Кое-что общее (гет)

Она ненавидела магглов.

Ненавидела.

Родители учили Джинни, что ненавидеть плохо — ни конкретных людей, ни, тем более, группы людей. Однако годы, проведенные в бедности — и все из-за дурацкой папиной одержимости какими-то отбросами, у которых в крови даже не было магии! — порождали в ней стойкую неприязнь к простецам.

По правде сказать, истинной причиной ее ненависти была именно бедность. Но бедность абстрактна, с ней сложно бороться, не за что зацепиться мыслью; а магглы — вот они: в историях папы, которые они слышали каждый день, когда тот возвращался с работы, в голубой машине, спрятанной в сарае, в папиных восторгах, когда он размахивал очередной странной безделушкой неизвестного назначения. Ненавидеть отцовский хлам, притащенный с работы, и людей, которые его производят, было проще, чем ненавидеть родителей. Незнакомцев обвинить легче.

Когда пришло время покупать школьные принадлежности, мама не переставала обеспокоенно охать: у кого взять учебники, где купить ношеные мантии подешевле, прохудился ли уже старый котел Перси. Джинни злилась едва ли не постоянно. Она почти кожей чувствовала надменность в глазах других девочек, стоящих рядом с ней в очереди в магазинах. Но хуже надменных взглядов были бы только жалостливые.

Девчонка перед ней изящно откинула свои идеально уложенные блестящие темные волосы и повернулась спиной к рыжеволосому семейству, где каждый щеголял в траченых мантиях и видавшими виды джинсах. Джинни считала «послание» мгновенно: с тобой — да, тобой, одетой в обноски и стоящей в окружении орущих старших братьев — дружить не хочется. Ты недостаточно хороша для меня.

Фред скорчил жуткую рожу, а Рон, скривившись, показал спине девочки неприличный жест, но этим они сделали только хуже. У Фреда был Джордж, у Рона — Гарри, а у нее… никого. Джинни хотелось новую одежду, хрустящие, еще не прочитанные никем книжки, и еще хотелось стереть с лица девчонки это высокомерное выражение лица. Вместо этого она довольствовалась всклокоченной мамой в старом свитере, которая с озабоченным видом пересчитывала немногочисленные монетки. Джинни знала этот взгляд. Сейчас мама попросит положить обновки на место, сказав, что-то вроде «это у нас уже есть» или «я спрошу, может, соседский ребенок сможет их нам одолжить». В глазах мамы явно читалось: денег у них снова не хватало.

Стоя в проходе между стеллажами, пока мама звенела сиклями и кнатами, Джинни задала вопрос, который давно вертелся на языке, но который никто никогда не осмеливался озвучивать:

— Почему папа не хочет устроиться в департамент получше? — протянула она. — Почему нельзя заниматься чем-нибудь еще, кроме этих дурацких магглов?

Молли Уизли пришла в ужас и легонько шлепнула дочери по губам.

— Не смей так говорить, — прошипела мама.

А ведь когда-то мама носила фамилию Прюитт. Она росла в окружении красивых вещей, у нее всегда были нарядные мантии для очередной вечеринки, собственная новенькая метла, и она никогда не переводила тревожные взгляды с каминной полки на комод, гадая, хватит ли денег или летучего пороха на следующий месяц… Все это у мамы было, пока она не вышла замуж за любимого человека и не нарожала от него кучу детей. Она все еще, по-видимому, считала себя талантливой чистокровной ведьмой — возможно, переживающей не самые легкие времена, но уж точно не бедной.

А вот Джинни знала, что они были именно что бедны. Знали это и девочки в очереди, несмотря на то что Уизли говорили без ошибок, как образованные люди.

Сзади них оказался Люциус Малфой — вот уж кто точно никогда не знал, что значит быть бедным. Он улыбался своей холодной идеальной улыбкой, с которой можно было только родиться — или вложить в нее целое состояние, годами посещая целителя, знавшего особые заклинания для улучшения состояния зубов. Джинни, сгорая от стыда, ждала, что мистер Малфой вот-вот презрительно скривит губы или, желая их еще больше унизить, предложит оплатить покупки.

— Молли, не ругай ребенка за то, что она задает насущные вопросы. Мы все тоже сгораем от любопытства.

Драко Малфой, белобрысый, самодовольный и высокомерный, выглядывая из-за спины отца, одарил Джинни ухмылкой — не то неприятной, не то заговорщицкой.

— Может, тебе повезет, и ты попадешь на Слизерин, — сказал он.

Джинни старалась не завидовать тому, как аккуратно сидит на нем мантия с иголочки, не обращать внимания на его новый блестящий котел. Она готова была поклясться, что этому Драко доставляют удовольствие обновки. Он же не виноват в том, что родился в богатой семье. Но он хотя бы с ней разговаривал.

— В Когтевране тоже ничего так, наверное. А вот если попаду в Пуффендуй, я просто провалюсь под землю от стыда, а ты что думаешь?

Молли Уизли одарила детей возмущенным взглядом.

— Она попадет на Гриффиндор, как ее родители и братья!

— А если не попадет, то что? — мягко уточнил Люциус Малфой. — Выжжешь ее имя с семейного гобелена? — Он снова улыбнулся Джинни. — Если твоя мать так и сделает, мы с Нарциссой с удовольствием тебя приютим.

Молли швырнула на прилавок жалкую горстку кнатов и пару потертых сиклей, и продавщица стала их пересчитывать. Джинни не услышала, как Люциус пробормотал: «Я сам с этим разберусь». Она следила, как девушка за прилавком одним быстрым движением смахивает монеты в кассу, и почувствовала облегчение, что ей не придется позориться, раскладывая новые книжки обратно на полки магазина.

— Увидимся в «Хогвартсе», — махнул на прощание Драко.

Джинни попыталась помахать ему рукой в ответ, но мама уже потащила ее прочь из «Флориш и Блоттс». Новые книжки громыхали в тусклом котле, который миссис Уизли тоже захватила.

Когда они все вернулись в «Нору», лицо у мамы все еще пылало.

— Какое унижение! — возмущалась миссис Уизли, стискивая локоть Джинни так сильно, что той стало больно. — Да еще и на глазах у Малфоев… — Мама устало вздохнула и загремела кастрюлями к ужину. — А ты… иди в свою комнату, Джинни, и подумай о том, что сказала. Ты поедешь в «Хогвартс» и попадешь в Гриффиндор. Все будет хорошо.

— А Малфой — придурок, — добавил Рон, вытягивая длинные ноги на старом диване, и принялся листать только что купленный учебник. — Держись от него подальше.

— Послушай брата, — кивнула миссис Уизли. — Поняла меня?

— Поняла, — недовольно буркнула Джинни, отдергивая руку.

Оказавшись в своей комнате, она уселась на продавленную кровать с латаным-перелатанным покрывалом и вытряхнула подержанные учебники из котла, намереваясь разложить их в старом чемодане Билла, который поедет с ней в школу. Вдруг она заметила необычную вещицу: дорогой кожаный дневник с мужским именем, оттисненным золотыми буквами. Быстро пролистав страницы, Джинни увидела, что страницы нетронуты — в дневнике никогда никто не писал. Она бросила хмурый взгляд на дверь и решила не говорить маме, что среди покупок затесалась чья-то чужая книжица.

Джинни вытащила потрепанное перо и, обмакнув его в чернила, написала на первой странице:

«Дорогой дневник,

Меня зовут Джинни Уизли. Мне одиннадцать лет, и я только что поступила в “Хогвартс”. Я ненавижу быть бедной. Ненавижу.

Я не хочу быть в Гриффиндоре. Я хочу разбогатеть. Я хочу, чтобы та ужасная девчонка пожалела, что посмела повернуться ко мне спиной».

Джинни с усердием поставила жирную точку, и чернила разбрызгались по странице — перестаралась. Она с удовольствиием смотрела на неровные строчки своей первой записи. Наконец-то ей удалось запечатлеть эти слова хоть где-то. Их вид вызывал у Джинни какое-то яростное, болезненное удовольствие.

Вдруг написанные строчки будто просочились в страницу дневника и исчезли. Шокированная Джинни уставилась на пустой пергамент. Наконец вместо ее каракулей проступили аккуратные строчки, написанные другим почерком:

«Привет, Джинни. Меня зовут Том Реддл. Приятно познакомиться. Кажется, у нас с тобой есть кое-что общее».

Том оказался отличным слушателем и неплохим советчиком. Он сильно выделялся на фоне ее братьев: Фред и Джордж то и дело дергали ее за волосы и строго-настрого наказали сестре поступать только в Гриффиндор, «а не то мы тебя…», а Перси нудил, что не стоит водить знакомств «не с теми людьми». Том же готов был подолгу обсуждать с Джинни плюсы и минусы каждого факультета.

Ему нравилось примоститься где-то на краешке ее сознания, чтобы Джинни могла прочувствовать эмоции и реакции, с которыми Том писал ей ответы. Это помогало поддерживать диалог живым, буквально слышать интонации в тексте. Поначалу Джинни это нервировало, но Том никогда не давил и не заставлял ее ничего делать против воли — просто добавлял эмоциональных «красок» в свои ответы, чтобы она лучше чувствовала собеседника.

— Как же ты поймешь, когда я лгу, если не пустишь меня к себе голову? — писал Том.

Он методично развенчивал все россказни близнецов о сортировке по факультетам — те клялись, что новичкам придется сражаться с драконами, а проигравшие попадут в Слизерин.

— Шляпу можно попросить, чтобы она отправила тебя на любой факультет. Я бы попросился в Слизерин.

Джинни приятно разволновалась, но еще ей стало немного страшно.

— А разве это не хуже? — спросила она. — Я ведь бедная, а остальные ребята из обеспеченных семей…

— Ты чистокровная. — Том написал это размашисто, как будто торопился с ответом — даже чернила разбрызгались по странице. Джинни показалось, что он недоговаривает, но приставать с расспросами ей казалось невежливым, будто тема была слишком личной. — Их волнует только чистота крови. В противном случае тебе бы пришлось воевать с ними за место под солнцем, но чистокровка вроде тебя там приживется.

Джинни не была уверена, что чистокровность так уж важна. Кому какое дело до магглов в твоей родословной, если за душой у тебя не было ни галлеона, ни сикля? И пусть на словах Том соглашался с тем, что чистота крови не имеет значения, все подобные темы так или иначе скатывались именно к ней.

— В конце концов, все сводится к тому, кого назначат изгоем, — делился опытом Том. — Не дай им сделать изгоем тебя.

— А кто назначает? — нервно спросила Джинни. Ей-то казалось, что она самый что ни на есть изгой. Вся ее одежда, рюкзак и сумка просто кричали о бедности хозяйки, а значит, никакая чистая кровь не поможет ей стать своей в Слизерине.

— Если поймешь правила игры, решать будешь ты, — последовал ответ.

Изгой или нет, Джинни до смерти хотелось выбраться из «Норы» и получить немного личного пространства. Каждый раз, когда братья над ней потешались или когда мама опять просила помочь по дому, ее будто пригибало к земле, и желание попасть на какой угодно факультет, кроме Гриффиндора, росло день ото дня. Ей хотелось оказаться от всех этих гриффиндорцев как можно дальше. В итоге к началу сентября Джинни ходила насупленная и дерганая. Ее достало, что братья раз за разом пытаются скормить ей историю про схватку с драконом, да еще и постоянно указывают, с кем общаться, заклиная держаться подальше от Малфоя.

Похоже, единственным человеком, который мог сказать правду и при этом не отчитывать ее, как нашкодившего котенка, был Том.

— Слизерин, — напутствовал Реддл, когда она взглянула на страницы дневника, прежде чем убрать его в свою поношенную сумку.

Каждый год, сколько себя помнила, первого сентября Джинни прибывала на вокзал «Кингс-кросс» и проходила через стену на платформу 9 ¾, чтобы проводить братьев на поезд, и вот настал день, когда в поезд садилась уже она сама. Впервые в жизни ей предстояло найти себе место в одном из купе. Потертые чемоданы безумно раздражали, и она была счастлива избавиться от них при первой же возможности. Отделавшись от семейства, Джинни пошла по вагонам в поисках свободного места.

Большинство учениц выглядели слишком надменными, поэтому Джинни, стиснув зубы и гордо откинув волосы, шла и шла, пока не обнаружила в одном из купе светловолосую девочку. Она сидела по-турецки и пальцами пыталась соорудить какой-то замысловатый узел из ниточек пряжи.

— Тут свободно, — певуче отозвалась девочка. — Если, конечно, ты не хочешь вместо меня познакомиться с кем-нибудь нормальным. Обычно все хотят.

Джинни не была уверена, что удача улыбнется ей в соседних вагонах, поэтому она опустилась на свободное место.

— Я Джинни, — представилась она.

— Полумна, — ответила девочка, протягивая руки Джинни. — Я читала, что с помощью игры в веревочку можно сотворить руны, но, кажется, я все напутала. Ничего не происходит.

— А что должно было произойти? — поинтересовалась Джинни, рассматривая образовавшуюся фигуру между пальцев Полумны.

Весь путь до «Хогвартса» девочки сверялись с книгой Полумны, так и сяк вертели нитку пряжи, перебрасывая ее с пальца на палец между собой. Джинни думала было спросить Тома, но ей не хотелось никому рассказывать, что у нее есть «разумный» дневник, поэтому, хихикая, девочки пытались разобраться в фигурах самостоятельно. С ниткой ничего так и не произошло — точнее, никакие руны не проявились, но к моменту, когда их переправляли в лодках через озеро, Джинни и Полумна уже были едва ли не лучшими подругами.

Полумну распределили в Когтевран, чему Джинни даже не удивилась. И вот настал ее черед. Шляпа, конечно же, первым делом стала предлагать ей Гриффиндор.

«Слизерин», — мысленно попросила Джинни.

Шляпа мешкала. Джинни казалось, что волшебный артефакт думает, и думает, и думает… Впрочем, возможно, так только казалось, а со стороны процесс шел быстрее. Не исключено, что студентам вообще не было до ее распределения никакого дела. Конечно, она же Уизли, как пить дать окажется в Гриффиндоре, как и вся ее семья. Но ведь она уже была не совсем Уизли. Она впустила Тома достаточно глубоко в свое сознание. Ей казалось, будто частичка его души как бы касается ее собственной.

И все же Джинни боялась, что, если Шляпа умеет читать мысли, — а та, несомненно, могла, — она поймет, что с новой ученицей что-то не так.

— Уверена? — наконец спросила Шляпа прямо на ухо. — Вся твоя семья училась в Гриффиндоре.

— Слизерин, — повторила Джинни.

Ей показалось, будто Шляпа слегка сжалась, изображая пожатие плеч, а затем на весь зал объявила: «Слизерин!»

Даже те немногие шепотки, которые наполняли воздух Большого зала, умолкли. Настала звенящая тишина.

Она услышала, как Фред воскликнул: «Быть не может!» — в то время как потрясенная МакГонагалл снимала с ее головы Шляпу. Джинни встала с табурета и степенными, чинными шагами направилась к столу Слизерина. Они с Томом поспорили о том, стоит ли выделяться из толпы. Ему идея совсем не нравилась.

— Будь тихоней, — настаивал он. — Веди себя кротко. Никто не обращает ненужного внимания на серых мышей.

— Я не кроткая мышь,— возражала Джинни. — Смирись.

Несмотря на эту короткую перепалку, Джинни вняла совету Тома и не стала делать лишний круг по залу, чтобы бросить самодовольный взгляд на изумленных братьев. Она села на скамью рядом с другими первокурсниками Слизерина и смиренно сложила руки на коленях, следя, как МакГонагалл водружала Шляпу на голову следующему новичку.

— Пс-с-с…

Драко Малфою пришлось еще пару раз попытаться привлечь внимание Джинни, прежде чем она наконец удостоила его взглядом. Драко кивнул на сидение рядом с собой.

— Рыжая, — прошептал он, когда Джинни сделала вид, что не поняла намека. — Иди сюда.

Том, похоже, это предвидел:

— Они захотят тобой помыкать. Сделай вид, что поддаешься на их уловки.

Вспомнив его наставления, Джинни извинилась перед сидящей рядом девочкой и пересела к Драко Малфою.

— Это Крэбб, а это Гойл, — представил он своих соседей — здоровых мальчишек с густыми бровями и почти одинаково бестолковыми взглядами.

— Что, берешь на поруки первачков, Драко? — спросила девочка с каштановыми волосами и злобной усмешкой на губах. — Теперь еще и рыжих?

— Заткнись, Паркинсон, — бросил Драко, — у меня свои причины.

Девочка закатила глаза, но отстала, а Джинни быстро осмотрела сидящих рядом с ними учеников, оценивая обстановку. Большинство второкурсников-слизеринцев поглядывали на Драко, будто ища в его поведении подсказки, как и что им думать, а первокурсники повторяли за старшими.

Джинни улыбнулась симпатичному темнокожему мальчику, который за Драко Малфоем не повторял.

— Не расслышала твоего имени.

— Потому что я тебе не представлялся, предательница крови, — произнес он, растягивая губы в ухмылке. Джинни никогда не видела настолько высоких скул. Лицо мальчика казалось совершенным — даже презрительное выражение его не портило.

Девочка, к которой Драко обратился по фамилии «Паркинсон», хихикнула. От ее поддержки мальчишка ухмыльнулся еще шире. Джинни еще раз улыбнулась ему. Пусть он и симпатичный, это не помешает разбить ему нос. Фред и Джордж вечно жульничали, так что Джинни научилась давать отбор забиякам с младых ногтей. Нацепив самое доброжелательное выражение лица, она елейным голосом пропела:

— Следи за языком, не то следить будет не за чем — обещаю.

Второкурсники дружно ахнули. Драко рассмеялся и ухмыльнулся — ее реплику он, по-видимому, одобрил. У Джинни возникло ощущение, что слабаков в Слизерине сожрут с потрохами, даром что не в прямом смысле.

— Она же теперь слизеринка, — бросил долговязый парень с удивительно голубыми глазами. — Сомневаюсь, что Шляпа отправила бы Уизли к нам, будь она такой же, как ее родственнички. — Перегнувшись через Драко Малфоя, парень протянул ей руку: — Тео Нотт. Мой отец был Пожирателем смерти.

Джинни ответила на рукопожатие.

— Джинни Уизли. Мой отец — предатель крови и обожает магглов. Постараюсь не судить о тебе по поступкам твоего отца, если ты ответишь тем же.

Тео рассмеялся и аккуратно поцеловал кончики ее пальцев, как взрослый. Она тоже засмеялась и отдернула руку. Джинни начинали нравиться эти игры. В таких она, кажется, разбиралась. По крайней мере жеманничать со старшекурсниками было веселее, чем когда ее одергивали на каждом шагу, как дома.

— Одобряю, Драко, — сказал Тео. — Где, говоришь, ты ее нашел?

— Никого я не находил, — хмыкнул Драко, невероятно довольный собой. — Но мы встретились в книжном, когда я покупал вещи для этой, с позволения сказать, школы. Как бы то ни было, Уизли входят в Священные двадцать восемь, так что наша Рыжая — аристократка. Чистокровная.

— Чего не скажешь о ее шмотках, — поднял бровь темнокожий мальчик. — Не знал, что можно чинить одежду поверх старых заплат.

— Углохни, Блейз, — бросил Тео. — Уж лучше быть бедным, но чистокровным, чем богатеньким магглом, как твой новый отчим.

— Сам ты маггл! — сердито огрызнулся Блейз, а Джинни хохотнула и, подперев голову рукой, ухмыльнулась мальчишке.

— И кто теперь предатель крови? — пропела она. — Моим-то родителям магглы хотя бы издалека нравятся — никто из наших на них не женился.

Их перепалку прервал взявший слово директор, затянувший нудную речь о том, что студентов ждет в новом учебном году.

— Напыщенный старый болван… — пробормотал Драко.

Джинни мысленно с ним согласилась, но все всё равно сделали вид, будто слушают.

Чуть позже вечером Джинни разбирала чемодан, поглядывая на новых соседок, которых, похоже, впечатлило ее общение с новыми друзьями — если их можно было так назвать. Джинни не ожидала, что придется делить спальню с другими девочками, и уже понимала, что с таким соседством могут возникнуть определенные проблемы. Но это все еще лучше, чем оставаться дома. Дома с ней никто не заигрывал, не называл аристократкой.

Натянув ночную рубашку, Джинни села на кровать и, задернув полог, чтобы хоть немного отгородиться от остальных, раскрыла дневник.

— Думаю, в школе мне понравится.

— Ты попала в Слизерин? — поинтересовался Том.

— Ага, — ответила она. — Я сделала, как ты предлагал: попросила Шляпу отправить меня туда. А еще я подружилась с Драко Малфоем и Тео Ноттом.

— Хорошо,­ — ответил Том. — Хорошо.

Надо отдать им должное — братья сработали молниеносно. Видимо, они отправили сову родителям сразу после церемонии распределения, потому что назавтра с утренней почтой Джинни получила письмо. К счастью, это был не вопиллер — мама обычно держала пачку таких наготове и не стеснялась пускать их в ход. Позже Пэнси Паркинсон, которая, казалось, знала все сплетни «Хогвартса», рассказала, что один из вопиллеров получил сам Дамблдор — миссис Уизли требовала «снова надеть на голову Джиневры эту треклятую Шляпу и отправить дочь в Гриффиндор, где ей самое место». В письме же, которое распечатала Джинни, мама писала, чтобы та не волновалась и что родители обо всем позаботятся.

Джинни смяла пергамент, бросила его под стол и попросила Драко Малфоя передать ей джем.

— Он жадная свинья, — заметил Блейз Забини, указывая на Драко, который и ухом не повел, продолжив накладывать себе все больше джема. Блейз сам передал Джинни банку и взглянул на волшебную палочку, которую она положила рядом с тарелкой. — Красивая. Из чего она?

Джинни тоже посмотрела на витую черную палочку и улыбнулась. Она любила свое новое орудие. Рону пришлось довольствоваться старой палочкой Чарли, а она, единственная в семье девочка, получила возможность попробовать разные, прежде чем эта буквально ожила в ее руках.

— Эбеновое дерево.

— И единорог? — уверенно спросил он.

Джинни и бровью не повела.

— Нет, феникс.

— Что плохого в единорогах? — нахмурился Драко. — Не нуди, Блейз.

Тот в ответ фыркнул и, наклонившись к Джинни, громко прошептал:

— Это его больное место — у него-то внутри шерсть единорога, белая и пушистая. Бедняжка Драко даже не смог заполучить себе жилу дракона…

Джинни рассмеялась, а Драко покраснел, и ей стало его жаль. К тому же Том вряд ли обрадовался бы тому, что она так быстро потеряла первого друга, поэтому она наклонилась к Драко и прошептала:

— Мне сразу захотелось в Слизерин, когда ты сказал, что я могу туда попасть.

— Не говорил я, — притворно возмутился Драко, но вид у него при этом был самодовольный, и он ухмыльнулся Блейзу так, что тот закатил глаза.

— Говорил, — настаивала Джинни, — в магазине.

Драко еще больше надулся, и, откусив тост, принялся распечатывать письмо из дома. Он не стал делиться, что в нем (впрочем, Джинни же тоже не стала), и просто запихнул пергамент в сумку, слизывая с пальцев остатки апельсинового джема.

В целом Джинни не приукрасила: до того, как Драко Малфой заронил ей в голову мысль о Слизерине, она и не думала, что сможет попасть куда-либо, кроме скучного Гриффиндора — она ведь была седьмой из детей Уизли, и все ее братья, и родители, и даже погибшие дяди, о которых до сих пор иногда плакала мама — все попали на один факультет. Поэтому, пока Драко не предложил альтернативу, а Том не научил ее, что Шляпу можно попросить о чем-то, Джинни казалось, что ее судьба предрешена. И Том сказал, что попасть на Слизерин будет лучшим вариантом — для них обоих.

Джинни окинула взглядом зеленые мантии однокашников. У некоторых первокурсников пока не было приметной атрибутики, но скоро она появится: в ближайшие дни прилетят совы, несущие в когтях всевозможные мелочи, с помощью которых ученики смогут продемонстрировать принадлежность к факультету. Вздохнув, Джинни бросила взгляд на свою простую черную мантию — она сомневалась, что мать пришлет ей зеленые галстуки или значки со змейкой.

«Думаю, очутись я в Гриффиндоре, денег бы как-нибудь наскребли…» — подумалось Джинни. В крайнем случае, чердак всегда был забит красно-золотыми вещами старших братьев. А теперь она, видимо, останется единственной слизеринкой без шарфа в цветах факультета. Залатанные мантии, старые учебники… Ну, хотя бы палочка у нее была новой.

Воодушевившись, Джинни подхватила сумку и, кивнув Блейзу и Драко, отправилась на свой первый урок. Блейз, помахивая кожаным портфелем, увязался за ней.

— Джинни! — Рон нагнал ее в коридоре. Джинни отметила, что на нем уже был красно-золотой галстук. — Ты в порядке?

— Да, все хорошо, — ответила она.

— Мы все исправим, — сбивчиво начал Рон, — не переживай… Мама приедет сегодня днем, чтобы поговорить с…

— Я не хочу ничего «исправлять», Рон, — сказала Джинни, краем глаза наблюдая за Блейзом, который прислонился к стене неподалеку и даже не пытался притвориться, что не слушает. — Мне нравится в Слизерине.

— Джинни, — снова начал Рон, но тут же осекся, сердито посмотрев на Блейза. Видимо, они были знакомы — пересекались на уроках. Хмурый взгляд, которым брат наградил однокурсника, говорил о том, что они друг другу не нравятся и Рон хочет, чтобы Блейз куда-нибудь делся. Тот лишь самодовольно ухмыльнулся в ответ.

Неуверенный лепет Рона и его попытки ее вразумить раздражали и казались несуразным на фоне уверенности, которую излучал Забини. Почему нельзя быть нормальным старшим братом и не указывать ей, что делать?!

— Слизеринцы очень милые, — сказала было Джинни и поморщилась от стыда. «Очень милые?» Откуда она это вообще взяла? Это ведь даже неправда: слизеринцы были элегантными, богатыми, уверенными в себе, но уж никак не милыми. — В общем, они мне нравятся, — стараясь сгладить неловкость, закончила Джинни, стараясь скопировать самоуверенность Блейза.

Рон скривился.

— Ты не знаешь, какими они бывают, Джин… — сказал Рон. — Им нельзя доверять. Ты же знаешь, что папа говорил о Малфоях и…

— Мне плевать, что говорит папа, — перебила Джинни. — Он много чего говорит, но я не обязана восхищаться магглами только потому, что папа от них в восторге.

— Папа не…

— Мне надо на уроки, Рон, — снова перебила Джинни, мечтая, чтобы Рон испарился. — Скажи маме с папой, что у меня все хорошо. Мне нравится Слизерин, и я не хочу переводиться в Гриффиндор. Небо на землю от этого не упадет.

Блейз отлепился от стены и с невероятным для двенадцатилетнего мальчишки спокойствием сказал:

— Я тебя провожу. В замке первое время легко заблудиться.

— Спасибо.

Джинни перекинула сумку на другое плечо. Нужно будет расспросить Тома о Блейзе, ведь ему было что сказать о Малфоях («Жуткие снобы, но со связями и грамотные стратеги, еще и богатые, как сам царь Крез») и Ноттах («Тихие, но опаснее, чем кажутся. Ты должна стать такой же»). Наверняка Том знает что-то и о семье Забини. Полезно будет иметь о нем представление… кроме того, что он был чертовски симпатичным. «Ох уж эти скулы… — подумала Джинни, улыбаясь своему спутнику. — И глаза…»

— Джинни, — воззвал к ней брат. — Тебе там не место.

— Если у нее вся семья состоит из предателей крови, это еще не значит, что она пойдет по вашим стопам, — бросил Блейз. — Иди поиграй с Поттером. Рыжая отлично проведет со мной время.

Лицо Рона стало пунцовым, и он бросил на сестру красноречивый взгляд.

— Если ты позволяешь этому болвану так отзываться о твоей семье, может, тебе и впрямь место в этом гадюшнике.

Блейз напустил на себя обеспокоенный вид:

— Я тебя обидел? — спросил он Джинни.

— Следи за языком, — ответила та. Рон просветлел, бросив злорадный взгляд на Забини, но Джинни добавила: — Не то чтобы я не согласна, конечно…

Рон опешил, а Джинни еле сдержалась, чтобы не ухмыльнуться. Блейз улыбнулся.

— Я слишком много времени провожу в обществе Крэбба с Гойлом и всей этой братии, — сказал он. — Становлюсь нестерпимо вульгарным.

Джинни пожала плечами.

— Проводишь меня до класса? — попросила она, и двое слизеринцев, оставив Рона позади, отправились в кабинет трансфигурации.