Розовая заря (гет)

На следующий день в публичный дом не замедлил явиться Ван Ю, узнавший от Талтала обо всём, что творила Нян Ин за его спиной. Он, во что бы то ни стало, желал разобраться со своенравной девушкой, а заодно думал, как выйти из этого положения, в которое она поставила себя. Обязательства перед Байаном, которые она приняла на себя, только добавляли хлопот. Ван Ю знал, что его план свержения канцлера изначально был рискованным. Так же он знал, что в вопросах политики Талтал имел огромное влияние на Байана. Без сомнения, этот юанец умён и хитёр. Он достаточно изворотлив, поэтому, почувствовав угрозу, непременно обернёт всё в свою пользу. Учитывая следующее обстоятельство, Байан был самым ненадёжным союзником.

«Соннян… О чём ты только думала, когда шла на это?»

Попросив одну кисэн позвать Соннян, Ван Ю с нетерпением стал ожидать её появления.

Соннян, услышав о том, что её зовёт король (и, судя по всему, он был зол), поняла, что Талтал всё-таки сдержал своё слово. В воздухе ощутимо запахло предстоящим скандалом, который не замедлил начаться, стоило ей только появиться. Ван Ю отвёл Соннян в одну из многочисленных комнат публичного дома и принялся выяснять отношения. Он расхаживал туда-сюда, то и дело кидая гневные взгляды в сторону стоящей у стены девушки.

— Ты ослушалась моего приказа! — злился Ван Ю. Он бросил в сторону Соннян ещё один суровый взгляд. — Да как ты осмелилась?!

— Ваше Величество, — Соннян выставила вперёд руку в умоляющем жесте, — я Вам всё…

Король шагнул к ней и схватил за плечи. Глаза Соннян расширились от неожиданности.

— Я же просил тебя подождать. Почему ты ослушалась?

— Любая ошибка… — прошептала она. — Может стоить Вам жизни...

Король медленно отпустил её плечи.

«Неужели ты не понимаешь, насколько дорога мне?» — почти в отчаянии подумал он, а вслух лишь произнёс:

— Больше никогда… не попадайся мне на глаза. Отныне… знать тебя не желаю.

* * *

Буквально через день весь бордель, словно улей, гудел о ссоре Соннян с королём и том, что я чуть не убила сына наместника. Чунцин, уверенная, что всё это каким-то образом связано, не поверила в мой наспех придуманный рассказ. Наказав плетью, она переселила меня в крыло прислуги.

Как сейчас помню момент, когда пытка, наконец, закончилась, я сидела на полу, мысленно проклиная одного рыжего перестраховщика и громко всхлипывая. Спину нестерпимо жгло от ударов плети. Чунцин бросила кнут и, опустившись, взяла меня за подбородок.

— Твоё счастье, что госпожа тяжело заболела и сейчас ей не до разборок с тобой. Расскажи я, что творишь ты и твои неблагодарные подруги — вам троим пришлось бы гораздо хуже. Осторожно, моё терпение на пределе! Я не стану больше притворяться дурочкой и выгораживать вас троих. Я знаю, чего ты добиваешься. Если тот, кто сюда постоянно шастает, появится ещё раз и решит помочь тебе сбежать — жди беды.

Чунцин посчитала, что за такую провинность высечь меня было недостаточно — меня «понизили» — теперь я стала обычной прачкой без особых привилегий. Надо думать, отправив меня отбывать повинность и понизив ранг, Чунцин увидит на моём лице раскаяние и смирение, и потому я старалась ничем не выдать перед ней свою радость.

Так или иначе, это было временной мерой — Чунцин ждала выздоровления хозяйки и её решения, что с нами делать. Ведь инциденты были со стороны всех троих. Удивительно, но после этого происшествия Ынсу и Соннян к гостям больше не отправляли, опасаясь, что и они так распугают всю клиентуру. Однако за те проделки их почему-то не наказывали. Чунцин знала о военном прошлом Соннян и не то что бы побаивалась, но лишний раз, всё же, не цеплялась. Ынсу с её талантом врачевателя — стала чуть ли не в фаворе, ведь от неё зависело, насколько быстро поднимется на ноги внезапно захворавшая госпожа.

До того момента Соннян и Ынсу тоже отправляли к гостям, но они вели себя сдержанно — мило улыбались, подливали побольше выпивки и кивали своими хорошенькими головками на весь бред, который говорили чиновники в пьяном угаре. Дожидавшись, пока гости дойдут до кондиции, хитрые лисицы быстренько сматывали удочки и отдавали Чунцин всё, что нажито непосильным трудом, то бишь улыбками и видимостью активного слушания. Причина такой необычайной везучести была проста — эта мегера страдала бессонницей, а Ынсу и Соннян, пользуясь случаем, подворовывали её снотворное и подмешивали в вино. Однако заметив поразительную сонливость гостей и быстрое исчерпание своих запасов, Чунцин быстро поняла, что к чему. Шум она поднимать не стала (не доказано, ведь) — просто этой травы не стало на кухне. Она также пригрозила, что Ынсу и Соннян может постигнуть моя участь, а может быть, что и похуже. Ждать долго не пришлось. Когда Соннян окончательно добила её своим скандалом с королём, их так же, как и меня заставили стирать, убирать и готовить.

Её осведомлённость тем не менее заставила задуматься: нас кто-то отслеживал. Но кто?

Обитательницы борделя ни между собой, ни по отношению к нашему трио дружелюбностью не отличались. Кто-то позволял себе завуалированные или открытые издёвки. Кто-то вёл себя безразлично. При таком раскладе было полно «доброжелателей», которые могли донести на «соседку» из зависти, соперничества или желания сорвать свою злость.

Мне следовало предупредить Талтала, чтобы он больше не приходил сюда. А он больше и не приходил…

…Видеть, как сверкнут его тёмные глаза, эту самодовольную усмешку… О нет, я бы этого просто не вынесла! Уж лучше скандалить с Чунцин и продолжать драить полы да стирать бельё вручную, чем позволить этому мерзавцу чувствовать себя победителем…

Вкус моей «победы» был горьким.

В новом приступе отчаяния я ещё больше обозлилась на Соннян за то, что мы всё ещё здесь. Она же с завидным упрямством защищала Ван Ю. Каждый раз, когда кто-нибудь из нас затрагивал эту тему, мы непременно начинали вздорить.

В слезах я засыпала с мыслями о родных. У меня больше не было надежды к ним вернуться, ведь Ван Ю нашёл повод и бросил Соннян при первой же трудности…

«Предатель! Подлец!» — не имея возможности высказать королю претензии за свои обманутые ожидания, я воображала это в своей голове.

Чёрные глаза смотрели в ответ почему-то из-под тёмно-рыжей чёлки.

* * *

— Я ещё раз повторяю: нет, — сказала Соннян, стараясь не набирать обороты. Исход таких разговоров всегда один, но чувство раздражения никуда не девалось. — Я не стану отказываться от своего плана только потому, что ты боишься за своего Талтала.

Она говорила тихо, но твёрдо. Так, чтобы слышали только Ючжин и Ынсу.

Их троицу с утра пораньше определили мыть восточный коридор. Однако стоило только Ынсу затронуть насущные вопросы о том, что будет дальше и что вообще-то пора предпринимать хоть какие-нибудь действия, потому что их колоритная компания «немножко» засиделась, как снова начался спор между Соннян и Ючжин.

— Серьёзно?.. — саркастично спросила Ючжин и замолчала, ожидая пока мимо пройдут две рабыни. — А кто поругался с королём из-за этого?

— Я хотела помочь Его Величеству, — суровым тоном ответила Соннян, которой уже порядком надоели хамство и несдержанность недалёкой девчонки.

— Но тебе следовало быть такой категоричной, — сказала Ынсу, с особым усердием намывая перекладину.

— Но он же, не позволяет мне ничего сделать! Я хочу помочь, а он отталкивает, будто не доверяет.

— Он просто бережёт тебя и злится от досады, потому, что не смог забрать тебя. Да и ты сама отказалась, — видя понурое настроение Соннян, она продолжила: — А то, что Его Величество сказал тебе — не бери в голову. Он любит тебя и ни за что не оставит. Ему просто надо остыть. Ты ведь, обманула его, а какому мужчине это понравится?

— Ынсу, да что ты ей объясняешь! — Ючжин вовсю разошлась, поэтому отмахивалась от попыток докторши её утихомирить. — Она не понимает, что если всё это продолжится дальше, тогда нам всем каюк! Ни сбеж…

— Молчи, — перебила Ынсу, понизив голос. — Забыла, что у нас тут «крыса» завелась?

— Такая рань! Кому мы нужны? Все «крысы» ещё спят, — пробурчала Ючжин.

— Она вообще никогда не думает и ничего не помнит, — ответила Соннян с ехидством. — Да оставь ты её. Пусть выскажется, а то её просто разорвёт от негодования.

— Да? Ты мне разрешаешь? — злобно спросила Ючжин, — Онни, отстань! Я ей всё скажу. Вот, что ты заладила: хочу помочь, хочу помочь?! Тебе же сказали: не вмешивайся. Я вообще не понимаю, почему ты отказалась от идеи побега. Неужели тебе нравится жить на пороховой бочке, в ожидании, когда тебя попытаются унизить в очередной раз? Да ты просто хочешь показать, что круче любого мужика — любую проблему можешь решить сама. Это же глупо и смешно!

— Кто бы говорил о глупости, — усмехнулась Соннян. — Ты-то тоже ещё здесь. Скажи-ка на милость, почему не сбежала? У тебя же была такая возможность.

Соннян понимала, что ситуация Ючжин и её несколько похожи — они обе пытаются защитить, что им дорого любыми способами, поэтому и Соннян не собиралась отступать.

Ючжин вспыхнула и замолкла. Соннян, заметив, что красноречие девушки иссякло, продолжила дальше издеваться:

— Ах, да! Ты ждёшь, пока Талтал сам тебе это не предложит.

Но девчонка вовсе не собиралась сдаваться. Досадливо швырнув тряпку в ведро с водой, она сказала:

— Да я… я… просто посоветовала. Дело твоё…

— Ну да, конечно.

— Да при чём здесь Талтал?! На нём что, свет клином сошёлся?

— Видимо сошёлся. Раз тебе есть дело до того, что он приходит сюда, — сказала Соннян, оперевшись о столб и скрестив руки на груди. — Хотя, если честно, я ему даже сочувствую. Ты ведь только и делаешь, что придираешься ко всем да постоянно чего-то требуешь. Сама же даже пальцем не пошевелила!

— Что?.. — задохнулась от возмущения Ючжин.

— То, — ответила Соннян. — Ты и злишься, потому что я права.

Почувствовав, что такими темпами спор может разгореться до нового скандала, Ынсу решила сменить тему:

— Хватит вам уже! Давайте поговорим о чём-нибудь нейтральном.

— Да, — согласилась Ючжин и скосила взгляд в сторону Соннян. — Мне эти разговоры уже поперёк горла…

— Не одной тебе, Ючжин, — ответила Нян. — Я тоже устала толковать с тобой об одном и том же. Кстати, — обратилась она к Ынсу, — ты что-то говорила о письме, которое хотела написать Чхве Ёну. Может быть, если он получит весточку, то сможет тебя выкрасть отсюда.

— Минутку… Что за письмо? — спросила Ючжин. — Почему я не знаю?

— Подожди! — недовольно бросила Соннян и повернулась к Ынсу. — Ну?

Ынсу вздохнула и, наконец, перестала тереть давно уже чистую перекладину.

— Забудьте. Это просто мечты о несбыточном.

— Отчего же? — удивилась Соннян.

— Во-первых, я не умею писать на китайском.

— Поправимо, — ответила Нян. — Будешь диктовать, а я писать.

— Во-вторых, меня и Чхве Ёна разделяют граница между Корё и Юань да двенадцать лет перед нашей встречей, — Ынсу, заметив непонимание на лице Соннян, устало пояснила: — В отличие от Ючжин, я уже не первый раз брожу по мирам…

Ючжин не выдержала этого опустошённого вида своей подруги, поэтому взяла её за плечи и хорошенько встряхнула.

— От тебя я не ожидала это услышать! Ты же сама оптимизм! Где настрой? Где вера в лучшее?

— Зато у тебя появился. Талтал, что ли, этому поспособствовал? — поинтересовалась Соннян, Ючжин гневно взглянула на неё.

— По-твоему, это смешно? Нам нужно что-то придумать и выбраться отсюда поскорее!

— Дошло наконец, — Соннян закатила глаза, затем обратилась к Ынсу: — Давай сначала напишем твоё письмо.

— Его будет не так-то просто отправить, — заметила Ынсу.

— Я подумаю об этом.

«Прежде надо избавиться от «крысы», потом решить вопрос с канцлером», — в голове Соннян выстраивалась чёткая последовательность действий к новому плану.

* * *

Соннян видела, что ситуация начинала выходить из-под контроля. Обещание, данное Байану, с каждым днём становилось всё менее и менее выполнимым. Сначала продажа её в один из кёбанов* Дайду, затем угроза разоблачения и решение Талтала рассказать всё Ван Ю…

Серьёзен король был или нет, в любом случае, теперь он с Соннян глаз не спустит и не позволит и дальше вмешиваться в его дела. Девушка понимала, что поступила опрометчиво, решив довериться клану Байана и подвергнув его такому риску. В памяти ещё были свежи воспоминания о том, как генерал пытался убить принца Тогона. И убил бы, не прояви трусливый юнец в тот момент поразительный дар красноречия. В отличие от своего скептично настроенного племянника, Байан проникся словами о проклятии и Чингисхане и отпустил их с миром, Талтал же тактично промолчал. Однако в его взгляде отчётливо читалось сожаление от только что совершённого… вернее, от несовершённого.

Удивительно, как ловко эти юаньцы умудряются менять свою преданность, стоит им только почувствовать выгоду.

О да, это были самые ненадёжные люди, и в нынешнем положении было полным безумием стать их союзниками. Однако Нян, думая о том, как помочь Его Величеству, сочла это единственным выходом.

Соннян хотела быть надёжной опорой своему королю, и готова была просто быть с ним и в горе и в радости, не надеясь на большее, чтобы там ни говорили Ынсу и Ючжин. Но, похоже, её скромным мечтам не суждено было сбыться. Король не принял помощи и отдалил девушку от себя.

При мысли о Ван Ю и о том, что желание помочь оказалось непонятым, ей стало грустно. Она думала, что уже не раз доказала ему свою преданность и даже смела считать себя его другом.

В один из таких дней, евнух Пан пришёл повидаться с Соннян и успокоить её тем, что Ван Ю больше не злится. Однако он был по-прежнему против её участия.

— Пойми, Нян Ин, он вовсе не думает, что ты можешь предать его, — сочувственно произнёс Санву. — Его Величеству сейчас нелегко. Он разрывается, думая, как побыстрее разрешить всё с канцлером и вытащить тебя отсюда.

— Я знаю, — кивнула Соннян. — Но сидеть, сложа руки, тоже не хочу.

Евнух Пан тяжко вздохнул.

— Во дворце сейчас непонятно что творится. Сначала наложницу императора хотели отравить. Бедняжка даже чуть ребёнка не потеряла — вдовствующая императрица вовремя вмешалась и взяла девушку под своё покровительство. Канцлер, как всегда, в ярости.

— Думаете, Байан переметнётся? — спросила Соннян после недолгой паузы. Она знала, с какой целью евнух Пан упомянул про канцлера. То, что Эль-Тэмур подозревает каждого, было и так известно.

— Вполне возможно, — Санву кивнул. — Эль-Тэмур совсем озверел и теперь следит за каждым нашим шагом. Я не думаю, что перемирие Байана и Его Величества продлится долго. Они не доверяют друг другу, и каждый хочет найти кровавое письмо самостоятельно.

— Байан прислушивается к Талталу, — Соннян довольно усмехнулась. Её замысел был предельно прост. — Однако даже у такого человека как он есть своя слабость — женщина.

— Женщина? — удивлённо переспросил Санву. У тихого, равнодушного племянника Байана появилась зазноба? Евнух вспомнил, с каким безучастием Талтал наблюдал за танцем наложниц в день приезда в Дайду. — А кто?

— Ючжин.

— Та смешная девушка с зелёными глазами?

Учитывая то, что Талтал действительно был не в восторге от их сплочения, и что посещает он публичный дом только из-за решения Байана, он в любой момент мог поменять своё решение. Правильно сыграть на его зарождающемся интересе к Ючжин казалось отличным выходом из этого шаткого положения. Нужно, чтобы он как можно сильнее увяз в чувствах к этой девчонке.

Как бы ни была унизительна роль сводницы, которую Нян Ин решила примерить на себя, она, однако, не видела в этом ничего дурного. Ючжин и Талтала и так связывали странные отношения, основанные на обоюдных претензиях, упрямстве и жажде каждого выйти победителем в очередном споре. Этот едкий тон и взгляды, которые они бросали друг на друга... Воздух вокруг них словно искрился от напряжения.

Складывалось впечатление, что им самим эти выяснения отношений были вполне по душе. Иначе зачем людям, которые друг друга не выносят, постоянно встречаться и ругаться?

Значит, решено, Соннян посодействует Ынсу ещё и в этом порыве помочь своей подопечной, потому что: «Они два упрямца. Уже всем понятно, что они влюблены (даже им самим), а они всё ходят вокруг да около!», и тем самым убьёт двух зайцев сразу.

Под предлогом конспирации, она попросила евнуха Пана передать Талталу, что отныне ему лучше приходить сюда под видом посетителя и через Ючжин и обмениваться новостями. Если Соннян всё правильно рассчитала, то Талтал не замедлит явиться сюда как бы не ворчал и не отнекивался. Осталось только поставить Ючжин перед фактом…

* * *

Перед вечером меня определили помогать на кухне: подмести полы, убрать золу из печи и разнести еду охранникам. Изрядно замотавшись и наконец, управившись, я пошла с пустой корзинкой в сторону кухонь.

Темнело. Решив срезать путь, я пошла через свой любимый дворик.

«Женщинам в Средневековье и правда приходилось очень туго, — вынесла я свой вердикт, устало проходя по коридору. — Всё-таки посудомойки, стиралки и пылесоса здесь очень не хватает…»

Ноги болели, а голодный желудок уже пел мне свои песни. 

Тихое «кхм-кхм» прервало мои унылые умозаключения. 

«Только этого мне ещё не хватало!» — нервы после всего пережитого и так сильно пошаливали.

— Кто тут? — дрожащим голосом спросила я, надеясь, что никому из гостей не приспичило выбирать себе развлечение среди прислуги.

Впору было посожалеть ещё и о перцовом баллончике.

— Как трусливо, — насмешливо произнёс знакомый низкий голос.

«Пришёл!»

Обернувшись, я заметила его, стоявшего у столба и разглядывавшего меня. 

— Симпатичный у тебя платочек, — сказал Талтал, выходя на свет.

«Предлог или реально по делу?»

Соннян уже оповестила меня, что я буду кем-то вроде почтового голубя. Догадка о причине, по которой Талтал на это согласился, мне польстила.

Вместе с ликованием я почувствовала, как кровь прилила к щекам. Он снова насмехался. Лицо и изношенное платье мои были перепачканы сажей, а волосы спрятаны под вылинявшим оранжевым отрезом из бязи. Да уж, одёжа прачки и моя чумазая моська явно не располагали к тут же возникшему желанию обескуражить его и вывести на чистую воду. К смущению запоздало добавилась злость за плети, полученные по его вине.

Не позволяя негодованию взять над собой верх, я решила, что не позволю себе ни словом, ни жестом показать своё раздражение. Оглянувшись по сторонам, я быстро подошла ближе и, поклонившись, обдала его ледяным взглядом.

— Какая честь, господин военный советник, — в моём голосе слышалась издёвка. — Такой важный господин бросил свои дела и решил навестить бедную рабыню. Я польщена. 

Моя суровость нисколько не вязалась с растрёпанным видом, что наверняка позабавило Талтала.

— Снова на «Вы»? С чего вдруг такая почтительность?

Похоже, он решил ненадолго поменяться со мной ролями. 

— А с чего вдруг такая весёлость при виде меня? — холодно поинтересовалась я. — Соскучились что ли? 

Ответом мне была усмешка и взгляд свысока. 

Я вздохнула, едва слышно. Привычный обмен колкостями вместо приветствий был совершён. Чопорно поджав губы, я отвернулась и зашагала дальше по саду, надеясь, что «любопытной Варваре» (которую, к слову, тогда ещё не разоблачили) не приспичит следить за нами именно в этот момент. Как только мы взошли на мост, я взглянула на него, про себя отметив, что с него слетела привычная строгость и холодность: черты лица стали мягче, а тёмные глаза странно поблёскивали.

— А если серьёзно, Вы бы не пришли сюда просто так. Что у Вас там опять стряслось? — я продолжала сохранять нарочито равнодушный тон.

Я уже даже начинала жалеть, что решила помочь им. Быть посредником в этой махинации было унизительно и опасно из-за угроз Чунцин о возможной расправе надо мной и над ним.

Видя, что на мой вопрос тоже не собираются отвечать, я усмехнулась и, не выдержав, проговорилась:

— Там, откуда я родом говорят, что всё гениальное — просто и... знаете, мне иногда кажется, что старик скорее сам окочурится, чем команда умников и одной умницы придумает что-то. 

В этот раз мои слова нашли отклик в душе Талтала (если он даже забыл меня снова отругать за длинный язык), явно не привыкшего к сомнению в его умственных способностях.

— Чего? — возмутился он и снисходительно усмехнулся. — Много бы ты там понимала, женщина. Хотя чему я удивляюсь? Такое пустоголовое создание будет как баран идти напролом, не задумываясь вообще ни о чём.

Обидевшись на сравнение с бараном, я оторвалась от созерцания заката и гневно сощурилась.

— Зато ты у нас стратег, как я погляжу, — сказала я и, надвигаясь на него, снова уперлась взглядом в тёмные, словно омуты, глаза. — А знаешь ли ты, умник всея Юань, что тебе голову снесут за твои уже не тайные визиты? 

Талтал даже бровью не повёл — продолжал выжидательно смотреть на меня. Знал. Неужели не боялся? 

Я тем временем продолжила дальше:

— У помощницы хозяйки есть прекрасный осведомитель. Может, даже и не один. А ты тут шляешься как у себя дома. Ладно, ты о себе не думаешь, но другие-то почему должны огребать? Из-за скандала Соннян и короля всё вскрылось, и мне влетело вдвойне! Угадай, кто в этом вино… — слишком увлёкшись гневной тирадой, я наступила на юбку, поскользнулась на обледенелом мосту и, выронив корзинку из рук, в очередной раз упала Талталу в объятия. 

Скривившись и зашипев от боли, когда он коснулся моей раненой спины, невпопад брякнув о необходимости посыпать оледенелые места песком, я почувствовала, что тело Талтала напряглось. Сердце моё забилось чаще, и мне вдруг стало невыносимо жарко, несмотря на то, что вечером на улице было очень холодно.

«Что с тобой? Соберись! Немедленно соберись, дура!» — мысленно одёрнула я себя. 

— Что за дурацкая привычка падать на меня? — прошипел Талтал мне на ухо. — Нас заметили. Думай, что делать теперь.

Примечания:

*Кёбан (кор. 교방) — публичный дом в периоды Корё (935-1392 гг.) и Чосон (1394-1910 гг.).