачем меня позвал?

— Потому, что эту девочку семья Дурсль удочерила. Это и есть так называемый «Мальчик, который выжил»! — Бодрок с ехидцей смотрел на недоумение своего коллеги, посмеиваясь его ошарашенному виду. — Известный во всем волшебном мире «Победитель Того-которого, Гарри Поттер». Не веришь? Читай!

И он подал Скалогрызу письмо Дамблдора.

— Что это?

— Это? Это сопроводительное письмецо, которое эти достойные сквибы нашли в корзине, в которой лежала вот та молодая двухлетняя особа.

— Ничего не понимаю, — вскинулся новоприбывший гоблин и упал в ближайшее кресло.

— Семья Дурсль — это ближайшие родственники миссис Лили Поттер. Миссис Петуния и есть её родная сестра. И именно в её дом наш великий Светоч, Альбус Дамблдор, подкинул — как он думал — выжившего сына Джеймса Поттера — Гарри.

— Но, но…

— Да, да! А в действительности, Поттеры провели Ритуал подмены, чтобы спасти своего ребёнка.

— Но, если провели Подмену, они сделали это с девочкой! — воскликнул Скалогрыз. — Меня зачем позвал?

— Потому, что зовут эту девочку Жармен Сириус Блэк с одной стороны. По крови…

— Ха, не может быть!

— А ты читай! Читай!

И в руки второго гоблина был передан пергамент с её родословной. В конце прочтения брови почтенного Скалогрыза скрылись под седеющей чёлкой над его лбом.

— Вот это да-а-а… Два месяца назад ко мне обратилась леди Вальбурга Блэк с пожеланием провести проверку, жив ли её старший сын Сириус или нет. Мои расследования показали, что его среди живых нет и она закрылась в своём доме. Говорят, она не выходит оттуда, горюет. Обрадую её известием, что у ней вырисовывается внучка.

— Это так, да-да, но эти люди, семья Дурсль уже усыновили мисс Блэк и не хотят ни за какие коврижки расставаться с ней. Скажи, а можно пригласить леди Блэк в Гринготтс на переговоры?

Скалогрыз сжал губы раздумывая над тем какие словами использовать, чтобы уведомить старую даму о хороших новостях. Чтобы та не словила какой-нибудь инсульт или инфаркт.

— Камин закрыт, совиная почта закрыта… — стал перечислять он. — А! Свяжусь я с лордом Арктуром. Он уже старый и его целитель говорит, что он очень плох. Точнее, что он при смерти. Но только действующий Глава рода сможет надавить на леди Вальбургу и вытащить её из дома. Так и сделаем. Я иду поднимать старую гвардию, а ты, Бодрок, не забывай, что детей надо покормить, поухаживать за ними, гостей тоже…

— Да, да, я это сделаю. Через час я приведу семью Дурсль в твой кабинет, — махнул рукой Бодрок. — Господа, я сейчас позову домового эльфа, вы не пугайтесь внешнего вида слуги. Он отведёт вас в гостевую комнату банка и обо всём позаботится. Принесёт вам обед, детей почистит, если что… Вы не переживайте, всё будет в порядке. Домовики тем и живут, работой и заботой о волшебников. И о сквибах, если об этом хотели спросить. Через час он приведёт вас обратно ко мне и мы вместе отправимся к Скалогрызу.

Лорд Арктурус Блэк сидел, утонув в горьких, невесёлых раздумьях, и не замечал огонь в камине, к которому личный домовик прикатил инвалидную коляску лорда. Род Блэк погиб, у него на глазах. Двое его внуков, каждый из которых мог стать следующим Лордом Древнейшего и Благороднейшего рода Блэк, мертвы. Его сноха Вальбурга, узнав от коротышек, что и её старший сын-бунтарь и редкостный пройдоха умер, заперлась в своём доме в маггловской части Лондона и прекратила всякое взаимодействие с внешним миром. В ожидании своей собственной смерти.

Лорд Арктурус понимал её горе, но никак не оправдывал подобное поведение. Не справились оба они с Орионом, не справились с воспитанием мальчиков. Вообразив себя хитрее самого дьявола, они позволили младшему примкнуть к Пожирателям, во главе которых стоял мерзкий полукровка Риддл. И внук Регулус погиб в неизвестный момент на незнакомой территории. Даже могилки после себя не оставив. Старшего сына отдали другому воротиле магического мира, этому вырвавшемуся из грязи в князи Альбусу Дамблдору. Орден Фениска, фу-у-у! Мерзость какая! И где сейчас труп внука Сириуса валяется, тоже не известно.

Вальбурга не только горевала, но ещё и стыдилась, должно быть, показываться своему свёкру на глаза, потому и закрыла доступ к дому на Гриммо.

Ему, Главе рода, эта защита нипочём, конечно, но встречаться с внучатой племянницей незачем. Пусть утопает в своём чёрном отчаянии. Да хоть помрёт дура! Получит по заслугам и баста. Так или иначе, Блэки уходят в небытие. Из многочисленных отпрысков остались одни только тупые и бесполезные девчонки, каждая из которых вышла за своего супруга при полным отречением от отчего рода. Не говоря уже об этой предательнице Андромеде, которая, вообще, за маггла вышла. И родила лишь одну дочку — говорят, метаморфиню. Мордред! Метаморфиня, а до неё не дотянешься. Дочь Отсечённой от крови и магии рода Блэк.

И во всем виновата эта бешенная сука Вальбурга! Подкосила всю семью своими твёрдыми убеждениями, что чистота крови превыше всего. Вот, теперь сидит одна на вершине башни своего собственного превосходства, дура, и воет вервольфом на луну!

Внезапно, пламя огня становится зелёным и в камин возникает его менеджер из Гринготтса Скалогрыз:

— Приветствую лорда Арктуруса, — забубнил серокожий паразит. — У меня для вас есть новости, милорд!

— Здрась, Скалогрыз, что такое? — прошипел старый волшебник, подслеповато сузив глаза. — Присядь, что ли? Не маячь мне тут… Чиби! — Дряблый, но одетый в белоснежное полотенце домовик с хлопком появился перед своим хозяином с преданностью во взгляде. — Подай гостю пиво из мухоморов и жареный тофу.

— Чиби моментально всё устроит, милорд! — проскрипел голос домовика и он исчез из виду.

Гоблин меж тем не стал отказываться от предложения и устроился в соседнем кресле, не обратив внимания на его размер. Синяя папка, появившаяся как бы из ниоткуда, легла на круглый столик прямо перед ним.

— Говори уже, не тяни кота за хвост! — выдал лорд Арктурус. — У меня не так много времени, в любой момент могу отдать концы…

— Не отдадите! — воскликнул Скалогрыз. — Я с хорошими новостями. У вашего внука Сириуса, оказывается, родилась законная дочь.

— От кого? — подается вперёд старик и в его глазах загорается звёздочка интереса.

— От некой сквибки Макферсон.

— И он женился на ней?

— Маггловским браком.

— В церкви?

— В церкви.

— А девочка где, у матери?

В голове старого волшебника начинают крутиться варианты привлечения к воспитанию правнучки незамужних племянниц. Кассиопея обрадовалась бы…

— Как ты о дочери моего внука узнал? — спрашивает лорд Арктурус.

Ответ гоблина его озадачивает неимоверно.

— Сегодня меня позвал Бродрок, менеджер Поттеров…

В этот момент в комнате с хлопком появился Чиби с подносом на руках и разговор прервался, пока он занимался сервировкой столика перед гоблином. Закончив, домовик опять исчез из виду.

— Поттеров? Странно, — задумывается старый мужчина. — И?

— Бродрок представил мне пару сквибов с двумя детьми — мальчиком и девочкой, — заметив, что хозяин готовится прервать его вопросом, гоблин предостерегающе поднял руку. — Сначала дослушайте, милорд. Дальше становится всё очень странно. Эта пара оказывается тесно связана с погибшими недавно Джеймсом и Лили Поттер. Дама-сквибка родная сестра миссис Поттер, с ней её муж и сын — троица сквибов.

— Ладно-ладно, давай по существу!

— А я по существу и говорю, милорд! — оправдываясь, Скалогрыз сделал глоток из бокала с пивом. — Знаете из новостей, что в ночь Хэллоуина в дом Поттеров в Годриковой лощине появился Тот-которого не называем и, убив родителей, сам убился собственной Авадой, запустив ту в ребёнка Гарри.

— Возможный будущий лорд Блэк, между прочим, Скалогрыз, — бросил старик.

— Слушайте дальше. В ту ночь, когда Поттеры якобы «погибли»…

— Что, что?! Не понял?!

— Не прерывайте меня, лорд Блэк, а то сам запутаюсь…

— Но ты говоришь бессмыслицы!

— Нет, я говорю только по существу. Продолжаю. … «якобы погибли», а так же в ту же ночь исчез ваш внук Сириус, который — как ваша сноха, леди Вальбурга, недавно узнала — в ту ночь действительно погиб.

— Да, да, я всё это хорошо знаю! — нетерпеливо выдает старик. — Как в эту схему вписывается моя правнучка?

— Вот тут-то она и вписывается! Оказывается, что раньше в это же день Поттеры и Сириус устроили в Годриковой лощине Ритуал подмены, чтобы спасти сына Гарри, которому ваш внук является крёстным отцом.

Интерес у лорда Блэка к рассказу гоблина резко возрос и старик наклонился вперёд, чтобы лучше слышать каждое сказанное гоблином слово.

— Ага. Неужели Сириус додумался заменить крёстного сына собственной дочерью?

— Невообразимо, да? — подскочил от перевозбуждения гоблин. — Не только дочку использовал в ритуале, но и свою жену для замены миссис Поттер предоставил. А собой заменил дружка Джеймса.

— Но, но… Пол детей не совпадает!

— Не совпадает. Потому и ритуал продержался до полудня следующего дня. А знаете дальше что случилось? Как чёртик из табакерки появился Альбус Дамблдор, взял на себя попечительство над маленьким «героем магмира» и переправил «того» со своим ручным полувеликаном в семью Дурсль в Литтл Уингинге.

— К сквибам этим, я так понимаю.

— Да! — Рявкнул развеселившийся гоблин и одним большим глотков выпил содержимое бокала. — Оставив им письмо. Одно лишь только письмо. Бросил ребёнка ноябрьской ночью пороге дома и укатил в закат.

— О-о-о, Альбус уже труп.

— Я тоже так думаю. Но вашу вну-… правнучку, извините, представили в роли Избранного мальчика Гарри Поттера.

— Подожди, подожди, Скалогрыз! Я не понимаю. Разве Сириус, этот бездельник, не знал кто у него родился — сын или дочь?

— В том-то и дело, что не знал. Может и не поверите, но свою жену Лидию он презирал, своего ребёнка считал сквибом и тоже презирал. Даже не знал как ребёнка зовут.

— И как зовут?

— Жармен С. Дж. Блэк-Поттер.

Лорд Арктурус задохнулся. Пока не услышал имя правнучки, она оставалась как бы невоплотившимся в материальном мире существом. Сказанное вслух имя девочки внедрило Жармен в мир живущих на Земле людей и магов и она резко, с хлопком, заняла своё место на Древе Блэков.

— И она реально сквиб, может, маленькая ещё? — с надеждой в голосе спросил старик.

— Ведьма и ещё какая! Нереально одарённая мощью, — воскликнул гоблин и бросил кусок тофу в свой полный острыми зубами рот. — Считывающая сфера ослепила всех нас своим блеском!

Лицо лорда Блэка просветлело и он начал ёрзать на месте.

— Чиби, принеси мне красного вина! — рявкнул он, засмеявшись. А потом повернул к гостю озадаченное лицо. — Откуда вы всё это узнали, Скалогрыз?

Гоблин открыл папку и вынул оттуда несколько листков пергамента.

— Вот письмо Дамблдора, милорд. Бродрок отдал его мне на время, только, чтобы удостовериться, что копия верна. Вот и копия. — Он вынул ещё один пергамент, на котором была красная прямоугольная печать «Сверено с оригиналом».

Пока Лорд Арктурус сверял содержание обоих документов, перед ним появился домовик, который молча притащил и поставил перед своим хозяином второй столик и оставил на него бутылку вина и стеклянный бокал. И исчез.

— Вот и родословную мисс Блэк-Поттер, сделанную Бродроком, милорд. Там всё видно.

Старик несколько минут изучал родословную Жармен, пока события той ночи не заняли свои места в общей картине, объяснив действия как его внука Сириуса, так и его внучатого племянника Джеймса. Малолетние придурки!

— А остальные подробности откуда известны? — заметил пустые пробелы в картине лорд Блэк. — Про церковный брак, например?

— От сквибов, сэр. От родственников миссис Поттер и от родителей миссис Блэк.

— Вы уведомили родителей супруги Сириуса? Зачем?

— Семья Дурсль усыновила мисс Жармен по маггловскими законами, милорд. Дамблдор не имел понятие кого оставляет в Литтл Уингинге. Там, в корзине не было никаких документов, денег или даже какой-либо одежды для малютки. Бросил её и забыл. Сквибам пришлось как-то легализовать перед своими властями появление у них одинокой девочки — обратите внимание, не мальчика! Чтобы кто-нибудь не подумал, что они её у кого-то украли, похитили… У них самих есть маленький сын, а единственный кормилец в семье, это отец… Маггловские власти дают детям-подкидышам и сиротам пособия. Немаленькие, при этом. А семья Дурсль — достойные граждане. Увидев левую девчонку в корзине, а не мальчика-племянника, как говорилось в письме Дамблдора, и как из письма сестры знала миссис Петуния Дурсль, они не отдали Службам попечения чужого ребёнка.

— Стоп, стоп! Но она, по всей вероятности, совсем на этих неродных для неё людей непохожа, Скалогрыз! Или как? — спохватился лорд Арктурус, взбодрившимся от всех хороших новостей.

— Или как. Видите ли, по-моему, вашему внуку… Это только моё личное мнение, сэр. Но я думаю, что ему нравилась миссис Поттер. Как женщина, я имею в виду. И он выбрал себе в жены девушку-сквибку с похожей внешностью. Жармен — девочка очень, по-человеческим меркам, красивая. Темноволосенькая, кудрявенькая, зеленоглазая…

— Зеленоглазая? О!

— И даже родинка у неё, как у Гарри Поттера, есть. Нам миссис Дурсль поведала…

— Вот дела-а-а… — Лорд Арктурус задумался. Легко отнять девчонку у сквибов не получится. Надо придумать другой план, который удовлетворит всех заинтересованных. — Скалогрыз, где, говоришь, живут Дурсли?

— В Литтл Уингинге. Это пригород Лондона.

— Сделаем так. Наведи справки у Дурслей не захотят ли они, совершенно для них бесплатно, сменить место проживания из этого пригорода в Лондон. На площади Гриммо, например. Если ответят положительно, сделай всё возможное, чтобы выкупить у магглов, проживающих в домах под номерами одиннадцатый — или тринадцатый — дом. Если удастся, купи оба дома. В одном из них поселим этих Макферсонов…

— Будет сделано! Вы прекрасно всё обдумали, милорд. У вас очень благородное сердце, — округлил глаза гоблин. — Будем ли Леди Вальбургу уведомлять о новостях.

— В последнюю очередь. Когда всё будет готово и обе семьи обживут свои новые дома. Позаботься, чтобы соседние с номером двенадцатым дома очистили от всего накопленного из-за соседства с магической постройкой, отремонтировали и подготовили для проживания маленьких детей. Эта ошибка, которую Джеймс сделал с Жармен, боком ему выйдет. Он не догадался, что, избрав ритуал подмены, сам лишил собственного сына Наследия своей семьи. И оно перешло к нашей Жармен. Хе-хе! Я доволен, Скалогрыз! Я очень доволен. Кстати, через год надо с Джеймсом связаться и вернуть того на землю, забрав у него сына. Я лично сделаю ему такое предложение, от которого он не будет в состоянии отказаться.

В последнее время Валбурге Блэк казалось, что с обеих сторон её скрытого от магловского мира дома поднялась какая-то странная возня и копошение. Утром, когда она только-только просыпалась ото сна и пока еще полная скорби реальность не вторгалась в её сознание, ей хотелось посмотреть из-за занавесок на площадь Гриммо. Любопытство подстёгивало узнать что там такое происходит… Но, к сожалению, память тоже быстро просыпалась, предоставив перед внутренним взором жуткую и печальную картину её потерь — образ двух её мертвых сыновей. Что лежат не похороненные где-то в неизвестном месте, быть может съеденные дикими животными… О-о-о-о-а-а-а!.. Чужая жизнь и проблемы сразу становились для ней микроскопическими по размеру и по важности. Она забывала о соседях, о родственниках, о личных врагах, погружаясь с утра в глубочайшую пучину горя. Горе приводило с собой в гости прочие, не менее трагические чувства — самокопание на пару с сожалением, что «синяя птица счастья» улетела вместе с временами их детства. Чувство беспомощности и отсутствие перспективы убивало всё, пока не приходило и камнем на сердце ложилось осознание, что сама, своими собственными действиями, предала свой Род. Она бы с радостью улеглась бы на Алтарь и покончила бы жизнью, да ритуальная комната закрылась, запечатав даже вход к лестнице вниз.

Если бы не батареи зелья Сна без сновидения, всё это продолжалось бы крутиться перед глазами и ночью. Но, Кричер откуда-то приносил эти флаконы, смотрел печальными, заплаканными глазами и она их пила.

Движение за стенами её дома продолжалось долгое, долгое время — сколько, она не следила. Все проходило мимо её внимания, и как-то незаметно время накрыло первоначальные приступы черного отчаяния лёгким туманом забвения… Нет, не забвения, а увядания остроты чувства потери. Скорбь по сыновьям не то что прошла или потускнела, но время — как говорят — лечит все.

Не то, что лечит, но если сразу не убило, то скорбь переходит в ремиссию.

И она начала готовиться к собственной смерти. Надо было уладить дела, подготовить документы, дать наставления Кричеру…

Работа подстегнула её и у неё появились сначала коротенькие, а потом всё длиннее и длиннее периоды отключения от постоянного самобичевания. Порой она даже стала спохватываться, что думает о происходящем в соседних с ней домах.

Однажды утром, её память проспала и не высветила перед её внутренним взором список её мертвых родственников, её маленьких Сириуса, Рега… На долгие несколько минут она прислушивалась к себе, к окружающему миру и доносившиеся извне крики и веселый смех ребятишек пробились сквозь брешь ее скорби и донеслись до её ушей. А проникнув в её сознание, пробудили давно заснувшее любопытство.

Леди Блэк встала с постели, приблизилась пошатываясь к окну и выглянула наконец из-за занавесок.

Так и знала! На площади, под сенью дерева, на поставленной кем-то скамеечке, сидели две женщины. Обе они были одеты — и та, что помоложе, и та, постарше — в этих неприличных магловских безрукавных платьях до колен и следили за игрой двух ребятишек. Светленький мальчик и темноволосая кудрявая девочка катались на странных игрушечных трёхколесных средствах передвижения, кричали и смеялись. Женщины были близки — родственницы наверное — потому, что оживленно между собой разговаривали.

До Валбурги медленно, но дошло некое осознание нереальности этой мирной картины и она задалась вопросом — почему Антимагловские чары, брошенные на всей территории площади Гриммо на этих четверых не действуют. Неужели эти женщины были ведьмы, которые, осмотрев пустующие по обе стороны особняка Блэков дома, купили через серокожих коротышек один из них? Кто им позволил? Ведь, вся площадь Гриммо давным-давно входила в собственность рода Блэк для своих собственных, многочисленных прошлым веком, наследников!

Или они все уже давно распродали... Память молчала.

Но эти две женщины ведьмами не выглядели, детишки — тоже.

Маглы? Сквибы?

Маглы, подумалось леди Блэк, в своей ущербности, чем-то счастливее тех же волшебников. Живут они своей простой, лишённой магии жизнью, радуются обычными человеческими радостями и видом не видывают о всяких Темных — или Светлых, упасѝ Мерлин! Тьфу- тьфу-тьфу! — лордах и их глупой войнушке, которая отняла у ней обоих драгоценных сыновей.

— Кричер! — крикнула она. Ее личный, одряблевший до крайней степени домовик появился перед ней с покрасневшими заплаканными глазами. — Иди-ка разузнай кто у нас такой крутой нашёлся, чтобы ухитриться занять один из соседних домов!

Маленькое создание бросилось ей в ноги и начало биться лбом об пол.

— Моя госпожа, — скрипучим голосом запричитало оно. — Кричер сам себя накажет! Но, моя леди, Кричер не в состоянии нарушить ваши старые приказы. Кричер должен соблюдать запрет…

А-а-а, ну да. Она вспомнила, что запретила старому домовику как-либо контактировать с внешним миром — с людьми, домовыми эльфами или гоблинами. Даже доступ для совиной почты перекрыла, камин опечатала и подняла максимальную защиту. Сама лично это сделала, узнав у Скалогрыза, что и её старшенький сын тоже мертв. Ей захотелось последовать за ними, за сыновьями и сделать из особняка склеп для себя.

И дом Блэков исчез из поля зрения маглов, магов, магических существ, из памяти всех… Его накрыл максимально жёсткий Фиделиус.

Ну, не для всех, конечно. Все её манипуляции для нынешнего лорда Блэка — её свёкра Арктуруса — ничто и, захоти он войти, то они преграды для него не представляют, но… Арктурус Блэк умирал. Если уже не помер.

Она призадумалась. И с чего бы этот интерес к чужой жизни, развернувшейся за стенами её дома, у неё появился? Углубившись в себе, она вдруг не нашла прельстившую её ранее перспективу сдохнуть в собственной постели в одиночестве, превращаясь со временем в мумию. По меньшей мере, сейчас это выглядело глупо. Избранный ею путь одинокой смерти недостоин горделивой Вальбурги Блэк. Ведь, всё будет бесполезно, раз никто не узнает о безмерной глубине её величественных по размеру страдания. Сам Фиделиус на долгие десятилетия скроет её место гибели от волшебного мира.

Было бы дело совершенно иного порядка, если бы вместе с ней, одновременно, её же Бомбардами, была уничтожена… хм, вся Диагон Аллея, например. Вот тогда, смерть, в сопровождении «фейерверка» таких грандиозных масштабов, была бы достойным концом её бессмысленно прожитой жизни. А так…

Поглядев некоторое время на двух женщин, весело улыбающихся ребятишкам, ей захотелось плакать. То, что она ни разу не сделала, узнав о смерти Сириуса. Лежала, молча, сухими глазами пялилась в потолок, что-то пила, ела, тонула в пучине черного негатива…

По щекам пожилой ведьмы что-то сползло вниз, оставляя за собой холодеющие следы. Она смахнула влагу… Слезы?

Слезы принесли в ее душу свежую струю очищения. Это подстегнуло её и в ней неуверенно проклюнулся маленький росточек желания жить. Да она совсем еще не старая, подумалось ей. Жизнь ведьмы не заканчивается в пятьдесят семь лет! Это самый расцвет женщины, даже маглы! Как поется — в сорок пять баба ягодка опять. Ну, это для маглы... Ей вдруг захотелось, для начала, удовлетворить свое пробудившееся любопытство:

— Который сегодня день и год, Кричер? — спросила она.

Только сейчас она заметила, что её, ранее белые и пухлые, с прекрасным маникюром руки, стали ныне костлявыми, с исцарапанными ногтями костылями. Как у ведьмы бабы Яги.

Как этот мерзкий эльф мог допустить такое?

Ткань черного платья, которого уже который месяц не раздевала, даже ложась спать, пованивало. Спереди, над грудью, висели поседевшие, нечёсаные лохмы… Хорошо, что ничто не завелось, хоть.

Да, она совсем себя запустила. Ладно, пора с этим кончать. Рядом поселились соседи-маги. С ребятишками… Интересно, не познакомиться ли с ними?

— Отменяю свой запрет, Кричер! Отменяю запрет на совиную почту. Опусти уровень защиты дома до обычного уровня, чтобы вход к ритуальной комнате открылся. Можешь посетить её и подзарядиться у Алтаря. Вижу, ты совсем изголодался, грохнешься невзначай ещё из-за магического истощения. И кто будет тогда за мной приглядывать?

Домовик аж подскочил, обняв ее острые колени своими тонкими ручонками.

— Моя леди, моя леди такая добрая! — заверещал он. — Кричер быстренько все сделает, приведет себя в порядок и… Но, но… Там много писем, миледи… Кричер позже сам с почтой справиться или моя госпожа сама все осмотрит?

Его глаза становятся большими и круглыми, как две блюдца, от избытка обожания.

— Я бы позавтракала сначала, Кричер…

— Есть только овсянка, моя леди! — пискнул домовик и опять треснул голову об пол.

— Оу, разве так много времени прошло? Ну и ладно. Давай свою овсянку и, пока я поглощаю эту дрянь, ты иди, делай что тебе сказала. Кофе тоже мне подай, если есть из чего заварить.

После завтрака она впервые за долгое, долгое время, посетила ванную комнату. Горячая ванна, душистое мыло, красящий волосы шампунь, чистое нательное белье вернули её в общество человеческих особ. Одев домашний халат, она присела перед зеркалом и всмотрелась в свой образ. Да-а-а, постарела она знатно. Постарела, похудела и потеряла свой подавляющий чужую волю вид. С зеркала на ней смотрела чуть ли не старуха. А как может ведьма чуть над пятьдесят выглядеть старухой?

Можно, подумалось ей, если та потеряла всё — мужа, сыновей, родственников…

Хм-хм. Надо узнать не остался ли кто из Блэков живой.

Она по-быстрому расчесала волосы, заплетя в косу, которую закрепила шпильками в тугой кок. Затем быстрым шагом отправилась в кабинет, где на стене висел гобелен с фамильным Деревом Блэков.

Лорд Арктурус был всё еще жив. Кто еще? Чёрт возьми, её родители — папа Полукс и мама Ирма тоже всё еще живы! И тетя Кассиопея, и кузина Лукреция тоже — но те не интересны… Кто, кто еще? Брат Сигнус с тётей Друеллой, все племянницы — Белла, изгнанная Анди, Нарси…

Её глаза прошлись опять по веткам и ошеломленно остановились на портретиках Джеймса, его женушки Лили и их сынишки Гарри. Все трое — живы!

Живы!

А прежде, чем она закрылась в доме в ожидании смерти, вся пресса гремела, что Джемс и Лили погибли — сладенький Мерлин! — ПОГИБЛИ, защищая от Неназываемого своего сына.

Что происходит? Что?

А Кричера все нет и нет! Не захлебнулся ли он магией, получив доступ к Алтарю?

Наконец, мерзкое создание с хлопком — сразу упав на колени — появилось. С треском приложившись лбом об пол, оно заверещало:

— Моя госпожа, этот никчемный эльф все сделал так, как указала добрая хозяйка!

Его голос был скрипучим, но восторженным.

— Подними лицо, когда сударыня с тобой разговаривает, Кричер! Что стряслось!

Домовик поднял лицо и у леди Валбурга случился разрыв шаблона. Кричер впервые на её памяти плакал от счастья. Его глаза излучали свет, его рот улыбался, выставляя напоказ ряд остреньких, треугольных зубиков.

— Леди, леди! — пискнул он и указал тонким костлявым пальцем к площади, — Там, у сквибов…

— Сквибы? Какие сквибы? Кричер, о чем ты?..

— Те, которые заняли соседние дома по обе наши стороны…

— По обе? Ну, и что у них?

— У них… О, горемычная моя хозяйка! Там, среди них Кричер нашел Наследницу Блэк, миледи! Маленькая, двух с половиной лет малютка, дочь предательского сына доброй хозяйки Кричера…

Леди Валбурга упала назад в кресло и задохнулась. Стиснув ткань халата у себя на груди, она начала массажировать сердечную область, прерывисто глотая воздух.

— Укрепляющее… принеси мне… — успела прохрипеть она и свалилась на пол.

Падение неожиданно прекратило начинающийся приступ тахикардии. Принесенное Кричером зелье в синем флаконе, она глотнула за раз и отдала новый приказ домовику:

— Успокаивающее тоже принеси, иначе не переварить то, что ты сказал только-что! — приказала она и домовик исчез на несколько секунд.

Вернулся он уже с зеленым флаконом и его хозяйка его тоже опустошила.

— Помоги мне встать и пересесть в кресло. И повтори опять то, что ты узнал.

— Там, у новых соседей, что живут в доме номер одиннадцать, я застал лорда Арктуруса…

— Ох, умираю… — начала опять задыхаться леди Валбурга. — Принеси…

— Да, да, Кричер сразу исполнит…

Он вернулся одновременно с двумя склянками — синяя и зеленая, которые быстро стали пустыми. Пришедшая в достаточной степени в себя леди Блэк махнула рукой, чтобы Кричер продолжил свой рассказ.

— Лорд Арктурус сидит в гостиной соседнего дома, как у себя в мэноре. Он тетёшкается с ребятишками у него на коленях. С Наследницей Блэк и с тем вторым… очень слабеньким мажонком…

— Как она выглядит, эльф! — нетерпеливо крикнула Валбурга.

— Наследница темноволосая и зеленоглазая, миледи! И, о! У Кричера нет слов сравнения, столь Наследница могущественна, моя госпожа! Её волшебное ядро светится, как Солнце…

— Кричер! Принесѝ мне синюю атласную мантию, я хочу отправиться на посещение у этих сквибов! — вскинулась леди Блэк. — Нет! Лучше пригласѝ сюда только Лорда Арктуруса с Наследницей. Но, сначала, раз в доме ни крошки съедобного нет, отправься на Диагон Аллею, чтобы заполнить наши кладовки всем необходимым. Здесь будет жить Наследница, надо хорошо её кормить. Чтобы она достойной и могущественной ведьмой выросла.

Домовик замялся, потупив взгляд. Он начал что-то бормотать себе под нос и Леди Валбурга рявкнула тому немедленно выполнять её повеление.

Кричер подчинился и с хлопком исчез.

Но лорд Арктурус пришёл сам, без разрешения и специального приглашения, как и положено Главе Рода. Намного раньше, чем смогла Вальбурга — его сноха — приготовиться к встрече. Был ли Кричер замешан в это, осталось за занавесом предположения.

За ним в гостиную просочилась целая делегация. Две семейные пары — помоложе и постарше — вели за ручки пару маленьких двухлеток. Шествие заканчивали два гоблина, Скалогрыз и ещё, вместе с ним, непонятно чей поверенный.

Войдя в прихожую, лорд Арктурус с отвращением сморщил нос, оглянувшись, и повёл гостей за собой прямо в главную гостиную особняка.

— Рассаживайтесь, — махнул он рукой любезно. — Я сейчас позову домовика, а вы успокойте детей, чтобы те не пугались. Кричер! Явись немедленно!

Но, маленький, морщинистый «человечек» всё же испугал детей и те начали пищать, уткнувшись в коленки обеих женщин. Домовик не обратил ни на тех, ни на вторых внимание. Его сияющий голубизной взгляд залип на лице старика, смотря на него, как на источника жизни.

— Мой лорд! — гаркнуло создание, еще больше испугав маленьких гостей. — Кричер явился по вашему велению. Что может этот недостойный эльф сделать для могущественного хозяина?

Лысый череп треснулся два раза об пол и остался там, пока крохотная тушка продолжала дрожать. От восторга, от волнения, от подобострастия…

— Организуй чай для моих гостей, если таковой в этом шалаше остался. Потом приготовь для детей что-то подходящее из пищи и… хм, притащи сюда игрушки. Надеюсь, моя взрывная сноха не спалила всё к чертям. Извините, дамы, но вы сами видите до чего довела свой дом леди Вальбурга. И, Кричер, уведоми свою хозяйку, что я не буду ждать пока та справится со своим скверным характером. Ворвусь в её спальню и закруциачу. А потом, когда приедут её родители, прикажу им вмешаться. Пусть те продолжат воспитание своей глупой дочери!

— Кричер уже всё приготовил, мой лорд! Кричер мигом все исполнит!

Женщина, что постарше, одетая во всё чёрное — до этого сидевшая на своем месте со скорбным выражением лица, услышав слова недавно объявившегося родственника из Блэков, вдруг усмехнулась и в её глазах сверкнула смешинка в виде зеленой звездочки. Оба гоблина переглянулись и вынули из плоских чёрных чемоданчиков одинаковые, тоже чёрные папки.

Домовик шустро начал расставлять чайный сервиз и тарелки с закусками для взрослых. Отдельно — для детей. Полная волшебных игрушек коробка появилась по середине свободного от мебели пространства гостиной и дети заинтересовано стали рыться среди них.

В помещении медленно вошла высокая, с изнурённым, но непреклонным видом женщина. На вид сильно за семьдесят. Взгляд ее туманно серых глаз приковал темноволосый ребёнок — девочка в платьице — и она надолго замерла, забыв о правилах приличия.

— Вальбурга, ты забываешься! — сердито заметил лорд Арктурус.

Леди Блэк с усилием оторвала глаза от маленькой девчушки и оглянулась. Маглы! Маглы в её чистом от скверны доме?

— Милорд, я вас приветствую! Всё здесь уже приготовлено для проживания наследницы, комната Регулуса, игрушки, домовушка Фифи разбужена и хлопочет по оформлению интерьера…

— А кто сказал, что Жармен будет расти в этом доме, Вальбурга? — прервал ее свёкр. — Все дома на Гриммуалд плейс выкуплены обратно. Мною…

— Я не позволю, чтобы МОЯ внучка воспитывалась где-то в другом месте, а не в отчем доме! — вскинулась леди Блэк. — Я, и никто другой, более того — эти жалкие маглы, не будет воспитывать Наследницу!

Вспышка зеленого пламени в камине прервала её тираду.

Почистившись взмахом палочки от пепла, в гостиную вошла еще одна, очень на леди Блэк похожая внешностью, пожилая женщина. Обводя глазами вокруг, она низко присела в книксене перед лордом Арктурусом, кивнула головой обоим семейным парам и, бросив неприязненный взгляд на Вальбургу, приблизилась и присела рядом с детьми. Взяв рукой маленького плюшевого дракончика, колданув палочкой она запустила его в полёт и дети весело забегали вслед за ним, пытаясь ухватить его за хвост.

Атмосфера в гостиной резко изменилась, наполнившись теплом и радостью.

— Господа Дурсль, дорогие сваты, эта «несмышленая» девчонка, которая забыла представиться, моя кузина — мисс Кассиопея Блэк. Она будет помогать вам в воспитании маленьких мажонков. С Дадли будет легче, с ним смогли бы и вы сами справиться, но вот с Жарменой вам, без помощи волшебницы, будет очень и очень трудно…

— Что?! — вскрикнула Валбурга. — Это моя внучка! И я буду её воспитывать! Я сказала…

— Да-да, всем известно какая из тебя воспитательница, — прервал ее свёкр. — Ты уже довоспитывалась, дура! Двоих мальчиков похерила, так что девочку тебе не отдадим.

— Моя…

— Твоя, твоя… Никто и не возражает. Я почему, по твоему мнению, поселил рядом семью сватов Макферсонов, оба университетские профессора между прочим? Почему семья Дурсль сменила своё местожительство на твоё сомнительное по степени удовольствия соседство?

— Да кто эти маглы, милорд? Как они с моей внучкой рядом оказались? — с возмущением спросила леди Блэк. — Да я…

— Ты! Ничего! Не! Будешь! Делать! — отчеканил лорд Арктурус. — Тебе понятно, Вальбурга? — Потом он повернулся к незнакомой паре маглов и намного помягче заговорил им. — Миссис Дурсль, не расскажете ли моей взбалмошной снохе о том, как Жармена появилась в вашем доме. Или хотите подождать остальных?

— Я бы… — начала бы говорить Петуния, но её резко прервали.

Леди Вальбурга не дослушав слова маглы, находилась уже на грани стихийного выброса, чем не смогла бы добавить себе престижа и популярности.

— Что, ещё кого-то ждём?! — крикнула она.

— Твоих родителей и твоего брата Сигнуса с его женой. Я бы и Нарциссу с Люциусом и их сынишкой пригласил бы, но принадлежность Люциуса к меченным террористам, сорвали бы наше собрание.

Вальбурга медленно присела в услужливо подставленное мистером Макферсоном кресло и захлопала глазами.

— Цель, милорд? Какая цель?

— Ближайшая — отнять у Поттеров их сына, дальнейшая — уничтожить Дамблдора, зачинщика всего этого, — он указал взмахом руки на занятых игрой детей, — и смерти твоего старшего сына. А если глубже копнуть, то обоих твоих сыновей, Вальбурга.

Руки пожилой женщины бессильно опустились.

* * *

Квартирка, в которой полгода уже проживала молодая, приехавшая прошлой осенью в Цюрих, семья, состоявшаяся из парня с каштановыми, торчащими во все стороны острыми волосы, рыжеволосой и зеленоглазой девушки и их сынишки-двухлетки, была очень маленькой. У сынишки были такие же, как у его отца торчащие волоски, но, иссиня черного цвета и зеленые, как у мамы глазки.

Квартирку эту, на окраине города, семья снимала за счет скудной зарплаты мужа. Впрочем, ничего другого к сожалению, семья позволить себе не могла. Потому что, работал он даже не подмастерьем, а мальчиком на побегушках у герра Шрёдера — артефактора, знакомого отца парня со времен учёбы в Хогвартсе. А не взял молодого Джеймса герр Шрёдер подмастерьем потому, что у того силушки ещё в день прибытия в Цюрих враз улетели под ударом мощнейшего отката за что-то такое, чего молодой человек не смог объяснить мастеру.

Интересно старому магу было не то, за что магия так сына Карлуса наказала, а то, что он сам даже и не поинтересовался что такого с ним случилось. А может быть, он знал за что, да стеснялся и молчал. Маленький сынишка Поттеров тоже не блистал, ох — не блистал. Тусклая аура, бледное сияние магического ядра… Мальчик будет максимум средним по силой волшебником — если ему повезёт. И ещё, если усидчивость и старание проявит. Ну, а если и он окажется с тем же умственным… направлением, как его отец… То тогда жаль, искренне, и бедного Карлуса, и красавицу Дорею, и их предков.

Тем бы и закончился род, если бы молодая женушка Джеймса не была на сносях.

Вот у неё, конкретно, с магией было всё в порядке. Для маглорождённой волшебницы она была — что говорится, бриллиантом среди обычных речных камней. Сверкала и сияла, словно по рождению была чистокровной ведьмой из древнейшей и очень одарённой семьи. Хотя, на деле, была отпрыском обычных сквибов, пусть и считалась маглокровкой.

Всех троих не только не пустило в родовое поместье на берегу Цюрихского озера, но и семейные банковские сейфы не открылись ни молодому наследнику, ни сынишке его. Которого неизвестно по какой причине в Альбионе считали Героем, Избранным, Мальчиком-который-выжил и Победителем Того-которого по имени тупые англичане не называли. Боялись. Кого они, безмозглые, боятся, если их так названный Герой победил Того-самого еще прошлой осенью?

С принесённым с собой золотом семья Поттер продержалась несколько месяцев и оно закончилось.

Хорошо, что встретился им в магическом переулке Цюриха старый школьный друг отца Джеймса и во имя светлой памяти о дружбе с Карлусом, предложил тому стать у него подмастерьем по артефакторике, надеясь, что препятствий для этого у молодого человека нет. И откуда им взяться?

Вот, так и получилось. Теперь у семьи Поттеров была безрадостная перспектива влачить жалкое существование бедняков. Пока Лили не родит и сама не найдет себе хорошо оплачиваемую работу. Что не светило им в ближайшие три, а то и пять лет.

Всё так и продолжилось бы, если бы однажды перед Джеймсом не появилась представительная сова с прикреплённым к её ножке контейнером для писем из местного филиала банка Гринготтс. Ему надо было в скором времени прийти и получить послание из Британии, от лорда Арктуруса Сириуса Блэка.

И Джеймс побежал — нет, полетел на крыльях надежды туда, всё время думая, что наконец вернулся в отчий дом его дружок и кузен Сириус. И, что их с Лили и Гарри зовут вернуться обратно на родину.

Звали, но не сам Сириус, а его дедушка лорд Блэк. Портключ имелся в посылке.

Собирались они быстро, второпях. Так их ностальгия по родине, по знакомому другу гнала. Даже не поговорили с герром Шрёдером, а лишь отправили тому Патронус с сообщением, что возвращаются в Британию. Лили отправила, у Джеймса силушки на Патронус не нашлось.

* * *

Поздней ночью, вперив взгляд в белённый потолок спальни, Джеймс рассуждал. Что же такого плохого в своей недолгой, молодой еще — ого-го какой молодой! — жизни он сделал, что судьба так наказала его? Родившись у истосковавшихся по ребёночку родителей, мальчик жил у них за пазухой, как среди облаков. Получал всё, чего душа захотела. Учили его привезённые из странствий репетиторы, играл он с двоюродным братом и кузинами — Сириусом и девочками (в действительности, все они приходились ему двоюродными племянниками, но из-за запоздавшего рождения его самого, Джеймса, он считал их кузенами) и горя не знал. Пока не отправился вслед за девчонками в Хогвартс, вместе с Сири.

Там, в древнем замке, перед обоими непоседами раскрылось непаханое поле приключений и никем не сдерживаемых забав. Много детей, мало учителей, весело мерцающий за очёчками взгляд синих глаз директора — задирайся, не хочу, с кем попало. Маленький оборотень Ремус, распределившийся на Гриффиндор тоже способствовал полету фантазии и стал неплохим стимулом для развертывания целого спектра изысканий в магических искусствах. Группа Мародёров сплотила четверых мальчиков ало-золотого факультета и те начали, как говориться, грызть гранит науки. Но, только чтобы еще шире… мародёрствовать. Изучали Зельеварение, чтобы разнообразить использование разных каверзных составов. Из-за них не один и не два маглокровных первокурсника не раз попадали в Больничное Крыло. А некоторых из них увозили даже в Мунго. Пока однажды отцу Джеймса, Чарльзу Поттеру, не пришлось выплатить нехилую компенсацию родителям одного из пострадавших, оказавшегося совсем не маглорождённым, а очень даже полукровным.

Кажется, с этого самого момента у них с отцом и начался разлад. Чарльз усадил единственного — как и каждого из последних десяти, если не больше, поколений семьи Поттеров — сына перед собой в собственном кабинете и сперва жестко потребовал у него доклад о всех произошедших в Хогвартсе происшествиях, зачинщиком которых был Джеймс. Услышав рассказ сына, Чарльз взбеленился и выпорол того ремнём, чего никогда раньше с избалованным парнем не случалось. Приказал тому вернуть мантию-невидимку, взятую сыном без спроса в школу. Запретил тому встречаться наедине с директором Дамблдором по любому поводу и устраивать в его трехступенчатой башенке посиделки с чаепитием.

Орион и Вальбурга, в то же время, тоже «песочили» своего старшенького сыночка Сириуса, главным заскоком у которого стал резко возросший интерес к нежному полу.

Как результат — Сириус сбежал из отчего дома и напросился гостить летом у «теть Дореи». Не выгонять же родственничка! Вальбурга обиделась и выжгла сына на гобелене с Древом Блэков.

Чарльз же пригрозил своему же сыну, что, если тот не перестанет смотреть в рот Альбусу Дамблдору и ставить того в иерархии выше собственного отца, исключить Джеймса из череды на наследства Поттеров.

О Перевеллах в их семье давно не упоминали, потому-что наследование там шло по женской линии, а у Поттеров давно девочек не рождалось.

Х-мм… А дальше что было? Джеймс пожаловался директору, что отец забрал обратно мантию-невидимку и запретил тому — угрожая лишить сыночка финансирования — шуметь, шарить и шариться по уголкам замка в неположенное время. И вообще разговаривать с любимым директором чаще раза в год, в присутствии отца Чарльза.

Так что, когда родители Джеймса скончались от драконьей оспы, то он почти не горевал. Думал — вот теперь оторвётся за всё время сдерживания. Пригласит в родное поместье своих дружков, девочек и устроит там на всё лето взрывные каникулы. Мечта захомутать Лили Эванс, вроде, сбывалась, только она без свадьбы не позволяла ему ничего больше поцелуев и некоторую свободу рук. Чуть-чуть свободу. Но, ничего. Свадьба — так свадьба. Родители выбору сына не воспрепятствовали и очень даже благословили.

Но, каникулы не удались. Совсем не удались. Дом вдруг начал быстро закрываться, выгоняя шумную компанию, выгоняя даже его, законного наследника с супругой. Гоблины, эти мерзкие коротышки, скалясь объявили молодому Джеймсу, что его отец успел перед смертью исключить того из списка наследования, оставив ему возможность получать скудную сумму на проживание. И призрачную возможность получить, всё-таки, доступ — пусть и сильно ограниченный — к родовым сейфам, если у него родится ребёнок. Сейфам только Поттеров, если у него родится сын. А, Поттеров и Певереллов, если родится дочь.

У него родился сын, Гарри.

Которого он сам, собственными, необдуманными решениями, лишил наследства в пользу родившейся у Сириуса Блэка на стороне дочки. Вот как так-то? Он что, слепой что ли был, не углядел кем своего сына Гарри заменял во время Ритуала подмены?

А сам Сириус, этот придурок, как мог не знать КТО у него, в его магловском на сквибке браке родился?

Вот и получалось, что он сам довел себя, свою семью и своих потомков до цугундера. Теперь род Поттер стал вассальным у Блэков. А Блэки — у Певереллов, единственной представительницей которых оказалась та самая таинственная дочь Сириуса — Жармен. В результат того ритуала.

Но, было и одно хорошее в той череде падений — Жармен потянулась к Гарри, как только увидела его, ухватив того за ручки и вокруг них вспыхнул кокон золотого сияния. Закрепив между них цепкую, нерушимую брачную связь. Не смотря на то, что он — Джеймс — договаривался с Артуром и Молли, благодаря уговорам Альбуса — на будущую помолвку Гарри с их новорожденной доченькой Вирджинией… Или Викторией… Это, по-любому, потеряло свою актуальность.

В любом случае, на данный момент, они — с Лили и Гарри, поселились в доме номером десять на площади Гриммо, по приказу лорда Арктуруса и право голоса или возможности отказа, у Поттеров не было.

— Жизнь за жизнь, глупый мальчишка! — рявкнул лорд Блэк таким голосом, что коленки у Джеймса подогнулись. — Из-за ваших игр с Дамблдором семья Блэк лишилась сына и наследника. Поэтому ты отдашь нам своего. Мы забираем у тебя твоего первенца Гарри и он станет следующим после меня Главой рода Блэк. А семья Поттер канет в Лету. Каждый рожденный миссис Лили ребенок будет теперь чадом Блэков. Смотри сюда, Джеймс! Все эти пустующих на Гриммо дома должны будут населять новые Блэки. Так, что, старайтесь и рожайте. Я сказал!

И тяжёлая магия Блэков, темная, тягучая и пугающая, неотвратимо придавила Джеймса и беременную Лили к полу ритуальной комнаты, заставив тех подчиниться воле лорда Арктуруса.

Только маленький Гарри чувствовал себя в компании родного кузена Дадли и своей маленькой будущей невесты прекрасно. Те схватили его по обе стороны за ручки и привели к алтарю. И что это было? Магия Блэков приняла и полусквиба в свои ряды?

Умереть не встать!

Этой ночью не спалось и Лили Поттер. Она лежала спиной к мужу, прислушиваясь к его горестным вздыханиям и сдерживая свои собственные всхлипы. Которые чередовались приступами бессильного гнева — на Джеймса, на покойного, как оказалось, Сириуса, на всю их родню… А потом гнев сворачивал свои огненные протуберанцы в сторону её собственной сестры Петунии, которая все-таки обогнала и обыграла её, ведьму. И теперь купается она, на зло младшей сестре, в глубоком уважении самого лорда Арктуруса Блэка.

В то же время ей, Лили, показали её истинное место в этом марлезонском балете. Где ей отвели роль всего лишь, «инкубатора» будущих маленьких Блэков и Певереллов!

Её, самую выдающуюся по успеху выпускницу Хогвартса за последние пять лет. Её, сумевшую захомутать одного из самых желанных на то время богатеньких женихов волшебного мира! Такой успех, такой высокий полет… и так со всех сторон облажаться! О-о-о, миленькие Мерлин и Моргана, как могла Лили проморгать прилетевшую ей на плечо синюю птицу удачи и в конце остаться ни с чем. Ей не доверили даже воспитание собственного сынишки Гарри, сказали, что из дуры пример для подражания, для следующего поколения, никакой. Это она-то, миссис Потте… а-а-а, уже Блэк,… Все равно, её назвали дурой, раз не справилась со своим пустоголовым мужем-оленем. С мозгом, обложенным закладками директором Дамблдором.

И взаправду — кто ей, после окончания школы был этот Дамблдор? БЫВШИЙ директор, который после выпуска должен был быть величиной совершенно незначительной, да ещё и с сомнительным авторитетом. В конечном счёте — для молодых Поттеров, решающую роль не играющим. Чужой мужчина левой ориентации. Маглолюб хренов. Да-да, верим-верим, ха! Сын осуждённого за убийство магловских мальчиков на пожизненное в Азкабане отца, и вдруг «маглолюб»? Ой, не смешите, не смешите...

Но верили же ему, преклонялись перед его авторитетом, считая каждое его словечко незыблемой, последней инстанцией. Слушались...

А если задуматься и разложить всё по полочкам ... хм-м, совсем хреново становится.

Лили схватилась обеими руками за свои, лежащие спереди локоны и сильно, до боли, потянула их, чтобы не раскричаться от разочарования. Доигралась дура.

А сама Петуния, осознав теперь свое, перед сестрой-ведьмой, преимущество в иерархии рода Блэк, обошла вечером Лили дугой, приподняв подбородок. И повернув нос, словно от неё несёт… дурниной. Разве что Грязнокровкой её не назвала, зар-раза.

О-ох, отомстит однажды сестре Лили, придумает что-то этакое… и ударит возгордившуюся сквибку её же оружием. Гордыней. Покажет Петунии где раки зимуют, когда отнимет у неё всё. Ведь, в конце концов, рано или поздно, лорд Арктурус скончается и главенство рода Блэк перейдет к её маленькому сынишке Гарри. Вот тогда Лили ударит.

Приняв такое решение измученная женщина закрыла глаза и наконец позволила Морфею укачать, а потом унести её в свои селения, где ей показываются сны их общего с сестрой детства в Коукворке. Детство… Какая прекрасная пора.

* * *

А вот Альбусу Дамблдору надоело всё время, даже во сне, на грани восприятия ощущать некий неучтенный, в устроенном долгими годами грандиозном плане, факт.

Факт, вроде бы незначительный, но не дающий мозгу успокоиться. Маленькая деталь зудящая как надоедливый комар на краю и без того же настороженного подсознания. Сидит эта малюсенькая проблемка на задворках сознания и сверлит, и сверлит, не дает покоя. Как давно извлечённая, но временами дающая о себе знать заноза. И о чём это говорит?

А о том, что надо ему снова, в сотый раз просмотреть события в Годриковой лощине. Подозрительно это, очень подозрительно и наводит на очень плохие мысли.

Поэтому, он встал с кровати, вытащил думосбор и в который раз палочкой извлёк из виска бледную нить воспоминания того вечера и поместил её в мерцающую лунно-сияющую жидкость. Погрузившись с головой в воспоминание, он вновь начал внимательно, в замедленном темпе пересматривать те события.

Сначала, с внешней по отношению к дому молодых Поттеров стороны, где он под мантией-невидимкой Джеймса ожидает прибытие ночных посетителей. Еле успевает войти вслед за стремительно вошедшим внутрь Томом, сразу бросившим вперёд Аваду. Взгляд Альбуса падает на Питера, этого доброго и послушного мальчика, который тихо плачет над трупом своего дружка Джеймса. Нет времени на это, потому что Том уже наверху. Бомбардой разносит дверь детской комнаты вместе со стеной и Альбус бежит по лестнице подобрав полы мантии-невидимки.

Он еле успевает к ключевому моменту — на две секунды опередив Тома. Тот уже готов бросить Смертельное проклятие в надрывающегося в кроватке ребёнка — на кончике его палочки зажжена зеленая звездочка Авады. Но, собственное Испепеляющее Альбуса опережает его и вот на полу оседает кучка сажи. Темный сгусток вылетает из останков непослушного ученика и бросается на директора Дамблдора — безуспешно. Поэтому тут же переключается на ребёнка. Ненадолго. А потом и вовсе улетает.

Мальчик Пророчества притих в своей кроватки и старый колдун забывает об его существовании. Не он должен о маленьком дристуне заботиться... по Плану.

Закончив своё дело, поцокав языком над распростёртым на полу трупом глупой, но такой послушной девочки Лили, он спускается по лестнице и кротко похлопывает по плечу убивающегося от тоски Питера.

— Ладно, ладно, мой мальчик, не надо так сокрушаться. Дело сделано, важно, что не ты замарал свою чистую душу убийством друга. Приступай к второму пункту задачи — беги отсюда. В любой момент сюда нагрянет Сириус, потом появится Хагрид… Никто не должен увидеть тебя здесь. А я переведу на твой счёт обещанную сумму, как только получу доступ к сейфам Джеймса. Иди, иди и скрывайся, пока Сириус тебя не найдёт. Дальше свою роль помнишь?

Невысокий, толстоватый парень затравленно кивает головой, выпрямляется и уходит, понурив плечи. Дамблдор сопровождает его уход печальными глазами, а потом сам бросает в камин щепотку летучего пороха и отбывает в свой кабинет в Хогвартсе.

Хагрид, этот огромный, но добрый и очень послушный мальчик старается запомнить последовательность действий, получает из рук в руки от него, великого человека Дамблдора, свои пять галеонов и портключ до Годриковой Лощины и, подпрыгивая, бежит по коридору в направлении выхода из замка.

Альбус, смотрит ему вслед, задается вопросом, а не откинет ли ноги оставленный в одиночестве мальчик Гарри? Впрочем, особой разницы тут нет, откинет или выживет? В плане есть два возможных разветвления. В первом — Гарри умирает от голода, от холода, от Авад…

Стоп!

Стоп!

Вот оно что — Том-то... Смертельное заклинание в ребенка бросить так и не успел!

Альбус очень хорошо помнит, что испепелил того раньше и он, прежде чем скастовать Аваду, опал кучкой чёрной сажи меж складок своей мантии. А его дух, воющей чёрной дымкой, улетел туда, где свой якорь Том спрятал. Откуда тогда на лобике у мальчика рана появилась? Или Том успел бросить в мальчика что-то еще, прежде чем невидимый Альбус вошел в комнату?

Или — страшно о таком подумать даже — что кто-то ещё могущественнее самого Альбуса, Победителя Геллерта Гриндевальда, изменил ему самому память? Удалив лишнее.

Но, откуда этот могущественный незнакомец мог незамеченный Альбусом появиться?

Вопросы, вопросы...

Вытянув вторично ту же нить воспоминаний, не вернув первоначальную в свой мозг, он поместил её в думосбор, надеясь, что это даст новые, доселе скрытые подробности.

Нырнув с головой в думосбор, он снова пересмотрел — на этот раз не спеша — свои воспоминания до момента предполагаемой и роковой Авады в мальчика. Если бы она действительно была.

Хм-м. Что же было на самом деле? Обойдя трясущегося в рыданиях Питера, Альбус прислушался. Итак, Гарри был наверху и надрывался зовя маму… Но это было только вначале, пока Альбус поднимался по лестнице. А потом ребенок внезапно притих.

Да-а, вот оно что! После тысячного просмотра, детали нападения чуть изменились, что ли?

Вот он вошел в спальню, испепелил Тома…

Вот оглянулся вокруг — спальня была в руинах. Потолок накренился в одну сторону, угрожая упасть и погрести под своими обломками детскую кроватку. Одна из стен начисто отсутствовала…

Вот из-за прутьев кроватки на него смотрят, словно видят сквозь мантию-невидимку, пара внимательных зеленых глазок. Значит, мальчик не был оглушен или что-то такое, когда Дамблдор уходил из комнаты.

Лили лежала мёртвая на полу с распростертыми руками, и в смерти защищая своего ребенка. Поверх её трупа лежали обломки штукатурки потолка и стены, а её рыжие волосы были запылёнными и выглядели более светлыми чем обычного.

Пока, ничего нового, вроде.

Альбус вылез из думосбора и постоял задумавшись. Попытаться, что ли, ещё раз вытащить из разума оставшиеся капельки воспоминаний? Таким образом он свой мозг очистит от всего, даже от адреса… Да и пусть! Он поднёс к виску кончик Старшей палочки и изо всех сил углубился в себя. Тоненькая, очень тоненькая нить потянулась, соединив висок с кончиком бузинной палочки.

Он снова погрузился в белесую жидкость.

На этот раз странности начались с самого начала. С момента прихода Тома.

Джеймс выглядел каким-то беспечным, встречая своего дружка Питера.

Том и в детстве был грубияном, но зачем пинать поверженного уже врага ногой? Альбус с неодобрением хмыкнул — ох, не Альбусово это, бить ногами павших. О нет, не его.

Дальше, как оказывается, он слишком задержался наблюдая за рыдающим Питером. Некоторое время, оказывается, он представлял себя на месте Питера, если бы сражаясь с Геллертом, исполнил задание команды английских магов убить его. Бедный, бедный мальчик Питер, потерять ближайшего друга, это тебе, не на прогулку выйти, да-а…

О, а вот что-то новое появилось! Сверху, после Бомбарды Тома, слышны крики Лили. Те самые, что Альбус раньше не услышал (забыл, помогли забыть?), а потом и её горестные стенания. Как он мог такое раньше пропустить?! Глупышка даже не сопротивлялась Тому, а только надрываясь, просила у него пощадить ребенка! Забыла, что ли, что с Тёмным лордом не договориться, надо нападать.

Испуганный воплями мамы Гарри стал, тоже надрывно визжать. Во всей этой какафонии послышался угрожающий мужской голос — это Том увещевал девушку отступить в сторону и позволить ему посмотреть… Что? Посмотреть? Только посмотреть на ребенка?

Ай! Если Том только посмотрит на Гарри, а если — более того — заметит родственную с ним схожесть, то все планы Альбуса полетели бы коту под хвост. Да и Том передумает…

Лишь в тот момент, осознав такую возможность, Альбус сорвался с места и побежал наверх. Ага! Весь этот эпизод отсутствовал, как бы в его памяти. Да что такое стряслось, что всё это утонуло на задворках его сознания?

Дальше, всё вроде происходило так, как тысячу раз до этого рассматривалось в думосборе. Или — нет! Что за золотое такое сияние окружило, обволакивая мальчика? О-о-о, понятно почему Дамблдору показалось, что Том не успел бросить Аваду!

Потому, что Авада в мальчика уже была, прежде, чем Альбус подоспел прийти, брошена. А зелёная звездочка на кончике палочки Тома не предшествовала, а была последствием Смертельного проклятия. Опустевший взгляд зелёных глазок Гарри — лишь на мгновение — на этот раз был хорошо виден. И был тому доказательством, ранее не замеченным. Потом было собственное Испепеляющее, сажа на полу...

Взгляд зелёных глазок остался пустым на мгновение, но внезапно опять ожил!

Стоп!

Стоп!

Черный вихрь с воем летит по комнате...

Опять оживший? Когда?

Ужас!

Том. Его — Альбуса. Опередил.

Вот он! Этот роковой момент случившегося.

Гарри Поттера, Мальчика-который-выжил, уже нет. Зато, есть возродившийся в его тушке Томас Марволо Риддл.

А Альбус оплошал. Хана его Большому Плану с приведением всех к Всеобщему Благу.

Теперь нужен будет новый План, иначе придет однажды за ним Госпожа с косой и взыщет с него за все его постыдные тайны и старательно замурованные вместе с давно захороненными сверстниками грешки.

* * *

Утро с его величественной на востоке игрой света уже наступало, когда наконец директор волшебной школы Хогвартс отправился на отдых в свои покои поспать.

План был скорректирован, рассмотрен со всех сторон и признан пригодным. Можно обо всем этом забыть и спокойно посветить свое время обычному ритму ежедневия, разделяясь между школой и Визенгамотом. Кстати, неплохо быть многолетним педагогом — все тебя уважают, верят тебе, слушают. Дамблдор к послушным мальчикам, а кое-где и к послушным девочкам, с давных времен относился с высокомерной снисходительностью. Ведь, кто они, а КТО он, Альбус Дамблдор!

Но, так рассуждал он только внутри себя. На публике он был добрым дедушкой, слегка не в себе, забывчивым, дезориентированным, путающимся в имена собеседников. Это прокатывало среди волшебников всех возрастов со страшной силой.

А он тем временем плёл свою сеть.

В свете раскрывшихся, почему-то забытых им до этой ночи тайн, директор Хогвартса и, так сказать — «через пять минут» будущий Верховный чародей Визенгамота, оценил принятое решение. Реинкарнацию Тёмного лорда — маленького Гарри — оставить на воспитании у Дурслей, магловских родственников его мамы. Те, запуганные до икоты, вышколят его и предоставят ему, Лорду Света и Добра уже замороченного и готового «к употреблению» мальчика — пользуйся, не хочу.

Интересно, какая часть из первоначальной душонки гордого наследника Салазара Слизерина досталась тушке Гарри Поттера? Хе-хе, чем меньше — тем и лучше.

Во сне Она осознала, что приняла правильное решение, связав себя новую — Жармену Блэк — с последним Поттером.

К фамилии Поттер Она чувствовала странную нежность, приязнь и любовь, граничащую с беспредельной верностью. Через Её бодрствующее, даже во сне, сознание пролетали имена мальчиков, а потом уже мужчин, с той же фамилии, целый ряд: Эрнальд, Гослин, Бенедикт, Ралстон, Абрахам, Ателард, Годелот, Рослин, Гувфрид... Так много... Она знала, что все они давно мертвы, за исключением последних двух — Джеймс и тот, которого назвали Гарри.

Все они были и оставались Её — но не Жармены — потомками.

Поэтому, когда Ей захотелось повторить историю своей первой и единственной любви, магия откликнулась и связала Её с этим мальчиком, Гарри. Изменив его имя на Хардвин.

Уже не Поттер. Но Хардвин же...

В Её голове тренькнула струна и Она вспомнила свое изначальное имя — Иоланта Певерелл.

Вот кто Она была. Когда-то. Но, ныне Она — Жармен SJ Блэк-Певерелл. Так и быть. Жить можно и так. Бывший Гарри Поттер был ей далеким-предалеким потомком, Ей — Иоланте. Но, будучи телом уже Жарменой — это не считается. А в данные обстоятельства это не имело никакого значения.

Она стиснула кулачки и помолилась всем богам, чтобы завтра всё прошло без сучка и задоринки.

* * *

Сегодня был день годовщины победы над Тёмным лордом Волдемортом, которого в общении волшебники называли Тот-чьё-имя-не-называется, из-за странного беспокоящего всех слуха, что Тот-который не до конца мёртв и может в один страшный день вернуться, и террор снова начнётся. Слух был распущен самим Альбусом, так ему было более чем удобно и выгодно держать волшебный мир Британии в страхе и опасливом ожидании будущего.

Большое заседание Визенгамота на сегодня было назначено на десять часов утра и директор Хогвартса — профессор Альбус Дамблдор, старательно к нему готовился. Недавно ему предложили занять освободившуюся, после устранения Бартемиуса Крауча-старшего с поста, должность Верховного Чародея. Пока что, он был на временной основе, выбран лишь ведущим заседания, но сегодня кандидатуру Альбуса на должность Верховного Чародея Визенгамота официально будет выдвинута. И его утвердят, никак иначе. А куда им, его ставленникам идти, не ослушаются, ведь?

Когда кандидатуру выдвинут, ему придется ознакомить заседателей со своей политической платформой. Вот, к этому, он был заранее готов. Содержание вступительной речи он хитроумно скомпилировал из несколько десятков подобных вступительных речей бывших Верховных. То есть, она было ни о чем — типа, всё у нас, уважаемые судебные заседатели, хорошо, все прекрасно. Зло в лице Того-которого побеждено Мальчиком-который-выжил, сам мальчик-победитель спасен и отправлен в неизвестное врагам место, где любящие его люди не покладая рук о нём круглосуточно, с любовью и предельным вниманием заботятся.

А вот после голосования и вступление в должность Верховного, он озвучит и свои первые, уже собственные пожелания. Начнёт с того, что он, по Завещанию молодых Поттеров, должен быть единственным магическим опекуном их сынишки, маленького Гарри. Подделка необходимого документа — самого Завещания, была изготовлена его старым, со времен ВМВ, подельником с континента. Он развернёт в самый ключевой момент тот разукрашенный вензелями и печатями пергамент, помашет им перед судебными заседателями, потом быстро свернёт его в рулон и так же быстро опечатает. Якобы, чтобы до него не дотянулись ручки злопыхателей. Собрание, естественно, проголосует «За», Артурчик уже подготовил резолюцию и... Эх, на десять лет руки у Альбуса Дамблдора будут развязаны единолично распоряжаться богатством Мальчика-который-выжил. Все свои действия он оденет в словесную мишуру, прикрывая свои действия тем, что все делается на пользу всего волшебного мира, во имя высокой цели — победы над силами Зла.

Уверенность в положительном для себя сегодняшнем развитии событий гарантировала специфика его работы. Будучи профессором по Трансфигурации в течении нескольких десятков лет, а потом и директором единственной в Британии школы Колдовства и чародейства Хогвартс означало, что все эти шавки в его руках. Табаки Ширхан, хехе. Потому, что ВСЕ ныне живущие на Британских островах волшебники учились в Хогвартсе. Да, учились все до единого. И вся нынешняя группа основных — числом двенадцати лордов из Совета мудрейших, даже те, чьи сыновья на данный момент отбывают наказание за стенами Азкабана, их дети, их внуки... При этом, последние, будучи всё еще студентами, являлись, реально говоря, заложниками в руках старого директора. То есть, в руках того же Дамблдора.

И все они, как миленькие, проголосуют единодушно все, то что он продиктует — а куда им деваться-то? И выполнят всё, что директор Дамблдор скажет.

Пребывая в прекрасном настроении, Альбус начал мурлыкать себе под нос, крутясь перед зеркалом в полный рост: «Ля-ля-ляааа... Хм-хм... А Фоукс хорошо мне аккомпанирует, дай-да-да...».

Альбус крутнулся еще раз, с гордостью осмотрев себя со всех сторон, полюбовавшись своим новым — так сказать, Верховночародейским прикидом: бархатная мантия глубоко черного цвета с вышитой на правом рукаве, а не на груди, из-за его длинной белоснежной бороды, буквой «В». Золотой ниткой, как он любил. С ней, в комплекте, шёл такой же бархатный берет, залихватски надетый поверх его серебристо сияющих волос, к которому золотой булавкой было закреплено маленькое ало-золотое перышко упавшее из з... не надо фокусироваться откуда оно упало, оперения любимого феникса Фоукса. Альбус горделиво ухмыльнулся. Выглядел он величаво, был бы берет короной — даже царственно.

Ладно, не надо предаваться несбыточным мечтам, позиция Верховного Чародея вполне его устраивала. Пора отправляться в Министерство магии, чтобы совершить невидимый глазом обывателей переворот. Смену власти. Во имя Высшего блага.

* * *

Зал номер десять своей необычной архитектуры подавлял, как и было задумано архитекторами, дух находящихся внутри людей — и судей, и судимых. Прежде всего подсудимых.

Он напоминал колодец. Или гладиаторскую арену. Амфитеатр, одним словом.

Второй ряд судейских скамей уже был заполнен одетыми в черные ритуальные мантии членами Визенгамота, которые не входили в Совет мудрейших и которые к давно удалившемуся от дел Совету лордов прямого отношения не имели. Только косвенное. Потому, что эти волшебники и ведьмы были только из побочных ветвей Священных двадцати восьми чистокровных семей. Были и те, которые занимали высокие административные посты в Министерстве магии.

Галдёж разговоров между ними нарастал потому, что места в первом ряду — шесть слева и шесть справа, то есть, сколько ребер у человека (мужчины), от незанятой пока трибуны будущего Верховного чародея, пустовали. А пустовали эти места по одной очень простой причине — все те, которые должны были сидеть на этих креслах, уже год как обживали нары на пожизненном заключении в Азкабане. Или, хотя бы, большинство из них. Некоторые (а точнее, только двое из этих двенадцати избранных), ссылаясь на наложенное на них Империо, сумели избежать наказание и спаслись от такой незавидной участи. Но места «заимперенных» тоже пустовали, стыдились они, наверное, появляться на глазах у примерных, законопослушных граждан. А дети или внуки осужденных были или убиты во время стычек Аврората с Пожирателями смерти, или всё еще учились в Хогвартсе.

Были ли престарелые лорды, в свое время абдикировавшие от своего поста в Визенгамоте живы и были ли те в состоянии вернуться обратно в Визенгамот и занять своё место — да кого это интересовало! Живы те или уже преставились, этот факт для второразрядников-нуворишей был интересен только в карьерном плане. То есть, мало кого из сидящих на заднем ряду колыхало чем заняты эти будущие кормушки для червей, старые лорды эти.

Другое дело то, что сегодня предстояло случится на этом собрании. С восшествием их кумира, директора Дамблдора, на пост Верховного Чародея они раз и навсегда вписывали свои имена в анналы Истории волшебного мира, в противовес упразднившимся, за неимением участников, Лордам Магической Британии. Сегодня был день триумфа для, как говорится, второго эшелона власти. Поэтому, по мере приближения этого момента — момента объявления начала сессии Визенгамота, волнение среди выбившихся в число кандидатов в элиту достигло грань допустимого. Они громко разговаривали между собой и уже не стесняясь озвучивали перед соседями свои ожидания на продвижение по карьерной лестнице. Отдельные голоса начали уже напрямую перечислять то, что они предпримут, если с ними случится такое закономерное продвижение ввысь. Кто-то уже предвкушал замену цвета мантии с чёрного на сливовый.

Ровно в десять часов и три минуты двери зала торжественно распахнулись и, преследуемый по пятам молодым, раскрасневшимся от волнения Артуром Уизли (недавно назначенным на пост главы Сектора по борьбы с незаконным использованием изобретений маглов), в зал вошёл сам Альбус Дамблдор. Тот, кого сегодня Визенгамот будет утверждать на посту Верховного Чародея. Его встретили аплодисментами и криками поддержки.

Дамблдор рассеяно обвёл взглядом собрание, а заметив пустующие места в первом ряду, хмыкнул довольно и отправился к своему креслу за длинным столом, рядом с трибуной. Артур Уизли, не посмев поднять взгляд, споткнувшись в подол собственной черной мантии, засеменил за своим покровителем и тихо присел на соседний стул. Рядом с ним. Роскошно выглядящая, обтянутая красным шёлком папка легла перед ним на стол. Дрожащей рукой он раскрыл её и вперил взгляд в документы.

Дамблдор, пока ещё на позиции лишь ведущего сегодняшнюю сессию Визенгамота, важно занял свое место, стукнув молотком по золотому полусферическому звонку.

— Объявляю сегодняшнее заседание Визенгамота открытым! — возвестил он и сам заслушался в красивые обертоны своего голоса. — Артур, ма... подай мне документы, хм-м, пожалуйста.

Потом протянул левую руку, куда Артур своевременно вложил первый листок из папки, важно встал и занял место за трибуной. Положил лист на пологую поверхность кафедры, поправил свои сползшие вниз по носу очки, померцал за ними синими глазоньками и начал читать.

Читал он нарочито ровным и нудным голосом, надеясь, что на присутствующих этот равномерный зуд подействует как колыбельная. А если даже не подействует, ну что ж, когда придёт момент озвучить свои личные пожелания и претензии, эти марионетки все как один, проголосуют «за», что бы не попросил у собрания Дамблдор.

Всё, вроде, шло как по нотам, но... Но..., как говорится в таких случаях, не срослось.

Планы, сказано одним словом, взорвались к какой-то матери.

Двери зала неожиданно, во второй раз за сегодня широко распахнулись и внутрь, один за другим, вошли ОНИ — старейшие Лорды британского волшебного мира. Весь нынешний состав Совета мудрейших, который до сегодняшнего заседания мало во что вмешивался.

Но, вот, сегодня, на зло всем планам Дамблдора, они явились. Чего от этих напыщенных аристократов — такими они и в обычном мире были — ждать, было неизвестно. Они, как говорится, были величина неизвестная, неподвластная внешнему давлению.

На них были надеты не обычные, сливового цвета мантии, а торжественные, иссиня-чернильные. А это означало, что они пришли не просто посмотреть на толкучку и послушать выкрики молодняка, а чтобы СУДИТЬ! Большинство из них были в возрасте „чуть-чуть за сто”, но с собой они пригласили — у кого таких было — своих наследников или особых гостей. По всей видимости не затем, чтобы похвастаться ими.

Рядом с лордом Абраксасом Малфоем размеренно, с каменной физиономией шагал его такой же белобрысый сын и наследник Люциус, а тот, со своей стороны вёл за ручку своего собственного маленького двухгодовалого сыночка, чьё имя Дамблдор не знал. За ними, тоже троицей, шли Теофраст Нотт с сыном и маленьким внуком. Игнатиус Прюэтт и Теодор Трэверс двигались, казалось бы, на автомате — одинокие волки, полностью поседевшие и злые, как черти.

Последний в зал Визенгамота вошёл лорд Арктурус Блэк, который был Альбусу ровесником. Рядом с ним передвигалась пара незнакомцев под Чарами измененной внешности. Те вели с собой двоих, на первый взгляд, одинаковых мальчиков. Темноволосых, зеленоглазых... От внешнего вида этих ребят у Дамблдора засосало под ложечкой. И присмотревшись к ним он понял почему. Разглядел он, что — Мерлин мой! — один из них... девочка. Одетая, почему-то, в такого же чернильного цвета платьице, а в её черных кудряшках можно было увидеть золотую коронку маленькой наследницы.

Мальчик держал девочку за ручку и удивительно напоминал собой распиаренного с прошлого Хэллоуина Мальчика-который пережил Аваду Кедавру Того-которого. Альбус присмотрелся пристальней — нет-нет! У этого мальчика перечисленных примет Героя и Победителя не наблюдались! Не было ни торчащих во все стороны волос, ни очков-кругляшек, как у его героически погибшего отца, ни... О! А шрам-то на его лобике, шрам собственно где?

Лобик у мальчика был чистым, нетронутым шрамами любого происхождения. Меньше всего, от попадания туда Смертельного проклятия.

Пока Дамблдор раздумывал над этим несоответствием и лихорадочно пытался придумать нужно ли как-то поменять содержания своего дальнейшего выступления, первый ряд был занят вошедшими судьями. А раз ЭТИ явились, его «клиенты» из второго ряда теперь голосовать не могут. По банальной причине, в присутствии Совета Мудрейших право на голосования второй эшелон теряет. А ЭТИ вряд ли утвердят избрание Альбуса Дамблдора в качестве Верховного Чародея. Не любят они его потому что, ещё со школьных времен.

Как бы там ни было, но ситуацию надо было спасать...

Присев на свои законные места, старики пошушукались, пока младшие, потерявшие право голоса члены Суда пялились друг на друга или смотрели квадратными глазами на ведущего собрания в ожидании подсказки — что им делать? Только наблюдать?

Древняя старушка, имя которой вряд ли кто из молодняка знал, снисходительно махнула рукой и в зале установилась звенящая тишина.

— Продолжайте, милок, продолжайте... — неожиданно сильным (или усиленным беспалочковым и невербальным Сонорусом) голосом объявила она и скрестила костлявые ручки перед собой. Огромный золотой перстень указывал ее положение Главы непонятно какого благородного рода.

Кресло рядом с ней заняла, неожиданно, та маленькая незнакомая девочка к коронкой среди кудрей, которую остальные лорды, опять же неожиданно, воспринимали как ровню себе. И даже относились к ней с подчеркнутым уважением и... Мерлин не даст соврать, некоторой опаской.

Предложение не назвавшей свое имя старухи пришло для Альбуса Дамблдора как нельзя кстати. Это дало ему время подумать что со второй частью его доклада будет — читать её или не читать ее.

— А теперь, когда мы ознакомились с отчетом Визенгамота за прошлый год, давайте утвердим повестку нынешнего заседания.

Артур Уизли быстро выложил перед ним новый листок, где были озвучены несколько пунктов для обсуждения (по возможности без них) и голосования (без обсуждения, если возможно).

Дамблдор посмотрел на сидящих в первом ряду, обдумывая проголосует ли кто-то из них за его кандидатуру или его с трибуны сразу и взашей выгонят, как зарвавшегося первокурсника. Скрестив взгляд с министершей магии Миллисентой Багнолд, он опустил тоненький жгутик Легиллименции в её сторону в попытке прозондировать её мысли. Знает ли она настроение Лордов. Его встретила ледяная стена Оклюментного щита и у него заболела переносица, давно и несколько раз сломанная ещё в молодости. Эх, молодость...

— Первый пункт, — строгим голосом заговорил он, — выбор нового Верховного Чародея Визенгамота. На прошлом заседании, в конце июня, была предложена одна единственная кандидатура — Альбуса Персиваля Брайана Вульфрика Дамблдора. Ныне — директора Школы колдовства и чародейства Хогвартс, профессора Трансфигурации, мастера Алхимии, победителя Тёмного лорда Гриндевальда, кавалера Ордена Мерлина первой степени. Нужный на осмысление период времени — три месяца — прошли. Прошу, господа Судьи, ваши высказывания по этой кандидатуры.

Это был роковой момент будущего.

Сначала, всё шло как бы по нотам. Сидящие в первом ряду Судьи молчали и никак на его самовыдвижения не реагировали.

— «Небось, пройдёт?» — подумалось Альбусу.

И если бы список сегодняшних пунктов из повестки дня заканчивался бы номером «один единственный», то, наверное, прошло бы. Но, в повестке был и второй, ничуть не менее каверзный пунктик — Дамблдор хотел, да что там просто хотел? Он в абсолютной мере нуждался быть единственным, утверждённым решением Визенгмота опекуном Героя магмира.

Самое плохое в этом деле было то, что надо было всё это озвучить. Промолчать — не прокатило бы.

Но, как только прозвучало имя Гарри Поттера, старики в первом ряду внезапно проснулись, всполошились и всем своим корпусом подтянулись вперёд, изображая собой гончих почуявших запах добычи. Заметив блеск азарта в глазах лорда Абраксаса, под ложечкой у Дамблдора… засосало. Он, вдруг, почувствовал этой самой добычей самого себя.

Плохой, очень плохой знак.

А потом весь, ранее подготовленный им план, полетел книзлу под хвост. Хотя, кому там книзлу? Мантикоре под хвост он полетел, этот его Грандиозный план.

Лорд Корвус Лестрейндж первым из судей взял слово и, не юля лишний раз, сразу спросил как так получается, что Альбус Дамблдор именно себя — и только себя, видит в роли опекуна мальчика Поттеров. Не имея к семье Джеймса в частности и к роду Поттер в целом, никакого отношения; ни с кем из них не связанный, своим происхождением как-то недотягивающий — и, вдруг! Опекуном, видите ли.

На возражении Альбуса, что он с этим справится, потому что всю жизнь с детьми работает, ему ответили звонким детским смехом. Заливистым, наглым... Смеялась та незнакомая девочка с коронкой, а за ней захихикала сидящая рядом старушка, которая взяла слово и разбила все надежды кандидата в опекуны стать таковым:

— А скажи-ка, Альбус, как нам доверить тебе воспитание наследника рода, если у тебя самого и рода-то нет? Сам ты осознаешь разницу между воспитанием маленького мальчика и выросших уже, одиннадцати- и выше, летних подростков, или как? А рассуждаешь так, как от такого, как ты — человека неженатого, без семьи, без опыта в воспитания какого-бы-то-либо маленького ребёночка — ожидается. Да ты собственной сестре Ариане жизнь не сохранил, а сегодня претендуешь на опекунства совершенно, абсолютно неродного тебе мальчика. Ты чего добиваешься, Альбус Дамблдор? Затащить Гарри Поттера под свой большой палец, чтобы втянуть и этого, последнего Поттера, в свои игрища?

Директор Хогвартса, услышав это, мог только лупать за очков-артефактов глазами и диву дивиться, как могла эта древняя старушенция так легко раскусить его План, размазать его, Альбуса, по стенке и сделать это так легкомысленно, перед всем составом Визенгамота. Ээ-эх, были бы здесь только его шавки из второго ряда, без остальных сверстников-лордов этой, этой... игнорировал бы он выступление старушки, но… В зале присутствовал Совет магов всем своим составом. А те держатся свысока. К ним, даже после финта с организованным лично им, Альбусом, противостоянием «Сил света и добра с Силами тьмы и зла», не подступиться. Чай, не додумаются совсем его из волшебного мира Британии извести!

И кто она такая, бабка эта, почему свою фамилию не называет?

Тем временем бабушка продолжила говорить, а остальные лорды слушали её с большим уважением и пиететом. Очень внимательно слушали:

— Чем, например, Лестрейнджи на роль опекунов плохи? У них и родство с маленьким Гарри есть, и желание — тоже. Или Блэки? Краучи… а-а-а… эти нет, слишком Бартемиус лютый после расскрытия принадлежности его сынишки к Пожирателям… Малфои, с другой стороны, тоже могут вырастить и воспитать своего родственника, подготовить того к наследованию. Хотя, они тоже как-то... А ты кто, вообще? Потомок мигрантов сомнительной чистоты крови, с матушкой-полуиндианкой. Сын осужденного на пожизненное заключение в Азкабане отца, убийцы троих мальчиков. У тебя ни жены, ни детей, ни внуков нет. Как, обясни Суду, как ты себе представляешь такое, чтобы мы, знать британского волшебного мира, позволили такому, как ты, быть опекуном отпрыска одного из нас?

На что разобиженный Дамблдор среагировал молниеносно, контратаковав.

— Раз вы такие отважные, чистые и умелые в воспитании маленьких волшебников, скажите мне, уважаемые лорды, где собственно ваши-то дети, а? Скажите, где они? Не трут ли они сами нары в Азкабане ? Вы-то здесь при чем?

— Трут по твоему надуманному решению, Дамблдор! И этого отступника Крауча, который, чтобы доказать свою непоколебимую верность закону, собственного сына в Азкабан засунул! — крикнул с места лорд Нотт.

— А не надо было примыкать к рядам Волдеморта и позволять метить себя как скот, — зло ухмыльнулся Альбус. — Творить террор и мешать законопослушным гражданам жить своей жизнью…

— А что, надо было к твоей противоправной организации «Жареная индюшка» примыкать и ратовать за воссоединение с миром простецов, что ли? — вмешался лорд Абраксас Малфой. — А твои собственные единомышленники, сами-то они где, а, Дамблдор? Последователи идей Тёмного лорда хотя бы живы и пока здоровы, будь то и за стенами Азкабана. Но, живы! А твои бойцы где? Всех уложил мертвых в гробах под землей. Остался кто из них в живых, а? Кто? Одни жулики и мелкие воришки, вроде Флетчера и Падмора… А-а-а, забыл ещё, что и вся цельно купленная тобой семейка Уизли жива. Которые только тем, во время войны «со Злом», как ты говоришь — и боролись, что строгали мальчиков одного за другим…

Лорд Абраксас разошёлся в своих обвинениях, чем заслужил одобрительные возгласы своих «коллег» с первого ряда и крики возражения с заднего. Но, сам ведущий заседания тоже равнодушным не остался, потеряв контроль над выражением собственного лица. Его глаза давно перестали мерцать, а начали извергать молнии гнева к этим неподвластным его влиянию «лордишкам». Для которых имя «Дамблдор» звучало наравне с именем «Флетчер», например. Что для претендующего на пост Верховного чародея Визенгамота было по меньшей мере обидно.

Но, на этом сегодняшние прения не закончились. Дальше, в дебаты включился и лорд Игнатиус Прюэтт, который давно точил на директора Хогвартса зуб за его неправомерное вмешательство в жизни всех его троих племянников. Двое из которых — близнецы Гидеон и Фабиан — пали в бою якобы с приспешниками Того-которого, что так и осталось недоказанным. А его племянница Молли, подбитая директором к непокорству собственным родителям, сбежала с Артуром — младшим братом своего собственного жениха Роланда, старшего сына и наследника Септимуса Уизли. Роланд сразился на дуэли с братом-предателем и…

Его дальнейшая судьба утонула в неизвестности. Зато в магической ауре Артура появилось темное пятно Изменника рода, которое люди впоследствии увидели в ауре каждого из его сыновей.

Предатель крови на данный момент исполнял у Дамблдора роль секретаря заседания. Наверное, потому, что хотел Альбус обелить или, хотя бы, уменьшить в глазах общественности недоказанное преступление своей шавки.

— По вопросу опекунства, Дамблдор, — опять взял слово Корвус Лестрейндж, — раз у тебя нет на руках Завещание молодых Поттеров, погибших, как ты говоришь от руки Того-которого, где чёрным по белому написано, что опеку своего сына они оставляют лично тебе, то ты обойдешься. Но у меня к тебе такой вопрос есть. Кто дал тебе право похищать их единственного сына, их наследника, и скрывать его от родственников со стороны Джеймса?

Дамблдор затаил дыхание — значит, кто-то неизвестный прознал о том где и на руках у кого, бросил он маленького заср… а-а-а, героя.

Тем временем Корвус продолжил с вопросами:

— А по вопросу твоей кандидатуры на должность Верховного чародея у меня напрашиваются два уточнения. Первое — кто из нас, Судей Визенгамота, выдвигал твою кандидатуру? Никто? — сзади него прозвучали голоса и он обернулся. — А кто из вас, неуполномоченных, выдвинул его кандидатуру? Ах, Корнелиус Фадж... Кто он?

На втором ряду наступила суматоха и красный как рак мужчина приподнял несмело руку.

— Понятно, — подвел итоги Корвус Лестрейдж. — Раз никто из законных членов Визенгамота не делал этого, то твоя кандидатура недействительна и отменяется. И второе — высказывание леди Бёрк наводит на закономерные сомнения в твоей абсолютно необходимой для этого высокого поста честности и чистоплотности.

— Я победитель Темного лорд Гриндевальда! — возвысил голос разошедшийся Дамблдор.

Но его прервала та самая старушенция, которую назвали леди Бёрк (Ты смотри! А говорили, что её тоже подкосило драконьей оспой.), и которая изображала из себя бабушку-одуванчика.

Ну, одуванчика-не-одуванчика, но была она на него, Альбуса, чем-то обозлённая.

— На твоём месте, Дамблдор, — её голос был полон ехидства, — я перестала бы хвастаться этим. Думаешь, драконья оспа подкосила всех волшебников, кто старше тебя и никто из твоих современников вашу мерзкую с Гриндевальдом связь не помнит? И где Геллерт, небось в гробу? Ха! Ха! Почему-то не прилёг он в сыру землю-то! Нежится твой дружок-полюбовник в Нурменгарде, построенным вами обоими замке, живёт себе не тужит… А ты — победа, да победа! Какая там победа? Договорняк у вас был, милок, договорняк! Мне лично Карлус Поттер об этом рассказывал. Ты потому, чтобы никто из молодежи ничего о том позоре не узнал, так на старшее поколение обрушился, да? Со своими «Двенадцатью способами использования драконьей крови». А кто тебе и за какие-такие заслуги вручил Орден Мерлина первой степени, небось эта желторотая шелупонь? — махнула она сухонькой ручкой себе за спину.

— Вы, в-вы… Не имеете право обсуждать мою жизнь, мои успехи и мои битвы. Орден мне присудил МКМ, а не здешнее Министерство магии! И! И есть у меня Завещание Джеймса Поттера, есть! — Альбус протянул руку к покрасневшему как вареный рак Артуру и рявкнул: — Дай мне Завещание Джеймса!

Пора было заткнуть рты этим аристократишкам «решающим доказательством», представив тем нужный «документ».

Получив рулон, он растянул его во всю его длину, чтобы и на последнем ряду были видны вензели, красно-золотые кисточки, печати и прочая, чем был накручен пергамент.

— Вот и смотрите, это Завещание Джеймса Карлуса Поттера от пятнадцатого октября восемьдесят первого года. В нём все написано — к кому переходит забота о его маленьком сынишке, если с ними обоими, Джеймсом и Лили, случится самое худшее и они оба погибнут. Тут список возможных опекунов, мое имя указано на первом месте. Вот, читаю: «Если мы с моей женой Лили Поттер, в девичестве Эванс, погибнем, забота о нашем общем сыне, Гарри Джеймсе Поттере, переходит к следующим людям: номер один — Альбус Дамблдор, наш уважаемый директор; номер второй — семья моей свояченицы Петунии Розы Дурсль, в девичестве Эванс; номер три — …» Дальше нечего читать. Но, послушайте, всё-таки, остальные распоряжения: «Всё наше имущество переходит к нашему единственному сыну Гарри Джеймсу Поттеру в день его совершеннолетия, тридцать первого июля одна тысяча…»

Громкий крик возмущения с первого ряда судейских скамеек прервал словоизлияния Дамбдора. Он поднял глаза, чтобы разглядеть того смельчака, кто прервал его в такой ответственный момент и… так и замер. Сердце у него хлопнуло в области горла и на долгие несколько секунд перестало биться. А потом его перестукивания загремели у него в висках.

Потому что молодой человек, сидевший рядом с лордом Арктурусом Блэком выпрямился и, взмахнув палочкой, разом снял с себя Чары сокрытия внешности. И на Альбуса пылающими гневом глазами смотрел сам Джеймс Карлус Поттер. На удивление всем живой и очень, очень злой.

— Этот документ фальшивка, — объявил во всеуслышание его молодой мужественный голос. — Мы с Лили завещания не писали. Зачем? Нам было по двадцать один года тогда!

Никогда в своей сто с лишним летней жизни Альбуса Дамблдора, профессора и директора Хогвартса так грубо не опускали. И так сокрушительно. С вершины сразу в... ну, пусть будет грязь.

Пергамент, который он держал руками упал, планируя, на пол. Дамблдор весь затрясся от… от стыда, от гнева, от разочарования… Как, как такое могло случится? Ведь он, собственными глазами видел трупы и Джеймса, и Лили! Мертвое тело последней он несколько минут разглядывал, даже пульс нащупывал. И не нашел. Та была мертва на все сто процентов!

Дальше, опять облом! Потрясения в этот день не закончились.

Опираясь одной рукой об столешницу банки, с места рядом с Джеймсом, медленно поднялась... тоже живая, молодая, но уже сильно на сносях, Лили Поттер.

— Я бы никогда не позволила включать мою сестру Петунию Дурсль в какой-либо список эвентуальных опекунов моего ребенка. — Она с трудом подняла мальчика-двухлетку, в котором Альбус узнал маленького Гарри, то есть «Избранного», и поставила его на стол, чтобы все присутствующие могли его видеть. — Старшей сестре? Зачем, если у нас с ней ещё с детства были очень холодные, я бы сказала — враждебные, отношения. Я враг своему Гарри, что ли? Более того наш сын жив-здоров, мы с его отцом живы тоже. Зачем ему опекуны? И…

Джеймс прервал её выступление похлопав своей ладонью её по руке и она замолчала.

Леди Бёрк, та самая старушка с перстнем, и вычурным, в золотой оправе моноклем в правом глазу, ухмыльнувшись полным рядом золотых зубов, продолжила смотреть с весёлым задором на разыгрывающийся спектакль.

— Кроме того, всё то, что вы, профессор Дамблдор, вылили на страницах «Ежедневного пророка» о событиях прошлогодней давности, неправда. Вас там не было! — выкрикнул молодой Поттер. — Вы никакого представления не имеете о том, что в нашем доме той ночью случилось.

— Дж… Дж-е-е-ейм…с… Лили! Этого не может быть, — стал заикаться Дамблдор. — Я был там, я видел твой труп, когда в первый раз после сигнала вошел в твой дом…

— Какой сигнал, Альбус, о чем ты говоришь? — откинулся назад в своем кресле Корвус Лестрейндж. — Почему не Аврорат, а именно ты, сигнал получил?

— Фиделиус я накл… — рука Дамблдора взлетела и захлопнула его рот. — Мне сообщили.

— Так, стоп! Ты уже оговорился, так что с этого места излагай всю правду, Дамблдор! — внезапно оживился лорд Арктурус Блэк, сидевший до этого момента с закрытыми глазами и словно отсутствовал. — Правду говори, не смей врать или утаивать подробности! Потому, что всю правду прошлогодних событий я знаю. Из первых рук. А откажешься, так напоим тебя Веритасерумом и всё…

— Вы не имеете право, я кавалер Ордена… — попытался возражать Альбус.

— Вот и кичься им перед теми, кто тебя этим Орденом и наградил. А прямо теперь ты выступаешь перед Советом лордов магической Британии и у тебя не больше прав, чем у любого обывателя. А все права на моей стороне, Дамблдор! — взревел лорд Блэк. — Мой внук Сириус был магическим крёстным отцом Гарри Поттера. И мой внук погиб той ночью, думается мне, защищая семью своего крестника. Своих родственников. Объясни нам, всему собранию, как так получается, что, раз ты накладывал над домом Джеймса Фиделиус, как ты мог ошибиться в том, КТО их ХРАНИТЕЛЬ тайны, а? Почему очернил память моего невинного внука Сириуса, а истинного Хранителя секрета Питера Петигрю — якобы погибшего, наградил Орденом? Почему этот ублюдок считается героем? Уведомляю уважаемое собрание, — вдруг изменил он тон, — что Петигрю обладал анимагией и его животная форма — крыса. Этим утром эту крысу Петигрю мы нашли и отловили в доме здесь присутствующего Артура Уизли и в зал Суда принесли!

Сидящий с Дамблдором рядом Артур Уизли весь пожелтел и затрясся от охватившего его ужаса. Его выпученные за стеклами очков глаза шарили туда-сюда в поиски поддержки. Он и представить себе не мог как и, самое главное — откуда лорд Арктурус Блэк узнал ГДЕ искать анимага-крысу, раз удалось найти его в его собственном доме, в Норе.

А мог ли он найти и…

— Как вы смеете? — разбушевался Дамблдор, но неожиданно в зал вошли трое невыразимцев и скрутили его на месте, обездвижив и приковав к кафедре Чарами приклеивания.

Откуда-то появился флакон из тёмного стекла, из тех, в которых хранится Веритасерум и из-за непроницаемой, зеркальной маски одного из служителей Отдела тайн прозвучало:

— Империо! Открой рот!

Дамблдор почувствовал, как в зале Визенгамота вдруг подул холодный ветер. Ему сразу захотелось освободиться от всех накопившихся в глубинах его сознания неприглядных тайн, чтобы обрести наконец…

Что обрести?

Он захлопал глазами, стараясь прикрыть за ментальными щитами свои самые грязные делишки. И в этот момент, когда ему подумалось, что Сыворотку он поборол, а на его лицо легла его обычная маска добродушия, извне поступил приказ:

— Начинай рассказывать с самого начала!

«С самого рождения, то что ли?» — ехидно подумал он, решив выдавать себя за дурака. Но предательский рот сам открылся и стал изливать старательно сохраняемые тайны. от собственного, высоко вещающего голоса, его затрясло.

— Было высказано Пророчество,… одной пророчицей, ...Э-э-э-э... Ее имя я озвучивать не могу, дал клятву молчания...

С первого ряда услышался выкрик Лили Поттер:

— Не делайте из имя Сивилы Треллони государственной тайной. Она изрекла это Пророчество во время собеседования с ней в трактире вашего брата. Мне это Северус Снейп доверил.

Зал заполнился тихим гомоном, в котором приказ: «Продолжай рассказывать!» прозвучал как выстрел. Альбус внутренне весь извивался, пытаясь побороть действие Сыворотки. Но не смог.

— В нем говорилось, что родится в конце седьмого месяца ребенок-мальчик, у которого будет Сила, способная победить Тёмного лорда. Родилось же, на самом деле, в конце июля два мальчика — Гарри Поттер и Невилл Лонгботтом. Но о втором мальчике было и кому позаботиться, и где укрыть его. А у маленького Гарри дома не было. И я предоставил Поттерам свой отчий дом. Я сам скрыл его Фиделиусом…

Снова резкий выпад миссис Поттер прервал Дамблдора:

— Джеймс-с-с? У тебя есть что мне по этому поводу сказать? Ты говорил, что мы останемся жить в летней виле твоей семьи!

— Ну, я... не хотел тебе...

— Замолчите, вы оба! — рявкнул кто-то из старших судей. — Препирательства дома устраивайте!

И Поттеры, затихнув, присели на свои места.

— И кто был хранителем тайны? — спросил кто-то из второго ряда, где сидели не настолько родовитые члены Визенгамота.

— Я оповестил общественность, что это был Сириус Блэк… В действительности, это был Питер Петтигрю. Бедного мальчика я отправил в стан Волдеморта ждать моего сигнала…

— Сигнала для чего, Дамблдор? — прервал его тот же приказный голос.

— Чтобы тот провёл Волдеморта через защиту Фиделиуса, — ответил тот севшим голосом.

Скорость, с которой он сдавал все пункты своего Плана, подавляла его уверенность, что он что-то от ЭТИХ скроет.

— Петтигрю позже сам расскажет свою же версию, — взял слово Корвус Лестрейндж. — Расскажи нам о Сириусе Блэке, которого ты так очернил.

О, это был самый безопасный, по мнению Дамблдора, вопрос и он сдавленным шепотом оповестил:

— Судьба этого мальчика мне неизвестна. В той ночи он исчез и вот целый год не объявлялся…

— Мертвые не говорят! — выкрикнул с места Джеймс Поттер.

— Не я его убил, Джеймс! — возразил старый директор. — Той ночью я не застал Сириуса в твоём доме. И Хагрид его не встретил, когда приезжал за маленьким Гарри. Там, на полу, лежал ты мертвый, убитый Авадой, а Питер плакал над твоим трупом.

— Плакал? Вот же лицемер, а? Сдал, потом рыдает… крокодильими слезами. Предатель! — сквозь зубы процедил Джеймс и приобнял плачущую Лили.

Мальчик Гарри повернулся спиной к допрашиваемому директору Хогвартса и обеими ручонками схватился за шею каждого из своих родителей.

Вдруг Лили Поттер подняла лицо и дрожащим голосом объявила:

— Мертвым на полу, как раз таки, лежал Сириус под Обороткой, старый ты ду… Дамблдор! А наверху Волдеморта ждали не мы с моим сыном Гарри, а жена Сириуса с их дочерью.

Что, что?

Какая жена, какая дочь?

Значит, Джеймс таким олухом, каким его все — включая его отца, считали, не был и вовремя смылся с места встречи. Забрав жену и сына. Но почему, почему его место занял его друг и двою-… или троюродный (Кто в хитросплетениях родственных связей этих Блэков ориентируется?) брат?

О! Так тот ребенок, который лбом встретил Аваду Тома, а потом заполнился его же душой, был девочкой, дочкой Блэка!

Ай, как он, Альбус Дамблдор, насчет Хагрида облажался! Сказано было ему — отвезти маль… ребенка в Хогвартс на осмотр у Поппи Помфри, а он где-то, не повинуясь приказу директора, отсыпался, что ли? В "Дырявом котле", небось. А о девочке этой, наверное, домовики бармена Тома заботились, пока не пришел приказ отвезти ребенка в Литтл Уингинг.

Звонкий девчачий голосок хихикнул, привлекая внимание к девочке с коронкой.

— Расскажи нам, шаг за шагом, что в тот день случилось! — приказал опять тот голос и Дамблдор не мог не подчиниться. Веритасерум продолжал действовать.

— Я получил сигнал пересечения границы Фиделиуса… Вы помните, что этот дом мой, я к нему доступ так или иначе, имел. Вот я и прибыл на помощь. К сожалению, всё уже свершилось. Увидев труп Джеймса, я поднялся наверх в детскую и там нашел мертвую Лили и живого Гарри. В тот момент я ни о чём другом и не подозревал. А внизу плакал Питер, которого я должен был, по идее, спасти от гнева Сириуса. Я проводил Питера и призвал туда своего помощника, Рубеуса Хагрида, который должен был вытащить из руин детской комнаты годовалого мальчика. Времени на размышления у меня не было. Все вы помните как всполошились приспешники Волдеморта после его гибели. Надо было спешно спрятать ребенка и я подумал о сестре Лили, сквибке Петунии Дурсль. Там, в семье ближайших родственников, под Кровной защитой своей погибшей матери, он мог бы расти и воспитываться вдали от войны и послепобедных стычек с пожирателями смерти.

В зале зашумели, пока громкий выкрик не поставил точку обсуждений:

— Доказательством того, — заговорил лорд Прюэтт, — что Хранителем тайны не Сириус Блэк был, как было объявлено общественности, является сохранность Фиделиуса. Сегодня мы узнали, что молодой Сириус умер, заменив собой своего друга Джеймса. И с его смертью Фиделиус должен был упасть год назад, но он на месте. А это означает, что кто-то другой был Хранителем и он предал чету Поттеров Тому-которому. Это мы уточнили. Ты, Дамблдор, отправил к маглам… Что-что? Хорошо, сквибам, чужую им ДЕВОЧКУ на воспитание! Где Кровных чар и в помине нет! Но я прошу Совета задать Дамблдору не связанный с сегодняшним расследованием вопрос. Скажи мне, Дамблдор, с какой-такой стати ты так печёшься о семье моей племянницы Молли Уизли?

Старик в чернильно-черном балахоне, чтобы хоть эту тайну сохранить, попытался заткнуть свой рот, запихнув туда кончик своей пушистой бороды. Но, напрасно. Сыворотку правды не преодолеть. Ему накапали ещё три капли и он «запел».

— Артур мой единственный сын…

Зал взорвался.

Личный секретарь белобородого колдуна внезапно исчез из виду, свалившись со стула на пол. Потом медленно и как-то опасливо оглядываясь из-за толстых стёкол своих очков, он выполз и, стараясь не привлекать внимание, присел обратно. От услышанного из уст благодетеля у него загудело в ушах и продолжение допроса он не смог ни услышать, ни словечка в протоколе заседания записать.

Гвалт в Зале номер десять продержался еще некоторое время, пока тот невыразимец, который вел допрос, не призвал присутствующих к тишине.

— Пусть Альбус расскажет подробности! — крикнул кто-то из второго ряда амфитеатра.

Снова начался ропот, но кто-то шикнул и все навострили уши слушать дальше. Зеркальная маска следователя повернулась к сидящему на креслу расследуемых Дамблдору и тому показалось, что на него смотрят пара злых глаз изголодавшегося хищника.

— Что же побудило тебя, Дамблдор, бастарда заделать? — спросил невыразимец. — И кто мать мистера Артура Уиз… или не-Уизли? Всем известно, что отношения с женщинами — это не про тебя, что ты ходишь по другому берегу…

— У каждого мужчины должен сын родится, — приподняв горделиво подбородок, ответил директор Хогвартса. — А мать Артура… это была жена Септимуса, миссис Седрелла, бывшая Блэк…

— И как Септимус допустил измену? — поддался вперед Корвус Лестрейндж, озорно сверкая глазами. Такое о своем персональном враге не часто случается узнать!

— Проиграл он жену… Мы с ним резались в картишки, он проигрывал и проигрывал… Потеряв всё своё имущество, он в последней партии заложил свою молодую жену, которую я и помог ему охмурить, чтобы та сбежала от… Имел же я право взыскать свою награду… Ну, споил я ей зелье, переспал с ней один раз и вот у меня сын Артур. Я официально признаю того, со всей его многочисленной…

Шум обсуждений заглушил конец предложения допрашиваемого, как и любые следующие вопросы к нему. Подождав немножко, пока улягутся страсти в зале, невыразимец взмахнул палочкой, водворив тишину.

— Предупреждаю всех, что Кристал записи в зале номер десять сохраняет всё, что здесь говорится! — повысил голос он и все затаили дыхания. Потом он обратился к побледневшему Альбусу Дамблдору. — Ответьте с какой целью была выбрана в качестве матери вашего внебрачного сына миссис Седрелла Уизли?

— О-о-о, у меня долгосрочный план имелся, — загадочно замерцал глазами Дамблдор. — Вся идея плана была в том, чтобы выморочить род Блэк и довести его до состояния отсутствия любого наследника. Ни по прямой мужской линии, ни по побочной, ни по женской. У меня всё-всё это получилось. Регулус мёртв, Сириус мёртв, Андромеда отсечена, Беллатрикс бездетная, у Нарциссы всего один единственный сын и Абраксас костьми ляжет, но не отдаст единственного внука в чужой род. У Поттеров нет наследственных прав на Блэков, потому что Дорея полностью вошла — как и Нарцисса — в род мужа. Не буду упоминать Барти Круча-младшего, ни маленького, почти осиротевшего Невилла…

— Зачем тебе это, Дамблдор, ведь, Седреллу тоже отсекли от рода, — ударила кулаком по столешнице Августа Лонгботтом, регент при своём внуке.

— Зато у неё,...хи-хи-хи, как и у меня, шестеро внуков-мальчиков и седьмая внучка недавно родилась. Что скажете, а?

— Но все они Предатели крови! — возразили из зала.

— Алтарь рода Блэк, через нужное время, изголодавшись, все зловредное из них выжжет, чтобы хоть кто-либо из них да принял Главенство, — с ехидцей хихикнул Дамблдор. — Я своему сыну сам в жены подходящую девушку выбрал, хи-хи-хи… И перед каждым зачатием внука выбирал жертву…

— Жертву? Ты приносил человеческие жертвы, Дамблдор? Ну ты и гадина…

— Нет, я никого не убивал. Я переносил шанс зачатия ребенка с выбранной мной молодой пары на моих сына с невесткой. И каждый раз у нас получалось! Даже близнецы родились… А у вас всех — хренушки. Ходят ваши наследники или бездетными совсем, или родив лишь одного и то больного ребенка. Ха-ха-ха! Вы в моих руках, высокие Лорды волшебного мира. Вы в ж-у, я в Рай…

Кто-то со злостью отнял у Дамблдора возможность разговаривать, а кто-то обездвижил его и наложил на него Инкарцеро, чтобы не брыкался. Артур, уже вполне осознанно, прилег под столом в надежде, что судьи о нем забудут.

Но, они, как оказалось, о нём совсем не забыли, они только перестали искать его глазами, зная где он находится и что он оттуда сам не выберется.

— Дайте ему еще три капли Веритасерума, пусть расскажет как можно вернуть способность рожать в те семьи, у которых была украдена удача, — взял слово лорд Арктурус Блэк. — Позже будем эту тварь судить.

— Зачем судить-то, если он кругом виноват и во всем сам признался? — мрачным тоном выдал Теодор Трэверс. — Надо анулировать приговоры наших детей, которые — оболваненные его «педагогическими методами» наверно — заработали на себе приговор на пожизненный срок в Азкабане. Пусть теперь он там посидит, полюбуется висящими с потолка сосульками.

С второго ряда вскочил Корнелиус Фадж, глава не особо важного отдела Министерств магии и возвысил голос:

— Вы не имеете право отменять уже принятое решение Суда! Осужденные приверженцы Того-которого сидят в тюрьме не без причины. Они терроризировали, насиловали, убивали… А их руководитель баллотировался на пост Министра магии…

— Замолчи, Фадж! — прервал его лорд Абраксас Малфой. — Баллотировался и что? Вот, Дамблдор, который тоже руководитель не совсем легальной организации, Орденом феникса называется, тоже до этого утра хотел баллотироваться на пост Верховного чародея. Ты как думаешь, если мы его просто так освободим, то он, уйдя отсюда безнаказанным, будет спокойно сидеть в своём кабинете в Хогвартсе, скрестив пальцы и по доброте душевной не будет нам всем мстить? Ха! — Он покрутив пальцами у виска, нервозно хихикнул и махнул рукой. — Что-то не верится мне.

— Дайте этому подонку еще три капли Сыворотки, что ждём? — повторил свое пожелание лорд Блэк. — Не на пустом месте после его якобы «победы» над Гриндевальдом, Дамблдора преследовала одна только удача во всем. А мы, как олухи,… — он проследил глазами за действием невыразимца, который снова приказал все еще директора школы Хогвартс открыть свой рот и капнул туда из пипетки зелье правды. -… Что я говорил? А-а-а, поверили каждому слову этого… — Он поддался вперед и повысил голос. — Ну, расскажи нам, Дамблдор, как так получилось тебе удалось оболванить весь волшебный мир Британии. И каждому твоему слову верили?

Глаза Альбуса совсем остекленели после трехразового принятия Веритасерума, но он, всё же, попытался бороться с его воздействием. Вот только доза уже превышала все допустимые нормы и он сдался окончательно, расслабившись. Опустив плечи он, насмешливо хихикнув, таинственным голосом объявил:

— А есть у меня один артефактик, хроноворот называется. Хи-хи-хи, чего остолбенели? Я им же и на этот раз воспользуюсь. Крутану ободки, вернусь на несколько часов раньше и все случившегося до этого момента НЕ БУДЕТ!!! Ха-ха-ха, а вы и взаправду олухи…

На этот раз Зал не взорвался обсуждениями. Сказать, что высокие — на первом ряду, и совсем не высокие — сидящие позади первых, лорды потеряли дар речи, значит ничего не сказать. Только невыразимец, по специфике своей работы, не потерял присутствие духа и приказным тоном спросил у директора школы:

— Где, в каком месте ты прячешь хроноворот? Говори!

Страх быть рассекреченным пробился через марево расслабленности и он стал внутренне извиваться в попытке сохранить хоть что-то из своих тайн. Но он уже достаточное количество из них выболтал. Зелье правды у невырзимцев было какое-то не такое и принуждало к многословию.

— Не скажу… — охнул он. — Не хочу…

— Где хроноворот, Дамблдор?

— В колокольчиках… — ответил тот нехотя.

Леди Бёрк хихикнула. Девочка с коронкой присоединилась к её задорному смеху.

— Какие колокольчиках? — гнул свою линию служитель Отдела тайн. Допрос затягивался и он спешил закончить его прежде чем закончится либо действие Веритсерума, либо сознательное состояние допрашиваемого.

— Тех, что в бороде… — успел промолвить Альбус и упал в обморок.

— Позовите целителя! — крикнул кто-то из второго ряда. — Профессору Дамблдору плохо…

— Ага-ага, плохо… — засмеялся с ехидцей Корвус Лестрейндж, — откат он словил. Но, действительно, позовите-ка целителя, нам, прежде всего этого… осудить нужно, а не хоронить раньше времени, да…

Артур Уизли вдруг возник из-за кафедры и засуетился. Видимо, ему очень хотелось смыться из зала номер десять как можно скорее, чтобы высокие лорды не остановили свой пытливый взгляд на его особе. И предлог подвернулся благовидный — кто-то же должен был позаботиться о старике. А в свете признания родственной связи с самим директором Хогвартса, кто может быть ближе, чем родной сын? Правильно, никто. И он взмахнул палочкой, наложив Локомотор Мортис на обмякшее тело новоприобретенного отца, чтобы вынести его с минимальными потерями. По воздуху.

— Уизли, а ты куда?

— Ну, я-я-я… Чтобы…

— Оставь это дело специалистам, Артур, — вмешалась строго выглядящая дама, которую ему несколько дней назад представили как мадам Амелию Боунс. Дамочка эта была сестрой Эдгара Боунса, погибшего год с чем-то назад вместе с женой от рук Пожирателей. В настоящее время Амелия растила свою единственную племянницу — наследницу. Будучи регентом рода Боунс, она занимала кресло в первом ряду. А ещё ей пророчили должность Главы ДМП. — И сядь-ка на место своего… хм-мм… отца. У меня к тебе несколько вопросов есть.

Мадам Боунс наколдовала Патронус-чайку и отправила его с поручением сперва в Аврорат, а потом в Мунго.

— Н-но-о-о… я-а-а ничего не знаю! — выкрикнул Артур и упал на свой стул, беспомощно моргая. — Мне ничего не известно, я даже не знал…

— Это ничего, Артур. У Веритасерума из Отдела тайн есть особые, скрытые свойства. Всё-всё вспомнишь. Давайте, — махнула она рукой троице невыразимцев, — дайте ему три капли. Послушаем что запоет…

— Но он ничем не провинился, Амелия, — вскочил опять Корнелиус Фадж, — мы не имеем право…

— Вы — нет. Но мы, Совет магов имеем все права, даже проводить допрос невинных. Мы должны руководствоваться Силой права, Корнелиус, а не Правом Силы, как это делает Министерство магии.

— Но, Амелия, ты же тоже Министерству служишь! — воскликнула мадам Министр магии, Миллисента Багнолд, стукнув костяшкой указательного пальца по столешнице перед собой. — Тебе в скором времени Департаментом магического правопорядка руководить!

Мадам Боунс оглянулась налево и направо от себя, ища поддержку от магов постарше. Но, поддержку она получила от самого младшего представителя Совета — этой загадочной, до… скрежета колесиков в голове, девочкой. Представил её составу старых семей её прадедушка, лорд Арктурус Блэк, назвав Жарменой-Иолантой Блэк-Певерелл. Тем самым захлопнул рты печальных стариков. И те, недолго раздумывая — кто-то зажмурив глаза, чтобы легче думалось, а кто-то, наоборот, выпучив их от внезапно раскрывшихся перспектив — не только приняли девчушку в свои ряды, но и ничего не имели против того, что она их возглавила. Спросив только кем она для самого Артуруса является. Ооо, правнучка и Наследница? Прекрасно.

Жармен махнула Амелии пухленькой ручонкой и подмигнула ей ярко зелеными глазками. А потом обняла обеими ручками маленького Гарри Поттера. Всеми своими действиями — хихиканьями, мелкими скупыми жестами — девочка Блэк указывала на то, что полностью погружена в обсуждения сегодняшнего собрания. И, самое главное, она все-все понимает.

В голове Амелии мелькнула странная идея, что именно она — трехлетка Жармен, является дирижёром концерта.

«Не-е-ет, — подумалось ей, — этого не может быть, девочке не больше трех, трех с половиной лет! Как она может?»

Вдруг её привлек странный, вопросительный взгляд лорда Арктуруса, которым тот посмотрел на обоих своих наследников — на мальчика и на девочку. И увидела она лёгкий кивок подбородком Жармены, в ответ на его безмолвный вопрос. Все догадки мадам Боунс подтвердились…

И хоть логика подсказывала, что того что она видит просто… не может быть! Но глаза говорили совсем обратное. Может. И не только может, но и имеет место быть.

Тем временем дверь Зала открылась и внутрь вторглись двое целителей в лимонных мантиях с парящей за ними носилками в сопровождении двоих авроров. Беспомощное тело Альбуса Дамблдора было немедленно и без разговоров погружено на носилки, и в полной тишине вынесено из зала Суда.

— В свете… э-э-э… недомогания нашего основного подозреваемого — столь неудачно выдвинутого в Главы Визенгамота Альбуса Дамблдора, нам нужно продолжить нашу работу допросом мистера Артура Уизли. Для выяснения подробностей дела. Господа невыразимцы, мы ждем! — рассек тишину в зале голос лорда Блэка.

Сразу, один из одетых в серые мантии и с зеркальными щитами перед лицами — тот ли самый, который допрашивал Дамбдора или кто-то из его сослуживцев — выступил вперед со склянкой и командным голосом приказал:

— Садись на стул для допросов, Уизли, и открой рот!

Рыжему волшебнику ничего другого не оставалось, как подчиниться. Он покорно переместился в кресло допрашиваемых, куда и рухнул с перекошенным от ужаса лицом, когда железные цепи угрожающе звеня приковали его руки и ноги.

Капли Веритасерума возымели волшебное на его состояние воздействие. Его страх как водой смыло и его глаза засветились.

— Как твое имя? — спросил невыразимец.

— Артур Септ… Оу! Артур Альбус… Хм, …пусть будет Септимус Уизли. Так мне привычнее.

— Адрес места проживания?

— Нора. Оттери-Сэнт-...

— Расскажи подробностей о своей, с Молли Прюэтт, свадьбе!

— Молли, о-о-о… Девушкой она была… Невозможно было перед ней устоять. Красивой, веселой, умной… но, чужой. Они были с моим старшим братом, как бы созданы друг для друга. Их помолвили, когда у Молли наступило малое совершеннолетие. Пятнадцатилетней она была сногсшибательной прелестницей, увидев которую — с венцом белых роз в огненно-солнечных волосах, с локонами, развевающимися вокруг ее белоснежной шеи… в общем, как только я увидел её, то и потерялся от любви и желания. Но её помолвили с Роландом, а я был лишним. Помните Роланда? Это мой старший брат выглядел, как истинный Блэк — высокий, атлетичный и темноволосый, и он не отлеплял взгляд своих … наглых серых глаз от моей Молли…

— Но она не была твоей, Уизли! — стиснув кулаки до белых костяшек, вскочил с места лорд Игнатиус Прюэтт.

— Не была… — как-то сломался внутренне Артур. — Я тенью ходил за ней по коридорам Хогвартса, прослеживая каждый её шаг. Следовал за каждой её с моим братом встречей в каком-нибудь чулане. Я стоял кусая ладони в тёмных уголках, ожидая окончания их пребывания в чулане, считая каждую минуту…

— Ответьте, как так получилось, — прервал его Корвус Лестрейндж, — что мисс Прюэтт в конце концов сбежала с вами?

— Меня, плачущим, застукал однажды директор Дамблдор и увёл в свою башню. Напоил меня чаем, заставил рассказать ему о причинах моих страданий… Затем, провожая меня в Гриффиндорскую башню, он обещал мне полное содействие в разрешении моих проблем. Я думал, он даст мне Зелье отторжения, кастанет Обливиэйтом или ещё что… Чтобы я забыл и освободился от своей грешной страсти, но случилось другое. Он дал мне ИГЛУ… И я воспользовался ею. Так что, Молли переключила свое внимание с Роланда, который в том году выпускался, на меня. Когда я осознал свое счастье, то побежал к директору и обо всем ему доложил. В зале зашептали:

— Игла, какая еще игла? — спрашивали некоторые. Услышав ответ знающих, они стали восклицать с омерзением. — А-ах, ИГЛА-а-а-а. Вот жеж паразит!

Вид Артур имел сокрушенным.

— Куда в Молли вколол ты ИГЛУ ЗАМЕНЫ, Уизли? — источая ненависть к рыжему волшебнику, спросил лорд Прюэтт.

— В…в затылок… — очень тихим, на грани шепота, голосом ответил Артур, повесив голову.

— Дальше что было?

— Дальше… Молли стала моей и позже разорвала помолвку с Роландом, объявив тому, что она его разлюбила и выходит за меня. Дальше… Роланд вспылил и вызвал меня на дуэль. Он был старше меня на два года, я был уверен, что он меня убьет. Кастрирует… по меньшей мере…

— И ты опять пожаловался доброму директору, да? — прозвучал полный презрением выкрик с рядов судей.

— Ну, да. Пожаловался…

— Что на этот раз дал тебе Альбус Дамблдор?

— Дал мне какой-то порошок и сказал — не жди начала дуэли, Артур, не разговаривай с братом, не выясняй отношений, не оправдывайся. Сразу бросай в Роланда порошок из склянки и аппарируй, чтобы ни пылинки не упала на тебя. Вернись через минуту, когда все упадет на землю. Сам на месте увидишь результат.

В зале поднялся гвалт. Все стали выдвигать свои предположения, озвучивая свои версии что за зловредный порошок всучил в руки своего единственного сына директор Хогвартса.

— Ты применил эту отраву?

— Была бы отрава, лучше бы я её проглотил, а не следовал инструкции директора, — понуро ответил Артур. — Но — нет. Я сделал всё, как он сказал. А оказалось, что это порошок из высушенных частей упыря… — Кто-то громко выругался и затих. — Вещь это как вы знаете, очень заразная, быстродействующая и крайне плохо отражающаяся на всём живом, на что она попадет.

Крики омерзения огласили зал Суда. Волшебники — и те кто с первого, и те кто с второго ряда — были крайне возмущены и костерили обоих — и Альбуса, и Артура.

— Рассказывай что дальше произошло!

— Дальше, как я уже говорил, я всё-всё сделал по инструкции директора Дамблдора. Дуэль произошла на нашем земельном участке, на том кусочке, что осталось от наших земель после необъяснимого и внезапного обнищания семьи Уизли. Бросив порошок в брата, я мгновенно аппарировал. Вернулся через минуту-две и увидел на месте Роланда какого-то монстра, корчившегося среди невиданных мною раньше странных хищных цветов. В омерзительном, противном создании я распознал упыря. В которого превратился мой брат Роланд при моем содействии. Дальше, крича в мой адрес обвинения в предательстве крови, к нам из дома выбежала наша мать, вся почерневшая неизвестно от чего. Наши два домовика, выскочившие вслед за своей хозяйкой, как только переступили босыми ногами на зараженную порошком территорию, тоже изменились, став чем-то гномоподобным. На моих глазах… Мама стала кидаться Круциатусами, называя меня, своего сына, мерзким выблядком гнусного педераста. И наконец обессилев, она прокляла меня и всё моё потомства страшным Материнским проклятием …

Со своего места поднялся лорд Арктурус Блэк и прекратил допрос. Стукнув по столешнице обеими, сжатые в кулак руками, он холодно объявил:

— Вот, в ЭТОТ день, дорогие господа и дамы, мне пришлось отсечь от рода Блэк Седреллу Уизли. Но впоследствии, почему-то, в волшебном мире пошёл слух, что мой род отсек свою дочь Седреллу из-за мезальянса с Септимусом Уизли. Только никто не учитывал, что не было никакого мезальянса и не за что было её отсекать. Род Уизли состоял в числе священных двадцати восьми, у них был достаток, земли, место в Визенгамоте. Ну, сбежала она, и что? Не первая и не последняя отупевшая от любви девица, которая из-за первой влюбленности делает глупости. Поженили мы их и всех делов-то. А вот в тот день наше семейное Древо Блэков вдруг изменилось, указывая на то, что младший сын Седреллы совершил Акт предательства, напав на законного Наследника. За что и получил Материнское проклятие. Но оно, через её кровь, могло распространиться и на нас, её родственников. Поэтому я лично, на алтаре, отсёк её от магии и крови рода. Теперь же, после рассказа её младшего сына всё выяснилось — почему и когда такое пятно легло и на Артура, и на его сыновей. Но, не забудьте, Дамблдор говорил, что перед каждым зачатием от что-то делал, крал у других семейных пар счастливый шанс, чтобы ребенок у Артура и Молли рождался, а не у тех. Как это можно удалить?

Сидящий в тени невыразимец выступил вперед и измененным зеркальной маской голосом, ответил:

— Есть такие возможности, но… Нам надо посетить Нору и посмотреть, разузнать… Лорд Прюэтт, для этого нужно ваше разрешение нашим, из Отдела тайн, целителям тёмной направленности осмотреть вашу племянницу и ваших внуков, рожденных в браке с Артуром… будем называть его Уизли. Пока.

Игнатиус Прюэтт аж подпрыгнул в порыве немедленно в дом племянницы отправиться и увидеть что можно в той норе спасти.

— Я, Уильям Игнатиус, лорд Прюэтт даю свое разрешение Отделу тайн при Министерстве магии отправиться по месту проживания моей племянницы Молли и обследовать её и её детей на предмет магического или прочего воздействия на психику, здоровье и магию.

Из него отделилось облачко красного тумана, затем оно сверкнуло и стянулось тоненьким браслетом на руке запрашивавшего разрешение невыразимца.

Лорд Арктурус Блэк встал и объявил:

— В связи с тем, что Визенгамот сегодня не выбрал Верховного чародея, а ведущий заседание оказался подсудимым по обвинению в краже линий неизвестных пока семей, я, как пострадавшая сторона прошу собрания Совета даровать меня полномочиями обеих этих должностей на временной основе. Пока Совет не соберется снова, чтобы выбрать себе главу.

Сидящие за первым рядом единогласно подняли светящиеся белым кончики палочек и под протестующий гомон второго ряда, на который, впрочем, никто не обратил внимание, лорд Блэк возвестил:

— Объявляю! Два часа на обед и отдых и всем составом отправляемся вместе с Артуром-пусть-пока-ещё-будет-Уизли, в его дом. В Нору. А там всё и расследуем… ин виво! Собственными глазами.

* * *

У Молли Уизли утро не задалось. Многочисленные сыновья требовали её внимания, каждый для себя, которое нынче занимала маленькая лялька — единственная доченька Джинни. А должно было быть совсем иначе.

Сегодня её муж, Артур, впервые выступал в новой должности — секретарь будущего Верховного чародея Визенгамота. Старый директор школы, профессор Дамблдор, исполнил своё обещание, данное им — точнее, ей — десять лет тому назад, когда Молли и Артур собирались пожениться.

— Ты, девочка моя, ни о чём не беспокойся, — говорил он своим благостным голосом. — Я выведу твоего избранника в люди, сделаю так, что Артур станет следующим министром магии. От тебя ожидается только любить его, рожать ему детей, а я со своей стороны обещаю, что позабочусь о каждом вашем ребёнке. Дам им высокооплачиваемую работу, найду им где жить, на ком жениться… Заберёмся вместе с вами на вершину магического мира и все будут у нас в ногах валяться. Верь мне!

И она слепо уверовала в обещания Альбуса, рожала и не горевала. Однако. Растить одновременно такое огромное количество мальчиков-погодков порой было очень, очень тяжёлым трудом — как сегодняшним утром случилось. Но, у неё уже поспевало Успокаивающее зелье, которое, когда все проснутся от послеобеденного сна мамочка накапает им в чай, по несколько капель и всё — гвалт угомонится до терпимого уровня. Даже Рончик утихомирится, перестав хныкать прося взять его, а не маленькую Джинни на ручки.

Дамблдор ещё говорил, что не нужно переживать ей, Молли, даже за ту чёрную загогулину, которая присутствовала в ауре каждого ребенка Артура. Которая и у него тоже была. Чёрная клякса не наблюдалась только в аурах её и их первенца Уильяма. Порой, конечно, её терзали некие, задвинутые глубоко на задворки сознания, сомнения… Некие идеи почему это так, а не иначе, мелькали у неё в голове во время сна, но утром всё-всё забывалось. До следующего раза. Тогда она надевала те самые артефактные очки, которые тайком забрала без спроса из отчего дома, когда бежала с Артуром. И смотрела на своих младшеньких мальчиков с ужасом и отторжением. Даже доченьку постигла та же участь.

Углубляясь в воспоминания о временах своего обучения в Хогвартсе, она вспоминала прежде всего свои романтические встречи с Артуром, разговоры и чаепитие в кабинете директора, свое поспешное и постыдное бегство из дома, крики братьев, что однажды убьют мерзких ублюдков — что старого, что молодого…

И ещё, во сне она встречалась взглядом… Только не с глазами Артура — карими и близорукими — а с незнакомыми, туманно серыми… Но полными любви и нежных обещаний. И от взгляда этих серебристо-серых глаз её существо переполнялось радостью, которую она утром опять забывала и ни разу рядом с мужем не ощущала.

Что это было, почему ей снятся подобные незапоминающиеся сны, которые показывают ей некое, иное будущее, некую, иную жизнь? Вот и этой ночью ей такое приснилось, что не захотелось просыпаться вообще никогда. А заснуть и умереть во сне. Потому что, ничего не забылось на этот раз, и поэтому, когда она оглядывалась вокруг, её периодически потряхивало от ощущения гадливости. Вся эта её недостойная жизнь в этом шалаше, громко названным Норой, весь этот горланящий с утра до вечера выводок родившихся как по приказу мальчиков — боженьки, пусть уйдут куда-то туда, где её нет! Далеко и навсегда. А ей будет параллельно и до фонаря.

Она, тряхнула головой, чтобы выбросить из головы все эти грёзы о несбыточном, и… задумалась. Всё, вроде на сегодня вся ее работа была сделана. Огромная куча грязных тряпок, которую создавала орава ребятишек, была постирана и вывешена сушиться в сарае. Большую кастрюлю с похлебкой она удалила с огня, противень с выпечкой вытащила из духовки, Успокаивающее зелье подмешала в чай…

Можно было, вроде, присесть, что ли?

О не-е-ет, надо было и домашнего любимца Артурчика покормить — его милашку упыря на чердаке. Упырь не позволял никому входить на его территорию, визжал, выл, стучал по полу и создавал еще более громкий шум, чем орущие на Рончика близнецы. Всё это сводило с ума и она подумала, что позволит себе — вопреки запрету Артура — добавить в баланду упыря несколько капель Успокаивающего. Не помешает, вроде. И зачем Артуру не надумалось собаку, например, завести, или книзла какого-то? Откуда приплыл этот доставучий и досадный упырь, зачем его держать в семье, кормить, чистить за ним?..

Она всё-таки присела отдохнуть на минуту за кухонным столом, чтобы самой своего же чая с зельем успокоения нервов попить, попробовать выпечку…

Но — как говорится — не срослось. Зелёное пламя в камине загорелся и оттуда выпрыгнул — о! Лорд Игнатиус Прюэтт, собственной персоной!

Вообще-то, Игнатиус Прюэтт никогда раньше не переступал через порог Норы. Молли подозревала, что дядя даже не то, что не знал — но и знать не хотел! — где находится дом её семьи. Артур, бывало, жаловался жене, что во время случайных встреч в коридорах Министерства с лордом Прюэттом, тот не замечал своего зятя. Воротил нос. Словно он, Артур, был пустым местом в интерьере. Да и о ней самой словно забыл.

И вдруг, дядя Игнатиус, собственной персоной, пожаловал в гости к племяннице.

Миссис Уизли потупила взгляд и сделала какой-никакой, при её неопрятном виде, книксен и открыла рот выразить радость при виде своего ближайшего родственника.

Но тот лишь махнул рукой и отнял у нее голос. А потом на её плечи надавила Воля Главы рода. Что, как, за что?

Упав на колени, она вся задрожала от хлынувших в её голову нехороших предчувствий. Зря она понадеялась на сегодняшнюю удачу, провожая мужа на работу утром. Повесив покорно голову, она стала ждать самого худшего от Главы отчего рода, не меньше того. Глава мог распоряжаться младшим поколением как захочет и по своему усмотрению. Вплоть до разрыва её брака. Но, она-то тут при чём? Ведь отсекли же её от Рода полностью — от крови, от магии… Но, сейчас ей запечатали рот, чтобы она молчала. Приподняв веки, она посмотрела на своего дядю. И испугалась.

Лицо лорда Прюэтта пылало гневом, а это не сулило её семье в целом и отдельно ей ничего хорошего. Что было очень странно. Это что же такое должно было случиться? Какое такое дело могло заставить этого гордого аристократа явиться лично к своей изгнанной племяннице? Чтобы наказать, убить, ограбить? Ага, особенно последнее. Ха-ха, да что у семьи Уизли такое ценное имелось, чтобы нагрянуть в отсутствии Артура — взрослого мужчины, мужа Молли и отца её многочисленного семейства? Дети? Ой.

Тем временем, не проронив ни звука, лорд Прюэтт стремительно приблизился к ней, одним слитным движением схватил в охапку рыжую паклю давно нечёсаных волос на её голове и наклонил её вниз, оголив затылок. Потом он вытащил какой-то предмет из внутреннего кармана, что-то с ним сделал и она почувствовала горячее, прерывистое дыхание дяди на оголенной от волос шее. Всё так же держё ее голову неподвижной, он начал ворошиться среди ее прядей на затылке, больно дергая их. Ничего в действиях своего дяди не понимая, Молли только извивалась и скулила, как девочка.

— Нет у меня вшей, дядя! — поборов чары безмолвия, пискнула она. — И бородавок нет. Уоу-у-у!.. Мне больно-о-о… Да скажи хоть, что ищешь?

Но старый лорд не посчитал нужно церемониться с этой кругом провинившейся женщиной. Он продолжил разглядывать через монокль оголенные участки кожи на ее голове, пока маленькая тёмная точечка не привлекла его внимание. Приблизив лицо к опущенной за волосы голове Молли, он указательным пальцем исследовал пятнышко. Оно было чуть-чуть выпуклее окружающей поверхности. Вот оно, то, что он искал. Булавка Иглы. Дальше дело было в рамках несколько секунд. Он вытащил свою палочку. Короткое «Акцио Игла замены!» и из волосяного покрытия выползла воткнутая когда-то Артуром очень тонькая, но длинная — не меньше десяти сантиметров — металлическая нить. Из ранки вытекла большая капля крови и он вздохнул устало.

Молли разом осела на пол, потеряв сознание.

И только после этого, лишь в этот момент Игнатиус Прюэтт позволил впустить в своё сердце жалость к многострадальной племяннице. Бедная, бедная девочка.

Он вернул монокль в карман и вытащил оттуда пару артефактных очков-половинок, таких же как у того подонка Дамблдора. Посмотрев через них на свою единственную наследницу, он ахнул. Та была чиста от скверны, которую он увидел в ауре её мужа, Артура Уизли. Миленький Мерлин, не все было потеряно!

Он старательно завернул в шёлковый платок Иглу и поместил её в маленький футлярчик, который нашёлся в том же кармане с расширенным внутренним пространством. Пора было приглашать в эту нору под названием «Нора» отряд авроров, чтобы увести всех — ВСЕХ — живущих тут и представить перед глазами остальных членов Визенгамота. Он устало опустился на ближайший к себе расшатанный стул рядом с необъятным кухонным столом и бросил на лежащую кучей на полу Молли Энервейт. Та немедленно открыла глаза и стала оглядываться с недоумением вокруг. Увидев лорда Игнатиуса, она шустро вскочила и радостно завопила:

— Дядя, привет! — Потом повернув голову влево-направо, она, округлив глаза до размера маленькой тарелочки, понизив голос, спросила. — Мы… где? Чей этот хлев?

— Это твой, так называемый дом, Молли, — сокрушенно выдал лорд Прюэтт, осознав глубину пучины, в которой оказалась его драгоценная кровинушка.

Словно пелена спала с глаз старика. Вдруг он осознал, что не всё так просто, как ему казалось по началу. С его племянницей Дамблдор и его поганый сынишка-ублюдок поступили мерзко, как даже с врагом не надо… А-а-а, с врагом все разрешено, но разве Молли кому-то была врагом?

А как подумаешь — да, была. Планам этих двоих.

Ей подменили не только объект обожания — с Роланда Уизли на Артура-неизвестно-чьего-сына. Ей создали фальшивую судьбу, определили её жить в фальшивой реальности, изменили систему её ценностей. Заставили девушку сделать омерзительный поступок — бросить любимого и выйти за его никчёмного младшего полубратца, тем самым поставив точку существования одной из Священных семей — Уизли. И если говорить всю правду, то отказав Роланду и выбрав в мужья Артура, Молли уничтожила и свой отчий род. Э-э-эххх, не понимал в то время Игнатиус чем грозит та выходка дочери брата, пока двое племянников-близнецов не погибли. Просочилось, всё-таки, проклятие Седреллы и до Прюэттов. И взяло свой кровавый налог в виде обоих его племянников… Наследников.

О, он, Уильям Игнатиус Прюэтт, отомстит что Альбусу Дамблдору, что его сыну Артуру.

Так-так-так… Надо в деле включить еще свою жену, леди Лукрецию. Она, как урождённая Блэк, как раз таки поймёт жажду крови мужа. Отправить Люци в Годриковую Лощину на разведку, порасспросить бабушек. Говорят, Батильда Бэгшот еще жива, как жива и её ненависть к семейке длиннобородой сволочи.

Или нет! Призвать надо старую Батильду в Визенгамот, чтобы она всё-всё перед всеми сама рассказала. Чтобы все воочию убедились… О! И Аберфорта надо в Суд призвать, что-то глядишь да выскочит обличительного на бородатого прохиндея.

— Дядя, о чем ты говоришь? — тихий голосок Молли вытащил его из глубоких раздумий. — Как такое возможно, это не может быть моим домом. Роланд никогда бы…

— Ты замужем не за Роландом, девочка моя, — горестно вздохнул лорд Прюэтт и тяжело опустился назад, от чего простой деревянный стул угрожающе скрипнул под его тяжестью.

— Как не за Роландом, я только его люблю!

— Ты вышла за Артура…

— К-как за Ар… Нет! Не-не-не, только не это! За этого плазмодия, за этого… Невозможно! Скажи, что ты шутишь, дядя! Ну, пожалуйста.

Шум возгорания огня в камине остановило зарождающуюся истерику Молли. Она резко, всем корпусом повернулась к камину и выпученными глазами проследила, как из зеленого пламя выходит одетый в красной мантии аврор.

— Визенгамот возобновляет работу, лорд Прюэтт, — бодро сказал он. — Вас призывают поспешить и привести в зал Суда и племянницу, и всех её детей. Поспешите. Тот час, сразу как уйдете, сюда прибудет бригада целителей, которые займутся упырём на чердаке.

— Очень хорошо! Слышишь, Молли, подготовь детей и мы вместе уходим отсюда! — приказным тоном заявил Игнатиус, не принимая в расчёт её растерянность. Но, увидев, что губы женщины беззвучно повторяли: «Детей, каких еще детей?» — Аа-а-а, ладно… Трипси!

Перед ним с тихим хлопком возникла маленькая, одетая в банное полотенце домовушка, которая, уставившись в хозяйку Норы, начала моргать огромными заплаканными глазами.

— Милорд позвал Трипси забрать домой мисс Молли? — спросила тоненьким голоском домовушка.

— Нет. Я позвал тебя, чтобы помочь с подготовкой детей мисс Молли. Они наверху. Там есть и маленькая лялька… Побыстрей приодень всех, покорми их и приведи всех сюда, в это помещение.

— Трипси всё сделает… Но, Трипси видит, что на кухне есть приготовленная пища. Привести маленьких волшебников поесть сюда или отнести им… — она возвела взгляд к потолку, — наверх?

— Лучше отнеси, Трипси. Не хочется мне, пусть даже и одним глазом, видеть отпрысков Артура. Когда все готово, веди их.

— Хорошо, милорд, — выкрикнула домовушка и с хлопком удалилась, унося с собой противень с выпечкой и бутылочку с молоком.

* * *

Через час в Зал номер десять Министерства магии прибыли взбешенный ожиданием лорд Прюэтт, а за ним, в очень подавленном виде, угрюмо шагала миссис Уизли. Услышав рассказ дяди, как «разыграл» её Артур, она даже пальцем не захотела дотрагиваться до своих детей. Потому, что они ещё и его детьми были.

Но, детишки жалобно плакали, тянувшись к ней, так что её сердце как-то, хоть и чуть-чуть, но, смягчилось.

В Зал она вошла, неся на руках хныкающую из свертка пелёнок малышку Джинни. Годовалый с чем-то, тоже хныкающий мальчонка еле передвигал ножками за своей матерью, держась одной ручкой за её мантию. Зажав в другой печеньку, которой хрустел, не обращая внимания на текущие из носа сопли. Зрелище было… не для брезгливых.

Были бы только эти двое малышей, судьи судили бы более мягко, что ли. Но, вслед вошла еще целая орава рыжих мальчиков-погодков, кучкой передвигаясь под строгим присмотром своего старшего, неожиданно белокурого и сероглазого, с умненьким личиком брата. Выглядевшего эдаким белым лебедем среди ржавых петушков-недомерков.

Ждущие прибытие «жертв», так сказать, махинаций обоих Дамблдоров, судьи среагировали на входящих одного за другим мальчиков окаменевшими лицами. Алчущими глазами они завороженно смотрели на многочисленное потомство этой женщины и каждый из них раздумывал, пытаясь понять кто из них рожден за счёт бездетности их собственных наследников.

Молли со страхом вгляделась в эти хмурые лица напротив, не ожидая, впрочем, от них снисхождения. Дело-то Артуром уже было сделано, и давно. Дети уже рождены, никто их не пожертвует на свой алтарь. То, что охладела она к ним, тоже понятно. Фактически, её изнасиловали, околдовав и украв её любовь, украв её саму от её же любви. А виноват во всем этот хмырь Артур, который даже сыном мистера Септимуса Уизли не был. Пусть он и ответит за все. Вместе со своим папашкой.

Придя, наконец, к таким итогам случившегося, она успокоилась.

Старики, сидящие в первом ряд амфитеатра, как ей показалось, думали в том же ключе, что и она. То, что здесь и сегодня произойдет решающее событие, говорили их бархатные судейские мантии чернильного, а не бордового цвета.

Судьи низшего ранга во втором ряду, ощущая, что дело из обычного голосования перешло на высочайший государственный уровень, тоже прониклись важностью заседания. И выглядели совершенно готовыми содействовать расследованию и наказать виновных.

Молли посмотрела на прикованного к стулу подсудимых Артура и с удовлетворением хмыкнула. Тот сидел сжавшись в комок и смотрел оттуда затравленным взглядом. Это был тот самый «плазмодий», на котором она была замужем. Пока замужем. По словам лорда Прюэтта. Но, всё это сегодня, наконец, должно было чем-то, да закончиться. Разводом или смертью подонка.

Но, от него у неё родилось семеро детей! Мерлин всемогущий, семеро!

И что будут с этим решать, было пока совершенно неясно.

Вчерашнее заседание Визенгамота пришлось прервать и отложить на следующий день по причине явной неготовности зала к присутствию такого большого количества маленьких детей. Для чего, сегодня был создан и ограждён манеж загруженный игрушками. А две домовушки, в чистеньких полотенцах, стояли в ожидании детишек, чтобы позаботиться о них сколько нужно.

Сегодняшнее заседание Визенгамота началось ровно в двенадцать часов. Правда, судьи начали занимать свои места на полчаса раньше. Только Игнатиус Прюэтт слегка опаздывал. Но, пока в рамках допустимого.

Арктурус Блэк, избранный в конце позавчерашнего заседания врио Верховного чародея, сидя за кафедрой в первом ряду амфитеатра, вдумчиво перебирал бумаги. Ночью у молодой Лили начались схватки. И его драгоценная правнучка Жармен отбыла вместе с всполошенным Джеймсом в Мунго, чтобы сразу после рождения будущей кузины ввести её в Род. И назвать её Адара Дорея Блэк.

Лорд Абраксас Малфой тоже сегодня явился один и с ходу поинтересовался у старого друга Арктуруса есть ли какие-нибудь новости. Появившиеся в следствии последних событий. Интересно о чём он думал.

Остальные члены Визенгамота в ожидании начала заседания тихо сплетничали с соседями, обсуждая подробности вчерашних разоблачений после допроса Артура. Которого, по старой привычке, всё ещё называли Уизли, хотя признавали, что надо бы уже, начинать звать его другой фамилией.

В зале Суда, на скамьях свидетелей сидели трое вызванных дать показания людей. Древняя старушка, в которой члены Визенгамота старшего возраста узнали почтенную авторшу учебника по Истории магии, Батильду Бэгшот, сидела по середине. Справа от неё располагалась аристократического вида дама почтенного — э-э-э… слегка за семьдесят — возраста, жена лорда Игнатиуса, леди Лукреция Прюэтт. В девичестве Блэк. С другой стороны от старушки Бэгшот сидел, зубасто ухмыляясь, пожилой мужчина. И был это не кто иной, как брат директора Хогвартса, известный трактирщик и — как в некоторых не самых презентабельных кругах поговаривали — зоофил, мистер Аберфорт Дамблдор.

Он беспокойно вертел головой оглядываясь, и весело скалился во все свои тридцать два зуба, словно не мог сдержать в себе нетерпение сдать старшего брата со всеми его потрохами.

В тени, позади свидетелей, стараясь остаться незамеченным, стоял одетый в бордовую мантию охраны Визенгамота аврор.

В центре полукруга, в самом низу амфитеатрально расположенных судейских скамей, одиноко возвышалось уродливое и устрашающее своим видом кресло для допросов. Уже занятое. К которому железными цепями был прикован бледный, осунувшийся и полностью подавленный духом Артур-будем-пока всё ещё-называть-его-Уизли. Надеялся ли он на что-нибудь хорошее от сегодняшнего дня? Вряд ли. Наверно только чудо могло бы спасти его от возмездия. Он хорошо знал все свои прегрешения и знал, что ничего из них не сможет сохранить в тайне. Наличие в зале группы Невыразимцев не давала ему ни капельки надежды в этом направлении.

Наконец, присутствующие дождались появление лорда Прюэтта. Прибыл он, разумеется, не один, а в сопровождении своей племянницы Молли и оравы рыжих детишек. Войдя в зал номер десять, будучи хмурым, он молча указал рукой племяннице на место для свидетелей. Дети, что постарше, были испуганы и жались друг к другу, с недоумением поглядывая на свою маму. Увидев своего отца привязанным к, как им показалось, пыточному креслу, они было потянулись к нему, но были немедленно водворены двумя женщинами-аврорами, вошедшими вслед за ними, в обустроенный уголок с игрушками. Купол тишины сверкнул и накрыл их, отделив от остального зала. Одна из домовушек забрала из рук миссис Молли сверток с малюткой Джинни и стала укачивать её, тоже удалившись под купол.

Лорд Блэк, не дожидаясь момента, когда его коллега по Визенгамоту и родственник по сватовству присядет на свое место, воскликнул:

— Показывай наконец!

Игнатиус немедленно вытащил из кармана мантии давешнюю шкатулку и открыв её прошёлся перед сидящими за первым рядом амфитеатра.

— Да, вот она, Игла. Посмотрите на неё все! — возвысил голос Игнатиус. Сидящие на втором ряду младшие судьи с любопытством вытянули шеи поглядеть на это произведение Темнейших искусств. Кто-то из них даже воткнул в глаз монокль, а кто-то надел артефактные очки. — Вот она, Игла. Мерзкая штучка, да? Я нашел её под кожей головы на затылке у Молли. Чтобы моя племянница никак сама случайно её не смогла обнаружить. И, очень может быть, что именно из-за её воздействия она перестала следить за своими волосами. В общем, сначала, как только я извлёк из неё Иглу, Молли потеряла сознание. А придя в себя, никак не могла узнать свой дом. И не поверила моим словам, что замуж вышла за этого вот… преступника, — дрожащий палец старого волшебника указал на закованного в цепи, побледневшего как смертник Артура. — И в то, что у неё семеро детей, она тоже мне не поверила, представляете? А увидев их, хотела сбежать. Не хотела к ним прикасаться, даже к малютке Джинни. Но, не она, а он! — лорд Прюэтт опять указал пальцем на связанного, — во всем этом виноват, Предатель этот. Уважаемые судьи Визенгамота, — внезапно обратился он к всему составу Визенгамота, — так или иначе, но этого Предателя я прошу приговорить к высшей мере. А если Суд не осудит его и не казнит, то я собственными руками убью его. Придушу и выверну наизнанку!

Он сделал паузу, после чего поднял вертикально волшебную палочка и объявил официальным тоном:

— Я, лорд Уильям Игнатиус Прюэтт, в объявляю Кровную месть презренному Артуру и его отцу, Альбусу!

И подтверждая свои слова магией, он взмахнул палочкой. Вылетевший из которой кроваво-красный луч врезался в потолок и разбившись там на маленькие капельки, медленно рассеялся в воздухе.

— Ты фамилии почему не озвучил? — озадачился Теофраст Нотт.

— Есть причины пока не делать этого, — ответил Прюэтт. Он наколдовал Темпус и оскалился. — Сейчас мы допросим наших свидетелей, которых я пригласил в зал Суда. Они всё-всё расскажут и вы поймете меня… Я всю ночь разговаривал с уважаемой нами всеми миссис Бэгшот и также всем нам знакомым мистером Аберфортом Дамблдором. Говорю вам честно, моя голова… чуть не взорвалась из-за узнанных мною фактов. На этом я заканчиваю и передаю слово избранному нами врио Верховного Чародея, лорду Арткурусу Блэку.

Тот выпрямился, слегка поклонился налево и направо и стукнул молотком по звонку:

— Начинается разбирательство по вопросу семьи Артура, признанного Альбусом Дамблдором его родным сыном. Вызываю заведующего Отделом по семейным делам, мистера Кевина Уормсли, который ознакомит нас со своими расследованиями!

С второго ряда поднялся прилизанный коротышка, который вынул из рукава мантии папку, открыл её и начал читать:

— Брак между Артуром, признанный недавно сыном Альбуса Дамблдора, и Молли Гортензией Прюэтт в Министерстве магии, в указанный период времени 1969-1970 годов, зарегистрирован не был. В Архиве Министерства магии записи об этом нет. — В зале наступил форменный хаос. Мистер Уормсли дождался конца бурных обсуждений и поднял палец. — И это ещё не всё! После того, как меня отсутствие записи о браке Артура и Молли насторожило, я стал искать свидетельства о рождении всех этих, — он махнул рукой в направлении манежа, — ребятишек. Вы себе не представляете, что я в Архиве нашёл! — Он внезапно задохнулся, его рука легла на грудь, поверх сердца. Прикрыв веки, он несколько раз глубоко-глубоко выдохнул-вдохнул и, успокоившись, продолжил. — Есть запись, что у Молли, например, родился только один ребенок — Уильям Артур Уизли, — подчеркнул он фамилию мальчика. — Но, при этом, как отец указан совсем не Артур, а очень даже Роланд Септимус Уизли! И больше никого своего она не рожала! — Голос мужчины звучал все громче по мере раскрытия и повышении градуса напряжения в зале. — Зато, у Артура, чью фамилию пока не скажу, родились шестеро детей от шестерых женщин, имена которых я назову только их семьям. Начиная с Чарльза и заканчивая с Джиневрой — это все дети Артура, но не Молли…

Шум и крики на момент заглушили слова докладчика, пока лорд Блэк не стукнул молотком. В водворившейся напряженной тишине его голос показался соседям дрожащим то ли от потрясения, то ли от смеха.

— Давайте спросим у виновника! Подозреваемый Артур, буду называть тебя Уизли, что ты по этому вопросу расскажешь? Предупреждаю, что у тебя только два варианта — самому добровольно все поведать суду или я прикажу влить в тебя Веритасерум. Он развяжет тебе язык.

Прикованный к стулу допроса Артур затрясся от ужаса. Очки упали с места и повисли на правом ухе, покачиваясь на одной дужке. В глазах у него застыл животный страх.

— Я-я-аа, н-нне могу, я-яя под к-клятвой, — стал заикаться он. — Яяя люблю Молли, люблю с-своих д-детей, они в-все мои!

Вдруг из тени в концах амфитеатрально расположенных трибун выплыли одетые в серых плащах служащие Отдела тайн и окружили трясущегося от страха Артура. Своими телами они закрыли того от присутствующих судей и свидетелей, совершая над виновным некие тайные манипуляции по устранению Клятвы молчания. Завершив своё сугубо секретное колдовство, они вернулись на своё место, где их серые мантии снова слились с тенями.

Лорд Прюэтт подал знак, что хочет сам задать вопрос подследственному.

— Поведай нам о ритуале, связанном с рождением твоих детей!

— Не хочу! Не хочу! — закричал Артур и начал дергать наручники. — Не буду…

— Империо! — рыкнул Игнатиус и все в зале застыли переглядываясь. Но никто не посмел опротестовать использование Непростительного в данном конкретном случае. Глаза допрашиваемого остекленели. — Артур, приказываю тебе рассказать всё, во всех подробностях, что вы с директором Дамблдором сотворили, чтобы у тебя родилось столько детей! И как так получалось, что их Молли рожала, но они не её дети тоже?

Артур тихонько захныкал, потом захихикал, как умалишенный.

— Когда директор Дамблдор нас с Молли обвенчал, она оказалась уже беременна от моего брата Роланда. Родив Билла, она больше забеременеть не смогла. А я хотел своих детей, от Молли! Яя-а..., нууу..., я пожаловался директору о своей проблеме. И тогда директор задумался. А потом предположил, что это воздействие Иглы. Но извлекать Иглу было не выход и...

— Что он… что этот несчастный говорит… — зашумели судьи, не поверив ушам своих.

— Продолжай, Артур! — громко прозвучал голос лорда Блэка.

— Директор Дамблдор успокоил меня, поведав, что у него есть решение. И рассказал мне об одном ритуале… Они, в своё время, вместе с Гриндевальдом этот ритуал в концлагерях досконально изучали. Много, много раз они проделывали это с заключёнными девушками, пытаясь провернуть это дело себе в пользу. Они хотели получить себе ребёнка, не дотрагиваясь до какой-либо женщины. В конце концов поняли, что не могут без матери…

— Как он проводится?

— Сначала избранная нами девушка-выпускница усыпляется, я… э-э-э делаю её беременной. Потом проводится ритуал извлечения зародыша из ней и перемещается в утробу тоже усыпленной Молли… Позже, узнав что беременна, Молли верещала от радости… И рожала мне нового сына, радуясь, что он на меня похож…

В зале поднялась суматоха, люди обменивались вопросами.

— Но, зачем такие сложности, есть зелья, есть другие ритуалы... Разве ты сам не клялся, что хочешь детей только от Молли? Что любишь только ее?

— С одной стороны, всех этих детей моя Молли рожала, я был доволен… А с другой стороны, директор Дамблдор убедил меня, что таким образом мои дети рано или поздно возглавят все значимые и богатые фамилии волшебного мира. Он сам об этом позаботится. И мы будем править всеми, забрав у тех первородство. Молли, скажи что-нибудь!

Но она не слушала его. Просто встала, вошла в манеж, взяла за руку белокурого мальчика и вытащила его из-под Купола тишины, распинав остальные дети.

— Ты уже труп, Артур! — взвизгнула она. — Если тебя не осудят на поцелуй, я сама тебя зааважу. Сволочь преступная!

Её дядя побежал к ней и схватил её обеими руками, чтобы она не начала размахивать палочкой прямо там и бросаться Авадами.

— Иди, иди домой, Молли. Лукреция, уведи мою племянницу. Дай ей Успокоительное, Сна без сновидений, пусть отдохнет. Ей больше незачем сидеть здесь…

В этой главе были использованы идеи, любезно предложены уважаемой читательницы

tanita1988. Я ей очень благодарна.

Через час состав Визенгамота вернулся в зал после короткого отдыха. Дети Артура в своем манеже не наблюдались, по всей вероятности домовушки куда-то их увели.

Как только все расселись по местам, слово взял лорд Блэк, обернувшись к мистеру Уормсли:

— Вы закончили с докладом, мистер Уормсли?

Тот споро вскочил с места и двинулся к трибуне, объявив по пути, что у него есть ещё что сообщить уважаемому собранию.

— Отнюдь нет, уважаемые лорды и не менее уважаемые леди, коллеги! — Он нёс в руках ещё две папки. Заметив это, присутствующие содрогнулись, представив себе, что они ещё от него узнают. — Раньше, в своем докладе я остановился на том месте, что, в принципе, все дети Артура незаконные, так как родились вне брака и в результате изнасилования, если точно охарактеризировать способ их зачатия. К этим детям мисс Молли Прюэтт не имеет отношения, но, установлено также что у неё, всё-таки, есть внебрачный ребёнок, но от мистера Роланда Уизли, с которым она, до происшествия, была магически помолвлена. Поэтому, магия посчитала, что Уильям Артур с право может носить фамилию Уизли. И быть законным наследником одной из Священных двадцати восьми семей.

— Мы это уже слышали, — прервал его Корвус Лестрейндж. — Что нового?

— Нового? А нового это то, что фамилия Артура не только не Уизли, но и не Дамблдор вовсе. А…

— Как…как… — начал заикаться лорд Лестрейндж, но заметив, что на свидетельской скамье подскакивал, как сидящий на иголках, Аберфорт Дамблдор и тянул руку вверх, прервал свой вопрос.

Желание брата Альбуса внести ясность в последнее заявление, сделанное докладчиком, заметил и ведущий заседания Суда.

— Даю слово мистеру Дамблдору! — стукнул он молотком.

Аберфорт только этот сигнал ждал. Встал и сразу, с места начал свое изложение.

— Так это… Альбус признал Артура своим сыном, да? — увидев кивок с многих судей, он гоготнул разок и посерьёзнел. — Во, дела. Ну, да ладно, сейчас я всё расскажу. А добрая миссис Бэгшот подтвердит мои слова и, глядишь, что-то ещё из подробностей добавит… — Он коротко прокашлялся и начал. — Первоначально наша семья проживала в Насыпном нагорье. Семья, это мой дед, бабушка, отец и его младшая сестра Гонория. Тетя моя, с малых лет была непослушным, сначала, ребёнком, а потом и подростком. Очень часто преступала запрет своих родителей не путаться с маглами, не играть с ними, не заводить приятельства, дружбу и всё такое. Та-ак-с. А дальше стало только хуже. Когда мой отец привёл домой невестку — мою маму — из Америки, та очень сдружилась с золовкой, тётей моей и стала рассказывать ей байки, как здорово всё в этих новых штатах для магов устроено — никакого там Статута нету, все живут вместе, нет запретов на колдовства при маглах… Короче, вскружила голову молоденькой дуре мечтами о свободе, приключениях и та начала чаще наведываться в магловский мир…

— Как жизнь твоей тети связана с нашими расследованиями? — крикнули со второго ряда.

— Прямым образом и связана! — ударил кулак об кулак Аберфорт. — После одного такого выхода в маггловский мир, вернулась она, того-этого… ну, изнасилованная, короче. Завёлся, как мне тогда рассказывали, насильник… Который подвизался в магловском мире. Девок легкого поведения, занимавшихся своим промыслом не первый год, он просто убивал топором, так сказать, после процесса. А если на глаза ему попадалась девица невинная, он потом, после насилия, отпускал её. Чтобы та, отчаявшись, после изгнания из семьи — нравы в те времена были жестокими по отношению к падшим девушкам — пошла по той же тропинке, став продажной женщиной. Затем, чтобы потом и этих тоже топором, топором… Так личность потрошителя никто и не вычислил. Говорилось, что это был кто-то из, — Аберфорт пальцем указал на потолок, — высших, самых высших магловских кругов, но об этом история умалчивает.

Батильда Бэгшот смотрела на соседа по скамье выпученными от удивления глазами. Казалось что только она одна в зале Визенгамота догадывалась о следующих событиях в жизни пострадавшей ведьмы, которую она никогда не видела.

— Но, с тётей Гонорией насильник промахнулся. Она была волшебницей недюжинной силы воли, так что, не стала она впадать в отчаяние во время, так сказать, надругательства над ней. Так что, когда в конце процесса насильник расслабился, она его заклинанием Секо и приложила. Она его, так сказать, обезглавила. Короче. Как я узнал? Очень просто. Мама нам с сестрой намного позже, когда Альбус сильно с претензиями перебарщивал, рассказывала эту историю. Что уже потом, осознав случившееся, тётя Гонория поддалась чувствам и вернулась домой вся заплаканная, ничего бабушке и дедушке не сказав. Только маме всё рассказала. Промолчала, но со временем оказалось, что не одна она домой вернулась. Когда живот дочери стал заметен… Хм-м-м… В те времена беременную незамужнюю девицу выбрасывали из общества, считая, что не сумевшая сохранить чистоту девушка сама во всем виновата. Слабая, говорили, на передок девка. И, чтобы не пошли о нашей семье сплетни, дед с бабушкой провернули вот какое дело. Тётю Гонорию до родов скрывали дома, рассказывая соседям, что отправили её учиться в Дурмстранг — в школу, где преподавались Тёмные искусства, к которым девушка тяготела. Когда же она разродилась, новорожденный мальчик был передан семье сына — Персивалю и Кендре. А те немедленно сменили свое собственное место проживания с Насыпного нагорья на Гордрикову лощину. Принеся туда с собой якобы своего первенца.

Глаза миссис Бэгшот, по мере рассказа, становились размером с чайное блюдце. Она медленно кивала пушистой, полностью побелевшей головой в такт со своими глубокими размышлениями, приходя с ними в согласии.

— Эбби, ты хочешь сказать, что… Ой! Что Альбус тебе не брат, а лишь кузен? — пискнула она вдруг и вся побледнела. — Выходит, он Кендре не только не родной, не сын, но даже и не племянник? О-о-о, теперь я всё по-ни-маююю… Теперь мне всё ясно стало. Понимаете, — повернулась она к судьям, — Кендра, она этого мальчика, Альбуса, совсем не любила. Что нам, соседям, казалось дикостью. Думали мы, что это обусловлено её разнузданным, в их штатах, воспитанием. Но, потом родились Эбби и Арри, а с ним она постоянно тетёшкалась, ворковала… Не то, что её постоянные крики, обвинения и обзывательства в адрес старшенького Альбуса. Вот оно как было… Кстати, моментами я, наблюдая за соседской семьей, задавалась вопросом вот ещё о чём — как у белокурого Персиваля и черноволосой, смуглой полуиндианки Кендры этот рыжий мальчик родился! Вот, например, посмотрите на Аберфорта. Это он сейчас весь седой, но мальчиком-то он был темноволосеньким кудряшкой с чернёнькими глазками. Как и положено сыну, быть на мать похожим. А Арианочка была белокурым ангелочком с зелёненькими глазоньками, как её отец Персиваль. И только Альбус выбивался из общей картины. Рыжий, синеглазый, лопоухий, весь в веснушках… Тот насильник, вестимо, рыжеволосым был. Небось, ирландец!

— Все возможно, тётя Батильда. — кивнул в знак согласия Аберфорт. — История по этому вопросу умалчивает. Всё что мы тогда узнали, когда мама умерла и нам с Альбусом пришлось оформлять опекунство над Арианой, так только личное имя преступника. Его звали или Джак, или Джэк. Я тогда впервые-то и узнал, что у нас с братом разные родители, что он мне кузен, а мой отец ему дядей приходится. На фамилии отца Альбуса стоял четкий запрет из королевской семьи. Годриковая лощина, как знаете, поселок смешанного типа. Там есть и магловские власти. И в их архивах имеется запись, что мама с папой записали своего племянника по имени Альбус Персиваль Дамблдор, чтобы не раскрывать позор сестры. Но моя мама не согласилась, чтобы её муж провел магическое усыновление ублюдка Гонории.

— То есть, Альбус только в магловском мире может использовать вашу фамилию? — уточнил лорд Блэк, ведущий заседание. — А как звать его в магическом мире?

— Я не знаю. Мама не распространялась по этому поводу, соглашаясь молча с тем, чтобы мальчик назывался фамилией матери. Не только отец не принял Альбуса, но и мой дед, не знаю почему, тоже отказался принять внука в свой род. Больше этого, моя мама говорила, что он не пожелал даже одним глазом посмотреть кто у дочери родился. Так что, по-быстрому, сразу после родов отвезли тетю Гонорию во Францию, а там и выдали её замуж за вдовца. За кого, я не знаю. Папа молчал как рыба, выловленная из воды, а маме никто не рассказывал. Больше я ничего не знаю. Так, что фамилия у Альбуса не Дамблдор. Какая у него, может, мистер Уормсли узнал. Мне неоткуда знать.

И он присел, вздохнув столь глубоко, словно эта тайна много, много лет давила на плечи. И теперь, когда он раскрыл её перед этой избранной публикой, ему стало легче дышать даже. Словно с его плеч свалился огромный, тяжёлый камень.

Некоторое время судьи сохраняли глубокую, полную раздумья тишину. Внимательно сопоставляли реальные — которые им до сих пор были известны — с только-что услышанными фактами, понимая как все складывается. Как в пазле. Все части-эпизоды жизни Дамблдоров, заняв свои места, рисовали картину полного угасания этого рода. Персиваль, защитив дочку от мальчиков-маглов, убил всех троих и закончил свою жизнь в Азкабане. Осудили его жестко и незаслуженно тяжело, на пожизненный срок. Его дочка, Ариана, убив свою маму в результате стихийного выброса, тронулась умом. Её саму похоронили, вскоре после этого, на местном кладбище, где рядом с гробом два её старших брата стояли. Оба побитые, с синяками, ссадинами и сломанными носами. Погибла Ариана Дамблдор при очень странных и не до конца выясненных обстоятельствах, которые никто и не расследовал. А всю вину возложили на сбежавшего в тот же день гостя их соседки, Батильды Бэгшот. Сам Альбус после окончания Хогвартса отправился путешествовать — искал, вероятно, свою маму Гонорию. Теперь, в свете сегодняшних открытий, это было более чем вероятно.

— Уормсли, а ты в файлы Дамблдоров заглядывал? — спросил Игнатиус Прюэтт.

— Да, конечно. Ведь, нужно было уточнить откуда у Артура такая странная фамилия.

— И какая, же? Скажите наконец!

— Джагсон!

— Как у того Джагсона, что в Азкабане?..

— Не берусь утверждать, так как нет никаких записей об отце Альбуса, но, фамилия в архиве указана именно эта. Там записано, что у Гонории Дамблдор родился сын Альбус Джагсон, которого впоследствии начали звать Альбусом Персивалем Дамблдором согласно записей в магловской мэрии. И, что у этого Альбуса Дамблдора, шестого февраля тысяча девятьсот пятидесятого года родился внебрачный ребёнок. Признанный, только, четвёртого ноября тысяча девятьсот восемьдесят второгого года, как его сын — Артур Септимус Джагсон — от миссис Седрелы Уизли, в девичестве Блэк. Рождение обговорено договором о возмещении карточного долга. Ничего больше я не нашел. На этом всё. Больше сведений я в Архиве не нашел. И не искал. — закончил Кевин Уормсли и закрыл вторую папку. Затем, вынув из кармана носовой платок он промокнул им потный лоб и занял свое место на втором ряду.

Некоторое время в зале царила тишина, настолько ошарашены были люди. Наконец несмелый голос с первого ряда задался вопросом:

— Это что получается? Что нас всё это время… столько десятилетий подряд, водил за нос этот… этот ублюдок?

— Вы не всё о нем знаете! — хихикнула старая Батильда. — Постойте и послушайте, что я вам расскажу про нежную, и даже слишком нежную, дружбу Альбуса с моим троюродным племянником Геллертом.

— Тот, которого… Ха! Он самый, да? — крикнули с второго ряда.

— Геллерт Гриндевальд, да! — воскликнула Батильда. — Как увиделись они в первый раз, им по шестнадцать-то было, то и вцепились руками и ногами друг в друга, как не знаю кто. Пока Ариана не застала их двоих… в-вв процессе, так сказать. И у неё случился такой силы стихийный выброс, что всё вокруг разнесло в щепки. Те двое, конечно, попытались ограничить последствия её выброса, но куда им против девчонки, если та была в разы сильнее их обоих вместе взятых. На крики первым прибежал, как более молодой, Эбби. Я подоспела лишь после того, как между троими парнями завязалась драка, полетели заклинания, в ход пошли кулаки… Кто в пылу драки бросил Аваду они не признались мне, прибежавшей наконец. Так, что я не скажу кто был виновен, а кто невинен. По-моему мнению, Эбби бросить Смертельное в своих тринадцать был ещё неспособен. Но погибла девчонка зря. Эбби, не скажешь наконец всю правду, а?

— Хм, а если это был Геллерт?

— Ну, раз Геллерт, так значит он и виноват. Теперь-то, как впрочем и тогда, чего мне обижаться-то? Сидит он в своем Нурменгарде, вот пусть и дальше сидит. Пока не сдохнет. — И она махнула рукой. — Что с детишками-то будет?

— Сперва решим судьбу Артура. И его отца до кучи, — предложил лорд Прюэтт. — Не знаю как вы, уважаемые леди, лорды и остальные судьи, но я устал от всех открытий. Голова идёт кругом. Предлагаю продолжить завтра. И не в восемь часов, как хочет более молодая публика, а попозже.

— Завтра в двенадцать?

— Завтра в двенадцать. Думаю, что к тому времени и Альбус очухается. Так что, приведем его в зал Суда и тоже расспросим.

Быстро возобновить работу Визенгамота не удалось. Альбуса нехило так тряхнуло в тот день и, чтобы привести его под конвоем, но на собственном ходу, пришлось ждать целую неделю. Это, как позже оказалось, дало возможность тщательно провести расследование и судить не на горячую голову. А справедливо.

Альбуса привели в зал заседания в больничном халате, надетом поверх лимонной мужской робы.

— Вы не имеете права так со мной поступать! — вскинулся директор Хогвартса, когда его принудили сесть на стул для допросов. Железные цепи обвили его кисти и лодыжки, приковывая неподвижно и перекрывая тому доступ к магии. Он был возмущен. Он был обижен. — Я победитель Темного лорда Гриндевальда, я кавалер Ордена Мерлина, первой степени. У меня иммунитет к допросам! Вы переходите все границы дозволенного!

Его борода свисала до земли, но выглядела далеко не белой и пушистой. Грязные, спутавшиеся в колтуны космы придавали ему вид потерянный и бомжеватый. Любой другой на его месте вызвал бы в сердцах сидящих на судейских скамьях людей ощущение, по меньшей мере, жалости. Но не к нему. Не после всего, что о нём озвучивалось в этом зале в эти дни. И ничего больше, чем брезгливость даже те, которые до недавно относились к Альбусу Дамблдору с безмерным уважением и преклонением, не чувствовали.

И видно было это во всём. В жестах, в выражениях лиц сидящих напротив него людей.

— Да перестань, Альбус! — выкрикнул со своего места Корвус Лестрейндж. — Ха, победитель, скажешь тоже. Не за тем, чтобы террор, устроенный им по всей Европе прекратился, «победил» ты Гриндевальда, а затем, чтобы ты лично получил право распоряжаться его дальнейшей судьбой. Чтобы спасти его жизнь и спрятать ото всех обозлённых пострадавших. И, наконец, спрятать документацию по вашим с ним обоюдным «научным» исследованиям в концлагерях Адольфа Гитлера. А Ордена Мерлина мы тебя уже лишили. И твой иммунитет, проголосовав полным единодушием судей, у тебя отняли. Так, что судейские расследования продолжатся по…

— Вы не имеете права!.. — истошный крик бородатого старика со стула подсудимых прервал Корвуса и тот махнул рукой, отказавшись от слова.

Стук молотка поставил точку несанкционированным перекрикиваниям и дал начало настоящему заседанию.

Сегодня в зале, кроме всех членов Визенгамота, опять присутствовала та странная девчонка, которую Альбус подозревал в новой инкарнации Тома Риддла. Как там назвали ее, Жаклин, что ли? Но её объявили наследницей рода Блэк и взбодрившийся после стольких разочарований Арктурус смотрел на темноволосую малютку с такой нежностью… Иначе и не могло бы быть, ведь она была ему родная правнучка. Но, когда Сириус — этот непослушный мальчик, подуспел, втайне от своего директора и руководителя по Ордену Феникса и обвенчаться, и родить? Э-эх, такой подставы конкретно от него Альбус не ожидал, да что там…

Впрочем, пройди в тот день план Альбуса с Завещанием Джеймса, нераскрытыми остались бы его махинации. А эта выскочка Жаклин могла бы подойти одному из сыночков Артура в невесты. Ах, как не повезло ему, как ему не повезло! И что теперь с его внуками будет? Вряд ли на единственную внучку Альбуса, Джинни, не то что как на кандидатку в невесты, но и со снисхождением кто-то из этих «лордишек» посмотрит. Джеймс никоим образом не подтвердит помолвку малютки Джинни с его первенцем Гарри, нет.

Тем временем лорд Блэк о чём-то с наследницей пошептались и он с места поднялся, стукнув молотком.

— Уважаемые леди, лорды и младшие судьи, мадам министр магии! Мы получили, после расследования деятельности подсудимого Альбуса Джагсона, известного всем как Альбус ПБВ Дамблдор, достаточно доказательства его преступлений. Кто согласен с тем, чтобы признать его виновным по всем пунктам обвинения? Голосуем обычным образом.

Кончики палочек всех членов Суда немедленно загорелись белым светом. Ни единого красного не объявилось. Полное единодушие.

— Подсудимый единодушно признан виновным по всем пунктам обвинения! — объявил лорд Блэк. — Теперь, голосуем за наказание преступника. Так, как мера преступлений гражданина Альбуса Джагсона столь высока, что никто из Совета лордов не стал возражать о присуждении его к смертной казни. В волшебном мире, обычно, смертная казнь осуществляется двумя способами — Поцелуем или Аркой смерти. Но вина Альбуса так огромна, что я предлагаю магловскую казнь — умерщвление повешанием на площади Министерства. Перед самой казнью присутствующей на площади публике будет зачитан список преступлений Альбуса. Тот же список на день раньше будет опубликован в Ежедневном пророке, чтобы ни у кого из его сторонников не возникли упрёки в наш адрес или желание личной мести нам, судьям. Кто «За»? Прошу голосовать.

Яркое белое свечение расцвело в первом ряду и сердце Альбуса упало в пятках. Его, что, повесят? Варварство! Его захлестнуло желание умереть в тот самый момент, в этом же месте, но куда там? Целители, эти пройдохи неблагодарные, накачали его с утра зельями по самую макушку и он пялился, бодренький как огурчик, с выпученными испуганными глазами в бледные, но ожесточенные лица судей напротив.

Все они ненавидели его.

А он просто хотел достичь своей цели — высшего блага для своих потомков. Скажите, только он единственный в мире хотел этого? Эти старики, его однокашники, разве не то же самое хотят? Каждый нормальный человек печётся прежде всего о своём потомстве. Альбуса разобрал мерзкий гогот — а ни у любого из этих неблагодарных ублюдков, стараниями Альбуса, не осталось потомство, хе-хе. Ну и ладно. Повесят и повесят, но на внуков — этих невинных малюток — вряд ли кто-то посягнет. Или нет?

— Для протокола, — продолжил вещать Арктурус, — предложение принято единогласно. Поместите осужденного в железную клетку, чтобы он перед своей смертью узнал какова будет судьба его сына Артура и что ждет его внуков.

Через минуту в зал суда привели бледного, осунувшегося Артура. Он мазнул испуганным, как у загнанного зверька, взглядом налево и направо. Увидев в клетке смертников своего лихорадочно трясущегося отца, его пошатнуло и он, потеряв равновесие, чуть не грохнулся на пол. Идущий за ним аврор из охраны подхватил его и не позволил Артуру опозориться. Хотя, куда уж дальше-то? Наконец до него дошло, что всё это — неожиданные открытия в ходе суда, сам Суд, бегство Молли, бросившей всех их маленьких детей, кроме своего первенца Уильяма — совсем не розыгрыш и не шутка её братьев-близнецов Гидеона и Фабиана. Не кошмарный сон, а самая что ни на есть суровая реальность.

Прихватив его с обеих сторон, авроры довели Артура до освобожденного Альбусом стула допросов. Железные цепи, звякнув, немедля приковали его руки и ноги. Всё. Конец.

Мимо его внимания пронеслась речь ведущего заседание Визенгамота, из которой он ни чуточки не услышал. Помешал гул бурлящей в ушах крови.

— Совет лордов согласился с тем, что вину Артура можно сгруппировать в нескольких направлениях. По-первому обвинению — кража линии двух семей из числа Священных двадцати восьми. Семьи Прюэтт и семьи Уизли. Начнем со второй. Напав самым коварным образом на единственного законного наследника Рода, Роланда Уизли, превратив того в монстра, Артур воспользовался недавней смертью «отца» — лорд Блэк руками показал кавычки, — и самопровозгласился Главой рода. То есть, не будучи сыном Септимуса Уизли, без капельки его крови — при этом, сам получив в наказание Материнское проклятие за свой поступок — Артур, не имея на это никакого право, возглавил чужой род. Дальше, сохранив старшему брату жизнь, он особо изощрённо поиздевался над ним, сделав того свидетелем своей «супружеской» жизни. И с кем? С невестой бедного и невинного Роланда. Что соответствует тяжелым эмоциональным и психологическим пыткам над невинным человеком, собственным единоутробным братом.

Крики возмущения понеслись из второго судейского ряда и лорд Блэк замолчал. Так как обсуждения не прекращались, он снова прибегнул к молотку, стукнув им по серебряному полусферическому колоколу.

— Спрашивается, только ли это было единственной целью Артура, — продолжил он, — возглавить рода Уизли? Ответ — нет. Артура вела еще одна, не менее подлая цель — завладеть невестой брата, мисс Молли Прюэтт. Вот тут мы переходим к второму обвинению — подчинение своим прихотям невинной девушки, без её согласия и при помощи тёмного, запрещённого Министерством магии артефакта. Иглы замены. Мы, Совет лордов, старательно обследовали данный предмет и изумились лёгкостью, с которой он воздействует на сознание объекта. Игла полностью меняет характер испытуемого, заталкивает глубоко на задворки его сознания уже существующий там ценностный ряд, заменяя удобными для причинителя всего этого предпочтениями. «Женив» Молли на себе, уже проклятом, практически сделав её «сексуальной рабыней», Артур вряд ли подумал о том, что Клеймо предателя осуждает на смерть всех её самых близких кровных родственников. Все мы здесь осведомлены о судьбе братьев Молли Прюэтт, Гидеона и Фабиана, их родителей… Лорда Игнатиуса Прюэтта сохранило только его положение Главы своего рода. Его жена, леди Лукреция с мисс Молли не состоит в кровном родстве, вот и осталась она живой тоже.

— Он заслуживает смерть! — крикнул лорд Нотт, стукнув кулаком по столешнице. — Что за изверги наплодилось в последнее время, а? Сами же преступники называют наших же детей Пожирателями смерти, нашего погибшего руководителя Тёмным лордом, а себя величают символами Света и Добра! Вот он, и он! — его рука поднялась, указывая на мелко трясущегося Артура, — Эти двое единственно виновны во всем! А этот — повернулся он к Альбусу, — самый чернющий из чёрных и кровожадных лордов!

— Подожди, Тео, успокойся и дослушай до конца, — прервал его Арктурус, потрепав кудрявую темную головку правнучки. Та нежно ему улыбнулась, подталкивая его продолжить. — Третьий пункт обвинения состоит в том, что Артур пошёл на сговор со своим отцом, занимавшим в то время должность директора единственной в Британии школы Колдовства и Чародейства, Хогвартс. Альбус, тогда еще Дамблдор, сам выбирал из выпускниц подходящих девушек и устраивал сыну интимные встречи… да что там встречи, изнасилования! А после нескольких дней, применялись те знания из концлагерей, чтобы украсть у насилованных девушек их первенцев. Мы волшебники. Нам хорошо известно, что означает для Рода первенец. В этом ребёнке отец и мать закладывают свои, нетронутые доселе и самые жизненные зёрна магических возможностей. Порой, сама магия отмечает первенцов любящей молодой пары, вкладывая в них свои Дары. В знак награды. А что тут имеем? А имеем то, что Артур подло, своим надругательством над невинными девушками украл не только наследников семей, но вырвал из кровной линии первенцев их дочерей!

— И в четвертых — воспользовавшись этим методом переноса зародышей из настоящих матерей в лоно мисс Молли, он включил саму её в круг преступления. Без её знания. Бедная мисс Прюэтт все время жила, думая, что она и есть миссис Уизли, что Артур её любимый муж, что у неё родилось семь их общих детей…

Ропот разгневанных голосов заполнил зал и Артур сжался в холодную металлическую конструкцию стула в попытке стать невидимым. Куда там?

— Предложение Совета лордов, осудить Артура Джагсона на пожизненное заключение самого строгого режима в Азкабане. Кроме того, удалить из записей Архива все данные о его существовании — рождение, учёба, жизнь. Все, даже самые маленькие упоминания об его существования. И, чтобы не осталось даже самое мимолетное воспоминание о нём, наложить на волшебный мир Заклятие полного забвения. Кто «за»? — Все палочки засветились белыми звездочками. — Принято единогласно. Уведите преступника из зала номер десять и передайте того Отделу невыразимцев. Пусть займутся подготовкой к ритуалу к концу дня. Сразу после этого приговорённого отвезут в тюрьму и передадут стражникам.

Авроры прихватили безвольно свисающего у них на руках Артура и уволокли его из зала Суда. Вздохнув глубоко, лорд Блэк продолжил закрыв папку с делом Артура и открыл новую.

— Теперь, уважаемые судьи, нам надо решить судьбу осиротевших детишек. Лорды Совета связались с семьями изнасилованных девушек, но те, узнав все подробности, от детей отказались, назвав их исчадиями ада. Некоторые из девушки давно замужем, у них семьи, детишки желанные. Их родственники категорично запретили беспокоить их дочерей по этому поводу и заставили всех нас дать Клятву о неразглашении. С чем мы все согласились. То есть, дети остаются бесхозными…

— Что предлагаете, лорд Блэк? — спросила мадам Бегнолд. — Я, как министр магии должна позаботиться о судьбе волшебных детей. Раздадим бездетным семьям, что скажете?

— Да-а-а? — повернувшись назад к второму ряду воскликнула леди Бёрк. — А кто из посторонних волшебников примет в свой род детей с Проклятием на ауре, мадам министр? Я бы, например, побоялась, честно говоря. Прежде чем что-либо решать, надо сначала само Проклятие удалить. А то, мало ли что может с добропорядочными людьми произойти, если Клеймо предательства перейдёт на всех родственников приёмной семьи.

— Целителям ребятишек показывали? — спросил лорд Гринграсс. — Или невыразимцам?

Молодая Амелия Боунс немедленно, с энтузиазмом ответила ему:

— Да, к ним приходили и целители, и невыразимцы. На данный момент они проживают в Норе, под наблюдением медиведьмы из Мунго. К ним прикреплена домовушка из Министерской общины. Двое старших мальчиков — Чарли и Персиваль — к сожалению, уже осознают всё и очень напуганы своей дальнейшей судьбой… Особенно к Чарли это относится. Он в следующем году в Хогвартс поступает, между прочим, и он довольно будный ребенок…

— Перед своим уходом из Визенгамота, — прервал ее лорд Арктурус, — Аберфорт Дамблдор пожелал передать ему на воспитание конкретно тех двух старшеньких мальчиков. Он заверил меня, что они ему, как-никак, родственники. Клялся, что примет их в свой род, на родовом камне. Оказывается, у семьи Дамблдор остался дом в Насыпном нагорье, с вполне годным ритуальным помещением и камнем. Аберфорт надеется, что принятие очистит их от Клейма…

— А почему он со всеми детишками не сделает это? — выкрикнул сидящий на заднем ряду Корнелиус Фадж. — Детей с чистыми аурами каждый волшебник примет в своей семье.

— А ты, Корнелиус, небось, кого-то из них готов принять? — с ехидцей спросила леди Берк. — Я бы не…

— У нас с женой, как вы знаете, собственных детей нет и мы обсуждали с ней такую возможность. Скажу прямо, мы задумались насчёт девочки, — ответил Фадж. — Если мистеру Аберфорту Дамблдору удастся очистить ауру девочки от Клейма, мы с женой готовы удочерить её.

— О, похвально, Корнелиус, похвально! Браво! Кто согласен с пожеланиями мистера Дамблдора и мистера Фаджа, пусть голосует белым, господа! — Лорд Блэк быстрым взглядом по первому ряду определил, что ни у кого из Совета не возникли претензии к будущим приёмным родителям и продолжил. — Остаются на рассмотрении трое мальчиков — близнецы и самый маленький, двухлетка. Что о них думаете, господа и леди?

Из своего места, с самого края второго ряда поднялся невзрачный мужчина и взял слово.

— Я по этому поводу вчера разговаривал с главой Аврората, Аластором-Бешенным-глазом Грюмом и обрисовал ему ситуацию с отпрысками, … м-да. Мальчиками. Он воодушевился неимоверно, признавшись мне, что давно задумывался над перспективой найти ребят из маглорождённых сирот, которых сам вырастит и воспитает в боевом духе и с правильным взглядом на вещи. То есть, вырастит из них маленьких спартанцев и будущих авроров. Если Аберфорт согласится…

Он нерешительно взглянул на лица присутствующих, ища в них неодобрение. Но, кажется, всех устраивало высказанное предложение. А леди Берк напрямую прервала его дальнейшие доводы словами:

— … все будем ему благодарны, — закончила она его предложение и улыбнулась девчонке рядом с собой.

Та, кивнув кудрявой головкой, стала с нетерпением перестукивать пальчиками по столешнице, рассуждая о чём-то своем. Внезапно её звонкий детский голосок возвысился над гудением мужских разговоров и все замолкли, заслушавшись.

— Я думаю, что во время ритуала очистки от Клейма должны присутствовать желающие принять кого-то из детей. Ритуал должен проходить по-отдельности, для каждого из ребят с его будущим усыновителем. — Она подняла взгляд к потолку и хмыкнула. — Хм-м-м, думаю, что я тоже должна присутствовать. Как мне кажется, без меня это дело не удастся. — Старики на первом ряду согласно закивали головами. — И, тоже для протокола, я настаиваю вернуть мне, законной наследнице Певереллов, все доступные на данный момент Дары Смерти. Старшую палочку Антиоха Певерелла я видела в руках преступника Альбуса — верните её мне! — Детский голосок неожиданно уплотнился и зазвучал угрожающе. — Мантия-невидимка Игнотиуса Певерелла, собственность моего свёкра Джеймса Поттера по наследству, которую он по глупости отдал в руки того же Альбуса, якобы «на изучение», тоже у него. В ритуале она тоже нужна! Без них и без меня начинать что-либо будет бессмысленно. Все всё поняли?

— Как скажете, мисс Певерелл! — воскликнул Фадж и его глаза округлились.

Певерелл! Миленький Мерлин, как же так? О! Понятно почему к трёхлетке старые лорды относятся с таким преклонением. Он бы тоже бы…

Со стороны железной клетки смертников послышалось обреченное «Оохххх!..» и бородатый старик свалился кучей на ее пол.

Минерва Макгонагалл, нынешняя Врио директора Хогвартса, восседала на мягком диване для посетителей у себя в кабинете и смотрела, не отрывая взгляд, и даже не мигая, в одну, только ей известную точку пространства. А может быть и времени.

Прочитаем ее мысли:

— Гарри Поттера в списке поступающих на первый курс нет. То есть, имя его имеется, но оно написано не красными чернилами, как у всех остальных будущих учеников, а осталось бледным, переливчато мигая. Знать бы ещё, что это означает? Зато списк пополнился тремя новыми именами. Блэки. Во-первых, та странно, как бы из ниоткуда появившаяся наследница — Жармен-Иоланта Блэк, во-вторых, её магически назначенный супруг Хардвин Блэк и, в-третьих, его кузен Дадли Фредерик Блэк. Кто они?

— Указания насчет Гарри Поттера, Мальчика-который-выжил, Альбус дал ей еще десять лет тому назад. И были написаны в её личном дневнике под его, Альбуса, диктовкуе. Указания были просты в исполнении и немногочисленные количеством.

— Оставить, что бы там не случилось, сына Джеймса жить и воспитываться в доме у его магловской тётки. Выполнено, подумала она. Но в дом тётки доставили не мальчика Гарри, а девочку Жармену. Ай-яй-яй. И забыть о нём до его поступления в Хогвартс. Ну, как сказать…

— В правильное время отправить за Гарри Поттера, знакомить его с волшебным миром не кого-нибудь из персонала, а лично Рубеуса Хагрида. Тот, кто отвёз, тот и привезёт... По идее... Но, как отправить-то его и зачем, если Джеймс и Лили живы? Она не представляла что с привратником школы случилось бы, если отправить того за Мальчиком-который-совсем-не-Избранным оказался, а? А теперь и самого мальчика-то нет.

— Предупредить того-же Хагрида не указывать мальчику Гарри, как попасть на перроне 9 ¾. Эээх, Альбус, Альбус…

— Приказать Рубеусу забрать ключик от Ученического сейфа обратно. В ту же степь.

— Предупредить Молли, чтобы та ждала — со всем своим выводком мальчика с магловской стороны входа к тому же перрону, чтобы её дети первыми с ним подружились и протащили того на Гриффиндор. (Каким-таким выводком, от кого? От Роланда Уизли? Так у них старший сын в этом году выпустился, а годовалых двойняшек «выводком» не назовешь, да?)

Всё было бы понятно, если бы девять лет тому назад не выяснилась череда преступлений Альбуса, который оказался даже не Дамблдором. Не только план Альбуса, всё полетело фанерой во время урагана. И все пункты списка приказов Альбуса оказались лишними и невыполнимыми. Вне реалий сегодняшнего дня.

По одной простой причине — Альбус оказался тем ещё изворотливым лжецом и мерзавцем. Рассказывая о своем вымышленном прошлом благостным и слащавым голосом, он нагородил такой запредельной высоты обманчивых песчаных замков, что правду за ними даже одним глазом не увидеть. И если бы не ТОТ процесс, Альбус и по сей день сиял бы на своем позолоченном троне в Большом зале Хогвартса, одетый в какой-нибудь вырвиглазной мантии. А паутина лжи так бы висела и процветала над волшебным миром Британии.

Пока не вышла в Пророке запись последних заседаний Визенгамота. И выяснилось невозможное, что у Альбуса был сын. (Кто он, этот сын-то?) Их преступления были так велики, что самого Альбуса повесили на площаде как будто бы тот был простым маглом, а на имя его сына бросили Заклинание забвения. Получили, что говорится, по заслугам.

Как стало известно согласно ТОЙ же публикации, личность Альбуса Персиваля Дамблдора никогда в волшебном мире не существовало. В Архиве министерства магии данных о его рождения не нашлось. Альбуса Персиваля Вулфрика Брайана Дамблдора тем более. Зато нашлись записи рождения некоего Альбуса Джагсона...

А что-то он такое во ВМВ натворил, страшно вспоминать! За что сурово его приговорили. Как только вспомнить его вздёрнувшееся на виселице тело, под громким гомоном толпы, сердце так и застывает. Чем только тогда в одетого в тюремную робу старика не бросались обманутые обыватели — тухлыми яйцами, гнилыми помидорами, кошачьими какашками и много ещё чем… Пока его вели к виселицу. А он на все это никак не реагировал, лишь мигал часто-часто слезящимися глазками, давно уплыв сознанием в астральные селения.

Слава Мерлину милостивому, на этом всё тогда и закончилось. В волшебном мире Британии воцарилась тишь да гладь и божья благодать. Вроде бы.

Правда, моментами ей казалось, что целый пласт воспоминания из её головы выветрился.

Как уже упоминалось, в позапрошлом году из Хогвартса выпустился Уильям Роланд Уизли. Старший сын и наследник Роланда Септимуса Уизли, от чего-то пострадавшего и несколько лет пробывшего на лечении в больнице Св. Мунго, и его жены Молли, в девичестве Прюэтт. До Минервы дошли такие слухи, что у них недавно — где-то год назад, после восстановления здоровья отца, родилась еще и двойня — мальчик и девочка. Мальчика Игнатиус Прюэтт сразу объявил своим наследником и с того момента ходил по Косому переулку с видом победителя.

Ну и ладно. Как впоследствии оказалось, счастье прилетело не только в их семью. Внезапно выяснилось, что у Аберфорта Дамблдора, известного в прошлом трактирщика, а ныне благопристойного торговца артефактами, появились племянники — Чарльз и Персиваль. Он, якобы, привез их из Франции, после смерти их матушки. Хорошие ребята, упорные. Первый распределился на Гриффиндор и несколько лет играл в квиддичной команде своего факультета на позиции охотника. Уже выпустился тоже. Второго племянника, Перси, Распределяющая шляпа отправила на Рейвенкло едва коснувшись его светлорусых, кудрявых волос на голове. Этим годом будет пятикурсником и перфектом своего факультета. Филиус, вон, не нахвалится его жаждой знаний.

Но, не только у Аберфорта появились мальчики на воспитании. Тот же Аластор Грюм тоже оказался тихушником тем ещё. Завёл себе жену, семью, сохраняя в глубокой тайне её и их троих сыновей существование, пока два года назад в Книге учащихся не появились имена старших из них, близнецов. С успехом закончив свой второй год обучения, они всё свободное время посветили тренировкам в специально под них созданном спортзале на подобии того, что в Аврорате. Строгие ребята. К Фредерику и Джорджу Грюмам присоединились несколько ребят из их же факультета — Гриффиндора, и из Пуфендуя и даже из Слизерина. Парни никак не брезгуют магловскими спорт-сооружениями.

В нынешнем списке появился и третий сын Аластора, Рональд. Наверно, пойдет по стопам старших братьев.

Всё бы ничего, да не так, чтобы очень.

Почему-то, должность директора Хогвартса после стольких лет как казнили Альбуса, так незанятой и осталась. Замок в лице каменной горгульи, никого, даже её — замдиректора Минерву Макгонагалл, в директорскую башню не пускает. Стоит каменное изваяние преградой к спиральной лестнице, не позволяя Минерве подняться уже по карьерной лестнице. Стать полноценным директором. Вот и приходится ей быть только Врио, ютиться в апартаментах рядом с учительской и стараться не светить своим неуспехом. Деканство факультета Гриффиндор передано новому учителю по Истории магии, выпускнику тысяча девятьсот семьдесят второго года. Пусть уже тот молодой, энергичный мужчина, справляется с буйным нравом её любимых львят. А то, что справляется он лучше неё, по успеху ало-знаменного факультета видно.

Выдающим деканом, если подумать, она так и не стала. Потому что, скрепя сердцем и по правде говоря, детей она не любила. С того момента, когда… Не родила она, не родила ребёнка. Проклятое тело, подвело. Эээххх…

Она вздохнула изо всей глубины женского разочарования и опять вернулась к списку первоклассников. Трое маглорождённых, несколько полукровок… Трое Блэков. Опять они.

Она снова приковала внимание к именам с этой фамилией — Дадли, Жармен, Хардвин. Кто, кто они? Отец Жармены, это Сириус Блэк, но у остальных кто их родители? Вряд ли тот же Сириус... Хммм, может Регулус?

Если вспомнить, то о Жармене в «Пророке» мельком, но с большим пиететом — и страхом, что ли? — написали, что она внезапно появилась у самого Сириуса. А, будучи единственной дочерью Сириуса Блэка, её прадед лорд Арктурус сразу объявил её своей прямой Наследницей.

С ней понятно, но этот Хардвин, он кто? Запись в Книге будущих первоклассников снова мигнула и напротив имя мальчика появилось, что это сын Джеймса и Лили… Блэков. Как это Блэков, ведь они, вроде должны бы быть однозначно Поттерами? Но, нет! Стоит эта фамилия и никуда из списка не исчезает. А этот Дадли — он кто? О-о-о! Сын он Петунии и Вернона Дурсль-Блэк. Вот иди ж ты! Во как девки пляшут! По четыре штуки в ряд. Выходит, лорд Арктурус, этот старый прохвост, подстраховался, прибрав к рукам всех, у которых нашлась какая-то там не была, хоть мимолетная связь с его родом.

Впрочем, придёт первое сентября, посмотрит Минерва на всех них, все подробности узнает. А пока надо подумать о более приземленных вещах — бюджет школы-интерната, пополнение учительского состава, программу, квиддич…

Надо было провести собеседование с тем американским учёным, который вызвался на пост учителя ЗОТИ. Как того звали-то? Аааа, вот. Теодор Рузвельт… Что? Какой еще Рузвельт? Они издеваются над ней, что ли?

* * *

В лодках, по Чёрному озеру, неслись в озаряемой огнями Хогвартса ночи стайка первокурсников. В первой, самой большой из всех остальных лодке возвышался огромный силуэт школьного лесничего Рубеуса Хагрида, одетого в сшитую из шкур самых разных зверей шубу. Копна не вычесанных, длиной до середине спины волос, вкупе с густой растительности на лице, делали Хагрида похожим на пещерных людей, рисунками которых были заполнены магловские учебники по истории человеческого развития.

Если бы не размеры лесника. Хотя, кто знает какими, на самом деле, были высотой кроманьонцы, или неандертальцы. Ну, находили палеонтологи их кости и все в один голос говорили, что они были ниже нынешнего человека. Можно было утверждать с уверенностью только одно — наука сегодня говорит одно, потом — после несколько десятилетий, в точности наоборот… Так, что не спешим с выводами.

В таком ключе думала кудрявая будущая первокурсница, присматривая вперед со своего места в лодке, занятой ею вместе с парочкой девочек-близняшек индийской внешности. Те, прислонив голову друг к дружке, приглушенными голосами общались между собой на своем родном языке. А моментами поглядывали на свою спутницу коротенькими, заинтересованными взглядами.

— Ты из маглов? — неожиданно прервал тишину голос одной из близняшек.

Разве так заметно, подумалось кудрявой девочке. Но, нечему тут стыдиться, или как?

— Да, я из маглов, — ответила она, смущенно поёрзав на сиденье. — Мои родители оба маглы и работают дантистами. А вы?

— А мы дочери высокопоставленного служителя в посольстве Индии. По связям с волшебным миром Британии, — ответила та же близняшка. Вторая, более вдумчивая только смотрела своими тёмными глазами из-под густых ресниц и слегка улыбалась. — Меня Парвати зовут, а сестру Падме. Наша фамилия Патил, мы из брахманской касты.

Губы их спутницы округлились в форме буквы «О». Касты, конечно! Так-так, а в Индии неравенство процветает, что очень неправильно. Потому, что не демократично. Люди должны быть равными, с одинаковым доступам к знаниям… Хм-м-м. А, если они не захотят обогащать свой ум знаниями, не тяготеют к наукам и вообще, что тогда? Заставить надо!

— Я не понимаю, — через некоторое время выдала она, вернув к себе внимание девочек. — Вы гордитесь, как мне кажется, своим высшим положением. И ожидаете, что остальные люди должны преклоняться перед вами или как?

Девочки переглянулись, потом как одна повернули лица к кудрявой однокласснице. На их одинаковых темных лицах застыло одинаковое выражение брезгливости.

— Послушай сюда, Безымянная, — начала та же из двоих, более болтливая. — Если ты опять о демократии...

— Я не безымянная, — возмутилась лохматая девочка, — меня Гермиона зовут. Гермиона Грейнджер! И да, я о той же демократии говорю. Люди должны быть...

— Ты нам не представилась, как должна поступить всякая воспитанная девочка, а сразу наехала с упрёками, — сморщила бровки индианка. — И прежде чем прерывать меня, позволь спросить тебя только одно. У вас домработница есть?

— Есть, конечно! Мои родители работают…

— Вот и я об этом говорю. Твои родители, благодаря своим талантам, усердию, трудолюбию учились долго и упорно, стали дантистами, работают, зарабатывают столько, что нанять домработницу им не в тягость финансово. Так?

— Так-то оно так…

— А что? Как к твоим родителям, своим работодателям, обращается ваша домработница?

— На мистер и миссис Грейнджер, — затараторила Гермиона. — А меня она называет маленькая мисс.

— А вы как ее называете?

— Папа называет ее миссис Уилсон, а мама — Рози.

— Как думаешь, она преклоняется перед твоим родителям за то, что те лечители?

— Нет, конечно! — воскликнула Гермиона. — Но она уважает их за то, что те выучились, стали дантистами, создали свою клинику...

— Пустишь ли ты вашу домработницу к зуболечебной аппаратуре? Чтобы та имела равные права с твоими родителями?

— Не-е-ет… Она обычная женщина.

— Вот об этом я и говорю. Есть равенство перед законом. Если твоя мама и твоя домработница убьют кого-либо, их будут судить одинаково, если все условия их преступлений одинаковы. Например, они убили насильника их дочерей. Понятно?

Гермиона представила себе это, подумала и неуверенно кивнула.

— Тогда переходим к неравенству людей. Одни рождаются мальчиками и становятся мужчинами, другие рождаются девочками и становятся женщинами. Согласна? Хорошо. У мужчин одни задачи, у женщин другие, да? Очень хорошо. Идем дальше. Некоторые люди рождаются белой расы, некоторые чёрной, жёлтой, красной, мулатами. Где тут равенство, мисс? У некоторых взгляд алмаз, всё замечают, делают прекрасные логические выводы. А некоторые тугодумы, простаки, грязнули, жопорукие, слепые, глухие… Вопрос кармы.

— И воспитания! — встрянула Гермиона.

— И воспитания, — согласилась Парвати. — Но это вопрос и происхождения. Ты станешь воровать деньги у соседок по комнате? Нет? А почему? Потому, что в семье дантистов воры не вырастают. Но это опять вопрос кармы.

— Дальше, посмотри на этого полувеликана, который встретил нас на перроне, — вмешалась в разговор вторая близняшка, та, которая до сих пор молчала. — Как думаешь, из него христианский священнослужитель выйдет, каким бы не было его воспитание? Или генерал, ученый, квиддичист? Нет? А почему? Умом и телосложением не вышел.

— Это так сложно…

— Поговорим ещё, когда посмотришь на домовиков…

— На кого?

— На магических прислужников в школе.

— Оу, разве и таких есть?

— Конечно. А ещё есть кентавры, русалки, драконы, гоблины, вейлы, богарты, привидения, тролли… Сразу обо всех не расскажешь. Это магические народы. Не люди, а иные создания. Не смей говорить перед ними о равенстве, не поймут, возненавидят и начнут мстить. Забудь о своем магловском воспитании, если хочешь провести в Хогвартсе семь спокойных лет, не насобирав себе во враги всех, кого встретишь на своем пути.

Мисс Грейнджер насупилась обдумывая слова этих незнакомок. В Начальной школе ученикам вдалбливалось с первых дней, что люди должны быть одинаковыми, получать равные права во всем. Ей впервые в жизни, из уст сверстниц, слышалась подобная ересь. И получалось, что выученное надо рассмотреть под новым углом.

— А знаете, вы не единственные близняшки в нашем курсе! — воскликнула она, вспомнив кое-кого увиденного на перроне 9 ¾.

— Не единственные? — округлила своих тёмных глаз Парвати, более болтливая сестренка из двоих. — А-а-а, ты заметила Блэков?

— Я не знаю как их зовут, они двойняшки, брат и сестра…

— Какая ты несведущая, мисс Грейнджер, — хихикнула индийская девочка. — Никакие они не брат и сестра, а супруги.

— Супруги? Дичь какая. Да они еще дети! И совсем друг на другу похожи!

— Не дичь, а магия, — наставительно заметила Падме. — А то что похожи, ну и что? Бывает… Говорят, что она, магия, сама связала их во время какого-то ритуала…

— Мы пришли, Падме, — дёрнула сестру за рукав Парвати. После чего, хихикнув, обратилась к их новой знакомой. — Будет время, поговорим еще, мисс Грейнджер. Если у тебя мозги не встанут набекрень от обилия новой информации. Ты, если что, обращайся.

* * *

Она почуяла нетерпение старого замка, как только ее ступня очутилась на первой ступеньке припортовой лесеньки. Хогвартс долгое време ждал прибытие своей директрисы и Жармен-Иоланта прыльнула к каменной стене всем телом. Гудение магии усилилось и весело потекло по строению, словно взбудораженная кровь по венам человека. Девочка погладила рукой грубую поверхность и охнула, колясь на острый выступ. Красная жидкость оросила камня и гудение перешло в восторженном гимне приветствия.

Хардвин стоял у ней за спиной, перекрывая собой вид на общающейся с замком невесты. Плечом к плечу с ним, но лицом к взволнованной кучке первокурсников, стоял, широко расставив ноги, кузен Дадли. Драко Малфой, посмотрев на эту троицу, тоже протиснулся вперед и выпрямился рядом с Дадли. Что-то происходило за его спиной, но он задавил любопытство в зародыше зная, что позже ему все расскажут.

Громкие крики полувеликана привлекли внимание всех. Хагрид колотил кулачищами по входной двери и вопил:

— Профессор Спраут, я тута первоклашек привёл!

Створки огромной, чуть ли не до небес двери распахнулись и в ярко освещенном проёме возник тонкий тёмный силуэт какой-то женщины.

— Хорошо, Хагрид, отсюда я их забираю, — теплым, но строгим голосом возвестила она. — Первокурсники, следуйте за мной!

И она утонула в сиянии многочисленных факелов при входе. Дети юркнули за ней, кто-то, толкаясь быть в числе первых, начал громко качать права.

Потом было распределение. Шляпа, которую приносили в Большой зал только для этого — распределение первокурсников по факультетам, сначала спела хриплым голосом какую-то чушь, что песней никак не назвать. Вынесли табурет и начали призывать детей один за другим сидеть на нём под ветошью, выслушывать её рассуждения насчет того к чему данный первокурсник склонен. К хитростью, к науке, к труду или к геройству.

Пришла очередь троим Блэкам. Первый к распределению приступил высокий, русоволосый мальчик по имени Дадли. Он присел на табурет, профессор Спраут опустила на его голове Распределяющую шляпу и та, не долго раздумывая, выкрикнула:

— Слизерин!

Следующая в очередь должна была пойти девочка Жармен Блэк, но та пропустила перед собой темноволосого мальчика с такими же ярко зелеными, как у неё самой, глазами. Хардвина Блэка.

Шляпа выкрикнула: «Слизерин», даже не коснувшись его черных выхров. Услышав имя своего факультета, он быстро побежал, весело приветствуя присевшего уже за столом Дадли. Они оба с повышенным вниманием уперлись взглядом в Жармену, голову которой Шляпа накрыла по самым носом. Что-то там с ней происходило интересное, потому что общение девочки с головным убором продолжалось несколько минут.

Вдруг поверхность фетровой ткани согнулась странным образом, изображая собой ехидную усмешку.

— Директор Хогвартса! — выкрикнула Шляпа.

И наступила тишина.

Жармен-Йоланта внимательно сняла с головы Распределяющую шляпу, бросив тихим голосом:

— Спасибо, Алистер. Думаю, ты предупредишь горгулью, что я приняла пост.

— Да, госпожа директор! Горгулья уже почувствовала ваше прибытие.

Тишина в Большом зале была так глубока, что кому-то из старшеклассников показалось, что слышно шевеление шестеренок в голове Врио директора, профессора по трансфигурации мадам Минервы Макгонагал.

В то время девочка уверено шагая, поднялась на постамент Преподавательского стола, приблизилась к сидящей на позолоченном директорском троне Минерве и что-то ей сказала. Та вскочила, как ошпаренной и с криком: «Шляпа сошла с ума!», выбежала из Большого зала.

— Родди! — прозвучал девчачий голос Жармены. — Принесѝ мне подходящую подушку, чтобы я села вровень с профессорами!

Подобострастно кланящийся домовик возник рядом с ней, держа в руках толстую кожаную подушку. Поставив на сиденье директорского трона, он несколько раз кланялся девочке, называя ее «Уважаемой госпожой директриссой Иолантой». И пожелал ей долгие годы успешной работы.

— Олух, Пузырь, Уловка, Минни! — выкрикнула Она. — Накрывайте столы. Сначала поедим, а после этого я войду во владение директорской башни. И узнаем, наконец, всю правду и все секреты бывшего директора. Не будем называть имя преступника. Ешьте, студенты! С сегодняшнего дня, у Хогвартса есть новый директор — я. Миссис Жармен-Иоланта Блэк-Певерелл. Успешного всем нам нового учебного года!

По наколдованному над Большим залом небу пролетел и оставил за собой длинный яркий след болид, рассыпающийся в конце своего пути дождём сверкающих звёздочек.

Расспределение продолжилось быстрым темпом под радостными криками голодной молодежи.

=== К О Н Е Ц ===