Гарри и девочка (джен)

Она плавала в облаке света и Ей было хорошо. Потому, что Она сама была созданием из света. Осознавая себя как «Она», не помня, что это означает, Ей казалось, что это местоимение лучше подходит Ей. Что так правильно.

Она реяла в потоках искорок, плескаясь в лучах чей-то безграничной любви. Ей некуда было спешить, некуда идти, не к чему стремиться. Она уже пришла, уже постигла всё и достигла всего к чему стремилась и имела полное, законное право наслаждаться достигнутым, чем бы оно не было. И ни о чём не думать.

Но кто-то более сведущий и Могущественный думал иначе.

Всё в одно мгновение изменилось.

Свет стянулся в луч, устремляясь куда-то, увлекая Её с собой, Она поняла это лишь тогда, когда световая пелена разделилась, оформляя собой какой-то тёмный в конце туннель. Или это был колодец.

Она неожиданно начала видеть. Глазами.

Там, на дне колодца, как в подзорную трубу, Она увидела комнату.

От внешнего вида спорящих людей Ей почему-то стало грустно и больно.

* * *

— Джейми, придумай что-нибудь, — прижав к себе сверток со спящим годовалым младенцем, сквозь слёзы говорила молодая рыжеволосая мама. — Надо предотвратить участие Гарри в этом долбанном, сомнительной правильности пророчестве. Ты что, Сибиле Трелони доверяешь? Да она же алкоголичка!

— Но, что я могу придумать, Лили, если наш сын точь в точь подходит под это пророчество? — не сдерживаясь завопил её молодой муж и младенец начал хныкать. Смутившись, тот, кого назвали Джейми отрывисто вздохнул и провёл пятерней сквозь свою и так взлохмаченную шевелюру, делая свою причёску похожей на воронье гнездо. — А разве тебе не интересно быть мамочкой героя всего волшебного мира?

— Ни чуточки, Джеймс! Я хочу быть мамочкой живого ребёнка, а не мамой того, за которым гоняется Тот-который…

— Но Дамблдор обещал…

— Блин! Джеймс, ты дурак, что ли? Пусть Дамблдор своему фениксу любимому обещает всё, что вздумается! А от нашей семьи, Джеймс, пусть он отстанет. Или я ухожу от тебя! Пускай старый хрен катится на все стороны света! Ты должен…

— Лили, не выражайся в адрес нашего директора! — завопил взбудораженный парень. — Он для нас…

— Что «Он для нас»… Что он для нас с тобой сделал, Дамблдор-то, а? Что конкретно из того, что должен был сделать, он для нас сделал, а Джеймс? И чего прицепился к нам, как банный лист, старик этот? Талдычит и талдычит. От всего этого у меня голова вспухла, болит и болит. И скажи — зачем, зачем ты отдал ему мантию-невидимку, а? Почему мы не в Поттер-мэноре, а в этой никакущей хибаре?

— Но, Поттер-мэнор схлопнулся для нас, разве забыла? А Фиделиус на такой большой территории…

— Мэнор схлопнулся только для тебя, Джеймс! Меня он не отвергал, я могла бы остаться там, под родовой защитой! Какой Фиделиус здесь охраняет нас с ребенком, если ты таскаешь сюда всякий сброд, Флетчер на кой тут нам? Фиделиус нам зачем, если твой любимый директор Дамблдор сделал наш дом доступным всем своим приспешникам?

— Но Флетчер тоже в Ордене Феникса входит, Лили! И не говори «приспешники», а последователи.

— Убью тебя, Джеймс! — разошлась девушка. — Или разведусь с тобой. Заберу Гарри и немедленно выйду за Северуса. Заставлю того принять род Принц под свою руку, закроемся под его родовой защитой. И тогда, Джеймс, поминай как нас звали. И меня, и Гарри. Не поможет тебе ни второй, ни третий, ни пятидесятый брак со стопятидесятыми сыновьями до кучи. Гарри всегда твой старшенький останется и он будет наследником Поттеров. Заметь, не твоим, а твоего отца. Я Завещание свёкра читала, мне этот документ в Гринготтсе на ознакомление предоставили, когда я спросила у гоблинов!

Тот, кого звали Джеймс, рухнул на стул и замер со стиснутыми кулаками. На некоторое время на кухне небольшого двухэтажного дома установилась тишина. Супруги, каждый по-своему, решали в своём уме заданную директором Дамблдором задачу — согласиться с тем, чтобы их сыночек, малютка Гарри, стал Избранным пророчества и Героем волшебного мира. А им двоим — эвентуально погибнуть во имя Света и Добра, защищая сыночка.

Или принять план Лили, прослыть среди своих трусами.

Задача нелёгкая, роковая по последствиям и, в конце концов, страшная.

Зелёные глаза девушки метали молнии в направлении придурочного молодого мужа, сидящего за кухонным столом. А он с виноватым видом, не придя в согласии со своими страхами, так и лохматил пальцами свои торчащие во все стороны волосы. И горестно вздыхал.

Смотря на мужа, её мысли внезапно пошли в другую, не связанную с их обсуждениями, сторону. Ей подумалось, что их сыночек Гарри ни на кого из своих родителей не похож. Кроме как глазками. Своими необычными изумрудными глазками он неё, на мамочку Лили похож. Но, дальше-то сомнения и начинались. Черты лица Джеймса острые, угловатые, лоб широк, но невысок. Над ним нависает копна торчащих во все стороны каштанового цвета волосы, уши не как у сына. У нее волосы рыжие, волнистые, локонами ниспадают до середине спины. На носу — веснушки.

А Гарри как с неба упал, более похож на Сириуса, чем на них с Джеймсом. Хотя, у этих двоих Мародёров родственная связь была, конечно, но дальняя. А вот, волоски на макушке малютки Гарри — иссиня-чёрные, как у Сириуса. И лобик, как у него... Если подумать, то свекровь-то тоже из Блэков… Была. Может, кровь бабушки сильней оказалась?

Дорею, маму Джеймса, Лили видела лишь однажды. А потом, когда отчий дом мужа схлопывался после смерти отца и матери, муженёк успел утащить с собой единственную фотографию родителей. Магическую. Оттуда на сноху надменно пялилась черноволосая сероглазая красавица и Лили становилось не по себе от этого уничтожающего взгляда. Словно в чем-то она перед этой горделивой чистокровной ведьмой провинилась, женив Джеймса на себя.

Молодая мамочка представила своего сыночка рядом с бабушкой и всё встало на свое место. Гарри во всем, кроме глаз, был истинным Блэком.

Познакомившись с Завещаниями и свёкра Чарльза, и самой Дореи, Лили поняла, что не из-за их неодобрения выбора жены сыном речь шла. Не из-за неё они сына наследства лишили и Поттер-мэнор вытолкнул Джеймса после их смерти, а из-за непрошибаемого доверия того к директору Дамблдору. В ущерб доверия к собственным родителям. Своё Завещание старшие Поттеры составили хитроумно, в пользу своих еще не родившихся внуков. Попрал Джеймс свой сыновний долг к предкам. И поплатился.

Из её мыслей выдернул голос Джеймса, который должен был сделать решающий для их семьи выбор. Он сдался.

— Что ты предлагаешь, Лили? — понурив голову и глядя на молоденькую жену исподлобья, выдал он. — Вижу, ты уже всё решила, раз дошла до ультиматумов.

Слава Богу! Дошло, в конце концов, до придурка, что на кону выживание их семьи, всех троих. В том самом молодом возрасте, когда всё самое прекрасное только ещё предстоит. Лили, вздохнув с облегчением и благодарностью, протянула руку, чтобы погладить стиснутые кулаки мужа и ответила ему:

— Надо сделать так, чтобы и волк был сытым, и ягнёнок оставался нетронутым, Джейми.

— Как это? — не понял ее муж.

— А так. Чтобы Дамблдор не насторожися, прежде чем мы успеем отсюда улизнуть, надо подготовить здесь театральную постановку. Себя надо заменить актёрами, Джейми, понимаешь? Чего уставился, выпучив глаза, как богомол какой-то? Привлекаем к делу Сириуса, без его помощи нам не справиться. Позови его на обед и я ознакомлю вас с моим планом.

— Ладно, пусть будет по-твоему, Лили. Только не оставляй меня. Видеть тебя рядом со Сопливусом будет мне очень, очень больно.

* * *

Дальше картина размылась, световой калейдоскоп крутнулся раз-другой и представил перед Её нетленными глазами другую комнату. С другими действующими лицами.

* * *

Там, тоже за кухонным столом, сидела другая пара — очень красивый темноволосый парень держал под прицелом волшебной палочки рыжеволосую девушку с прикрытыми веками. Из-под которых текли слёзы бессилия. Вдруг её глаза распахнулись и Она с удивлением заметила их удивительный изумрудный цвет. Как у той, первой девушки, которую звали Лили.

Округлив глаза от усилия перебороть наложенное на себя Обездвиживающее, одними губами девушка промолвила:

— Ненавижу тебя, Сириус Блэк!

— Сомниус! — закричал этот Сириус и вскочил со стула, бросившись в соседнюю комнату. — А мне всё равно, ты, тупая маггла, — выкрикнул обвиняюще он, хотя знал, что она не магла, а сквибка. Продолжая сердито бормотать, он забрал из детской кроватки маленького годовалого ребёночка с тёмными кудряшками на темени. — Дура! Перечить мне и моим желаниям, выпячивать передо мной свое материнство, своего жалкого сквибёныша. На кой мне этот калека? Да я завалю ещё сотню таких, как ты ущербных, народят они мне с десяток вот таких вот бастардов... И что?

Одновременно, высказываясь в адрес своей безмощной любовницы (Хотя по маггловским законам она была ему женой, иначе не дала бы ему), молодой волшебник не забывал махать палочкой. Светловолосую с рыжинкой девушку он трансфигурировал в статуэтку, стиснул ее одной рукой, а плачущего в начале, но заткнутого им же Квайетусом ребёнка он взял под мышку. Крутнулся и с хлопком исчез из этого места.

* * *

Картинка опять распалась на вихри разноцветных светлячков. Потом они, собравшись, снова оформили вид на то первоначальное помещение, где Джеймс и Лили ждали возвращение своего друга Сириуса.

А вот и он, постучав по двери, вернулся.

Она с интересом, но так же и с отвращением, продолжила следить за этими двумя группами людей.

* * *

Джеймс и Лили вытаращились на сидящую в отключённом, буквально замороженном состоянии девушку и каждый из них отреагировал по-своему на её внешность. Лица обоих одинаково налились кровью.

— Значит так, Сири, — нарушил молчание Джеймс, — с требования объяснить то, что вижу, я пока подожду. Но, после окончания операции ты мне всё расскажешь. Показывай своего сына!

Сириус уложил на кухонный стол принесённого с собой ребенка и Поттеры, посмотрев на него, оба побледнели с округленными от удивления глазами. Сын Сириуса был как родной брат их сыночку Гарри. Те же чёрные, только не торчащие, а в завитушках, волоски на голове. Те же зелёные, как… как две Авады глазки.

— И ты спокойно подвергаешь риску своего ребёнка? — обвиняющим голосом спросила Лили. — Как его зовут хоть скажешь?

— Да чёрт знает как, — лающим смехом захихикал Сириус. — Лидия называет его Гарри, га-га-гха-гха…

— Ты чокнулся, Сириус? — воскликнул Джеймс. — Мало тебе то, что выбрал девушку как две капли воды похожую на мою Лили, но и сына своего Гарри назвал!

— Да не я его называл, Джейми, поверь мне! Я и не очень-то интересовался ребёнком. Родился и родился у сквибки этой, что…

— Как закончим, я тебя убью, Сириус Блэк, — вскинулась и Лили.

А Джеймс внимательно тронул пальцем носик ребёнка, от чего тот весело засмеялся. Сириус дёрнул руку друга, воскликнув:

— Не прикасайся к нему, Джейми, мне маленького сквибёныша не жалко. Пусть заменит моего крестника собой, хоть одно доброе дело в своей никчёмной жизни сделает. Не тушуйся, брат, давай к ритуалу готовиться, чтобы у вас было время отбыть, прежде чем старый дурак наведался к вам чайку попить, с печеньками и лимонными дольками. До вечера всё должно закончиться.

Джеймс провёл пальцами сквозь вихры на голове и встал, вздохнув.

— Пошли вниз, в подвале уже всё расчерчено, расписано. Зелья Лили сварила, я серебряный кубок из Гринготтса принёс, свечи и прочее закупил…

И трое взрослых с двумя младенцами-тёзками по имени Гарри отправились в подвал, таща за собой Локомотором неподвижную, безвольную девушку Сириуса.

Она двинулась за ними. Так и оставшись для них невидимой.

И в Ней за это время начали зарождаться некие давно забытые чувства — возмущение старшими и жалость к маленьким участникам неведомого волшебного ритуала. Вмешаться Она не могла, но, могла проследить за тем, что происходит.

Ей показалось так будет правильно.

И в ней росло предчувствие, что Ей тоже придётся как-то поучаствовать в разворачивающихся в этом доме событиях.

Но, пока всё оставалось непонятным.

Тем временем молодые люди занялись ритуалом, а Она — следить за ними.

* * *

На полу большого подземного помещения была нарисована шестиконечная звезда, вершины которой заканчивались кругами. В кругах друг напротив друга заняли места две девушки — Лили и замороженная Петрификусом жена Сириуса, Лидия. В остальных четырёх вершинах загорелись свечи — две красные и две чёрные. В центре диаграммы матово, в свете свечей, поблёскивал небольшой серебряный кубок, куда Джеймс вылил содержимое небольшого зелёного флакона, разбавив его таким же количеством красного вина.

Острой иглой он «боднул» безымянный палец своей жены и несколько капель крови Лили упали туда же, в кубок.

Взъерошенный пуще прежнего, Джеймс начал тревожным голосом скандировать на незнакомом для Неё, невидимой свидетельницы, языке какие-то ритуальные слова. За ним слова согласия проскандировала и сидящая на своём месте гексаграммы Лили.

Сириус заставил Лидию выпить содержимого кубка.

Вопреки ожиданиям, смесь вина и зелья была премерзкая на вкус и девушку стошнило. Но, чтобы всё прошло как надо и она внешне стала копией Лили Поттер, зелье должно было задержаться у неё в желудке хотя бы на несколько минут. Поэтому Сириус, подставив колено, изогнул спину жены в дугу, лицом к потолку, чтобы она широко раскрыла рот. Постепенно, вся задрожав, Лидия начала меняться. Хотя и раньше она была очень на миссис Поттер похожа, но через несколько минут их было не различить.

Вытащив уже прошедшую через трансформацию девушку из контура гексаграммы, Сириус оставил её лежать на холодном каменном полу. А потом занялся своим ребёнком. Заостренным кончиком палочки он вырезал руну Соул на лбу надрывающегося от боли ребёнка. Затем устроил его пищащего в том же круге, где раньше лежала его мама, стабилизируя его в сидячем положении Обездвиживающим. Все время безответственный отец зло зыркал на плачущего ребёнка.

— Заткнись, сквибёныш! — пролаял он и махнув палочкой, наложил на него ещё и чары онемения.

— Жестоко ты с ним, Сири, — не удержался от замечания Джеймс, посмотрев с неодобрением на своего друга.

— Нечего церемониться с бессильным ублюдком, Джейми, — гаркнул Блэк. — Давай, продолжай, времени у вас мало!

* * *

Невидимая сущность злобно выругалась. Что эти придурки с бедной матерью и ее дитём делают?

Ощущение неодобрения того, Могущественного, кто привел Её сюда, сгустилось.

* * *

Джеймс сделал со своим сыном то же самое, что и Сириус. Но с вниманием и любовью. Руну Соул чертил после наложением обезбаливающих чар. Все время ворковал над ним и целуя того, часто-часто.

Снова смешали в кубке зелье и вино, прокололи пальчик Гарри Поттера, нацедили несколько капель его крови туда же. Второго ребёнка заставили выпить из чаши столько, сколько влезло.

Ребёнок беззвучно давился и плакал.

Джеймс начал свой речитатив.

Для детей была нужна дополнительная деталь ритуала. Надо было принять этого несчастного малютки в род, иначе любой мог заметить подмену. Закончив скандирование, Джеймс мазнул своей заранее раненной рукой по ранке на лбу ребёнка Блэка, чтобы их кровь смешалась и высоко отчеканил:

— С этого момента ты…

Он остановился и жестом призвал поближе своего друга, тихо спросив у него:

— Как зовут твоего сына-то?

Сириус вытаращился — он не знал полное имя ублюдка. Он метнулся к безвольно лежащей на полу девушке и растормошил её:

— Лидия, как назвала сквыбёныша?

— Жармен, — еле слышно промолвила она и повернула голову на другую сторону.

— Хм, эта дура дала сыну странное имя, французкое, что ли? Назови мальца Жармен Сириус Блэк, раз так надо, чтобы ритуал подействовал.

— Но Жармен может быть и имя девочки, — вмешалась Лили, следя глазами за изменения во внешности чужого ей ребёнка.

— Нет времени уточнять, да и желания нет рыться в испачканных пелёнках, Лили, — заколебался Джеймс. Сириус мерзко ругнулся. — Разве… Ну, если что, чары подмены продержатся намного меньше времени.

— Насколько?

— День-два… Ладно, проехали.

Джеймс начал всё сначала. Мазнул снова своей кровью по ранке малыша и заговорил:

— Ты, Жармен Сириус Блэк, с этого момента станешь моим родным чадом. Кровь от моей крови, плоть от моей плоти…

— …кровь от крови моей, плоть от плоти моей, — повторила Лили, тоже мазнув пораненным пальцем по ранке ребенка. По ходу заметив, что у неё не случился особо значительный магический отклик.

Потому, что ты дура! — выругалась Она.

У этих два придурка отклик не случился вообще, но зато у ребенка Жармен он был. И какой!

Никто, кроме Неё и Могущественного присутствия за Её спиной, не увидел как ребёнок, названный матерью Жармен, заблестел в магическом плане огненными всполохами. А магическая аура самого сына Джеймса — Гарри, силно потускнела.

— Укрепляющее, Сири! — рявкнул Джеймс и замерший на время приятель вдруг зашевелился. Откупорив отданную им склянку с зельем, лохматый приказал жене: — Лили, пей зелье и давай собираться! Да побыстрей. Портключ до Цюриха настроен на семь часов вечера. У нас только полчаса на приготовления. Нам надо до наступления темноты уехать из Годриковой Лощины. Самайн наступает в полночь, я чувствую всем своим нутром, что Тот-который придёт сюда… О, я не только чувствую, я уверен, что он именно сегодня и придёт.

* * *

Проводив своих друзей в Цюрих, Сириус перенес Лидию с её усыпленным Сомниусом ребёнком Локомотором наверх, в детскую комнату своего крёстного сына Гарри, где её запер Колопортусом. Нечего ей, сквибке, шляться по чужому дому и мельтешить перед глазами.

Потом он порылся в барном шкафчике, где среди запасов Сохатого нашел и вытащил оттуда непочатую бутылку маггловского вискаря. Присев за барной стойки, он принял на грудь стакан-другой и ему захотелось развлечься. Стал подумывать о том, а не заказать ли себе на дом девку пониженной социальной ответственности, чтобы приятней скоротать время до прихода остальных членов Ордена Феникса. Знатная вечеринка намечалась в отсутствии хозяев дома. Пусть Тот-который посмеет заявиться при целой толпе пьяных гостей, нет?

То, что и сам Руководитель Ордена прибудет — это к гадалке не ходи. Попить-поесть на халяву, потом порисоваться-подудеть о Всеобщем благе — на такое дело Альбус Дамблдор всегда горазд. А, чтобы он — остальные фениксовцы тоже — ничего не заподозрили и не догадались, что хозяев-то нет, Сириус должен был изображать своего дружка Джеймса.

Собой, своей отвагой и самоотверженностью Сириус очень и очень гордился. Ведь, не каждый подставится под угрозой жизни на благо маленького крестничка. Сама мысль, что на данный момент Гарри — в котором он души не чаял — вместе с родителями находится далеко-далеко от этого дома, от этого опасного места, наполняла Сириуса восторгом. Как по Мародёрски они всё придумали, нет? Оставить с носом и Того-которого, и Другого-которого! А-га-гга-гггаа…

В приступе приподнявшегося настроения он чокнулся наполненным до краев стаканом с ополовиненной бутылкой. Звон стекла об стекло дико его рассмешил и он одним глотком хватанул более чем половину содержимого стакана.

В последний момент его взгляд сфокусировался на мутно поблёскивающем содержание небольшого флакона рядом с бутылкой алкоголя. Оборотное зелье! В голове Сириуса проснулось воспоминание причины, по которой он в доме Джеймса остался и для выполнения какой задачи его здесь, на кухне водрузили.

Вечером предстояло нудное, никому не нужное собрание Ордена Феникса. Которое быстро перетечет в спонтаную попойку и веселуху. А самого Сириуса Блэка здесь, по идее, не должно было быть. По очень простой причине — он, по графику Аврората, должен прочёсывать Лютный, а не слушать велеречивые слова своего бывшего директора… ик-ик, бородатого коз…

Путаясь в карманах мантии, он нашёл коробочку и достал из неё несколько срезанных ногтей Джеймса, после чего опустил их в флакон с Обороткой. Смешно морща нос, Сириус залпом выпил содержимое флакона. Его перекосило и он по-собачьи встряхнулся. Потом заплетаясь ногами, переместился в прихожую, где стояло зеркало в полный рост. Хотелось посмотреть на себя в образе Сохатого. Хаха! С зеркальной поверхности на него пялился лохматущий образ Джеймса.

Сириус повертелся, разглядывая себя со всех сторон, хихикая и корча смешные мордахи. Вдруг он остановился, приняв лукавое и какое-то непристойное выражение лица.

— Уух, вот каково это быть Джеймсом Поттером! Ну-ну, давай посмотрим чем он бахвалился? — воскликнул он заглянул в штаны на хозяйство друга. — Ого! Недурственно, недурственно.

В тот ответственный момент в дверь постучали.

Он беспечно, с размахом распахнул входную дверь, приветственно крикнув:

— Хвостик, ты пришёл раньше всех!

И всем корпусом встретил молниеносно прилетевшую снаружи Аваду.

Сириус в образе Джеймса упал навзничь, даже не поняв что с ним произошло.

Тот, кто наколдовал Смертельное проклятие, перешагнул через порог и вошёл.

Пинком убрав труп с дороги, вошедший, не оглядываясь по сторонам и не задерживаясь, словно сто раз бывал здесь гостем, отправился по лестнице наверх.

* * *

Некоторое время после отбытия четы Поттер портключом в Цюрих, Она рассеянно реяла в гостиной, на уровне потолка, в состоянии полусна. В ожидании. Ей казалось, что не всё в этом доме, с оставшимися людьми закончено. Предстояло чему-то ещё случиться. Что-то роковое, иначе Тот, Могущественный, вернул бы Её обратно, в блаженство.

Внезапная смерть Сириуса выдернула Её из нирваны расслабленности и Она, оглянувшись, быстро понеслась вслед за вошедшим.

Тот, не колеблясь, выбил Бомбардой запертой Колопортусом дверь. За ней, с ребенком на руках, пищала и звала помощь Сириуса несчастная девушка Лидия, изображающая собой миссис Поттер.

Посмотрев в красные глаза вторженца, бедная мамочка бросила за собой в кроватку ребенка, распахнула руки широко и закричала плачущим голосом:

— Не трогайте Гарри! Только не Гарри! Прошу тебя, убей меня, но оставь моему ребёнку жизнь!

Но вошедший толкнул девушку в сторону со словами:

— Отойди, девчонка! Мне не ты нужна. Я за твоим сыном пришёл, посмотреть на него, только он нужен мне!

— Нет! Нет! Не надо! И у меня не…

— У-у-у, как эти мамаши бесят меня! — вспыхнул вошедший и взмахнул палочкой.

Из её кончика вылетел зелёный луч Авады и впитался в девушку. Лидия сразу обмякла и мешком свалилась на пол. Ее рыжые локоны накрыли ее труп саваном.

А дальше всё стало происходить как в замедленной съемке.

Всё это время брошенный в кроватке ребёнок надрывался во всю мощь и что-то в Ней дрогнуло. Она обволокла малыша собой. Чтобы успокоить его, чтобы защитить… Могущественный, который последовал за Ней, обвил их обеих вторым защитным слоем.

А сам вошедший, пнув ногой безжизненную уже девушку, приблизился к плачущему ребёнку и вперил в него свои полные ненавистью кроваво-красные глазищи.

«Вампир!», пролетело в Её сознании.

— Вот ты какой, Гарри Поттер, мальчик, который «однажды сможет» победить меня. Ха-ха-ха! Глупое Пророчество. Уже никого победить не сможешь, малёк! — разразился смехом красноглазый. — Авада Кедавра! — рявкнул вошедший убийца и зелёный луч утонул в ранке на лобике темноволосой головки.

Для черноволосенького зеленоглазого ребёночка всё прошло не совсем гладко. Совсем даже не гладко. Ни Могущественный, ни Она, не имея материальные тела, не сумели остановить Смертельное проклятие и Авада вошедшего, закономерно, вышибла из тушки ребёночка его невинную, незапятнанную душу.

А Её вдруг затянуло внутрь, в образовавшуюся «пустоту».

Внезапно вошедший вспыхнул плазменным пламенем, весь сгорел и упал на пол осадком из чёрной сажи.

Ага. Могущественный, который привел Её сюда, изволил разгневаться? И лёгкой рукой казнил провинившегося?

* * *

Она ощутила вселение в бездушное детское тельце как заполнение собой некого сосуда своей собственной нетленной, но мыслящей сущностью. Крышка сосуда резко захлопнулась, запечатавшись, и Онаа громко принялась возражать на эту несправедливость. Она хотела обратно, в покой, в тишину и безмятежность нирваны. Но какой-то писк, детский писк, разрушил Её внутренний покой.

Инстинктивно Она накрыла источник писка ручкой и внезапно всё поняла.

Она опять жива. Она в теле выжившего ребёнка, потому что Она его тела заполнила.

Ребёнок был девочкой и звали её Жармен. Но мама называла её Гарри.

Жармен была дочкой, а не сыном, того придурка Сириуса Блэка.

С ней самой случилось то, что Она — как говорится, попала. И что из этого следует? То, что для начала, надо в случившемся разобраться.

Значит — так. Начнём сначала. Некие люди, Джеймс и Лили Поттер (Произнеся в уме фамилию этих молодых людей, Её, почему-то, кололо в сердце. Странно.), провели над ребёнком Сириуса и Лидии ритуал подмены. Чтобы избавить своего сынишку Гарри от худшей судьбы. Зачем иначе идти на такие потери? Провести-то они ритуал провели, но совсем не заметили, что подмена состоялась не с мальчиком, а с девочкой. Но, кого это заинтересовало? А никого. Сказал Сириус — сын, значит у него был сын. Для Поттеров было важно лишь то, что у этих двух детей есть, хоть отдалённая, но родственная связь. И что тот, второй, тоже темноволосый и зеленоглазый.

А что Сириус? А — ничего. Не умом-то блистал он, совсем не умом…

И каков для Неё итог? Простой. Она со всех сторон в плюсе. Её, девочку Жармен, приняли в род Поттеров кровным ритуалом как своё родное чадо, хоть и на некоторый период времени. Не поняв, что во время Подмены, они обделили своего собственного сына Гарри его собственным Наследием. Перешло оно всё к маленькой, так и оставшейся неузнанной до конца, Жармен Блэк. А теперь Жармен это Она. Физически, но не душой. Душа девчонки последовала за мамой. Туда, откуда сюда прибыла Она.

Оставалась только одна загадка — до своей собственной смерти КЕМ была Она? Имеет ли вообще смысл гадать или оставить всё, как есть? Потому что, что в конце концов получилось?

Первое — Поттеры уволокли с собой в Цюрих безродного, хотя фамилия у него Поттер, мальчика Гарри. Второе — здесь, в их доме осталась она, Жармен — их приёмная дочь и наследница рода Поттер. Потому, что Жармен была старше Гарри.

Ладно. Лучше так, чем никак. И, так как придурочный отец девочки, Сириус, в процессе ритуала так и не отказался от неё — напротив, озвучив её имя-отчество-фамилию, практически признал её своим законным чадом — она имела право претендовать и на род Блэк тоже. Если при замужестве соблюдать определённые условия.

А это уже неплохо.

Она неуверенно приподнялась на ножки и оглянулась. С другой стороны решётки на полу лежал труп мамочки Лидии и оставшаяся кучка золы от вошедшего вампира. Кто бы он не был.

Но куда запропастился её отец? Почему он не приходит на помощь доченьке?

Впрочем, он никогда и не приходил, когда нужен был, вспомнила Она. Он с хлопком появлялся у них дома, иногда весёлый, иногда сердитый. Махал палкой и всё в её комнате начинало дергаться в обезьяньем танце. Мужчина гоготал, как будто бы лаяла собака, не обращая на страх доченьки ни капельки внимания. Иногда он оставался ночевать, а утром его дома не было.

Да и Бог с ним, с придурком, решила Она. Прилегла, укуталась одеяльцем и заснула в ожидании взрослых.

Утром второго ноября миссис Петуния Дурсль, зябко поводя плечами и оглядываясь по сторонам, внесла внутрь своего дома найденную у входной двери, рядом с пустыми бутылками из-под молока, корзину, в которой мирно спал маленький темноволосый ребёночек.

На лбу ребёнка слабо кровоточила странно изогнутая, как порезанная ножиком, молниевидная рана. Во сне младенец кутался в пуховое одеяльце, молча сжав кулачки. Справа от ребенка миссис Дурсль нашла коричневый конверт. Увидев его, она чуть не уронила из рук корзину. Поэтому, быстро поставив её на кухонный стол, она открыла письмо, написанное зелёными чернилами. Почерк был ей знаком.

Письмо было от того гада, Альбуса Дамблдора, который много лет тому назад отказал ей в обучении в Хогвартсе таким же письмом. Так же написанным зелёными чернилами на коричневом пергаменте.

«Дорогая Петуния, — говорилось в этом письме, — с прискорбием сообщаю вам, что ваша сестра Лили и её муж Джеймс Поттер прошлой ночью погибли, оставив после себя годовалого сына-сиротку Гарри. Прошу взять малыша — вашего племянника, на своё попечение. Надеюсь, что вы — его тётя и дядя — замените ему утраченную семью, но будете относиться к мальчишке со всей возможной строгостью.

Ваш Альбус Дамблдор, директор Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс»

Миссис Дурсль уселась на стул и, опустив беспомощно руки, заплакала. Её грусть как-то передалась малышу и тот тоже захныкал. Молодая женщина, вынув сиротку из корзины, прижала его к себе и стала укачивать. От ребёнка несло каким-то чужим, неродным запахом. Она резко бросила его обратно в корзину и на её лице появилось жестокое выражение. Ха-а-а, умерла, значит, жаба зеленоглазая. Вместе с ней «укатил» в дали дальние и её придурочный мужичок, жаль, что не вместе со своими дружками всеми. Откинула копыта Великая ведьма Лили, оставив ей, жалкой сестре-сквибке своего лягушонка. Есть кому за неё, за Петунию, отомстить, есть! Божественная расплата!

Ей вдруг захотелось ржать, скакать и вопить от избытка чувства удовлетворенной мести.

Так-так, на её лице появилась улыбка-оскал и она стала фантазировать в уме, как будет крысёныша маленького чморить. Ведь, некому будет за мальчика-сироту заступиться, его мамочка Лили укатила в закат и назад не вернётся. Да! Да!

Её окрашенные багровым цветом грёзы за уже совершившуюся месть сестре, но и за продолжающуюся до бесконечности месть маленькому уродцу — но, так даже слаще получается — прервал кашель у неё за спиной. Она спешно обернулась и встретилась взглядом с выпученными синими глазами собственного мужа.

Вернон стоял в дверном проёме с самым серьезным и озадаченным видом. Он медленно приподнял руку, указав на хнычущего в корзине младенца.

— Туни, это что на столе?

— Вроде бы, сын моей сестры-уродки, мой племянник Гарри Поттер…

— И откуда он у нас, Туни? Его же не аист принёс, нет? Тогда, почему ты уверена, что это сын твоей сестры?.. Что значит «вроде как», Туни?

— Я нашла корзину с ним у самых дверей нашего дома. Рядом с ним было письмо, вот оно, читай.

Вернону пришлось два раза прочитать текст, прежде чем колесики в его голове начали крутиться. И он стал уточнять.

— А в этой корзине ничего больше не было? Документы, медицинские удостоверения, деньги… Нет? Я ничего не понимаю. Туни, ты в своём уме? Нам этот ребёнок сто раз не нужен! Надо полицию звать и отдавать подкидыша в… куда там помещаются брошенные, никому ненужные дети. И, кто такой этот Аблюс Дамбл-как-там-его, как он к семье твоей сестры относится?

— Альбус Дамблдор, это директор той школы, которую закончила моя сестра Лили… И её муж Джеймс Поттер…

— Вот, вот! Поттер — я эту самую фамилию весь вчерашний день слышал из уст разных, одетых как в цирке фриков! Они кричали что-то о Мальчике-который-выжил… Неужели?

— Что значит «выжил», Вернон… — насторожилась Петуния. — Значит это правда, что на Поттеров кто-то напал и их убили? А растить их червяка придётся нам, да? Да-а-а, думаю, так оно и есть. Дамблдор как-то узнал где мы с тобой живём и это он принес нам мальчика. У них там, у уродов, документов нету… И все они, до одного, чокнутые. Насчёт денег — ты не беспокойся, сам мальчишка будет себя на хлеб зарабатывать. Я сама об этом позабочусь. Будет донашивать…

— Ладно-ладно, я согласен с тобой. Но полицию надо все-таки звать. По любому без Служб не обойтись. Скажем, что твоя ветреная сестра сама нам своего ребёнка подбросила, не оставив ни документы, ни медицинские… Но это наш племянник и никто его у нас не заберёт…

Со стороны корзины послышался странный шум, запахло неприятно.

— О-о-о, он обоссался, — наморщил нос Вернон. — Почисти его, Туни, пока я завтрак приготовлю. Кофе хочешь? А этому молоко дадим?

— Дадим, что делать? Пока полиция и соцзащита не определят нам пособие, нам придется заботиться хорошо о мальчишке. Вернон, принеси из вещей Дадлика что-то из ставшего ему уже маленьким… По пути посмотри что наш ангелочек делает. Я пока пойду в ванную помыть… А-а-а-а-а, Вернон, что это такое? — начала задыхаться миссис Дурсль. — Это не мальчик, это девочка! Вернон, нам всучили какую-то левую девочку?

— Девочку?

Оба супруги устремили ошарашенный взгляд в то место, где у порядочных мальчиков должен был быть писюнчик. Писюна там отродясь не было. Они повернули друг к другу головы и одновременно выдали:

— Нас попытались обмануть — это не ребёнок Лили…

— Но в письме говорилось… — Лицо молодой женщины становится задумчивым. — Эти уроды нас за умалишённых держат.

Девочка в корзине неуверенно улыбнулась обоим взрослым и подтянула ручкой пелёнку, чтобы прикрыться. Петунии это показалось так неожиданно и мило, что она невольно ответила улыбкой малютке. Вдруг мужчина замер, вперив немигающий взгляд в жену.

— Туни, а тебе что Лили написала, когда родила? — неуверенно спросил он. Заметив просветлевшее лицо жены, он удивился. — Ты что, Туни, изменила своё решение?

— Написала, что у неё тоже мальчик родился… — Внезапно Петуния, округлив глаза и открыв широко рот в букву «О», воскликнула: — Вернон, мне она нравится, малютка эта. Смотри, какая она миленькая, зеленоглазенькая. И уже подросшая… Сколько ей, по-твоему, полтора годика, годик семь-восемь месяцев? Как мне вдруг захотелось оставить её себе! Раз я не могу больше… И вдруг, сам Бог отправил нам эту девочку, как награду. Что с того, что она нам не родная, Вернон, посмотри какие глазки у неё изумрудно-зелёные, как у моей сестры Лили. Словно она её родила. Но волосики кудрявенькие… Не то, что написала Лили о своем мальчике и его острые, как у Джеймса лохмы. А я… а я всегда мечтала о девочке. И я полюблю её, как нашу родненькую. Что скажешь, Вернон?

Её муж пялится в раздумьях в правый угол потолка, не зная что сказать. Наконец, он собрал свои мысли и заметил:

— Туни, растить родного человечка — одно. Но растить чужого — совершенно другое…

Но ему не дали договорить. В его руки перекочевала полуголенькая девочка, которая посмотрела ему в глаза слишком взрослым, слишком разумным взглядом. Пухленькая ручка погладила его небритую щёку, затем дотронулась да его пышных усов и он слегка улыбнулся. Изумрудные глазки весело замерцали и ему стало легко на душе.

— А у неё ямочки на щёчках есть, Туни, — тихо заметил он. — Как у нашего Дадлика.

— Да? Ты посмотри! — Сказала Петуния и, оставив малютку на попечении мужа, бегом скрылась за углом коридора.

Вернулась она через минуту с детской ванночкой синего цвета в одной руке, с пуховым полотенцем и шампунчиком в другой. Она быстро наполнила ванночку тёплой водичкой, раздела малышку и начала её купать.

Ребенок странно затих, всячески содействуя женщине о ней заботиться.

— Ну, вот, ты у нас уже совсем чистенькая, да? Но, ты уже большая девочка и должна предупреждать, когда тебе нужно пис-пис… — Петуния завернула малышку в полотенце Дадлика и начала тереть её чёрные волосики на темени. — Будет она у нас доченькой, прошу тебя, прошу…

— Туни, но мы ничего, пока, не решили! А что с нашим Дадликом будет? Ты о нашем сыне думаешь? — попытался «дозвониться» до своей совершенно отрешённой жены Вернон, но, как-то вяло.

— Ничего плохого с Дадликом не будет, Верн, просто у него появилась сестрёнка и всё!

— Я думал, ты хотела передать ребёнка социальным службам… Как ты с двумя справишься?

Миссис Дурсль, блаженно закрыв глаза, прижимает девочку к себе.

— Я справлюсь, Вернон, я знаю это. Где один, там и два ребёнка. Ничего особо сложного в этом нет. У нашего Дадликуса будет сестрёнка и он не вырастет эгоистом. Я буду наряжать её в красивые платьица, купим коляску для близнецов, буду катать их вместе.

Видно было, что мужчина сдал позицию по поводу отказа от подкидыша. Он медленно, оглядываясь вокруг, проводя ладонью по мокрым кудряшкам малютки, начал сюсюкаться с ней:

— Ути-пуси… кто у нас такой маленькой, такой сладенький… — потом спохватившись, опустил руку и более строгим голосом продолжил. — Она совершенно на нас непохожа, Туни… Что людям скажем?

— Ну, это все знают, Верн. Скажем, что малютка в своего отца пошла, такая же, как он, чернявенькая и кудрявенькая. Но глазки у неё мамкины, как у нашего с Лили отца.

— Это людям, Туни, но простыми словами службам и полиции не докажешь, что эта девочка и есть «дочка» Лили Поттер, твоей сестры?

— Покажу им письмо Лили…

— Но там пишет, что она мальчика родила!

Петуния призадумалась, вспоминая содержания того последнего от сестры письма, в котором она сообщала, что у неё родился темноволосый и зеленоглазый мальчик с родинкой на правом плече, как у них, обеих сестер Эванс.

Родинка была и у малышки, но на попке.

— Некоторые вещи я могу и сама исправить, Верн. Слава богу, письмо мне Лили написала на обычной бумаге и обычной шариковой ручкой. И отправила его обычной почтой, а не этими глупыми птицами, при помощи которых в-вв-волшебники общаются. У меня обесцвечиватель для чернил есть, я подберу у тебя ручку с тем же цветом и заменю слово «сын» на «дочь». Ты сделаешь на своём копировальном аппарате копию этого письма. Соцслужбам и полиции отдадим копии, оригинал только для справки покажем. Знаешь, что ещё? У меня, после продажи отчего дома в Коукворте, остался чемоданчик с документами моих родителей. Там и наши с Лили акты рождения есть. И брачное свидетельство сестры с её муженьком Джеймсом Поттером есть. С них тоже сделаем копии.

Так, рассказывая всё это, Петуния одела девочку в одёжки Дадли, приготовила бутылочку молока и начала кормить её.

— Но есть одна… нет, две проблемы… — сказала женщина. — Первая проблема, это родинка…

— Какая родинка? — не понял Вернон.

— У ребёнка, рожденного Лили, родинка, как она написала, на правом плечике. А у малышки — на попке слева. Вторая проблема, это имя, Верн. Сына своего Поттеры назвали Гарри. Имя девочки мы не знаем.

— Да-а-а, что-нибудь придется придумать, — спохватился Вернон. — Гарриет, например…

Внезапно ребенок толкнул в сторону руку с бутылкой и посмотрев мужчину своими нереально зелёными глазами, неуверенным голосом выдала:

— Жа-а-мен.

Тоненький голосок девочки подействовал на обоих взрослых, как пушечный выстрел.

— Что, что она сказала? — спросил Вернон жену.

— Хм, мне кажется, она назвала своё имя, Вернон! Она уже может говорить и знает своё имя. Тебя Жармен зовут, да, малышка?

— Жа-аа-мен Си-и-ус Б-эк, — смешно корча губки выдал ребёнок.

Молодая женщина слегка отдалила девчонку от себя, чтобы получше её разглядеть. Дружка Джеймса она видела только раз — на их с Верноном свадьбе. И не была в восторге от него. Мажор, что от него ждать. Но, да, тот был темноволосым красавчиком с длинными до плеч кудрями и серыми, обрамлёнными тёмными ресницами глазами. Может быть, может…

— Сириус, она Сириус сказала, да, Туни? — Вернон откинулся на спинку стула. — Ба-а, неужели, тот кобель остепенился и женился?

— Да! — подтвердила последнее предположения мужчины девочка. — Мама одна…

— О, как хорошо она разговаривает, да, Вернон? — Улыбнулась Петуния и поставила девчонку на ножки, чтобы та могла рыгнуть. — Рядом с ней наш Дадли тоже быстренько научится. А свою маму ты помнишь, деточка? Помнишь маму как звали?

— Мама Ли-и-ия…

Глазки девчонки наполнились слезами.

— Лилия? — округлила глаза миссис Дурсль.

— Не, Ли-и-ия…

Вернон согнулся, чтобы его лица встало на одном уровне с лицом девчонки и заговорил:

— Давай, милая, дядя будет озвучивать имена в азбучном порядке, а ты скажешь, когда я угадал, согласна? — Жармен смотрела на мужчину огромными, мудрыми глазами и ему стало не по себе. Кашлянув, он начал перечислять. — Скажи, милая, маму твою звали Ливия — девчонка сморщила бровки. — А-а, это глупо, конечно. Но я должен продолжать. Лисия? Нет, что-то другое… Лидия…

— Да! — пискнула девочка и заплакала. Потом начала тараторить. — П-ишёл п-охой, п-охой дядя… — она замахала рукой, словно держала ею волшебную палочку. — Авдадавда! И мамочка спит…

— Мамочку убили? У тебя на глазах? — воскликнула миссис Дурсль. — Авада Кедаврой? Это Смертельное проклятие, Верн, мне Лили рассказывала…

— Уби-и… — продолжила малышка. — И Жа-амену Авдадавда… Бум! И п-охой дядя спит…

— Боженьки, Вернон, кто допустил такое, убивать молоденьких родителей, нападать Смертельным проклятием на ребёночка?..

— Кто-то очень злой, Туни, кто-то бессердечный.

— Так, заканчиваем со знакомством, Верн, — резко прервала мужа Петуния и взяла одной рукой засыпающую девчонку, а другой корзину. — Я оставлю корзинку с Жармен наверху, в нашей спальне и займусь письмом. — На пороге кухни она остановилась, задумавшись. Потом развернулась и сказала: — Знаешь, вот что я только-что придумала. Почерком Лили я в совершенстве овладела ещё в детстве. Вот и напишу я ещё одно письмо, якобы от неё, которое я нашла в корзине с ребёнком. Не с таким, как в этом мерзком пергаменте, содержанием. Напишу, что как бы они с Джеймсом не в состоянии о своей дочке Жармен дальше заботиться потому, что отбывают в Непал на поклонение. Дочку моя сестра доверяет нам, Дурслям, на попечение. Письмо Дамблдора никому показывать не будем. Та-ак, ты сам себе завтрак приготовь и кашку для обоих детей, тоже. Справишься? — Увидев кивок мужа, она продолжила. — Как закончим с делами, звоним в полицию. Скажем, что муженёк Лили чокнутым кришнаитом оказался, завлёк жену в свою секту… Там мясо не едят, целыми днями скачут и поют «Харе Рама, харе Кришна» и всё такое. Сами нам ночью свою дочку сбросили и убежали, даже не позвонив в дверь. С полицией будешь разговаривать ты, а я тем временем буду заниматься с Дадликом.

— Я своей сестре Мардж тоже позвоню, Туни, пусть она тоже приедет.

— Да, да. Звони, конечно. Но, как всё устаканится, через месяц-два или три месяца, мы пойдём в волшебный мир на разведку.

— Как?

— А так. Я этот вход «Дырявый котел» очень хорошо и в детстве видела, и сейчас, когда в Лондоне едем по Чаринг-кросс-роуд. Вижу эту противную вывеску.

Серокожий коротышка пялился своими чёрными, как два жука, глазками то на одетую в розовый костюмчик темноволосую девочку, то на светленького розовощёкого мальчонку в такой же, но синенькой одёжке и хлопал ресницами в недоумении.

— Говорите, нашли её в корзинке у входа ранним ноябрьским утром? — на всякий случай, если не так понял слова этих сквибов, повторил свой вопрос он.

— Да, да! — подтвердила миссис Дурсль. — А при ней было вот это письмо Дамблдора.

И она отдала сложенный в конверт коричневый пергамент. Гоблин внимательно изучил его всеми способами — пощупал, обнюхал, целую минуту разглядывал в увеличительное стекло и даже попробовал на зуб.

— Чисто всё, вроде… Но, это не Гарри Поттер. — Он задумался и вопросительно посмотрел на мистера Дурсля. — А откуда вы узнали, кто эта девочка?

— Она сама нам сказала как её зовут, мистер гоблин, — ответил усатый мужчина.

— Сказала? Неужели она осенью уже могла говорить? — удивился серокожий. — Интересно.

Петуния поправила воротничок девочки, пальцами провела сквозь её черные кудряшки и, улыбнувшись ей, рассеяно ответила:

— Девочки, они быстрее мальчиков развиваются, мистер гоблин. Раньше начинают ходить, говорить, понимать что да как… Я думаю, что Жармен на данный момент почти два годика уже. Она даже стала понемножку магичить. И, знаете что, это мне очень в хозяйстве помогает, да, доченька? С Дадли играет, наставляет его, учит его этими её штучками… Может, у него тоже есть какой-никакой талант магический, — и она с надеждой посмотрела на странное создание, сидящее за своим рабочим столом.

Гоблин встал с места и, открыв дверцы шкафа за собой, проведя пальцем по контуру рисунка на их поверхности, начал рыться внутри. Вынул и поставил на стол два флакона с мутным содержимым, два чистых, бледно-жёлтых пергамента, два бокала, два очень острых ножа, свечи и некое таинственное устройство — каменный шар на треножнике.

— Можете называть меня Бодрок, мистер и миссис Дурсль, — сказал он. — Чтобы сделать заказанную вами проверку, надо заплатить мне по пятьдесят галеонов за каждого ребёнка. Это ровно пятьсот фунтов маггловскими деньгами. И позвольте взять у каждого ребёнка по несколько капель крови. Клянусь, что эту кровь я использую только по предназначению, а остатки сожгу.

Вспышка света подтвердила клятву гоблина.

Петуния удовлетворённо кивнула мужу и он вынул свой бумажник.

— Подождём, пока родословная проявится, господа, — заговорил гоблин и передвинул к мистеру Дурслю извлечённую ранее сферу, сделанную, на первый взгляд, из камня на металлическом треножнике. — Тем временем, давайте поищем ответ на ваш вопрос, мэм. Проверим детей на магическую одарённость. С кого начнём?

— С Дадлика, хотя я не уверен, что у него наблюдается подобная странность, — ответил Вернон. — Что надо делать?

Но, кажется, его пухленький сынишка сам знал, что делать, сам к каменному шару потянулся и обхватил его обеими ручками.

Материал камня словно подменили. Он вдруг стал как бы стеклянным и слабо замерцал красными всполохами.

— Ну, да, какие-никакие способности у вашего мальчика, всё-таки, есть. Слабенькие, но достаточные, чтобы в будущее помогать себе в некоторых моментах жизни. И, это не «странности», мистер Дурсль, а Дар. Миссис Дурсль, мистер Дурсль, а вы не попробуете?

Свечение камня у Вернона было чуть слабее, у Петунии — чуть сильнее чем у Дадлика.

Пришло время измерить магический потенциал и девочки. То, что она будет очень, очень могущественной ведьмой стало понятно, как только приблизили сферу к ней. Она засияла как Солнце, как только пальчики коснулись начавшей сиять из-за её близости поверхности.

— Мд-а-а, мы все всё увидели, — вздохнул Вернон. — Они её, Жармен, отнимут от нас, да?

Гоблин мигнул, соображая, что ему говорят, слишком под глубоким впечатлением был он от степени одарённости маленькой человеческой девочки.

— Не спешите раньше времени впадать в уныние, мистер Дурсль, давайте сначала посмотрим кто она. А вот и пергамент вашего сына готов. Смотрите сами.

Вернон с любопытством вчитался в появившийся на пергаменте текст.

— Здесь написано, да и мы сами удостоверились, что наш сын очень слабенький маг. Что это означает, мистер Бодрок? — поднял глаза мужчина. — Как это на жизни Дадли отразится?

— Мистер Дурсль, не волнуйтесь. Ничего экстраординарного не будет. Я слышал, что в маггловском мире широко разрекламированы какие-то экстрасенсы. Если меня спросят, большинство из них обычные шарлатаны и жулики. Ловкость рук и просто мошенничество. Но с вашим сыном не так обстоят дела. Он действительно будет замечательным специалистом в некоторых областях. В каких — время покажет. Ваша приёмная дочь сама научит его некоторым вещам, чувствовать ложь, например, или считывать характер собеседника. Возможно — видеть ауру человека, ставить диагнозы, просто глядя на больного. Лечить руками или предвидеть события прежде, чем они случились. Быстро учить языки, чинить что-то, просто проведя рукой. Проживание рядом, в одном доме с такой сильной ведьмой, неминуемо положительно скажется на всех вас.

— Но, в этом ведь нет ничего плохого, да? — округлив глаза спросил мистер Дурсль.

— А что в этом плохого? Только не надо распространяться налево и направо о таких способностях, живя в обычном мире. А то заинтересуются определённые государственные службы и всё. Заберут вас и будете видеться с сыном раз в десять лет, когда сбежать успеете. — Гоблин прервал свою речь, заметив, что и пергамент маленькой Жармен готов! — Давайте выясним, кто у нас эта маленькая Моргана. А! О! Миссис Дурсль, смотрите сами! — воскликнул Бодрок и аж подскочил на месте.

Он поднёс Петунии весь исписанный красными буковками лист и присел, но продолжил нервно постукивать пальцами по столешнице, пока та читала.

Жармен С. Дж. (S. J.) — по крови и по признанию Блэк. Волшебница. Пол — женский. Возраст — два года. Наследница рода Блэк. Ритуалом подмены — наследница рода Поттер, наследница рода Певерелл.

Отец — Сириус Орион Блэк. Волшебник. Мёртв с 31-го октября 1981 года. Единственная дочь и наследница — Жармен С. Дж. Блэк.

Мать — Лидия Макферсон, сквиб. Мертва с 31-го октября 1981 года.

Приёмный отец — Джеймс Карлус Поттер. Волшебник. Жив.

Приёмная мать — Лили-Эн Поттер, в девичестве Эванс. Волшебница. Жива.

Приёмный брат — Гарри Джеймс Поттер. Пол — мужской. Возраст — год и шесть месяцев. Волшебник. Жив. Лишён Наследия рода Поттер и рода Певерлл ритуалом подмены.

Прочитав последние три пункта, Петуния задохнулась от возмущения:

— Это!.. Это! Как так можно-то, как? А я думала, что она умерла и потеряла я единственную сестру-гадину и своего племянника. А они все живы и куда-то улизнули, подбросив нам вместо собственного сына растить не родного, а чужого ребёнка! — Вдруг она встретилась глазами с девочкой у себя на руках. Та, сморщив бровки, обиженно смотрела на неё. — Нет, нет, я не о тебе, миленькая, это говорила, а об одной глупенькой тёте. Ты не плачь, — прижала она к себе захныкавшую девочку. — Я тебя люблю, ты у меня самая любимая доченька. Не плачь, не плачь…

Гоблин и мистер Дурсль смотрели на сюсюкающуюся с малышкой Петунию. Дадли, сидящий на руках у отца сразу присоединился к своей приёмной сестре и тоже заплакал.

— Ох, напишу я Лильке, ох напишу, так я её отругаю, такое ей скажу, — начала возмущаться миссис Дурсль на своих родственничков Поттер. А как же? Так над её семьёй никто и никогда не издевался. Она прижала к себе девочку и поцеловала её кудрявую головушку. Ну и пусть Лилька себе локти кусает, вот какая у Дурслей звёздочка подрастает прекрасная. — Но… но как мне ей написать, если сама не знаю куда те ускакали?

— В Цю-их, — прижавшись к миссис Дурсль, неожиданно сказала темноволосая девочка, перестав лить слёзки. — Они у-ка-каи в Цю-их…

— Вот видите, мистер Бодрок, какая у нас умничка появилась! А какая она преданная своему братику Дадли, словами не опишешь…

— Да, миссис Дурсль, теперь я вам верю, что она и своё имя сама вам сказала, — кивнул головой гоблин. — А от меня что конкретно вам нужно?

Мистер Дурсль ещё немного потетешкался с сынишкой, сидящем у него на коленях, и ответил:

— Мы с Туни… то есть с моей женой и моей сестрой поговорили. И приняли совместное решение, что будет правильно, если родственники маленькой Жармен узнают, что она жива и находится на попечении у нас. Мы в нашем мире усыновили девчонку, она по документам уже Дурсль. Но, посмотрев на её наследие, уже не знаю что правильно. Да, Туни?

Молодая женщина задумалась и тоже начала бессознательно тетешкаться с сидящей у неё на коленях девочкой. Кстати, как она заметила, в такие моменты ей думалось почему-то легче. Да и дети от тетешканья были в восторге.

— Представляю, каково бабушкам и дедушкам этой малютки, — начала говорить Петуния, после недолгих раздумий, — которые не знают ничего о судьбе своих детей и внучки. Их надо, по-моему, уведомить, что, хотя бы, их внучка жива. Но, предварительно предупредив, что мы Жармен никому не отдадим. Она останется у нас. Или мы идём с ней в довесок, куда бы она не пошла. За те три месяца, пока она с нами, мы её полюбили всем сердцем. Как родную. Она и характером спокойная, и хохотушка, и болтушка. И, представляете, уже даже хозяйничает вместе со мной. Чистюля во всех делах. И знаете, она содержит вокруг себя всё в идеальном порядке, сломанное своими странными способностями как-то тут же ремонтирует… Можно ли всё это как-то устроить, мистер Бодрок? Чтобы все были довольны.

— Сейчас я позову менеджера рода Блэк, мэм. И всё «разрулим», как вы пожелали.

Гоблин приблизил к себе огромную, как рупор, переговорную трубу и зарычал в неё на незнакомом языке. Через некоторое время, которое он провёл, роясь в папках и документах, в кабинет вошёл второй гоблин. С густой, в отличии от своего лысеющего сородича, но уже поседевшей шевелюрой на голове. И тоже с папкой под мышкой.

— Скалогрыз, присядь! А то упадёшь от удивления, — оскалился Бодрок, подмигнув сородичу. — Хочу представить тебе семью Дурсль, всех до единого сквибов. За одним исключением. Посмотри на девочку в руках этой достойной миссис, Скалогрыз. Что скажешь?

Новоприбывший всмотрелся в девочку. Та тоже вперила немигающий взгляд в гоблина.

— Скажу, что сквибам повезло, у них родилась могущественная ведьма. Кто эти люди и зачем меня позвал?

— Потому, что эту девочку семья Дурсль удочерила. Это и есть так называемый «Мальчик, который выжил»! — Бодрок с ехидцей смотрел на недоумение своего коллеги, посмеиваясь его ошарашенному виду. — Известный во всем волшебном мире «Победитель Того-которого, Гарри Поттер». Не веришь? Читай!

И он подал Скалогрызу письмо Дамблдора.

— Что это?

— Это? Это сопроводительное письмецо, которое эти достойные сквибы нашли в корзине, в которой лежала вот та молодая двухлетняя особа.

— Ничего не понимаю, — вскинулся новоприбывший гоблин и упал в ближайшее кресло.

— Семья Дурсль — это ближайшие родственники миссис Лили Поттер. Миссис Петуния и есть её родная сестра. И именно в её дом наш великий Светоч, Альбус Дамблдор, подкинул — как он думал — выжившего сына Джеймса Поттера — Гарри.

— Но, но…

— Да, да! А в действительности, Поттеры провели Ритуал подмены, чтобы спасти своего ребёнка.

— Но, если провели Подмену, они сделали это с девочкой! — воскликнул Скалогрыз. — Меня зачем позвал?

— Потому, что зовут эту девочку Жармен Сириус Блэк с одной стороны. По крови…

— Ха, не может быть!

— А ты читай! Читай!

И в руки второго гоблина был передан пергамент с её родословной. В конце прочтения брови почтенного Скалогрыза скрылись под седеющей чёлкой над его лбом.

— Вот это да-а-а… Два месяца назад ко мне обратилась леди Вальбурга Блэк с пожеланием провести проверку, жив ли её старший сын Сириус или нет. Мои расследования показали, что его среди живых нет и она закрылась в своём доме. Говорят, она не выходит оттуда, горюет. Обрадую её известием, что у ней вырисовывается внучка.

— Это так, да-да, но эти люди, семья Дурсль уже усыновили мисс Блэк и не хотят ни за какие коврижки расставаться с ней. Скажи, а можно пригласить леди Блэк в Гринготтс на переговоры?

Скалогрыз сжал губы раздумывая над тем какие словами использовать, чтобы уведомить старую даму о хороших новостях. Чтобы та не словила какой-нибудь инсульт или инфаркт.

— Камин закрыт, совиная почта закрыта… — стал перечислять он. — А! Свяжусь я с лордом Арктуром. Он уже старый и его целитель говорит, что он очень плох. Точнее, что он при смерти. Но только действующий Глава рода сможет надавить на леди Вальбургу и вытащить её из дома. Так и сделаем. Я иду поднимать старую гвардию, а ты, Бодрок, не забывай, что детей надо покормить, поухаживать за ними, гостей тоже…

— Да, да, я это сделаю. Через час я приведу семью Дурсль в твой кабинет, — махнул рукой Бодрок. — Господа, я сейчас позову домового эльфа, вы не пугайтесь внешнего вида слуги. Он отведёт вас в гостевую комнату банка и обо всём позаботится. Принесёт вам обед, детей почистит, если что… Вы не переживайте, всё будет в порядке. Домовики тем и живут, работой и заботой о волшебников. И о сквибах, если об этом хотели спросить. Через час он приведёт вас обратно ко мне и мы вместе отправимся к Скалогрызу.

Лорд Арктурус Блэк сидел, утонув в горьких, невесёлых раздумьях, и не замечал огонь в камине, к которому личный домовик прикатил инвалидную коляску лорда. Род Блэк погиб, у него на глазах. Двое его внуков, каждый из которых мог стать следующим Лордом Древнейшего и Благороднейшего рода Блэк, мертвы. Его сноха Вальбурга, узнав от коротышек, что и её старший сын-бунтарь и редкостный пройдоха умер, заперлась в своём доме в маггловской части Лондона и прекратила всякое взаимодействие с внешним миром. В ожидании своей собственной смерти.

Лорд Арктурус понимал её горе, но никак не оправдывал подобное поведение. Не справились оба они с Орионом, не справились с воспитанием мальчиков. Вообразив себя хитрее самого дьявола, они позволили младшему примкнуть к Пожирателям, во главе которых стоял мерзкий полукровка Риддл. И внук Регулус погиб в неизвестный момент на незнакомой территории. Даже могилки после себя не оставив. Старшего сына отдали другому воротиле магического мира, этому вырвавшемуся из грязи в князи Альбусу Дамблдору. Орден Фениска, фу-у-у! Мерзость какая! И где сейчас труп внука Сириуса валяется, тоже не известно.

Вальбурга не только горевала, но ещё и стыдилась, должно быть, показываться своему свёкру на глаза, потому и закрыла доступ к дому на Гриммо.

Ему, Главе рода, эта защита нипочём, конечно, но встречаться с внучатой племянницей незачем. Пусть утопает в своём чёрном отчаянии. Да хоть помрёт дура! Получит по заслугам и баста. Так или иначе, Блэки уходят в небытие. Из многочисленных отпрысков остались одни только тупые и бесполезные девчонки, каждая из которых вышла за своего супруга при полным отречением от отчего рода. Не говоря уже об этой предательнице Андромеде, которая, вообще, за маггла вышла. И родила лишь одну дочку — говорят, метаморфиню. Мордред! Метаморфиня, а до неё не дотянешься. Дочь Отсечённой от крови и магии рода Блэк.

И во всем виновата эта бешенная сука Вальбурга! Подкосила всю семью своими твёрдыми убеждениями, что чистота крови превыше всего. Вот, теперь сидит одна на вершине башни своего собственного превосходства, дура, и воет вервольфом на луну!

Внезапно, пламя огня становится зелёным и в камин возникает его менеджер из Гринготтса Скалогрыз:

— Приветствую лорда Арктуруса, — забубнил серокожий паразит. — У меня для вас есть новости, милорд!

— Здрась, Скалогрыз, что такое? — прошипел старый волшебник, подслеповато сузив глаза. — Присядь, что ли? Не маячь мне тут… Чиби! — Дряблый, но одетый в белоснежное полотенце домовик с хлопком появился перед своим хозяином с преданностью во взгляде. — Подай гостю пиво из мухоморов и жареный тофу.

— Чиби моментально всё устроит, милорд! — проскрипел голос домовика и он исчез из виду.

Гоблин меж тем не стал отказываться от предложения и устроился в соседнем кресле, не обратив внимания на его размер. Синяя папка, появившаяся как бы из ниоткуда, легла на круглый столик прямо перед ним.

— Говори уже, не тяни кота за хвост! — выдал лорд Арктурус. — У меня не так много времени, в любой момент могу отдать концы…

— Не отдадите! — воскликнул Скалогрыз. — Я с хорошими новостями. У вашего внука Сириуса, оказывается, родилась законная дочь.

— От кого? — подается вперёд старик и в его глазах загорается звёздочка интереса.

— От некой сквибки Макферсон.

— И он женился на ней?

— Маггловским браком.

— В церкви?

— В церкви.

— А девочка где, у матери?

В голове старого волшебника начинают крутиться варианты привлечения к воспитанию правнучки незамужних племянниц. Кассиопея обрадовалась бы…

— Как ты о дочери моего внука узнал? — спрашивает лорд Арктурус.

Ответ гоблина его озадачивает неимоверно.

— Сегодня меня позвал Бродрок, менеджер Поттеров…

В этот момент в комнате с хлопком появился Чиби с подносом на руках и разговор прервался, пока он занимался сервировкой столика перед гоблином. Закончив, домовик опять исчез из виду.

— Поттеров? Странно, — задумывается старый мужчина. — И?

— Бродрок представил мне пару сквибов с двумя детьми — мальчиком и девочкой, — заметив, что хозяин готовится прервать его вопросом, гоблин предостерегающе поднял руку. — Сначала дослушайте, милорд. Дальше становится всё очень странно. Эта пара оказывается тесно связана с погибшими недавно Джеймсом и Лили Поттер. Дама-сквибка родная сестра миссис Поттер, с ней её муж и сын — троица сквибов.

— Ладно-ладно, давай по существу!

— А я по существу и говорю, милорд! — оправдываясь, Скалогрыз сделал глоток из бокала с пивом. — Знаете из новостей, что в ночь Хэллоуина в дом Поттеров в Годриковой лощине появился Тот-которого не называем и, убив родителей, сам убился собственной Авадой, запустив ту в ребёнка Гарри.

— Возможный будущий лорд Блэк, между прочим, Скалогрыз, — бросил старик.

— Слушайте дальше. В ту ночь, когда Поттеры якобы «погибли»…

— Что, что?! Не понял?!

— Не прерывайте меня, лорд Блэк, а то сам запутаюсь…

— Но ты говоришь бессмыслицы!

— Нет, я говорю только по существу. Продолжаю. … «якобы погибли», а так же в ту же ночь исчез ваш внук Сириус, который — как ваша сноха, леди Вальбурга, недавно узнала — в ту ночь действительно погиб.

— Да, да, я всё это хорошо знаю! — нетерпеливо выдает старик. — Как в эту схему вписывается моя правнучка?

— Вот тут-то она и вписывается! Оказывается, что раньше в это же день Поттеры и Сириус устроили в Годриковой лощине Ритуал подмены, чтобы спасти сына Гарри, которому ваш внук является крёстным отцом.

Интерес у лорда Блэка к рассказу гоблина резко возрос и старик наклонился вперёд, чтобы лучше слышать каждое сказанное гоблином слово.

— Ага. Неужели Сириус додумался заменить крёстного сына собственной дочерью?

— Невообразимо, да? — подскочил от перевозбуждения гоблин. — Не только дочку использовал в ритуале, но и свою жену для замены миссис Поттер предоставил. А собой заменил дружка Джеймса.

— Но, но… Пол детей не совпадает!

— Не совпадает. Потому и ритуал продержался до полудня следующего дня. А знаете дальше что случилось? Как чёртик из табакерки появился Альбус Дамблдор, взял на себя попечительство над маленьким «героем магмира» и переправил «того» со своим ручным полувеликаном в семью Дурсль в Литтл Уингинге.

— К сквибам этим, я так понимаю.

— Да! — Рявкнул развеселившийся гоблин и одним большим глотков выпил содержимое бокала. — Оставив им письмо. Одно лишь только письмо. Бросил ребёнка ноябрьской ночью пороге дома и укатил в закат.

— О-о-о, Альбус уже труп.

— Я тоже так думаю. Но вашу вну-… правнучку, извините, представили в роли Избранного мальчика Гарри Поттера.

— Подожди, подожди, Скалогрыз! Я не понимаю. Разве Сириус, этот бездельник, не знал кто у него родился — сын или дочь?

— В том-то и дело, что не знал. Может и не поверите, но свою жену Лидию он презирал, своего ребёнка считал сквибом и тоже презирал. Даже не знал как ребёнка зовут.

— И как зовут?

— Жармен С. Дж. Блэк-Поттер.

Лорд Арктурус задохнулся. Пока не услышал имя правнучки, она оставалась как бы невоплотившимся в материальном мире существом. Сказанное вслух имя девочки внедрило Жармен в мир живущих на Земле людей и магов и она резко, с хлопком, заняла своё место на Древе Блэков.

— И она реально сквиб, может, маленькая ещё? — с надеждой в голосе спросил старик.

— Ведьма и ещё какая! Нереально одарённая мощью, — воскликнул гоблин и бросил кусок тофу в свой полный острыми зубами рот. — Считывающая сфера ослепила всех нас своим блеском!

Лицо лорда Блэка просветлело и он начал ёрзать на месте.

— Чиби, принеси мне красного вина! — рявкнул он, засмеявшись. А потом повернул к гостю озадаченное лицо. — Откуда вы всё это узнали, Скалогрыз?

Гоблин открыл папку и вынул оттуда несколько листков пергамента.

— Вот письмо Дамблдора, милорд. Бродрок отдал его мне на время, только, чтобы удостовериться, что копия верна. Вот и копия. — Он вынул ещё один пергамент, на котором была красная прямоугольная печать «Сверено с оригиналом».

Пока Лорд Арктурус сверял содержание обоих документов, перед ним появился домовик, который молча притащил и поставил перед своим хозяином второй столик и оставил на него бутылку вина и стеклянный бокал. И исчез.

— Вот и родословную мисс Блэк-Поттер, сделанную Бродроком, милорд. Там всё видно.

Старик несколько минут изучал родословную Жармен, пока события той ночи не заняли свои места в общей картине, объяснив действия как его внука Сириуса, так и его внучатого племянника Джеймса. Малолетние придурки!

— А остальные подробности откуда известны? — заметил пустые пробелы в картине лорд Блэк. — Про церковный брак, например?

— От сквибов, сэр. От родственников миссис Поттер и от родителей миссис Блэк.

— Вы уведомили родителей супруги Сириуса? Зачем?

— Семья Дурсль усыновила мисс Жармен по маггловскими законами, милорд. Дамблдор не имел понятие кого оставляет в Литтл Уингинге. Там, в корзине не было никаких документов, денег или даже какой-либо одежды для малютки. Бросил её и забыл. Сквибам пришлось как-то легализовать перед своими властями появление у них одинокой девочки — обратите внимание, не мальчика! Чтобы кто-нибудь не подумал, что они её у кого-то украли, похитили… У них самих есть маленький сын, а единственный кормилец в семье, это отец… Маггловские власти дают детям-подкидышам и сиротам пособия. Немаленькие, при этом. А семья Дурсль — достойные граждане. Увидев левую девчонку в корзине, а не мальчика-племянника, как говорилось в письме Дамблдора, и как из письма сестры знала миссис Петуния Дурсль, они не отдали Службам попечения чужого ребёнка.

— Стоп, стоп! Но она, по всей вероятности, совсем на этих неродных для неё людей непохожа, Скалогрыз! Или как? — спохватился лорд Арктурус, взбодрившимся от всех хороших новостей.

— Или как. Видите ли, по-моему, вашему внуку… Это только моё личное мнение, сэр. Но я думаю, что ему нравилась миссис Поттер. Как женщина, я имею в виду. И он выбрал себе в жены девушку-сквибку с похожей внешностью. Жармен — девочка очень, по-человеческим меркам, красивая. Темноволосенькая, кудрявенькая, зеленоглазая…

— Зеленоглазая? О!

— И даже родинка у неё, как у Гарри Поттера, есть. Нам миссис Дурсль поведала…

— Вот дела-а-а… — Лорд Арктурус задумался. Легко отнять девчонку у сквибов не получится. Надо придумать другой план, который удовлетворит всех заинтересованных. — Скалогрыз, где, говоришь, живут Дурсли?

— В Литтл Уингинге. Это пригород Лондона.

— Сделаем так. Наведи справки у Дурслей не захотят ли они, совершенно для них бесплатно, сменить место проживания из этого пригорода в Лондон. На площади Гриммо, например. Если ответят положительно, сделай всё возможное, чтобы выкупить у магглов, проживающих в домах под номерами одиннадцатый — или тринадцатый — дом. Если удастся, купи оба дома. В одном из них поселим этих Макферсонов…

— Будет сделано! Вы прекрасно всё обдумали, милорд. У вас очень благородное сердце, — округлил глаза гоблин. — Будем ли Леди Вальбургу уведомлять о новостях.

— В последнюю очередь. Когда всё будет готово и обе семьи обживут свои новые дома. Позаботься, чтобы соседние с номером двенадцатым дома очистили от всего накопленного из-за соседства с магической постройкой, отремонтировали и подготовили для проживания маленьких детей. Эта ошибка, которую Джеймс сделал с Жармен, боком ему выйдет. Он не догадался, что, избрав ритуал подмены, сам лишил собственного сына Наследия своей семьи. И оно перешло к нашей Жармен. Хе-хе! Я доволен, Скалогрыз! Я очень доволен. Кстати, через год надо с Джеймсом связаться и вернуть того на землю, забрав у него сына. Я лично сделаю ему такое предложение, от которого он не будет в состоянии отказаться.

В последнее время Валбурге Блэк казалось, что с обеих сторон её скрытого от магловского мира дома поднялась какая-то странная возня и копошение. Утром, когда она только-только просыпалась ото сна и пока еще полная скорби реальность не вторгалась в её сознание, ей хотелось посмотреть из-за занавесок на площадь Гриммо. Любопытство подстёгивало узнать что там такое происходит… Но, к сожалению, память тоже быстро просыпалась, предоставив перед внутренним взором жуткую и печальную картину её потерь — образ двух её мертвых сыновей. Что лежат не похороненные где-то в неизвестном месте, быть может съеденные дикими животными… О-о-о-о-а-а-а!.. Чужая жизнь и проблемы сразу становились для ней микроскопическими по размеру и по важности. Она забывала о соседях, о родственниках, о личных врагах, погружаясь с утра в глубочайшую пучину горя. Горе приводило с собой в гости прочие, не менее трагические чувства — самокопание на пару с сожалением, что «синяя птица счастья» улетела вместе с временами их детства. Чувство беспомощности и отсутствие перспективы убивало всё, пока не приходило и камнем на сердце ложилось осознание, что сама, своими собственными действиями, предала свой Род. Она бы с радостью улеглась бы на Алтарь и покончила бы жизнью, да ритуальная комната закрылась, запечатав даже вход к лестнице вниз.

Если бы не батареи зелья Сна без сновидения, всё это продолжалось бы крутиться перед глазами и ночью. Но, Кричер откуда-то приносил эти флаконы, смотрел печальными, заплаканными глазами и она их пила.

Движение за стенами её дома продолжалось долгое, долгое время — сколько, она не следила. Все проходило мимо её внимания, и как-то незаметно время накрыло первоначальные приступы черного отчаяния лёгким туманом забвения… Нет, не забвения, а увядания остроты чувства потери. Скорбь по сыновьям не то что прошла или потускнела, но время — как говорят — лечит все.

Не то, что лечит, но если сразу не убило, то скорбь переходит в ремиссию.

И она начала готовиться к собственной смерти. Надо было уладить дела, подготовить документы, дать наставления Кричеру…

Работа подстегнула её и у неё появились сначала коротенькие, а потом всё длиннее и длиннее периоды отключения от постоянного самобичевания. Порой она даже стала спохватываться, что думает о происходящем в соседних с ней домах.

Однажды утром, её память проспала и не высветила перед её внутренним взором список её мертвых родственников, её маленьких Сириуса, Рега… На долгие несколько минут она прислушивалась к себе, к окружающему миру и доносившиеся извне крики и веселый смех ребятишек пробились сквозь брешь ее скорби и донеслись до её ушей. А проникнув в её сознание, пробудили давно заснувшее любопытство.

Леди Блэк встала с постели, приблизилась пошатываясь к окну и выглянула наконец из-за занавесок.

Так и знала! На площади, под сенью дерева, на поставленной кем-то скамеечке, сидели две женщины. Обе они были одеты — и та, что помоложе, и та, постарше — в этих неприличных магловских безрукавных платьях до колен и следили за игрой двух ребятишек. Светленький мальчик и темноволосая кудрявая девочка катались на странных игрушечных трёхколесных средствах передвижения, кричали и смеялись. Женщины были близки — родственницы наверное — потому, что оживленно между собой разговаривали.

До Валбурги медленно, но дошло некое осознание нереальности этой мирной картины и она задалась вопросом — почему Антимагловские чары, брошенные на всей территории площади Гриммо на этих четверых не действуют. Неужели эти женщины были ведьмы, которые, осмотрев пустующие по обе стороны особняка Блэков дома, купили через серокожих коротышек один из них? Кто им позволил? Ведь, вся площадь Гриммо давным-давно входила в собственность рода Блэк для своих собственных, многочисленных прошлым веком, наследников!

Или они все уже давно распродали... Память молчала.

Но эти две женщины ведьмами не выглядели, детишки — тоже.

Маглы? Сквибы?

Маглы, подумалось леди Блэк, в своей ущербности, чем-то счастливее тех же волшебников. Живут они своей простой, лишённой магии жизнью, радуются обычными человеческими радостями и видом не видывают о всяких Темных — или Светлых, упасѝ Мерлин! Тьфу- тьфу-тьфу! — лордах и их глупой войнушке, которая отняла у ней обоих драгоценных сыновей.

— Кричер! — крикнула она. Ее личный, одряблевший до крайней степени домовик появился перед ней с покрасневшими заплаканными глазами. — Иди-ка разузнай кто у нас такой крутой нашёлся, чтобы ухитриться занять один из соседних домов!

Маленькое создание бросилось ей в ноги и начало биться лбом об пол.

— Моя госпожа, — скрипучим голосом запричитало оно. — Кричер сам себя накажет! Но, моя леди, Кричер не в состоянии нарушить ваши старые приказы. Кричер должен соблюдать запрет…

А-а-а, ну да. Она вспомнила, что запретила старому домовику как-либо контактировать с внешним миром — с людьми, домовыми эльфами или гоблинами. Даже доступ для совиной почты перекрыла, камин опечатала и подняла максимальную защиту. Сама лично это сделала, узнав у Скалогрыза, что и её старшенький сын тоже мертв. Ей захотелось последовать за ними, за сыновьями и сделать из особняка склеп для себя.

И дом Блэков исчез из поля зрения маглов, магов, магических существ, из памяти всех… Его накрыл максимально жёсткий Фиделиус.

Ну, не для всех, конечно. Все её манипуляции для нынешнего лорда Блэка — её свёкра Арктуруса — ничто и, захоти он войти, то они преграды для него не представляют, но… Арктурус Блэк умирал. Если уже не помер.

Она призадумалась. И с чего бы этот интерес к чужой жизни, развернувшейся за стенами её дома, у неё появился? Углубившись в себе, она вдруг не нашла прельстившую её ранее перспективу сдохнуть в собственной постели в одиночестве, превращаясь со временем в мумию. По меньшей мере, сейчас это выглядело глупо. Избранный ею путь одинокой смерти недостоин горделивой Вальбурги Блэк. Ведь, всё будет бесполезно, раз никто не узнает о безмерной глубине её величественных по размеру страдания. Сам Фиделиус на долгие десятилетия скроет её место гибели от волшебного мира.

Было бы дело совершенно иного порядка, если бы вместе с ней, одновременно, её же Бомбардами, была уничтожена… хм, вся Диагон Аллея, например. Вот тогда, смерть, в сопровождении «фейерверка» таких грандиозных масштабов, была бы достойным концом её бессмысленно прожитой жизни. А так…

Поглядев некоторое время на двух женщин, весело улыбающихся ребятишкам, ей захотелось плакать. То, что она ни разу не сделала, узнав о смерти Сириуса. Лежала, молча, сухими глазами пялилась в потолок, что-то пила, ела, тонула в пучине черного негатива…

По щекам пожилой ведьмы что-то сползло вниз, оставляя за собой холодеющие следы. Она смахнула влагу… Слезы?

Слезы принесли в ее душу свежую струю очищения. Это подстегнуло её и в ней неуверенно проклюнулся маленький росточек желания жить. Да она совсем еще не старая, подумалось ей. Жизнь ведьмы не заканчивается в пятьдесят семь лет! Это самый расцвет женщины, даже маглы! Как поется — в сорок пять баба ягодка опять. Ну, это для маглы... Ей вдруг захотелось, для начала, удовлетворить свое пробудившееся любопытство:

— Который сегодня день и год, Кричер? — спросила она.

Только сейчас она заметила, что её, ранее белые и пухлые, с прекрасным маникюром руки, стали ныне костлявыми, с исцарапанными ногтями костылями. Как у ведьмы бабы Яги.

Как этот мерзкий эльф мог допустить такое?

Ткань черного платья, которого уже который месяц не раздевала, даже ложась спать, пованивало. Спереди, над грудью, висели поседевшие, нечёсаные лохмы… Хорошо, что ничто не завелось, хоть.

Да, она совсем себя запустила. Ладно, пора с этим кончать. Рядом поселились соседи-маги. С ребятишками… Интересно, не познакомиться ли с ними?

— Отменяю свой запрет, Кричер! Отменяю запрет на совиную почту. Опусти уровень защиты дома до обычного уровня, чтобы вход к ритуальной комнате открылся. Можешь посетить её и подзарядиться у Алтаря. Вижу, ты совсем изголодался, грохнешься невзначай ещё из-за магического истощения. И кто будет тогда за мной приглядывать?

Домовик аж подскочил, обняв ее острые колени своими тонкими ручонками.

— Моя леди, моя леди такая добрая! — заверещал он. — Кричер быстренько все сделает, приведет себя в порядок и… Но, но… Там много писем, миледи… Кричер позже сам с почтой справиться или моя госпожа сама все осмотрит?

Его глаза становятся большими и круглыми, как две блюдца, от избытка обожания.

— Я бы позавтракала сначала, Кричер…

— Есть только овсянка, моя леди! — пискнул домовик и опять треснул голову об пол.

— Оу, разве так много времени прошло? Ну и ладно. Давай свою овсянку и, пока я поглощаю эту дрянь, ты иди, делай что тебе сказала. Кофе тоже мне подай, если есть из чего заварить.

После завтрака она впервые за долгое, долгое время, посетила ванную комнату. Горячая ванна, душистое мыло, красящий волосы шампунь, чистое нательное белье вернули её в общество человеческих особ. Одев домашний халат, она присела перед зеркалом и всмотрелась в свой образ. Да-а-а, постарела она знатно. Постарела, похудела и потеряла свой подавляющий чужую волю вид. С зеркала на ней смотрела чуть ли не старуха. А как может ведьма чуть над пятьдесят выглядеть старухой?

Можно, подумалось ей, если та потеряла всё — мужа, сыновей, родственников…

Хм-хм. Надо узнать не остался ли кто из Блэков живой.

Она по-быстрому расчесала волосы, заплетя в косу, которую закрепила шпильками в тугой кок. Затем быстрым шагом отправилась в кабинет, где на стене висел гобелен с фамильным Деревом Блэков.

Лорд Арктурус был всё еще жив. Кто еще? Чёрт возьми, её родители — папа Полукс и мама Ирма тоже всё еще живы! И тетя Кассиопея, и кузина Лукреция тоже — но те не интересны… Кто, кто еще? Брат Сигнус с тётей Друеллой, все племянницы — Белла, изгнанная Анди, Нарси…

Её глаза прошлись опять по веткам и ошеломленно остановились на портретиках Джеймса, его женушки Лили и их сынишки Гарри. Все трое — живы!

Живы!

А прежде, чем она закрылась в доме в ожидании смерти, вся пресса гремела, что Джемс и Лили погибли — сладенький Мерлин! — ПОГИБЛИ, защищая от Неназываемого своего сына.

Что происходит? Что?

А Кричера все нет и нет! Не захлебнулся ли он магией, получив доступ к Алтарю?

Наконец, мерзкое создание с хлопком — сразу упав на колени — появилось. С треском приложившись лбом об пол, оно заверещало:

— Моя госпожа, этот никчемный эльф все сделал так, как указала добрая хозяйка!

Его голос был скрипучим, но восторженным.

— Подними лицо, когда сударыня с тобой разговаривает, Кричер! Что стряслось!

Домовик поднял лицо и у леди Валбурга случился разрыв шаблона. Кричер впервые на её памяти плакал от счастья. Его глаза излучали свет, его рот улыбался, выставляя напоказ ряд остреньких, треугольных зубиков.

— Леди, леди! — пискнул он и указал тонким костлявым пальцем к площади, — Там, у сквибов…

— Сквибы? Какие сквибы? Кричер, о чем ты?..

— Те, которые заняли соседние дома по обе наши стороны…

— По обе? Ну, и что у них?

— У них… О, горемычная моя хозяйка! Там, среди них Кричер нашел Наследницу Блэк, миледи! Маленькая, двух с половиной лет малютка, дочь предательского сына доброй хозяйки Кричера…

Леди Валбурга упала назад в кресло и задохнулась. Стиснув ткань халата у себя на груди, она начала массажировать сердечную область, прерывисто глотая воздух.

— Укрепляющее… принеси мне… — успела прохрипеть она и свалилась на пол.

Падение неожиданно прекратило начинающийся приступ тахикардии. Принесенное Кричером зелье в синем флаконе, она глотнула за раз и отдала новый приказ домовику:

— Успокаивающее тоже принеси, иначе не переварить то, что ты сказал только-что! — приказала она и домовик исчез на несколько секунд.

Вернулся он уже с зеленым флаконом и его хозяйка его тоже опустошила.

— Помоги мне встать и пересесть в кресло. И повтори опять то, что ты узнал.

— Там, у новых соседей, что живут в доме номер одиннадцать, я застал лорда Арктуруса…

— Ох, умираю… — начала опять задыхаться леди Валбурга. — Принеси…

— Да, да, Кричер сразу исполнит…

Он вернулся одновременно с двумя склянками — синяя и зеленая, которые быстро стали пустыми. Пришедшая в достаточной степени в себя леди Блэк махнула рукой, чтобы Кричер продолжил свой рассказ.

— Лорд Арктурус сидит в гостиной соседнего дома, как у себя в мэноре. Он тетёшкается с ребятишками у него на коленях. С Наследницей Блэк и с тем вторым… очень слабеньким мажонком…

— Как она выглядит, эльф! — нетерпеливо крикнула Валбурга.

— Наследница темноволосая и зеленоглазая, миледи! И, о! У Кричера нет слов сравнения, столь Наследница могущественна, моя госпожа! Её волшебное ядро светится, как Солнце…

— Кричер! Принесѝ мне синюю атласную мантию, я хочу отправиться на посещение у этих сквибов! — вскинулась леди Блэк. — Нет! Лучше пригласѝ сюда только Лорда Арктуруса с Наследницей. Но, сначала, раз в доме ни крошки съедобного нет, отправься на Диагон Аллею, чтобы заполнить наши кладовки всем необходимым. Здесь будет жить Наследница, надо хорошо её кормить. Чтобы она достойной и могущественной ведьмой выросла.

Домовик замялся, потупив взгляд. Он начал что-то бормотать себе под нос и Леди Валбурга рявкнула тому немедленно выполнять её повеление.

Кричер подчинился и с хлопком исчез.

Но лорд Арктурус пришёл сам, без разрешения и специального приглашения, как и положено Главе Рода. Намного раньше, чем смогла Вальбурга — его сноха — приготовиться к встрече. Был ли Кричер замешан в это, осталось за занавесом предположения.

За ним в гостиную просочилась целая делегация. Две семейные пары — помоложе и постарше — вели за ручки пару маленьких двухлеток. Шествие заканчивали два гоблина, Скалогрыз и ещё, вместе с ним, непонятно чей поверенный.

Войдя в прихожую, лорд Арктурус с отвращением сморщил нос, оглянувшись, и повёл гостей за собой прямо в главную гостиную особняка.

— Рассаживайтесь, — махнул он рукой любезно. — Я сейчас позову домовика, а вы успокойте детей, чтобы те не пугались. Кричер! Явись немедленно!

Но, маленький, морщинистый «человечек» всё же испугал детей и те начали пищать, уткнувшись в коленки обеих женщин. Домовик не обратил ни на тех, ни на вторых внимание. Его сияющий голубизной взгляд залип на лице старика, смотря на него, как на источника жизни.

— Мой лорд! — гаркнуло создание, еще больше испугав маленьких гостей. — Кричер явился по вашему велению. Что может этот недостойный эльф сделать для могущественного хозяина?

Лысый череп треснулся два раза об пол и остался там, пока крохотная тушка продолжала дрожать. От восторга, от волнения, от подобострастия…

— Организуй чай для моих гостей, если таковой в этом шалаше остался. Потом приготовь для детей что-то подходящее из пищи и… хм, притащи сюда игрушки. Надеюсь, моя взрывная сноха не спалила всё к чертям. Извините, дамы, но вы сами видите до чего довела свой дом леди Вальбурга. И, Кричер, уведоми свою хозяйку, что я не буду ждать пока та справится со своим скверным характером. Ворвусь в её спальню и закруциачу. А потом, когда приедут её родители, прикажу им вмешаться. Пусть те продолжат воспитание своей глупой дочери!

— Кричер уже всё приготовил, мой лорд! Кричер мигом все исполнит!

Женщина, что постарше, одетая во всё чёрное — до этого сидевшая на своем месте со скорбным выражением лица, услышав слова недавно объявившегося родственника из Блэков, вдруг усмехнулась и в её глазах сверкнула смешинка в виде зеленой звездочки. Оба гоблина переглянулись и вынули из плоских чёрных чемоданчиков одинаковые, тоже чёрные папки.

Домовик шустро начал расставлять чайный сервиз и тарелки с закусками для взрослых. Отдельно — для детей. Полная волшебных игрушек коробка появилась по середине свободного от мебели пространства гостиной и дети заинтересовано стали рыться среди них.

В помещении медленно вошла высокая, с изнурённым, но непреклонным видом женщина. На вид сильно за семьдесят. Взгляд ее туманно серых глаз приковал темноволосый ребёнок — девочка в платьице — и она надолго замерла, забыв о правилах приличия.

— Вальбурга, ты забываешься! — сердито заметил лорд Арктурус.

Леди Блэк с усилием оторвала глаза от маленькой девчушки и оглянулась. Маглы! Маглы в её чистом от скверны доме?

— Милорд, я вас приветствую! Всё здесь уже приготовлено для проживания наследницы, комната Регулуса, игрушки, домовушка Фифи разбужена и хлопочет по оформлению интерьера…

— А кто сказал, что Жармен будет расти в этом доме, Вальбурга? — прервал ее свёкр. — Все дома на Гриммуалд плейс выкуплены обратно. Мною…

— Я не позволю, чтобы МОЯ внучка воспитывалась где-то в другом месте, а не в отчем доме! — вскинулась леди Блэк. — Я, и никто другой, более того — эти жалкие маглы, не будет воспитывать Наследницу!

Вспышка зеленого пламени в камине прервала её тираду.

Почистившись взмахом палочки от пепла, в гостиную вошла еще одна, очень на леди Блэк похожая внешностью, пожилая женщина. Обводя глазами вокруг, она низко присела в книксене перед лордом Арктурусом, кивнула головой обоим семейным парам и, бросив неприязненный взгляд на Вальбургу, приблизилась и присела рядом с детьми. Взяв рукой маленького плюшевого дракончика, колданув палочкой она запустила его в полёт и дети весело забегали вслед за ним, пытаясь ухватить его за хвост.

Атмосфера в гостиной резко изменилась, наполнившись теплом и радостью.

— Господа Дурсль, дорогие сваты, эта «несмышленая» девчонка, которая забыла представиться, моя кузина — мисс Кассиопея Блэк. Она будет помогать вам в воспитании маленьких мажонков. С Дадли будет легче, с ним смогли бы и вы сами справиться, но вот с Жарменой вам, без помощи волшебницы, будет очень и очень трудно…

— Что?! — вскрикнула Валбурга. — Это моя внучка! И я буду её воспитывать! Я сказала…

— Да-да, всем известно какая из тебя воспитательница, — прервал ее свёкр. — Ты уже довоспитывалась, дура! Двоих мальчиков похерила, так что девочку тебе не отдадим.

— Моя…

— Твоя, твоя… Никто и не возражает. Я почему, по твоему мнению, поселил рядом семью сватов Макферсонов, оба университетские профессора между прочим? Почему семья Дурсль сменила своё местожительство на твоё сомнительное по степени удовольствия соседство?

— Да кто эти маглы, милорд? Как они с моей внучкой рядом оказались? — с возмущением спросила леди Блэк. — Да я…

— Ты! Ничего! Не! Будешь! Делать! — отчеканил лорд Арктурус. — Тебе понятно, Вальбурга? — Потом он повернулся к незнакомой паре маглов и намного помягче заговорил им. — Миссис Дурсль, не расскажете ли моей взбалмошной снохе о том, как Жармена появилась в вашем доме. Или хотите подождать остальных?

— Я бы… — начала бы говорить Петуния, но её резко прервали.

Леди Вальбурга не дослушав слова маглы, находилась уже на грани стихийного выброса, чем не смогла бы добавить себе престижа и популярности.

— Что, ещё кого-то ждём?! — крикнула она.

— Твоих родителей и твоего брата Сигнуса с его женой. Я бы и Нарциссу с Люциусом и их сынишкой пригласил бы, но принадлежность Люциуса к меченным террористам, сорвали бы наше собрание.

Вальбурга медленно присела в услужливо подставленное мистером Макферсоном кресло и захлопала глазами.

— Цель, милорд? Какая цель?

— Ближайшая — отнять у Поттеров их сына, дальнейшая — уничтожить Дамблдора, зачинщика всего этого, — он указал взмахом руки на занятых игрой детей, — и смерти твоего старшего сына. А если глубже копнуть, то обоих твоих сыновей, Вальбурга.

Руки пожилой женщины бессильно опустились.

* * *

Квартирка, в которой полгода уже проживала молодая, приехавшая прошлой осенью в Цюрих, семья, состоявшаяся из парня с каштановыми, торчащими во все стороны острыми волосы, рыжеволосой и зеленоглазой девушки и их сынишки-двухлетки, была очень маленькой. У сынишки были такие же, как у его отца торчащие волоски, но, иссиня черного цвета и зеленые, как у мамы глазки.

Квартирку эту, на окраине города, семья снимала за счет скудной зарплаты мужа. Впрочем, ничего другого к сожалению, семья позволить себе не могла. Потому что, работал он даже не подмастерьем, а мальчиком на побегушках у герра Шрёдера — артефактора, знакомого отца парня со времен учёбы в Хогвартсе. А не взял молодого Джеймса герр Шрёдер подмастерьем потому, что у того силушки ещё в день прибытия в Цюрих враз улетели под ударом мощнейшего отката за что-то такое, чего молодой человек не смог объяснить мастеру.

Интересно старому магу было не то, за что магия так сына Карлуса наказала, а то, что он сам даже и не поинтересовался что такого с ним случилось. А может быть, он знал за что, да стеснялся и молчал. Маленький сынишка Поттеров тоже не блистал, ох — не блистал. Тусклая аура, бледное сияние магического ядра… Мальчик будет максимум средним по силой волшебником — если ему повезёт. И ещё, если усидчивость и старание проявит. Ну, а если и он окажется с тем же умственным… направлением, как его отец… То тогда жаль, искренне, и бедного Карлуса, и красавицу Дорею, и их предков.

Тем бы и закончился род, если бы молодая женушка Джеймса не была на сносях.

Вот у неё, конкретно, с магией было всё в порядке. Для маглорождённой волшебницы она была — что говорится, бриллиантом среди обычных речных камней. Сверкала и сияла, словно по рождению была чистокровной ведьмой из древнейшей и очень одарённой семьи. Хотя, на деле, была отпрыском обычных сквибов, пусть и считалась маглокровкой.

Всех троих не только не пустило в родовое поместье на берегу Цюрихского озера, но и семейные банковские сейфы не открылись ни молодому наследнику, ни сынишке его. Которого неизвестно по какой причине в Альбионе считали Героем, Избранным, Мальчиком-который-выжил и Победителем Того-которого по имени тупые англичане не называли. Боялись. Кого они, безмозглые, боятся, если их так названный Герой победил Того-самого еще прошлой осенью?

С принесённым с собой золотом семья Поттер продержалась несколько месяцев и оно закончилось.

Хорошо, что встретился им в магическом переулке Цюриха старый школьный друг отца Джеймса и во имя светлой памяти о дружбе с Карлусом, предложил тому стать у него подмастерьем по артефакторике, надеясь, что препятствий для этого у молодого человека нет. И откуда им взяться?

Вот, так и получилось. Теперь у семьи Поттеров была безрадостная перспектива влачить жалкое существование бедняков. Пока Лили не родит и сама не найдет себе хорошо оплачиваемую работу. Что не светило им в ближайшие три, а то и пять лет.

Всё так и продолжилось бы, если бы однажды перед Джеймсом не появилась представительная сова с прикреплённым к её ножке контейнером для писем из местного филиала банка Гринготтс. Ему надо было в скором времени прийти и получить послание из Британии, от лорда Арктуруса Сириуса Блэка.

И Джеймс побежал — нет, полетел на крыльях надежды туда, всё время думая, что наконец вернулся в отчий дом его дружок и кузен Сириус. И, что их с Лили и Гарри зовут вернуться обратно на родину.

Звали, но не сам Сириус, а его дедушка лорд Блэк. Портключ имелся в посылке.

Собирались они быстро, второпях. Так их ностальгия по родине, по знакомому другу гнала. Даже не поговорили с герром Шрёдером, а лишь отправили тому Патронус с сообщением, что возвращаются в Британию. Лили отправила, у Джеймса силушки на Патронус не нашлось.

* * *

Поздней ночью, вперив взгляд в белённый потолок спальни, Джеймс рассуждал. Что же такого плохого в своей недолгой, молодой еще — ого-го какой молодой! — жизни он сделал, что судьба так наказала его? Родившись у истосковавшихся по ребёночку родителей, мальчик жил у них за пазухой, как среди облаков. Получал всё, чего душа захотела. Учили его привезённые из странствий репетиторы, играл он с двоюродным братом и кузинами — Сириусом и девочками (в действительности, все они приходились ему двоюродными племянниками, но из-за запоздавшего рождения его самого, Джеймса, он считал их кузенами) и горя не знал. Пока не отправился вслед за девчонками в Хогвартс, вместе с Сири.

Там, в древнем замке, перед обоими непоседами раскрылось непаханое поле приключений и никем не сдерживаемых забав. Много детей, мало учителей, весело мерцающий за очёчками взгляд синих глаз директора — задирайся, не хочу, с кем попало. Маленький оборотень Ремус, распределившийся на Гриффиндор тоже способствовал полету фантазии и стал неплохим стимулом для развертывания целого спектра изысканий в магических искусствах. Группа Мародёров сплотила четверых мальчиков ало-золотого факультета и те начали, как говориться, грызть гранит науки. Но, только чтобы еще шире… мародёрствовать. Изучали Зельеварение, чтобы разнообразить использование разных каверзных составов. Из-за них не один и не два маглокровных первокурсника не раз попадали в Больничное Крыло. А некоторых из них увозили даже в Мунго. Пока однажды отцу Джеймса, Чарльзу Поттеру, не пришлось выплатить нехилую компенсацию родителям одного из пострадавших, оказавшегося совсем не маглорождённым, а очень даже полукровным.

Кажется, с этого самого момента у них с отцом и начался разлад. Чарльз усадил единственного — как и каждого из последних десяти, если не больше, поколений семьи Поттеров — сына перед собой в собственном кабинете и сперва жестко потребовал у него доклад о всех произошедших в Хогвартсе происшествиях, зачинщиком которых был Джеймс. Услышав рассказ сына, Чарльз взбеленился и выпорол того ремнём, чего никогда раньше с избалованным парнем не случалось. Приказал тому вернуть мантию-невидимку, взятую сыном без спроса в школу. Запретил тому встречаться наедине с директором Дамблдором по любому поводу и устраивать в его трехступенчатой башенке посиделки с чаепитием.

Орион и Вальбурга, в то же время, тоже «песочили» своего старшенького сыночка Сириуса, главным заскоком у которого стал резко возросший интерес к нежному полу.

Как результат — Сириус сбежал из отчего дома и напросился гостить летом у «теть Дореи». Не выгонять же родственничка! Вальбурга обиделась и выжгла сына на гобелене с Древом Блэков.

Чарльз же пригрозил своему же сыну, что, если тот не перестанет смотреть в рот Альбусу Дамблдору и ставить того в иерархии выше собственного отца, исключить Джеймса из череды на наследства Поттеров.

О Перевеллах в их семье давно не упоминали, потому-что наследование там шло по женской линии, а у Поттеров давно девочек не рождалось.

Х-мм… А дальше что было? Джеймс пожаловался директору, что отец забрал обратно мантию-невидимку и запретил тому — угрожая лишить сыночка финансирования — шуметь, шарить и шариться по уголкам замка в неположенное время. И вообще разговаривать с любимым директором чаще раза в год, в присутствии отца Чарльза.

Так что, когда родители Джеймса скончались от драконьей оспы, то он почти не горевал. Думал — вот теперь оторвётся за всё время сдерживания. Пригласит в родное поместье своих дружков, девочек и устроит там на всё лето взрывные каникулы. Мечта захомутать Лили Эванс, вроде, сбывалась, только она без свадьбы не позволяла ему ничего больше поцелуев и некоторую свободу рук. Чуть-чуть свободу. Но, ничего. Свадьба — так свадьба. Родители выбору сына не воспрепятствовали и очень даже благословили.

Но, каникулы не удались. Совсем не удались. Дом вдруг начал быстро закрываться, выгоняя шумную компанию, выгоняя даже его, законного наследника с супругой. Гоблины, эти мерзкие коротышки, скалясь объявили молодому Джеймсу, что его отец успел перед смертью исключить того из списка наследования, оставив ему возможность получать скудную сумму на проживание. И призрачную возможность получить, всё-таки, доступ — пусть и сильно ограниченный — к родовым сейфам, если у него родится ребёнок. Сейфам только Поттеров, если у него родится сын. А, Поттеров и Певереллов, если родится дочь.

У него родился сын, Гарри.

Которого он сам, собственными, необдуманными решениями, лишил наследства в пользу родившейся у Сириуса Блэка на стороне дочки. Вот как так-то? Он что, слепой что ли был, не углядел кем своего сына Гарри заменял во время Ритуала подмены?

А сам Сириус, этот придурок, как мог не знать КТО у него, в его магловском на сквибке браке родился?

Вот и получалось, что он сам довел себя, свою семью и своих потомков до цугундера. Теперь род Поттер стал вассальным у Блэков. А Блэки — у Певереллов, единственной представительницей которых оказалась та самая таинственная дочь Сириуса — Жармен. В результат того ритуала.

Но, было и одно хорошее в той череде падений — Жармен потянулась к Гарри, как только увидела его, ухватив того за ручки и вокруг них вспыхнул кокон золотого сияния. Закрепив между них цепкую, нерушимую брачную связь. Не смотря на то, что он — Джеймс — договаривался с Артуром и Молли, благодаря уговорам Альбуса — на будущую помолвку Гарри с их новорожденной доченькой Вирджинией… Или Викторией… Это, по-любому, потеряло свою актуальность.

В любом случае, на данный момент, они — с Лили и Гарри, поселились в доме номером десять на площади Гриммо, по приказу лорда Арктуруса и право голоса или возможности отказа, у Поттеров не было.

— Жизнь за жизнь, глупый мальчишка! — рявкнул лорд Блэк таким голосом, что коленки у Джеймса подогнулись. — Из-за ваших игр с Дамблдором семья Блэк лишилась сына и наследника. Поэтому ты отдашь нам своего. Мы забираем у тебя твоего первенца Гарри и он станет следующим после меня Главой рода Блэк. А семья Поттер канет в Лету. Каждый рожденный миссис Лили ребенок будет теперь чадом Блэков. Смотри сюда, Джеймс! Все эти пустующих на Гриммо дома должны будут населять новые Блэки. Так, что, старайтесь и рожайте. Я сказал!

И тяжёлая магия Блэков, темная, тягучая и пугающая, неотвратимо придавила Джеймса и беременную Лили к полу ритуальной комнаты, заставив тех подчиниться воле лорда Арктуруса.

Только маленький Гарри чувствовал себя в компании родного кузена Дадли и своей маленькой будущей невесты прекрасно. Те схватили его по обе стороны за ручки и привели к алтарю. И что это было? Магия Блэков приняла и полусквиба в свои рядых?

Умереть не встать!

Этой ночью не спалось и Лили Поттер. Она лежала спиной к мужу, прислушиваясь к его горестным вздыханиям и сдерживая свои собственные всхлипы. Которые чередовались приступами бессильного гнева — на Джеймса, на покойного, как оказалось, Сириуса, на всю их родню… А потом гнев сворачивал свои огненные протуберанцы в сторону её собственной сестры Петунии, которая все-таки обогнала и обыграла её, ведьму. И теперь купается она, на зло младшей сестре, в глубоком уважении самого лорда Арктуруса Блэка.

В то же время ей, Лили, показали её истинное место в этом марлезонском балете. Где ей отвели роль всего лишь, «инкубатора» будущих маленьких Блэков и Певереллов!

Её, самую выдающуюся по успеху выпускницу Хогвартса за последние пять лет. Её, сумевшую захомутать одного из самых желанных на то время богатеньких женихов волшебного мира! Такой успех, такой высокий полет… и так со всех сторон облажаться! О-о-о, миленькие Мерлин и Моргана, как могла Лили проморгать прилетевшую ей на плечо синюю птицу удачи и в конце остаться ни с чем. Ей не доверили даже воспитание собственного сынишки Гарри, сказали, что из дуры пример для подражания, для следующего поколения, никакой. Это она-то, миссис Потте… а-а-а, уже Блэк,… Все равно, её назвали дурой, раз не справилась со своим пустоголовым мужем-оленем. С мозгом, обложенным закладками директором Дамблдором.

И взаправду — кто ей, после окончания школы был этот Дамблдор? БЫВШИЙ директор, который после выпуска должен был быть величиной совершенно незначительной, да ещё и с сомнительным авторитетом. В конечном счёте — для молодых Поттеров, решающую роль не играющим. Чужой мужчина левой ориентации. Маглолюб хренов. Да-да, верим-верим, ха! Сын осуждённого за убийство магловских мальчиков на пожизненное в Азкабане отца, и вдруг «маглолюб»? Ой, не смешите, не смешите...

Но верили же ему, преклонялись перед его авторитетом, считая каждое его словечко незыблемой, последней инстанцией. Слушались...

А если задуматься и разложить всё по полочкам ... хм-м, совсем хреново становится.

Лили схватилась обеими руками за свои, лежащие спереди локоны и сильно, до боли, потянула их, чтобы не раскричаться от разочарования. Доигралась дура.

А сама Петуния, осознав теперь свое, перед сестрой-ведьмой, преимущество в иерархии рода Блэк, обошла вечером Лили дугой, приподняв подбородок. И повернув нос, словно от неё несёт… дурниной. Разве что Грязнокровкой её не назвала, зар-раза.

О-ох, отомстит однажды сестре Лили, придумает что-то этакое… и ударит возгордившуюся сквибку её же оружием. Гордыней. Покажет Петунии где раки зимуют, когда отнимет у неё всё. Ведь, в конце концов, рано или поздно, лорд Арктурус скончается и главенство рода Блэк перейдет к её маленькому сынишке Гарри. Вот тогда Лили ударит.

Приняв такое решение измученная женщина закрыла глаза и наконец позволила Морфею укачать, а потом унести её в свои селения, где ей показываются сны их общего с сестрой детства в Коукворке. Детство… Какая прекрасная пора.

* * *

А вот Альбусу Дамблдору надоело всё время, даже во сне, на грани восприятия ощущать некий неучтенный, в устроенном долгими годами грандиозном плане, факт.

Факт, вроде бы незначительный, но не дающий мозгу успокоиться. Маленькая деталь зудящая как надоедливый комар на краю и без того же настороженного подсознания. Сидит эта малюсенькая проблемка на задворках сознания и сверлит, и сверлит, не дает покоя. Как давно извлечённая, но временами дающая о себе знать заноза. И о чём это говорит?

А о том, что надо ему снова, в сотый раз просмотреть события в Годриковой лощине. Подозрительно это, очень подозрительно и наводит на очень плохие мысли.

Поэтому, он встал с кровати, вытащил думосбор и в который раз палочкой извлёк из виска бледную нить воспоминания того вечера и поместил её в мерцающую лунно-сияющую жидкость. Погрузившись с головой в воспоминание, он вновь начал внимательно, в замедленном темпе пересматривать те события.

Сначала, с внешней по отношению к дому молодых Поттеров стороны, где он под мантией-невидимкой Джеймса ожидает прибытие ночных посетителей. Еле успевает войти вслед за стремительно вошедшим внутрь Томом, сразу бросившим вперёд Аваду. Взгляд Альбуса падает на Питера, этого доброго и послушного мальчика, который тихо плачет над трупом своего дружка Джеймса. Нет времени на это, потому что Том уже наверху. Бомбардой разносит дверь детской комнаты вместе со стеной и Альбус бежит по лестнице подобрав полы мантии-невидимки.

Он еле успевает к ключевому моменту — на две секунды опередив Тома. Тот уже готов бросить Смертельное проклятие в надрывающегося в кроватке ребёнка — на кончике его палочки зажжена зеленая звездочка Авады. Но, собственное Испепеляющее Альбуса опережает его и вот на полу оседает кучка сажи. Темный сгусток вылетает из останков непослушного ученика и бросается на директора Дамблдора — безуспешно. Поэтому тут же переключается на ребёнка. Ненадолго. А потом и вовсе улетает.

Мальчик Пророчества притих в своей кроватки и старый колдун забывает об его существовании. Не он должен о маленьком дристуне заботиться... по Плану.

Закончив своё дело, поцокав языком над распростёртым на полу трупом глупой, но такой послушной девочки Лили, он спускается по лестнице и кротко похлопывает по плечу убивающегося от тоски Питера.

— Ладно, ладно, мой мальчик, не надо так сокрушаться. Дело сделано, важно, что не ты замарал свою чистую душу убийством друга. Приступай к второму пункту задачи — беги отсюда. В любой момент сюда нагрянет Сириус, потом появится Хагрид… Никто не должен увидеть тебя здесь. А я переведу на твой счёт обещанную сумму, как только получу доступ к сейфам Джеймса. Иди, иди и скрывайся, пока Сириус тебя не найдёт. Дальше свою роль помнишь?

Невысокий, толстоватый парень затравленно кивает головой, выпрямляется и уходит, понурив плечи. Дамблдор сопровождает его уход печальными глазами, а потом сам бросает в камин щепотку летучего пороха и отбывает в свой кабинет в Хогвартсе.

Хагрид, этот огромный, но добрый и очень послушный мальчик старается запомнить последовательность действий, получает из рук в руки от него, великого человека Дамблдора, свои пять галеонов и портключ до Годриковой Лощины и, подпрыгивая, бежит по коридору в направлении выхода из замка.

Альбус, смотрит ему вслед, задается вопросом, а не откинет ли ноги оставленный в одиночестве мальчик Гарри? Впрочем, особой разницы тут нет, откинет или выживет? В плане есть два возможных разветвления. В первом — Гарри умирает от голода, от холода, от Авад…

Стоп!

Стоп!

Вот оно что — Том-то... Смертельное заклинание в ребенка бросить так и не успел!

Альбус очень хорошо помнит, что испепелил того раньше и он, прежде чем скастовать Аваду, опал кучкой чёрной сажи меж складок своей мантии. А его дух, воющей чёрной дымкой, улетел туда, где свой якорь Том спрятал. Откуда тогда на лобике у мальчика рана появилась? Или Том успел бросить в мальчика что-то еще, прежде чем невидимый Альбус вошел в комнату?

Или — страшно о таком подумать даже — что кто-то ещё могущественнее самого Альбуса, Победителя Геллерта Гриндевальда, изменил ему самому память? Удалив лишнее.

Но, откуда этот могущественный незнакомец мог незамеченный Альбусом появиться?

Вопросы, вопросы...

Вытянув вторично ту же нить воспоминаний, не вернув первоначальную в свой мозг, он поместил её в думосбор, надеясь, что это даст новые, доселе скрытые подробности.

Нырнув с головой в думосбор, он снова пересмотрел — на этот раз не спеша — свои воспоминания до момента предполагаемой и роковой Авады в мальчика. Если бы она действительно была.

Хм-м. Что же было на самом деле? Обойдя трясущегося в рыданиях Питера, Альбус прислушался. Итак, Гарри был наверху и надрывался зовя маму… Но это было только вначале, пока Альбус поднимался по лестнице. А потом ребенок внезапно притих.

Да-а, вот оно что! После тысячного просмотра, детали нападения чуть изменились, что ли?

Вот он вошел в спальню, испепелил Тома…

Вот оглянулся вокруг — спальня была в руинах. Потолок накренился в одну сторону, угрожая упасть и погрести под своими обломками детскую кроватку. Одна из стен начисто отсутствовала…

Вот из-за прутьев кроватки на него смотрят, словно видят сквозь мантию-невидимку, пара внимательных зеленых глазок. Значит, мальчик не был оглушен или что-то такое, когда Дамблдор уходил из комнаты.

Лили лежала мёртвая на полу с распростертыми руками, и в смерти защищая своего ребенка. Поверх её трупа лежали обломки штукатурки потолка и стены, а её рыжие волосы были запылёнными и выглядели более светлыми чем обычного.

Пока, ничего нового, вроде.

Альбус вылез из думосбора и постоял задумавшись. Попытаться, что ли, ещё раз вытащить из разума оставшиеся капельки воспоминаний? Таким образом он свой мозг очистит от всего, даже от адреса… Да и пусть! Он поднёс к виску кончик Старшей палочки и изо всех сил углубился в себя. Тоненькая, очень тоненькая нить потянулась, соединив висок с кончиком бузинной палочки.

Он снова погрузился в белесую жидкость.

На этот раз странности начались с самого начала. С момента прихода Тома.

Джеймс выглядел каким-то беспечным, встречая своего дружка Питера.

Том и в детстве был грубияном, но зачем пинать поверженного уже врага ногой? Альбус с неодобрением хмыкнул — ох, не Альбусово это, бить ногами павших. О нет, не его.

Дальше, как оказывается, он слишком задержался наблюдая за рыдающим Питером. Некоторое время, оказывается, он представлял себя на месте Питера, если бы сражаясь с Геллертом, исполнил задание команды английских магов убить его. Бедный, бедный мальчик Питер, потерять ближайшего друга, это тебе, не на прогулку выйти, да-а…

О, а вот что-то новое появилось! Сверху, после Бомбарды Тома, слышны крики Лили. Те самые, что Альбус раньше не услышал (забыл, помогли забыть?), а потом и её горестные стенания. Как он мог такое раньше пропустить?! Глупышка даже не сопротивлялась Тому, а только надрываясь, просила у него пощадить ребенка! Забыла, что ли, что с Тёмным лордом не договориться, надо нападать.

Испуганный воплями мамы Гарри стал, тоже надрывно визжать. Во всей этой какафонии послышался угрожающий мужской голос — это Том увещевал девушку отступить в сторону и позволить ему посмотреть… Что? Посмотреть? Только посмотреть на ребенка?

Ай! Если Том только посмотрит на Гарри, а если — более того — заметит родственную с ним схожесть, то все планы Альбуса полетели бы коту под хвост. Да и Том передумает…

Лишь в тот момент, осознав такую возможность, Альбус сорвался с места и побежал наверх. Ага! Весь этот эпизод отсутствовал, как бы в его памяти. Да что такое стряслось, что всё это утонуло на задворках его сознания?

Дальше, всё вроде происходило так, как тысячу раз до этого рассматривалось в думосборе. Или — нет! Что за золотое такое сияние окружило, обволакивая мальчика? О-о-о, понятно почему Дамблдору показалось, что Том не успел бросить Аваду!

Потому, что Авада в мальчика уже была, прежде, чем Альбус подоспел прийти, брошена. А зелёная звездочка на кончике палочки Тома не предшествовала, а была последствием Смертельного проклятия. Опустевший взгляд зелёных глазок Гарри — лишь на мгновение — на этот раз был хорошо виден. И был тому доказательством, ранее не замеченным. Потом было собственное Испепеляющее, сажа на полу...

Взгляд зелёных глазок остался пустым на мгновение, но внезапно опять ожил!

Стоп!

Стоп!

Черный вихрь с воем летит по комнате...

Опять оживший? Когда?

Ужас!

Том. Его — Альбуса. Опередил.

Вот он! Этот роковой момент случившегося.

Гарри Поттера, Мальчика-который-выжил, уже нет. Зато, есть возродившийся в его тушке Томас Марволо Риддл.

А Альбус оплошал. Хана его Большому Плану с приведением всех к Всеобщему Благу.

Теперь нужен будет новый План, иначе придет однажды за ним Госпожа с косой и взыщет с него за все его постыдные тайны и старательно замурованные вместе с давно захороненными сверстниками грешки.

* * *

Утро с его величественной на востоке игрой света уже наступало, когда наконец директор волшебной школы Хогвартс отправился на отдых в свои покои поспать.

План был скорректирован, рассмотрен со всех сторон и признан пригодным. Можно обо всем этом забыть и спокойно посветить свое время обычному ритму ежедневия, разделяясь между школой и Визенгамотом. Кстати, неплохо быть многолетним педагогом — все тебя уважают, верят тебе, слушают. Дамблдор к послушным мальчикам, а кое-где и к послушным девочкам, с давных времен относился с высокомерной снисходительностью. Ведь, кто они, а КТО он, Альбус Дамблдор!

Но, так рассуждал он только внутри себя. На публике он был добрым дедушкой, слегка не в себе, забывчивым, дезориентированным, путающимся в имена собеседников. Это прокатывало среди волшебников всех возрастов со страшной силой.

А он тем временем плёл свою сеть.

В свете раскрывшихся, почему-то забытых им до этой ночи тайн, директор Хогвартса и, так сказать — «через пять минут» будущий Верховный чародей Визенгамота, оценил принятое решение. Реинкарнацию Тёмного лорда — маленького Гарри — оставить на воспитании у Дурслей, магловских родственников его мамы. Те, запуганные до икоты, вышколят его и предоставят ему, Лорду Света и Добра уже замороченного и готового «к употреблению» мальчика — пользуйся, не хочу.

Интересно, какая часть из первоначальной душонки гордого наследника Салазара Слизерина досталась тушке Гарри Поттера? Хе-хе, чем меньше — тем и лучше.

Во сне Она осознала, что приняла правильное решение, связав себя новую — Жармену Блэк — с последним Поттером.

К фамилии Поттер Она чувствовала странную нежность, приязнь и любовь, граничащую с беспредельной верностью. Через Её бодрствующее, даже во сне, сознание пролетали имена мальчиков, а потом уже мужчин, с той же фамилии, целый ряд: Эрнальд, Гослин, Бенедикт, Ралстон, Абрахам, Ателард, Годелот, Рослин, Гувфрид... Так много... Она знала, что все они давно мертвы, за исключением последних двух — Джеймс и тот, которого назвали Гарри.

Все они были и оставались Её — но не Жармены — потомками.

Поэтому, когда Ей захотелось повторить историю своей первой и единственной любви, магия откликнулась и связала Её с этим мальчиком, Гарри. Изменив его имя на Хардвин.

Уже не Поттер. Но Хардвин же...

В Её голове тренькнула струна и Она вспомнила свое изначальное имя — Иоланта Певерелл.

Вот кто Она была. Когда-то. Но, ныне Она — Жармен SJ Блэк-Певерелл. Так и быть. Жить можно и так. Бывший Гарри Поттер был ей далеким-предалеким потомком, Ей — Иоланте. Но, будучи телом уже Жарменой — это не считается. А в данные обстоятельства это не имело никакого значения.

Она стиснула кулачки и помолилась всем богам, чтобы завтра всё прошло без сучка и задоринки.

* * *

Сегодня был день годовщины победы над Тёмным лордом Волдемортом, которого в общении волшебники называли Тот-чьё-имя-не-называется, из-за странного беспокоящего всех слуха, что Тот-который не до конца мёртв и может в один страшный день вернуться, и террор снова начнётся. Слух был распущен самим Альбусом, так ему было более чем удобно и выгодно держать волшебный мир Британии в страхе и опасливом ожидании будущего.

Большое заседание Визенгамота на сегодня было назначено на десять часов утра и директор Хогвартса — профессор Альбус Дамблдор, старательно к нему готовился. Недавно ему предложили занять освободившуюся, после устранения Бартемиуса Крауча-старшего с поста, должность Верховного Чародея. Пока что, он был на временной основе, выбран лишь ведущим заседания, но сегодня кандидатуру Альбуса на должность Верховного Чародея Визенгамота официально будет выдвинута. И его утвердят, никак иначе. А куда им, его ставленникам идти, не ослушаются, ведь?

Когда кандидатуру выдвинут, ему придется ознакомить заседателей со своей политической платформой. Вот, к этому, он был заранее готов. Содержание вступительной речи он хитроумно скомпилировал из несколько десятков подобных вступительных речей бывших Верховных. То есть, она было ни о чем — типа, всё у нас, уважаемые судебные заседатели, хорошо, все прекрасно. Зло в лице Того-которого побеждено Мальчиком-который-выжил, сам мальчик-победитель спасен и отправлен в неизвестное врагам место, где любящие его люди не покладая рук о нём круглосуточно, с любовью и предельным вниманием заботятся.

А вот после голосования и вступление в должность Верховного, он озвучит и свои первые, уже собственные пожелания. Начнёт с того, что он, по Завещанию молодых Поттеров, должен быть единственным магическим опекуном их сынишки, маленького Гарри. Подделка необходимого документа — самого Завещания, была изготовлена его старым, со времен ВМВ, подельником с континента. Он развернёт в самый ключевой момент тот разукрашенный вензелями и печатями пергамент, помашет им перед судебными заседателями, потом быстро свернёт его в рулон и так же быстро опечатает. Якобы, чтобы до него не дотянулись ручки злопыхателей. Собрание, естественно, проголосует «За», Артурчик уже подготовил резолюцию и... Эх, на десять лет руки у Альбуса Дамблдора будут развязаны единолично распоряжаться богатством Мальчика-который-выжил. Все свои действия он оденет в словесную мишуру, прикрывая свои действия тем, что все делается на пользу всего волшебного мира, во имя высокой цели — победы над силами Зла.

Уверенность в положительном для себя сегодняшнем развитии событий гарантировала специфика его работы. Будучи профессором по Трансфигурации в течении нескольких десятков лет, а потом и директором единственной в Британии школы Колдовства и чародейства Хогвартс означало, что все эти шавки в его руках. Табаки Ширхан, хехе. Потому, что ВСЕ ныне живущие на Британских островах волшебники учились в Хогвартсе. Да, учились все до единого. И вся нынешняя группа основных — числом двенадцати лордов из Совета мудрейших, даже те, чьи сыновья на данный момент отбывают наказание за стенами Азкабана, их дети, их внуки... При этом, последние, будучи всё еще студентами, являлись, реально говоря, заложниками в руках старого директора. То есть, в руках того же Дамблдора.

И все они, как миленькие, проголосуют единодушно все, то что он продиктует — а куда им деваться-то? И выполнят всё, что директор Дамблдор скажет.

Пребывая в прекрасном настроении, Альбус начал мурлыкать себе под нос, крутясь перед зеркалом в полный рост: «Ля-ля-ляааа... Хм-хм... А Фоукс хорошо мне аккомпанирует, дай-да-да...».

Альбус крутнулся еще раз, с гордостью осмотрев себя со всех сторон, полюбовавшись своим новым — так сказать, Верховночародейским прикидом: бархатная мантия глубоко черного цвета с вышитой на правом рукаве, а не на груди, из-за его длинной белоснежной бороды, буквой «В». Золотой ниткой, как он любил. С ней, в комплекте, шёл такой же бархатный берет, залихватски надетый поверх его серебристо сияющих волос, к которому золотой булавкой было закреплено маленькое ало-золотое перышко упавшее из з... не надо фокусироваться откуда оно упало, оперения любимого феникса Фоукса. Альбус горделиво ухмыльнулся. Выглядел он величаво, был бы берет короной — даже царственно.

Ладно, не надо предаваться несбыточным мечтам, позиция Верховного Чародея вполне его устраивала. Пора отправляться в Министерство магии, чтобы совершить невидимый глазом обывателей переворот. Смену власти. Во имя Высшего блага.

* * *

Зал номер десять своей необычной архитектуры подавлял, как и было задумано архитекторами, дух находящихся внутри людей — и судей, и судимых. Прежде всего подсудимых.

Он напоминал колодец. Или гладиаторскую арену. Амфитеатр, одним словом.

Второй ряд судейских скамей уже был заполнен одетыми в черные ритуальные мантии членами Визенгамота, которые не входили в Совет мудрейших и которые к давно удалившемуся от дел Совету лордов прямого отношения не имели. Только косвенное. Потому, что эти волшебники и ведьмы были только из побочных ветвей Священных двадцати восьми чистокровных семей. Были и те, которые занимали высокие административные посты в Министерстве магии.

Галдёж разговоров между ними нарастал потому, что места в первом ряду — шесть слева и шесть справа, то есть, сколько ребер у человека (мужчины), от незанятой пока трибуны будущего Верховного чародея, пустовали. А пустовали эти места по одной очень простой причине — все те, которые должны были сидеть на этих креслах, уже год как обживали нары на пожизненном заключении в Азкабане. Или, хотя бы, большинство из них. Некоторые (а точнее, только двое из этих двенадцати избранных), ссылаясь на наложенное на них Империо, сумели избежать наказание и спаслись от такой незавидной участи. Но места «заимперенных» тоже пустовали, стыдились они, наверное, появляться на глазах у примерных, законопослушных граждан. А дети или внуки осужденных были или убиты во время стычек Аврората с Пожирателями смерти, или всё еще учились в Хогвартсе.

Были ли престарелые лорды, в свое время абдикировавшие от своего поста в Визенгамоте живы и были ли те в состоянии вернуться обратно в Визенгамот и занять своё место — да кого это интересовало! Живы те или уже преставились, этот факт для второразрядников-нуворишей был интересен только в карьерном плане. То есть, мало кого из сидящих на заднем ряду колыхало чем заняты эти будущие кормушки для червей, старые лорды эти.

Другое дело то, что сегодня предстояло случится на этом собрании. С восшествием их кумира, директора Дамблдора, на пост Верховного Чародея они раз и навсегда вписывали свои имена в анналы Истории волшебного мира, в противовес упразднившимся, за неимением участников, Лордам Магической Британии. Сегодня был день триумфа для, как говорится, второго эшелона власти. Поэтому, по мере приближения этого момента — момента объявления начала сессии Визенгамота, волнение среди выбившихся в число кандидатов в элиту достигло грань допустимого. Они громко разговаривали между собой и уже не стесняясь озвучивали перед соседями свои ожидания на продвижение по карьерной лестнице. Отдельные голоса начали уже напрямую перечислять то, что они предпримут, если с ними случится такое закономерное продвижение ввысь. Кто-то уже предвкушал замену цвета мантии с чёрного на сливовый.

Ровно в десять часов и три минуты двери зала торжественно распахнулись и, преследуемый по пятам молодым, раскрасневшимся от волнения Артуром Уизли (недавно назначенным на пост главы Сектора по борьбы с незаконным использованием изобретений маглов), в зал вошёл сам Альбус Дамблдор. Тот, кого сегодня Визенгамот будет утверждать на посту Верховного Чародея. Его встретили аплодисментами и криками поддержки.

Дамблдор рассеяно обвёл взглядом собрание, а заметив пустующие места в первом ряду, хмыкнул довольно и отправился к своему креслу за длинным столом, рядом с трибуной. Артур Уизли, не посмев поднять взгляд, споткнувшись в подол собственной черной мантии, засеменил за своим покровителем и тихо присел на соседний стул. Рядом с ним. Роскошно выглядящая, обтянутая красным шёлком папка легла перед ним на стол. Дрожащей рукой он раскрыл её и вперил взгляд в документы.

Дамблдор, пока ещё на позиции лишь ведущего сегодняшнюю сессию Визенгамота, важно занял свое место, стукнув молотком по золотому полусферическому звонку.

— Объявляю сегодняшнее заседание Визенгамота открытым! — возвестил он и сам заслушался в красивые обертоны своего голоса. — Артур, ма... подай мне документы, хм-м, пожалуйста.

Потом протянул левую руку, куда Артур своевременно вложил первый листок из папки, важно встал и занял место за трибуной. Положил лист на пологую поверхность кафедры, поправил свои сползшие вниз по носу очки, померцал за ними синими глазоньками и начал читать.

Читал он нарочито ровным и нудным голосом, надеясь, что на присутствующих этот равномерный зуд подействует как колыбельная. А если даже не подействует, ну что ж, когда придёт момент озвучить свои личные пожелания и претензии, эти марионетки все как один, проголосуют «за», что бы не попросил у собрания Дамблдор.

Всё, вроде, шло как по нотам, но... Но..., как говорится в таких случаях, не срослось.

Планы, сказано одним словом, взорвались к какой-то матери.

Двери зала неожиданно, во второй раз за сегодня широко распахнулись и внутрь, один за другим, вошли ОНИ — старейшие Лорды британского волшебного мира. Весь нынешний состав Совета мудрейших, который до сегодняшнего заседания мало во что вмешивался.

Но, вот, сегодня, на зло всем планам Дамблдора, они явились. Чего от этих напыщенных аристократов — такими они и в обычном мире были — ждать, было неизвестно. Они, как говорится, были величина неизвестная, неподвластная внешнему давлению.

На них были надеты не обычные, сливового цвета мантии, а торжественные, иссиня-чернильные. А это означало, что они пришли не просто посмотреть на толкучку и послушать выкрики молодняка, а чтобы СУДИТЬ! Большинство из них были в возрасте „чуть-чуть за сто”, но с собой они пригласили — у кого таких было — своих наследников или особых гостей. По всей видимости не затем, чтобы похвастаться ими.

Рядом с лордом Абраксасом Малфоем размеренно, с каменной физиономией шагал его такой же белобрысый сын и наследник Люциус, а тот, со своей стороны вёл за ручку своего собственного маленького двухгодовалого сыночка, чьё имя Дамблдор не знал. За ними, тоже троицей, шли Теофраст Нотт с сыном и маленьким внуком. Игнатиус Прюэтт и Теодор Трэверс двигались, казалось бы, на автомате — одинокие волки, полностью поседевшие и злые, как черти.

Последний в зал Визенгамота вошёл лорд Арктурус Блэк, который был Альбусу ровесником. Рядом с ним передвигалась пара незнакомцев под Чарами измененной внешности. Те вели с собой двоих, на первый взгляд, одинаковых мальчиков. Темноволосых, зеленоглазых... От внешнего вида этих ребят у Дамблдора засосало под ложечкой. И присмотревшись к ним он понял почему. Разглядел он, что — Мерлин мой! — один из них... девочка. Одетая, почему-то, в такого же чернильного цвета платьице, а в её черных кудряшках можно было увидеть золотую коронку маленькой наследницы.

Мальчик держал девочку за ручку и удивительно напоминал собой распиаренного с прошлого Хэллоуина Мальчика-который пережил Аваду Кедавру Того-которого. Альбус присмотрелся пристальней — нет-нет! У этого мальчика перечисленных примет Героя и Победителя не наблюдались! Не было ни торчащих во все стороны волос, ни очков-кругляшек, как у его героически погибшего отца, ни... О! А шрам-то на его лобике, шрам собственно где?

Лобик у мальчика был чистым, нетронутым шрамами любого происхождения. Меньше всего, от попадания туда Смертельного проклятия.

Пока Дамблдор раздумывал над этим несоответствием и лихорадочно пытался придумать нужно ли как-то поменять содержания своего дальнейшего выступления, первый ряд был занят вошедшими судьями. А раз ЭТИ явились, его «клиенты» из второго ряда теперь голосовать не могут. По банальной причине, в присутствии Совета Мудрейших право на голосования второй эшелон теряет. А ЭТИ вряд ли утвердят избрание Альбуса Дамблдора в качестве Верховного Чародея. Не любят они его потому что, ещё со школьных времен.

Как бы там ни было, но ситуацию надо было спасать...

Присев на свои законные места, старики пошушукались, пока младшие, потерявшие право голоса члены Суда пялились друг на друга или смотрели квадратными глазами на ведущего собрания в ожидании подсказки — что им делать? Только наблюдать?

Древняя старушка, имя которой вряд ли кто из молодняка знал, снисходительно махнула рукой и в зале установилась звенящая тишина.

— Продолжайте, милок, продолжайте... — неожиданно сильным (или усиленным беспалочковым и невербальным Сонорусом) голосом объявила она и скрестила костлявые ручки перед собой. Огромный золотой перстень указывал ее положение Главы непонятно какого благородного рода.

Кресло рядом с ней заняла, неожиданно, та маленькая незнакомая девочка к коронкой среди кудрей, которую остальные лорды, опять же неожиданно, воспринимали как ровню себе. И даже относились к ней с подчеркнутым уважением и... Мерлин не даст соврать, некоторой опаской.

Предложение не назвавшей свое имя старухи пришло для Альбуса Дамблдора как нельзя кстати. Это дало ему время подумать что со второй частью его доклада будет — читать её или не читать ее.

— А теперь, когда мы ознакомились с отчетом Визенгамота за прошлый год, давайте утвердим повестку нынешнего заседания.

Артур Уизли быстро выложил перед ним новый листок, где были озвучены несколько пунктов для обсуждения (по возможности без них) и голосования (без обсуждения, если возможно).

Дамблдор посмотрел на сидящих в первом ряду, обдумывая проголосует ли кто-то из них за его кандидатуру или его с трибуны сразу и взашей выгонят, как зарвавшегося первокурсника. Скрестив взгляд с министершей магии Миллисентой Багнолд, он опустил тоненький жгутик Легиллименции в её сторону в попытке прозондировать её мысли. Знает ли она настроение Лордов. Его встретила ледяная стена Оклюментного щита и у него заболела переносица, давно и несколько раз сломанная ещё в молодости. Эх, молодость...

— Первый пункт, — строгим голосом заговорил он, — выбор нового Верховного Чародея Визенгамота. На прошлом заседании, в конце июня, была предложена одна единственная кандидатура — Альбуса Персиваля Брайана Вульфрика Дамблдора. Ныне — директора Школы колдовства и чародейства Хогвартс, профессора Трансфигурации, мастера Алхимии, победителя Тёмного лорда Гриндевальда, кавалера Ордена Мерлина первой степени. Нужный на осмысление период времени — три месяца — прошли. Прошу, господа Судьи, ваши высказывания по этой кандидатуры.

Это был роковой момент будущего.