Свобода бывает разной... (гет)

Хижина в лесу становится новым убежищем для темной ведьмы и первородного вампира. Уже вторая ночь, что приносит беспокойство и жажду. Элайджа не спит, его мучают кошмары, от которых не удается избавиться ни с помощью трав, ни крови. Пытки Эстер кажутся жалкими рядом с отравлением кунаком, потому что от него реально сносит крышу. Эйфория и пустота будоражат кровь, вызывая лихорадку, которая выжигает некоторые моменты из памяти. Уже с трудом удается понять, что в настоящем, оттого сон становиться роскошью. Фрея пытается найти травы, чтобы облегчить симптомы, но те необычайно редки. Очистить от отравы свои запасы не представляется возможным, потому они ищут союзников. Отчего-то ожидаемо приходит на помощь Ребекка, она узнает только об отравлении и порывается найти травы во чтобы не стало. Ее поездка в Мексику приносит плоды, но вернуться быстро не получается. Также она хочет устроить Никлаусу большую драку, и для этого сообщила Колу о произошедших событиях. Через шесть часов нога брата коснется земли Нового Орлена, и никто не знает к лучшему или худшему.

Пока же идет очередная ночь, и Элайджа пьет бурбон в кресле, смотря на настенные старые часы. Стрелки перемещаются по циферблату, а все, о чем получается думать — пульс. Сердце Фреи бьется размеренно, сон охватил ее всего несколько часов назад. Она тоже плохо спит, засиживается за гримуарами и готовится к ритуалу по воскрешению Майкла. От этой затеи почему-то жутко, но как объяснила Фрея, так можно полностью избавиться от действия кунака. Нужна кровь по мужской линии, но не порченая вампиризмом.

Первородный размышляет почему не позвонил до сих пор Клаусу, но честно признаться ему надоела война. Фрея и Никлаус с самого начала не поладили, а первое впечатление иногда уже не изменить. По крайней мере он слишком хорошо знает своего младшего брата, и потому предпочитает держать нейтралитет. Делает очередной глоток обжигающий и такой необходимый, но становиться только хуже. Пульс, как бит манит к себе, и потому Элайджа спешно покидает хижину. Идет в лес, но сам понимает ему нужно другое. Ни кровь… Ни алкоголь… Ни сон… Ему нужно быть с кем-то кому он действительно дорог, но он уходит дальше от ведьмы, что забылась беспокойным сном. Почему? Знает, что может не понимать, когда очередной приступ накроет вновь. Голова взрывается от мешанины чувств, что терзают внутри. Иногда нужно уйти вопреки своим желаниям, иначе их ждет боль. А это чувство, которое первородный вампир познал слишком хорошо, как и Фрея. Ее холодный взгляд каждый раз пробирает его до дрожи, потому что за ним скрывается то, что тяжело вынести. Им похоже катастрофически не повезло с матерями, которые всегда хотели исправить свои ошибки их жизнями. В итоге раздумывая, он сидит на поваленном дереве несколько часов, и встречает рассвет, слушая пение птиц. Крутит в руке телефон, и наконец решается позвонить, ведь нужно что-то изменить.

— Элайджа? Ты вспомнил о своей настоящей семье, или все играешься с названой сестрой? — сразу же спрашивает Клаус, очевидно, его ранний звонок не разбудил.

— Мне нужно знать правду. Скажи, что не ты подмешал отраву в травы Фреи — на самом деле Майклсон знает, что правда его ранит, но лучше так. — Брат, скажи, что не твоих рук работа? Фрея же тебе ничего не сделала, она нам помогла избавиться сразу от двух зол.

— «Я всего лишь сделал одолжение ведьмам Французского Квартала за защиту для Хоуп.

Неужели такая сильная ведьма смогла попасться на отраву?» —спрашивает гибрид с сарказмом, отчего злость начинает появляться в груди: — Ты подозрительно спокоен для того, кто теряет любимую. Значит, она разгадала мое появление в башне, хотя я был крайне аккуратен.

— Никлаус, она догадалась, но поздно.

В ответ на его слова в динамике тишина, что удивляет.

— Она все-таки отравлена? — серьезно спрашивает Ник, — Я надеялся на другое развитие событий.

— Нет, ей ничего не грозит даже если бы выпила яд — выдыхает Элайджа устало, — Травы предназначались для меня, исправить последствия пыток Эстер.

— Что?

Первородный начинает жалеть, что позвонил. Брат будет искать его, и не лучшее решение сталкивать их с Фреей лбами. Оба не признают авторитетов и никогда не отступают, они-то как раз больше похожи на брата и сестру.

— Ты отравил меня очень редким ядом, его практически невозможно вывести из крови — сообщает Элайджа спокойно, как будто ни его разрывает от лихорадки. Кровь кажется огнем и вены уже видны сквозь кожу, оставляя на ней ожоги. Сознание постоянно вязнет в липкой смоле чувств и желаний, и даже собственная тень кажется чужой.

— Этим травят ведьм! Тебе же ничего не грозит?

— Пытки нашей матери были каплей в море боли. Сейчас я глотаю море целиком — даже вымученная улыбка появляется на лице, потому что первородный слышит шаги Фреи.

Очевидно, она проснулась и теперь ищет его. Опять тратит свою магию на его беспечность. Он спешит закончить разговор, произнося быстро то, что заставит возможно брата задуматься: — Ты должен знать, что ради моего спасения Фрея решилась на возвращение Майкла. У нее есть душа, несмотря на лед в глазах. Так, что не отнимай у нее надежду исправить то, что началось с Далии. Я в нее верю, почему бы нам всем не попробовать поверить в нее?

— Скажи, где ты? Ты, очевидно, бредишь? — слышно, как Ник спускается по лестнице.

— Не нужно, брат. Просто дай ей сделать ритуал — Элайджа сбрасывает звонок, и оборачивается.

Фрея стоит у старого дуба, на ее лице холод от того, что она переживает за него. Всегда прячется за без эмоциональностью, когда душа испытывает буйство чувств. Первородный идет к ней, и ничего не говоря, обнимает. Вдыхает аромат шалфея на ее манящей коже, чувствует ее волнение от его близости. Так будоражит только она, и поцелуй в шею получается сам собой.

— Больше не уходи так. Хорошо? — Фрея заглядывает ему в глаза, и лишь кивок ей ответ.

— Прости, тяжелая ночь — выдыхает тихо Элайджа, и спешит разомкнуть объятия оттого, что жажда одолевает в очередной раз.

Он не голоден, просто ложная реакция организма оттого, что его травят.

— Ты как себя чувствуешь? — спрашивает сразу Фрея, наверняка отмечая взгляд на ее шею.

— Так же как вчера, хочется разорвать всех в паре миль.

Первородный встряхивает головой и смотрит на свои запястья с ожогами на венах. Он молчит, что еще у него жажда другого характера. Влечение к Фрее так знакомо. Похоже на то, что было с Хейли, ведь их отношения всегда были под запретом. Каково любить беременную от брата волчицу? Любить так сильно, и предавать семью, каждый раз прикасаясь к девушке, что забрала сердце. Элайджа испытал все на собственной шкуре, оттого теперь осторожен. Боль еще не прошла и ожоги внутри похожи на те, что сейчас на руках, вот причина больше не впускать в свое сердце никого. Только поздно Фрея уже заняла место, потому его тянет быть рядом.

— Лучше вернемся и я выпью ромашковый чай для спокойствия — улыбка касается губ первородного, и он уводит Фрею из глубины леса.

Сейчас, когда Ник будет их искать лучше затаится, еще эффективнее быстрее покончить с заклинанием воскрешения. Рассказы о кунаке пугают, ведь безумие для такого как он хуже смерти. Состояние не похожее на пытки Эстер или подобные манипуляции, больше напоминает раздвоение собственной личности. Странно, когда ты разговариваешь с собой вслух, видишь себя со стороны, анализируя поступки через призму клятвы, данной тысячу лет назад.

Элайджа встряхивает головой, будто так можно выкинуть навязчивые мысли и чувства, которые похожи на бесконечные снежинки. Хватаешь одну из них рукой, а она тает, оставляя вместо себя лишь капельку воды. Так обидно, ведь она имела какую-то ценность, когда была снежинкой.

— Тебе нужно больше отдыхать — говорит Фрея, проходя в небольшую хижину, где им приходится делить одну на двоих постель.

Они научились не возвращаться к вопросу своих чувств к друг другу, потому что неизвестность вносит свои коррективы. Терять больно, но Фрея готова бороться, особенно только обретя свою свободу и того, с кем можно ее разделить. По этой же причине Элайджа лишь улыбается Фрее и разжигает огонь в маленькой металлической печи. Даже в лесной заброшенной хижине отравленный и измотанный своими мыслями он счастливей, чем раньше в семейном особняке. Ставит закопчённый чайник на плитку, чтобы почувствовать запах дыма, а затем объятия самой дорогой ведьмы. Фрея обнимает его со спины, прижимается щекой к его лопатке. Так приятно и нежно, что сердце ускоряет свой ритм до мурашек.

— Можешь поменяться со мной ролями? — Элайджа даже не удерживается от улыбки, но после признается в том, о чем не привык говорить — Мне необходим хранитель сна. Я боюсь закрыть глаза.

— Ты не должен спрашивать о таких вещах, — отвечает она, и ладони проходятся по ребрам успокаивающими круговыми движениями, — Я позабочусь о тебе не беспокойся. Завтра вернется Ребекка с травами, а к ритуалу я давно готова. Тебе нужно продержаться только сутки, а остальное я возьму на себя.