Держи лицо, Тонкс! (джен)

Я бродила по самым малолюдным коридорам Хогвартса в поисках места для своих тренировок, когда заметила его.

Он сидел на подоконнике в пустом коридоре возле лестницы на Астрономическую башню. Его обычно идеально зачёсанные белобрысые волосы теперь были растрёпаны так, будто он многократно ворошил их в раздумьях. Мой кузен Драко Малфой (эта фраза, мелькнула у меня мысль, могла бы быть заглавием неплохого рассказа по типу "Моя кузина Рейчелл") пребывал в одиночестве, без своей обычной крэбо-гойловской свиты, и в явном раздрае.

Он не заметил меня сразу, и у меня было несколько секунд, чтобы рассмотреть расстроенного Драко прежде, чем он успел бы натянуть на лицо привычную высокомерную маску: плечи опущены, пальцы крутят край дорогой мантии, челюсть сжата. Он смотрел в окно, но взгляд его явно был погружён вовнутрь.

Я знала, что случилось. А если бы не знала, то легко бы могла догадаться: по школе ползали слухи о том, как Малфой подошёл к Поттеру в поезде, протянул руку, предложил дружбу — и получил отказ. Публичный, звонкий, в присутствии Уизли и остальных. Для одиннадцатилетнего мальчика, которого отец натаскивал на то, что Малфои всегда получают желаемое, это был позорный удар под дых.

Я подошла ближе. Он вздрогнул, поднял голову и мгновенно попытался вернуть на лицо привычную надменную мину. Получилось плохо.

— Что тебе нужно, Тонкс?

— Вообще-то я шла мимо, — ответила я, останавливаясь в паре шагов от него. — А ты сидишь тут с таким лицом, будто твоя любимая сова только что скончалась от старости.

Он отвернулся к окну и пробурчал:

— У меня не сова, а филин, и вообще, уйди.

Я не ушла, вместо этого прислонилась плечом к стене и стала ждать. Через минуту он снова заговорил. Слова звучали тихо и глухо, как будто их выдавливали с трудом.

— Я испортил всё в первый же день, Тонкс. Ещё даже не начав.

Он поднял на меня взгляд, в котором не было ни надменности, ни вызова, только растерянность и отчаяние.

— Я думал, здесь всё будет иначе, — продолжил Драко, и слова, наконец, полились так, будто он долго держал их в себе, а теперь они вырывались потоком. — Я ведь ждал Хогвартса сколько себя помню: настоящая магия, настоящие друзья, а не дети отцовских знакомых, с которыми общаешься потому что так принято, а те, кого выбираешь сам. Свобода от правил Мэнора. Я хотел стать кем-то, может быть, просто собой. Я хотел стать душой компании, лидером, а стал тем, которому Поттер не подал руки. И это уже не исправить. Первое впечатление не переписывается, Тонкс. Я испортил всё одним движением в первый же день.

Я молчала, переваривая услышанное. Столько искреннего отчаяния сквозило в его словах, что меня пробрало. Одиннадцатилетний мальчик мечтал о друзьях, о лидерстве, о признании — и разбился о реальность в первый же день. И самое паршивое — он был прав в том, что первое впечатление в школе, полной детей, действительно трудно исправить. Но не невозможно.

Я оттолкнулась от стены и села на подоконник напротив него. Теперь мы были на одном уровне — не семикурсница и первокурсник, а две ветви одного рода.

— Знаешь, Малфой, — сказала я, — когда я была на первом курсе, со мной никто не хотел дружить.

Он поднял голову. В его глазах мелькнуло недоверие.

— Не может быть, ты из рода Блэк. Пусть и... с некоторыми трудностями.

— Представь неуклюжую девочку с носом, который живёт своей жизнью, с руками, которые вечно всё роняют, с волосами, которые меняют цвет от каждого чиха. Думаешь, это привлекает одиннадцатилетних? Я была странной, смешной, неудобной. И первое время я сидела одна в гостиной Пуффендуя и делала вид, что читаю учебник, а сама считала минуты до конца дня.

Он слушал, не перебивая.

— И что ты сделала? — спросил он наконец.

— Ничего, — я пожала плечами. — Сначала ревела в подушку, потом перестала. Теперь вот поумнела и взялась за себя всерьёз. Хочу выстроить себя по собственному замыслу, без оглядок на чужое мнение. Но ты, Драко, в более выгодном положении. Ты буквально сейчас можешь начать всё сначала и добиться того признания, какого хочешь. Только не зацикливайся на Поттере. То, что он отказался с тобой дружить — это его проблема, не твоя.

— Но он...

— Знаешь, — сказала я, тщательно подбирая слова, — ты подошёл к Поттеру, когда у него в голове уже сложилась определённая картина. Не ты её нарисовал и не он сам. Просто так вышло, что к моменту вашей встречи ему уже объяснили, кто есть кто в этом мире. И те, кто объяснял, не были беспристрастны. Понимаешь, о чём я?

Он поднял голову и нахмурился:

— Хочешь сказать, ему кто-то наговорил про меня? Про мою семью?

— Я хочу сказать, — осторожно продолжила я, — что Поттер отказал не тебе лично. Он отказал своим представлениям о тебе, а какой ты на самом деле он просто не знает.

Драко задумался.

— А другие? — проговорил он медленно. — На до мной посмеиваются даже на Слизерине.

— Неважно, — я покачала головой. — Дети жестоки, но у них короткая память. Ты можешь начать всё с чистого листа. А если будешь открыто ненавидеть Поттера и цепляться к нему, то никому не дашь забыть о том досадном эпизоде, включая себя.

Он долго молчал, переваривая услышанное. Потом уголок его рта чуть дрогнул:

— Ты говоришь так, будто это легко.

— Я говорю так, будто это возможно. И знаешь, — добавила я, вставая, — многие великие люди начинали с того, что первое впечатление о них было ужасным. Главное — какое будет второе и третье, и десятое, и следующие.

Я поправила мантию и уже собиралась уйти, когда он вдруг сказал мне в спину:

— Тонкс, спасибо. Я подумаю над тем, что ты сказала.

— Пожалуйста, кузен, — ответила я. — Будь выше чужой глупости!

Я вышла из коридора и только потом позволила себе улыбнуться. Два отверженных Блэка в одном замке. И, кажется, мы оба нашли друг в друге что-то важное.

* * *

После разговора с Драко я свернула в восточное крыло, подальше от любопытных глаз. Мне всё ещё нужно было место для тренировок.

Я шла по коридору, внимательно прислушиваясь, когда своим улучшенным слухом разобрала разговор, привлёкший моё внимание. Говорили друзья бывшей Тонкс, но говорили о Тонкс нынешней, то есть обо мне, а потому я навострила ушки (в переносном смысле! Важное уточнение, ведь со мной любая метафора могла прозвучать буквально).

— Я тебе говорю, она ходит иначе. Раньше Тонкс двигалась, как будто её конечности постоянно спорили друг с другом. А теперь она плавно и ловко скользит.

— Диего, ты драматизируешь. Может, она просто занималась танцами летом.

— Танцами? Пенни, ты сама-то веришь в то, что говоришь?

— Слушайте, а может, это какая-то магия? Ну, ритуал или проклятие? Я слышала, что метаморфы могут впитывать чужие способности. Вдруг она впитала кого-то за лето?

— Пенни, ты перечитала страшных сказок. Кого она могла впитать? Профессионального дуэлянта?

— А почему нет? Или, может, она нашла какой-то артефакт? Что-то из старых вещей Блэков. У них же полно тёмных штучек.

— И поэтому она теперь двигается, как боевой маг, и не роняет котлы? Потому что надела бабушкино кольцо?

— А вот зря смеёшься. Ты заметил, как она смотрит? Внимательно всматривается, как будто видит что-то, чего мы не видим...

Я услышала достаточно и поспешила в противоположную от обсуждающих меня голосов сторону. С моим новым слухом надо становиться новой Мата Хари и подслушивать секреты и тайные пророчества, тьфу-тьфу, отменяю сумасбродную идею, такой радости мне не надо.

"Ну, Тонкс, ты просто гений конспирации!" — крутилась в голове ироническая мысль.

Я шла, погруженная в подобные мысли, пока не наткнулась на картину, которая ввела мои взбудораженные мозги в состояние полного когнитивного диссонанса. На картине был изображён волшебник (Варнава Вздрюченный, подсказала мне память), искренне верящий, что троллей можно обучить балету. Тролли также искренне не понимали, чего от них хотят.

Я смотрела на это безобразие и думала: "Вот он — триумф оптимизма над реальностью. — Человек поставил перед собой цель и добивается, несмотря ни на что."

Кстати, о целях. Передо мной была стена, способная открыть проход в ту самую Выручай-комнату, о которой я столько читала в прошлой жизни и которую любой уважающий себя попаданец первым делом превращает в личный спортзал, бассейн или лабораторию. В книгах это выглядит просто: пришёл, попросил, получил. Но книги не рассказывают о том, каково это — стоять перед стеной в реальности и гадать, не следят ли за тобой агенты Дамблдора.

Портреты. Вот что меня останавливало. Весь Хогвартс увешан этими разговорчивыми полотнами, и все, как гласили конспиративные теории моего времени, докладывают директору о том, что видят. Я и так привлекаю внимание, не хотелось бы усугублять...

Я нарезала круги по коридору, как заправский стратег, взвешивающий риски перед решающей битвой. С одной стороны Выручай-комната это комфорт и идеальные условия для тренировок, но с другой стороны возможная слежка это дополнительный риск.

Я сомневалась ещё минут десять, пока наконец не решила, что из двух зол Выручай-комната была меньшим. Если меня спросят, что я здесь делаю, я всегда могу сказать, что искала место для спокойной подготовки к ЖАБА. Никто не докажет обратного, а вот разгромленный в результате моих тренировок класс объяснить будет куда сложнее.

— Была не была, — пробормотала я, шагая туда-сюда. — Мне нужно место для тренировок, — повторяла я мысленно. — Место, где я смогу практиковаться, не привлекая внимания, куда никто не войдёт и не увидит.

После третьего прохода в стене проступила дверь. Тяжёлая, дубовая, с бронзовой ручкой. Я толкнула её и вошла.

Выручай-комната превзошла все ожидания.

Пол был устлан толстыми матами, обтянутыми грубой тканью. По углам стояли высокие деревянные манекены. Но главным были стены. Не камень и не дерево, а чешуя, уложенная рядами, как черепица. Каждая чешуйка была размером с мою ладонь, по цвету серовато-бронзовая, с металлическим отливом и чуть загнутыми краями. Я провела пальцем по одной из чешуек: она была тёплой, слегка шероховатой и едва заметно вибрировала, будто внутри неё ещё теплилась жизнь.

— Настоящая драконья чешуя? — удивилась я. — Выручай-комната, ты серьёзно? Ты обила стены драконьей огнеупорной чешуёй?

Комната, разумеется, не ответила.

— Тонкс, ты точно гений, — произнесла я вслух, и в моём голосе звенела смесь гордости и самоиронии. — Даже Выручай-комната, магическое помещение с многовековой историей, посмотрела на тебя и решила: нет, обычных стен тут недостаточно. Нужно что-то посерьёзнее, чтобы защитить от тебя пространство, а то ещё, чего доброго, прожжёшь дыру в реальности.

Я хмыкнула и поправила рукава мантии.

— Ну что, — сказала я ближайшему манекену, — начнём?

Первым делом — когти.

Я встала перед манекеном и вытянула правую руку. Закрыла глаза, включила внутреннее зрение и сосредоточилась на ногтях.

У Леди Смертельный Удар, помнится, были адамантиевые когти, вживлённые в пальцы, как у Росомахи, только длиннее и острее. Я не могу раздобыть адамантий — это вымышленный металл из другой вселенной, но могу добиться похожего эффекта, изменив структуру ногтей на клеточном уровне.

Могу убрать лишнюю влагу и жиры из ногтевой пластины, сделав её суше и плотнее, могу сознательно добавить в структуру ногтя микроэлементы: железо, кальций, цинк.

Костная ткань послушно отзывалась: ногтевые фаланги начали вытягиваться, уплотняться, менять структуру. Через несколько секунд я открыла глаза. Ногти были лезвиями, каждое сантиметров по десять, по остроте напоминая хорошо заточенный металл.

Я провела рукой по воздуху, и лезвия рассекли его с тихим, едва слышным свистом. Потом, не давая себе времени на сомнения, полоснула по манекену. Когти вошли в дерево, как нож в масло, оставив глубокие борозды. Я замерла от удивления. Манекен, кажется, тоже.

— Ничего себе, — прошептала я.

Втянула когти обратно, и они послушно ушли в пальцы, не оставив следов. Обычная рука, обычные пальцы. Никто не догадается.

Следующим пунктом был электрический разряд.

Я отошла от манекена и села на пол в центре комнаты, чтобы сосредоточиться. Электрический угорь генерирует разряд с помощью электроцитов — видоизменённых мышечных клеток, уложенных столбиками. Я же решила попробовать иной подход — соединить разряд с дыханием. Снова закрыла глаза, вдохнула глубоко, представляя, как вся свободная энергия комнаты впитывается в меня на вдохе. Вдох — энергия течёт. Выдох — и с громким криком, почти боевым кличем, я выбросила руку вперёд. Из центра ладони вырвалась голубоватая молния. Она ударила в стену, растеклась по драконьей чешуе сетью светящихся трещин — и исчезла, просто ушла в чешую, как вода в песок.

— Вот драконья кожа-то и пригодилась, — пробормотала я, разглядывая совершенно целую стену. — Она, оказывается, ещё и разряды поглощает. Ну, здорово, продолжим!

У меня получилось. Я повторила новый фокус многократно, теперь без излишних криков, пока не почувствовала, что тело запомнило последовательность: вдох — набор энергии, выдох — разряд. Уже не просто эксперимент, а сформировавшийся навык.

Наконец, я опустила руку и перевела дыхание. Воздух рядом со мной потрескивал, пахло несостоявшейся грозой. Я отошла к стене, сползла по ней на пол и прижала колени к груди. Тело гудело от напряжения, но это была приятная, знакомая усталость как после хорошей тренировки.

* * *

Я вышла из Выручай-комнаты и тут же поняла, что слегка увлеклась. Коридор тонул во тьме, факелы уже не горели, за стрельчатыми окнами была ночь. Комендантский час! Я пропустила отбой. Теперь моей задачей стало вернуться в гостиную, никого не встретив. Я включила ночное видение, накинула на голову капюшон и чёрной тенью заскользила по коридору. Шаги были тихими, дыхание — ровным. Я чувствовала себя почти невидимой.

План был прост: если встречу кого-то — приму облик Перси Уизли и скажу, что совершаю обход. Если встречу крысу — испытаю разряд. Если встречу Филча — исчезну, слившись со стеной в осьминожьем режиме.

Сердце колотилось, как сумасшедшее, но шаги были ровными и тихими. Я шла по коридору и чувствовала себя охотницей. И это было страшно — но и захватывающе.

И тут послышался слабый писк. Из бокового прохода, метнувшись в тупиковую нишу, проскользнула маленькая чёрная мышка. Я остановилась, глядя на неё. В голове, откуда ни возьмись, зазвучал странный, чужой голос (или, может быть, это был мой собственный, просто слишком рациональный). "Вот и подопытная, — нашёптывал он. — Попробуй на деле остроту своих скальпелей или силу своих молний. Мыши испокон веков служили людям в качестве лабораторных животных. Вперёд!".

Я подошла поближе. Маленькая, чёрная, дрожащая мышка вжалась в стенку и смотрела на меня бусинками глаз. Я представила, как пронзаю её стальным ногтем. Как она висит на моём оружии, как прольётся кровь.

— Нет, — прошептала я. — Не могу.

"Ой, да нашла проблему, — продолжал подначивающий голос. — Эванеско, и всё такое. Как ты собираешься бороться с троллями и Пожирателями, если..."

— Стоп! — оборвала я его. В голову пришла гениальная мысль. — А если сразу применить Исчезающее заклятие! Без ненужного убийства. Нужен эксперимент.

Я вытащила палочку и прошептала Эванеско. Бледно-сиреневый луч сорвался с кончика и пролетел мимо сжавшегося комочка. Второй раз — снова не попала. На третий раз я задела мышку лучом, но ничего не произошло: она всё так же сидела в углу и испуганно смотрела на меня. Заклинание не работает на живых существах. Ну, логично.

Я нервно хихикнула. А то я уже представила себе, как в Битве за Хогвартс хожу и подленько "эванесю" всех врагов, каких увижу. А вот ещё интересно, куда отправляется мусор, который волшебники убирают из этого мира? По закону сохранения энергии он не должен исчезать, а куда-то перемещаться. В какие-такие параллельные вселенные... Я представила ветки реальности, в которых вдруг неожиданно появляются исчезающие предметы, которые волшебники нашего мира сочли мусором. Да уж, яркая фантазия — это не только преимущество, но и сильный, иногда сильно мешающий фактор.

— Стой! Я тебя увидел! Что ты здесь делаешь?

Я вздрогнула. Голос, что неожиданно раздался за спиной был строгий, педантичный и... безошибочно узнаваемый. Перси Уизли. Упс! Именно его облик я и собиралась принять при такой вот неожиданной встрече, но сегодня, выходит, его дежурство. Мой план провалился в очередной раз.

Ну, ничего, на ходу придумаю запасной вариант. Я в одно мгновенье решила принять облик старосты Пуффендуя Габриэля Трумэна. Получилось же у меня изобразить в поезде Драко Малфоя в женском обличии, хотя это было легко, потому что образец стоял передо мной, и я смотрелась в него, как в зеркало, копируя черты лица. Теперь мне пришлось в одну секунду вернуть себе ровное расположение духа, успокоить сердцебиение, усмирить волнение, и, представить образ Габриэля. Я заказала себе заиметь светлые волнистые волосы, правильные черты лица, сдобренные доброжелательным его (лица) выражением, ну, а жёлто-чёрный шарф уже и так был на мне. Когда я повернулась и вышла из ниши под слабый Люмос — глазам Перси предстал его коллега-староста.

— Трумэн? А, это ты! — сказал Перси, и его голос тут же сменился с обвинительного на деловой. — Сегодня же не твой день дежурства.

— Не спится, — я пожала плечами с той лёгкой, чуть рассеянной улыбкой, которую носил Габриэль. — Решил прогуляться до ванны для старост. Горячая вода помогает от бессонницы.

Я говорила полушёпотом, не была уверена, что смогу мастерски спародировать голос Габриэля. Перси настороженно прищурился:

— А что ты делаешь в этом закутке?

— Пуговица закатилась, — я махнула рукой в сторону ниши. — Долго искал.

— А, — понимающе кивнул строгий Уизли. — Ну, ванна — это, конечно, не совсем по правилам в такое время, но как привилегия старосты — допустимо.

Некоторое время мы шли рядом по коридору. Перси, как всегда, не мог долго молчать, и вскоре начал описывать свой надёжный способ уснуть с использованием заклинания Сомнус.

— Я чётко задаю время сна, — наставительно говорил он. — Шесть часов здорового сна достаточно. Произносишь "Сомнус, шесть часов", и организм сам знает, что делать.

— Это моя тема, — пробормотала я, запоминая. — Очень логичная команда своим внутренним часам, надо взять на заметку.

— Прекрасный совет, Персиваль! — произнесла я уже своему собеседнику. — Пожалуй, вернусь в постель и испробую его!

Мы дошли до коридора, ведущего к гостиной Пуффендуя, и я, всё ещё в облике Габриэля, вежливо попрощалась с Перси. Он кивнул и очень довольный, что к его рекомендации отнеслись с таким энтузиазмом, зашагал дальше — проверять другие этажи.

А я свернула за угол и, не успев отпустить чужой облик, увидела, что в коридоре есть кто-то ещё. Я узнала её по силуэту, пусть она и стояла ко мне спиной.

Профессор Трелони стояла у окна, глядя на луну. Её очки-бабочки мерцали в лунном свете, а шаль сползла с одного плеча и волочилась по полу. Я замерла, но было поздно: она уже повернулась ко мне.

— Та, что носит много лиц, — произнесла она, и её голос был не тем дрожащим, которым она вещала на уроках, а низким, пустым, как если бы говорил кто-то другой. Глаза её закатились. — Та, что носит много лиц, однажды забудет, как снять свою маску. И будет скитаться на границе миров, пока кто-то не назовёт её по имени. Та, что носит много лиц...

Она очнулась, моргнула, поправила очки, подобрала шаль, и, как ни в чём не бывало, прошелестела мимо меня, исчезая в темноте.

Я осталась стоять.

— "Та, что носит много лиц"... "Забудет, как снять свою маску"... — что это: пророчество или бред. Пойди разбери, — я не хотела делать эти слова самовнушением, программой, которую сама себе пропишу, поверив в неё. — В конце концов, опыт Тома Томовича, как говорится, перед глазами!..

Но когда я наконец двинулась дальше, шаги мои были тише, чем обычно. И тени за спиной — длиннее.

Я добралась до спальни, скинула мантию и нырнула в постель.

В голове всё ещё крутились обрывки последних событий: тренировка, когти-скальпели, молнии, мышка, Перси, предсказание Трелони.

— Ну, нет, если я хочу сама управлять своей судьбой, то случайное мнение другого человека логично проигнорировать. Пророчества — они как таблетки, действуют только, если принимаешь!

Я остановила поток мыслей чёткой командой, той самой, что подсказал Перси: "Пять часов тридцать минут хорошего, глубокого, оздоровительного сна. Сомниус!"

И темнота накрыла меня раньше, чем я успела подумать о чём-то ещё.