Кое-что общее (гет)

Джинни стала записывать в дневник заклинания, которые ей предстояло изучить, и Том высказывался по каждому из них. Одно, по его мнению, было бесполезным, второе могло послужить хорошей базой для более сложного, а третье вообще лучше было произносить невербально.

— Ты хуже МакГонагалл, — взвыла как-то раз Джинни.

И это даже было правдой: Том был неумолим и одержим магией больше, чем кто-либо из ее знакомых, буквально боготворил ее. Если бы магией можно было дышать, Том встал бы в очередь за этой способностью первым. Если бы у него было сердце, оно бы билось только ради того, чтобы его хозяин мог колдовать. А так как в распоряжении Тома были только слова, все они постоянно возвращались к магии и тому, что Джинни нужно было быть лучшей во всем.

— Ты же седьмой ребенок в семье, — не выдержал как-то раз Том, раздраженной очередной ее неудачной попыткой освоить какое-то заклинание, которое другие ученики даже и не пытались изучать до подготовки к Ж.А.Б.А. — Тебе это должно даваться быстрее.

— Если ты заперт в книжке, это не значит, что я тоже, — огрызнулась Джинни.

После этого Том несколько часов дулся и не заговаривал с ней, пока та не извинилась и не пообещала лучше стараться. И она правда старалась, но даже самым прилежным ученикам нужен был отдых, так что в один прекрасный зимний день Джинни решила взять перерыв и пойти полюбоваться переливающимся на солнце ослепительно-белым снегом.

Между занятиями, сощурившись от яркого света, Джинни вышла во двор. Рука Тео удобно расположилась у нее на талии, а Джинни, запрокинув голову, улыбнулась ему улыбкой, которую до этого несколько дней репетировала перед зеркалом. Возможно, она бы даже пропустила мимо ушей возмущенное фырканье Рона, увидевшего эту сцену, если бы не то, что рука Тео на ее талии больно вцепилась ей в кожу.

— Как ты вообще терпишь дружков своего братца?! — прошипел Тео, кивнув головой в сторону Рона. Джинни проследила за его взглядом и скривилась: брат, как и всегда, везде таскался с Гарри Поттером и заучкой Грейнджер.

— Я же ему не нянька, — пожала плечами Джинни.

— Она тоже у тебя дома бывает? — спросил Тео с отвращением в голосе, будто одна только мысль об этом была ему противна.

Джинни еще раз глянула на лохматую магглокровку с огромными торчащими зубами — на плече у нее была тяжелая сумка, набитая учебниками — и вспомнила, как подруга Рона снисходительно общалась с ней прошлым летом.

— Да, — вздохнула Джинни, — но ты же знаешь моих родителей: меня никто не спрашивает, прежде чем пригласить гостей.

Тео снова скривился:

— Ну да, ожидаемо… — Он взглянул на нее, нахмурившись, и спросил: — Ты поэтому не захотела ехать домой на Рождество?

Джинни снова пожала плечами. Можно бы сказать, что так и есть, но какое-то упрямство или гордость не позволяли ей этого сделать. Какая разница, что Гермиона из семьи магглов — просто она была скучной всезнайкой, любившей покомандовать, и общаться с ней было совершенно невыносимо. Грейнджер постоянно всех перебивала и не умела признавать, что чего-то не знает.

— Не думаю, что ее приглашали к нам на Рождество, — наконец сказала Джинни, — я просто не хотела снова выслушивать их бесконечное нытье о том, что я не гриффиндорка.

— Да кто в здравом уме захочет стать гриффиндорцем?! — фыркнул Тео. — Даже лучшие из них — безмозглые задиры. А от того, как Дамблдор им потакает, меня просто тошнит. «Сто баллов Гарри Поттеру за то, что он сегодня встал с кровати», — презрительно передразнил он директора.

Джинни хихикнула, радуясь, что не пришлось вслух защищать Гермиону.

— Ну, вот я и не захотела, — вместо этого сказала Джинни. — А Перси, кстати, не такой, как они.

Тео только пожал плечами: о щуплом старосте Гриффиндора он знал только то, что тот не сдирал со Слизерина баллы не по делу. Он не знал, что Перси все еще ей улыбался при встрече. Он не знал, что Перси навещал ее в больничном крыле. Оказалось, что были вещи, о которых даже богатеи-второкурсники не догадывались.

Джинни думала было, что конфликта удалось избежать, как вдруг…

— Эй, Джин, брось своего придурочного бойфренда и иди сюда. У Гермионы к тебе вопрос.

Джинни скорчила рожу и отвернулась, но Тео легонько подтолкнул ее в сторону брата и его друзей. Она сморщилась и, закатив глаза, подошла к троице, а ее долговязый приятель держался в нескольких шагах позади.

— Чего тебе? — бросила Джинни.

Гермиона слегка опешила от такого тона, но быстро опомнилась и сказала:

— На каникулах все петухи «Хогвартса» были перебиты, а ты осталась в замке, и я хотела задать тебе несколько вопросов о…

— Петухи?! — воскликнула Джинни, перебивая. — С чего ты решила, что я что-то знаю? Ну ты и странная…

Джинни скрестила руки на груди, вспоминая, как много было тогда петушиной крови. Они громко кукарекали, так что ей пришлось удерживать птиц силой, чтобы перерезать глотки. Из-за этого ее любимые перчатки испортились, а все потому, что Том боялся, будто петухи прикончат его дурацкого ручного василиска. Страх разоблачения заставлял Джинни говорить с Гермионой еще грубее.

— Мало тебе быть страшилой, решила еще и побить все рекорды по странности? Мне делать больше нечего, кроме как в курятнике торчать?!

Тео позади нее фыркнул, и Джинни покраснела — похоже, Драко всем друзьям растрепал, что она его поцеловала. Придурок.

— Я просто хотела понять… — начала было Гермиона, но Джинни снова ее перебила.

— Понять что? Как птицы изнутри устроены? Сходите к этому вашему идиоту Хагриду, вы же с ним лучшие друзья. Ему твое внимание только польстит, а меня — нет уж, увольте.

— Джинни… — пораженно начал Рон, а Тео снова хмыкнул.

— Нечего ею больше помыкать, Крысли, она не просто твоя младшая сестра — теперь она одна из нас, а мы не возимся со скотиной.

— Заткнись, — тихим злым голосом прошипел Рон. — Может, тебе и правда самое место в Слизерине, сестрица.

Джинни сглотнула, поежившись от того, сколько яда было в голосе брата, пусть и понимала, что нагрубила Гермионе, а Рон всегда защищал своих друзей. Когда-то он и сестру защищал, но не теперь — Джинни ведь не пожелала становиться гриффиндоркой.

— Джин, только слизеринцы в итоге обращались к темной магии, — сердито процедил Рон. — А теперь что — будешь подлизываться к Люциусу Малфою и метать Непростительные?

— То, что мне нет дела до петухов, не делает меня темной волшебницей, — парировала Джинни.

«А вот убийство — возможно», — некстати подумала она, но отмела эту мысль и вместо нее сосредоточилась на злости на Рона — тот, похоже, с легкостью выкинул ее из семьи. Ну и драккл с ним! Не нужен он ей. Она продолжила:

— Если бы папа не был так помешан на всякой маггловской ерунде, нам не нужно было бы подлизываться к Малфою — он сам искал бы знакомства с нами. Мы ведь тоже из Священных двадцати восьми… — С этими словами она развернулась на каблуках и бросила: — Пошли, Тео, тут воняет.

На лице Нотта читалось явное одобрение.

— Безмозглая ведьма, — пожаловалась она Тому вечером того же дня. — Все перед ней лебезят, потому что она же такая умная, талантливая. И мама туда же: Гермиона то, Гермиона се, съешь еще печенья, Гермиона, а мне вечно — «Джинни, помой посуду»! И деньги у нее тоже водятся!

Дневник впитал раздраженные слова Джинни, и вместо них появился убористый почерк Тома:

— Всему свое время, Джиневра. У нас все будет. Но сначала тебе нужно научиться магии.