Кое-что общее (гет)

Она ненавидела магглов.

Ненавидела.

Родители учили Джинни, что ненавидеть плохо — ни конкретных людей, ни, тем более, группы людей. Однако годы, проведенные в бедности — и все из-за дурацкой папиной одержимости какими-то отбросами, у которых в крови даже не было магии! — порождали в ней стойкую неприязнь к простецам.

По правде сказать, истинной причиной ее ненависти была именно бедность. Но бедность абстрактна, с ней сложно бороться, не за что зацепиться мыслью; а магглы — вот они: в историях папы, которые они слышали каждый день, когда тот возвращался с работы, в голубой машине, спрятанной в сарае, в папиных восторгах, когда он размахивал очередной странной безделушкой неизвестного назначения. Ненавидеть отцовский хлам, притащенный с работы, и людей, которые его производят, было проще, чем ненавидеть родителей. Незнакомцев обвинить легче.

Когда пришло время покупать школьные принадлежности, мама не переставала обеспокоенно охать: у кого взять учебники, где купить ношеные мантии подешевле, прохудился ли уже старый котел Перси. Джинни злилась едва ли не постоянно. Она почти кожей чувствовала надменность в глазах других девочек, стоящих рядом с ней в очереди в магазинах. Но хуже надменных взглядов были бы только жалостливые.

Девчонка перед ней изящно откинула свои идеально уложенные блестящие темные волосы и повернулась спиной к рыжеволосому семейству, где каждый щеголял в траченых мантиях и видавшими виды джинсах. Джинни считала «послание» мгновенно: с тобой — да, тобой, одетой в обноски и стоящей в окружении орущих старших братьев — дружить не хочется. Ты недостаточно хороша для меня.

Фред скорчил жуткую рожу, а Рон, скривившись, показал спине девочки неприличный жест, но этим они сделали только хуже. У Фреда был Джордж, у Рона — Гарри, а у нее… никого. Джинни хотелось новую одежду, хрустящие, еще не прочитанные никем книжки, и еще хотелось стереть с лица девчонки это высокомерное выражение лица. Вместо этого она довольствовалась всклокоченной мамой в старом свитере, которая с озабоченным видом пересчитывала немногочисленные монетки. Джинни знала этот взгляд. Сейчас мама попросит положить обновки на место, сказав, что-то вроде «это у нас уже есть» или «я спрошу, может, соседский ребенок сможет их нам одолжить». В глазах мамы явно читалось: денег у них снова не хватало.

Стоя в проходе между стеллажами, пока мама звенела сиклями и кнатами, Джинни задала вопрос, который давно вертелся на языке, но который никто никогда не осмеливался озвучивать:

— Почему папа не хочет устроиться в департамент получше? — протянула она. — Почему нельзя заниматься чем-нибудь еще, кроме этих дурацких магглов?

Молли Уизли пришла в ужас и легонько шлепнула дочери по губам.

— Не смей так говорить, — прошипела мама.

А ведь когда-то мама носила фамилию Прюитт. Она росла в окружении красивых вещей, у нее всегда были нарядные мантии для очередной вечеринки, собственная новенькая метла, и она никогда не переводила тревожные взгляды с каминной полки на комод, гадая, хватит ли денег или летучего пороха на следующий месяц… Все это у мамы было, пока она не вышла замуж за любимого человека и не нарожала от него кучу детей. Она все еще, по-видимому, считала себя талантливой чистокровной ведьмой — возможно, переживающей не самые легкие времена, но уж точно не бедной.

А вот Джинни знала, что они были именно что бедны. Знали это и девочки в очереди, несмотря на то что Уизли говорили без ошибок, как образованные люди.

Сзади них оказался Люциус Малфой — вот уж кто точно никогда не знал, что значит быть бедным. Он улыбался своей холодной идеальной улыбкой, с которой можно было только родиться — или вложить в нее целое состояние, годами посещая целителя, знавшего особые заклинания для улучшения состояния зубов. Джинни, сгорая от стыда, ждала, что мистер Малфой вот-вот презрительно скривит губы или, желая их еще больше унизить, предложит оплатить покупки.

— Молли, не ругай ребенка за то, что она задает насущные вопросы. Мы все тоже сгораем от любопытства.

Драко Малфой, белобрысый, самодовольный и высокомерный, выглядывая из-за спины отца, одарил Джинни ухмылкой — не то неприятной, не то заговорщицкой.

— Может, тебе повезет, и ты попадешь на Слизерин, — сказал он.

Джинни старалась не завидовать тому, как аккуратно сидит на нем мантия с иголочки, не обращать внимания на его новый блестящий котел. Она готова была поклясться, что этому Драко доставляют удовольствие обновки. Он же не виноват в том, что родился в богатой семье. Но он хотя бы с ней разговаривал.

— В Когтевране тоже ничего так, наверное. А вот если попаду в Пуффендуй, я просто провалюсь под землю от стыда, а ты что думаешь?

Молли Уизли одарила детей возмущенным взглядом.

— Она попадет на Гриффиндор, как ее родители и братья!

— А если не попадет, то что? — мягко уточнил Люциус Малфой. — Выжжешь ее имя с семейного гобелена? — Он снова улыбнулся Джинни. — Если твоя мать так и сделает, мы с Нарциссой с удовольствием тебя приютим.

Молли швырнула на прилавок жалкую горстку кнатов и пару потертых сиклей, и продавщица стала их пересчитывать. Джинни не услышала, как Люциус пробормотал: «Я сам с этим разберусь». Она следила, как девушка за прилавком одним быстрым движением смахивает монеты в кассу, и почувствовала облегчение, что ей не придется позориться, раскладывая новые книжки обратно на полки магазина.

— Увидимся в Хогвартсе, — махнул на прощание Драко.

Джинни попыталась помахать ему рукой в ответ, но мама уже потащила ее прочь из «Флориш и Блоттс». Новые книжки громыхали в тусклом котле, который миссис Уизли тоже захватила.

Когда они все вернулись в «Нору», лицо у мамы все еще пылало.

— Какое унижение! — возмущалась миссис Уизли, стискивая локоть Джинни так сильно, что той стало больно. — Да еще и на глазах у Малфоев… — Мама устало вздохнула и загремела кастрюлями к ужину. — А ты… иди в свою комнату, Джинни, и подумай о том, что сказала. Ты поедешь в Хогвартс и попадешь в Гриффиндор. Все будет хорошо.

— А Малфой — придурок, — добавил Рон, вытягивая длинные ноги на старом диване, и принялся листать только что купленный учебник. — Держись от него подальше.

— Послушай брата, — кивнула миссис Уизли. — Поняла меня?

— Поняла, — недовольно буркнула Джинни, отдергивая руку.

Оказавшись в своей комнате, она уселась на продавленную кровать с латаным-перелатанным покрывалом и вытряхнула подержанные учебники из котла, намереваясь разложить их в старом чемодане Билла, который поедет с ней в школу. Вдруг она заметила необычную вещицу: дорогой кожаный дневник с мужским именем, оттисненным золотыми буквами. Быстро пролистав страницы, Джинни увидела, что страницы нетронуты — в дневнике никогда никто не писал. Она бросила хмурый взгляд на дверь и решила не говорить маме, что среди покупок затесалась чья-то чужая книжица.

Джинни вытащила потрепанное перо и, обмакнув его в чернила, написала на первой странице:

«Дорогой дневник,

Меня зовут Джинни Уизли. Мне одиннадцать лет, и я только что поступила в Хогвартс. Я ненавижу быть бедной. Ненавижу.

Я не хочу быть в Гриффиндоре. Я хочу разбогатеть. Я хочу, чтобы та ужасная девчонка пожалела, что посмела повернуться ко мне спиной».

Джинни с усердием поставила жирную точку, и чернила разбрызгались по странице — перестаралась. Она с удовольствиием смотрела на неровные строчки своей первой записи. Наконец-то ей удалось запечатлеть эти слова хоть где-то. Их вид вызывал у Джинни какое-то яростное, болезненное удовольствие.

Вдруг написанные строчки будто просочились в страницу дневника и исчезли. Шокированная Джинни уставилась на пустой пергамент. Наконец вместо ее каракулей проступили аккуратные строчки, написанные другим почерком:

«Привет, Джинни. Меня зовут Том Реддл. Приятно познакомиться. Кажется, у нас с тобой есть кое-что общее».

Том оказался отличным слушателем и неплохим советчиком. Он сильно выделялся на фоне ее братьев: Фред и Джордж то и дело дергали ее за волосы и строго-настрого наказали сестре поступать только в Гриффиндор, «а не то мы тебя…», а Перси нудил, что не стоит водить знакомств «не с теми людьми». Том же готов был подолгу обсуждать с Джинни плюсы и минусы каждого факультета.

Ему нравилось примоститься где-то на краешке ее сознания, чтобы Джинни могла прочувствовать эмоции и реакции, с которыми Том писал ей ответы. Это помогало поддерживать диалог живым, буквально слышать интонации в тексте. Поначалу Джинни это нервировало, но Том никогда не давил и не заставлял ее ничего делать против воли — просто добавлял эмоциональных «красок» в свои ответы, чтобы она лучше чувствовала собеседника.

— Как же ты поймешь, когда я лгу, если не пустишь меня к себе голову? — писал Том.

Он методично развенчивал все россказни близнецов о сортировке по факультетам — те клялись, что новичкам придется сражаться с драконами, а проигравшие попадут в Слизерин.

— Шляпу можно попросить, чтобы она отправила тебя на любой факультет. Я бы попросился в Слизерин.

Джинни приятно разволновалась, но еще ей стало немного страшно.

— А разве это не хуже? — спросила она. — Я ведь бедная, а остальные ребята из обеспеченных семей…

— Ты чистокровная. — Том написал это размашисто, как будто торопился с ответом — даже чернила разбрызгались по странице. Джинни показалось, что он недоговаривает, но приставать с расспросами ей казалось невежливым, будто тема была слишком личной. — Их волнует только чистота крови. В противном случае тебе бы пришлось воевать с ними за место под солнцем, но чистокровка вроде тебя там приживется.

Джинни не была уверена, что чистокровность так уж важна. Кому какое дело до магглов в твоей родословной, если за душой у тебя не было ни галлеона, ни сикля? И пусть на словах Том соглашался с тем, что чистота крови не имеет значения, все подобные темы так или иначе скатывались именно к ней.

— В конце концов, все сводится к тому, кого назначат изгоем, — делился опытом Том. — Не дай им сделать изгоем тебя.

— А кто назначает? — нервно спросила Джинни. Ей-то казалось, что она самый что ни на есть изгой. Вся ее одежда, рюкзак и сумка просто кричали о бедности хозяйки, а значит, никакая чистая кровь не поможет ей стать своей в Слизерине.

— Если поймешь правила игры, решать будешь ты, — последовал ответ.

Изгой или нет, Джинни до смерти хотелось выбраться из «Норы» и получить немного личного пространства. Каждый раз, когда братья над ней потешались или когда мама опять просила помочь по дому, ее будто пригибало к земле, и желание попасть на какой угодно факультет, кроме Гриффиндора, росло день ото дня. Ей хотелось оказаться от всех этих гриффиндорцев как можно дальше. В итоге к началу сентября Джинни ходила насупленная и дерганая. Ее достало, что братья раз за разом пытаются скормить ей историю про схватку с драконом, да еще и постоянно указывают, с кем общаться, заклиная держаться подальше от Малфоя.

Похоже, единственным человеком, который мог сказать правду и при этом не отчитывать ее, как нашкодившего котенка, был Том.

— Слизерин, — напутствовал Реддл, когда она взглянула на страницы дневника, прежде чем убрать его в свою поношенную сумку.

Каждый год, сколько себя помнила, первого сентября Джинни прибывала на вокзал «Кингс-кросс» и проходила через стену на платформу 9 ¾, чтобы проводить братьев на поезд, и вот настал день, когда в поезд садилась уже она сама. Впервые в жизни ей предстояло найти себе место в одном из купе. Потертые чемоданы безумно раздражали, и она была счастлива избавиться от них при первой же возможности. Отделавшись от семейства, Джинни пошла по вагонам в поисках свободного места.

Большинство учениц выглядели слишком надменными, поэтому Джинни, стиснув зубы и гордо откинув волосы, шла и шла, пока не обнаружила в одном из купе светловолосую девочку. Она сидела по-турецки и пальцами пыталась соорудить какой-то замысловатый узел из ниточек пряжи.

— Тут свободно, — певуче отозвалась девочка. — Если, конечно, ты не хочешь вместо меня познакомиться с кем-нибудь нормальным. Обычно все хотят.

Джинни не была уверена, что удача улыбнется ей в соседних вагонах, поэтому она опустилась на свободное место.

— Я Джинни, — представилась она.

— Полумна, — ответила девочка, протягивая руки Джинни. — Я читала, что с помощью игры в веревочку можно сотворить руны, но, кажется, я все напутала. Ничего не происходит.

— А что должно было произойти? — поинтересовалась Джинни, рассматривая образовавшуюся фигуру между пальцев Полумны.

Весь путь до Хогвартса девочки сверялись с книгой Полумны, так и сяк вертели нитку пряжи, перебрасывая ее с пальца на палец между собой. Джинни думала было спросить Тома, но ей не хотелось никому рассказывать, что у нее есть «разумный» дневник, поэтому, хихикая, девочки пытались разобраться в фигурах самостоятельно. С ниткой ничего так и не произошло — точнее, никакие руны не проявились, но к моменту, когда их переправляли в лодках через озеро, Джинни и Полумна уже были едва ли не лучшими подругами.

Полумну распределили в Когтевран, чему Джинни даже не удивилась. И вот настал ее черед. Шляпа, конечно же, первым делом стала предлагать ей Гриффиндор.

«Слизерин», — мысленно попросила Джинни.

Шляпа мешкала. Джинни казалось, что волшебный артефакт думает, и думает, и думает… Впрочем, возможно, так только казалось, а со стороны процесс шел быстрее. Не исключено, что студентам вообще не было до ее распределения никакого дела. Конечно, она же Уизли, как пить дать окажется в Гриффиндоре, как и вся ее семья. Но ведь она уже была не совсем Уизли. Она впустила Тома достаточно глубоко в свое сознание. Ей казалось, будто частичка его души как бы касается ее собственной.

И все же Джинни боялась, что, если Шляпа умеет читать мысли, — а та, несомненно, могла, — она поймет, что с новой ученицей что-то не так.

— Уверена? — наконец спросила Шляпа прямо на ухо. — Вся твоя семья училась в Гриффиндоре.

— Слизерин, — повторила Джинни.

Ей показалось, будто Шляпа слегка сжалась, изображая пожатие плеч, а затем на весь зал объявила: «Слизерин!»

Даже те немногие шепотки, которые наполняли воздух Большого зала, умолкли. Настала звенящая тишина.

Она услышала, как Фред воскликнул: «Быть не может!» — в то время как потрясенная МакГонагалл снимала с ее головы Шляпу. Джинни встала с табурета и степенными, чинными шагами направилась к столу Слизерина. Они с Томом поспорили о том, стоит ли выделяться из толпы. Ему идея совсем не нравилась.

— Будь тихоней, — настаивал он. — Веди себя кротко. Никто не обращает ненужного внимания на серых мышей.

— Я не кроткая мышь,— возражала Джинни. — Смирись.

Несмотря на эту короткую перепалку, Джинни вняла совету Тома и не стала делать лишний круг по залу, чтобы бросить самодовольный взгляд на изумленных братьев. Она села на скамью рядом с другими первокурсниками Слизерина и смиренно сложила руки на коленях, следя, как МакГонагалл водружала Шляпу на голову следующему новичку.

— Пс-с-с…

Драко Малфою пришлось еще пару раз попытаться привлечь внимание Джинни, прежде чем она наконец удостоила его взглядом. Драко кивнул на сидение рядом с собой.

— Рыжая, — прошептал он, когда Джинни сделала вид, что не поняла намека. — Иди сюда.

Том, похоже, это предвидел:

— Они захотят тобой помыкать. Сделай вид, что поддаешься на их уловки.

Вспомнив его наставления, Джинни извинилась перед сидящей рядом девочкой и пересела к Драко Малфою.

— Это Крэбб, а это Гойл, — представил он своих соседей — здоровых мальчишек с густыми бровями и почти одинаково бестолковыми взглядами.

— Что, берешь на поруки первачков, Драко? — спросила девочка с каштановыми волосами и злобной усмешкой на губах. — Теперь еще и рыжих?

— Заткнись, Паркинсон, — бросил Драко, — у меня свои причины.

Девочка закатила глаза, но отстала, а Джинни быстро осмотрела сидящих рядом с ними учеников, оценивая обстановку. Большинство второкурсников-слизеринцев поглядывали на Драко, будто ища в его поведении подсказки, как и что им думать, а первокурсники повторяли за старшими.

Джинни улыбнулась симпатичному темнокожему мальчику, который за Драко Малфоем не повторял.

— Не расслышала твоего имени.

— Потому что я тебе не представлялся, предательница крови, — произнес он, растягивая губы в ухмылке. Джинни никогда не видела настолько высоких скул. Лицо мальчика казалось совершенным — даже презрительное выражение его не портило.

Девочка, к которой Драко обратился по фамилии «Паркинсон», хихикнула. От ее поддержки мальчишка ухмыльнулся еще шире. Джинни еще раз улыбнулась ему. Пусть он и симпатичный, это не помешает разбить ему нос. Фред и Джордж вечно жульничали, так что Джинни научилась давать отбор забиякам с младых ногтей. Нацепив самое доброжелательное выражение лица, она елейным голосом пропела:

— Следи за языком, не то следить будет не за чем — обещаю.

Второкурсники дружно ахнули. Драко рассмеялся и ухмыльнулся — ее реплику он, по-видимому, одобрил. У Джинни возникло ощущение, что слабаков в Слизерине сожрут с потрохами, даром что не в прямом смысле.

— Она же теперь слизеринка, — бросил долговязый парень с удивительно голубыми глазами. — Сомневаюсь, что Шляпа отправила бы Уизли к нам, будь она такой же, как ее родственнички. — Перегнувшись через Драко Малфоя, парень протянул ей руку: — Тео Нотт. Мой отец был Пожирателем смерти.

Джинни ответила на рукопожатие.

— Джинни Уизли. Мой отец — предатель крови и обожает магглов. Постараюсь не судить о тебе по поступкам твоего отца, если ты ответишь тем же.

Тео рассмеялся и аккуратно поцеловал кончики ее пальцев, как взрослый. Она тоже засмеялась и отдернула руку. Джинни начинали нравиться эти игры. В таких она, кажется, разбиралась. По крайней мере жеманничать со старшекурсниками было веселее, чем когда ее одергивали на каждом шагу, как дома.

— Одобряю, Драко, — сказал Тео. — Где, говоришь, ты ее нашел?

— Никого я не находил, — хмыкнул Драко, невероятно довольный собой. — Но мы встретились в книжном, когда я покупал вещи для этой, с позволения сказать, школы. Как бы то ни было, Уизли входят в Священные двадцать восемь, так что наша Рыжая — аристократка. Чистокровная.

— Чего не скажешь о ее шмотках, — поднял бровь темнокожий мальчик. — Не знал, что можно чинить одежду поверх старых заплат.

— Углохни, Блейз, — бросил Тео. — Уж лучше быть бедным, но чистокровным, чем богатеньким магглом, как твой новый отчим.

— Сам ты маггл! — сердито огрызнулся Блейз, а Джинни хохотнула и, подперев голову рукой, ухмыльнулась мальчишке.

— И кто теперь предатель крови? — пропела она. — Моим-то родителям магглы хотя бы издалека нравятся — никто из наших на них не женился.

Их перепалку прервал взявший слово директор, затянувший нудную речь о том, что студентов ждет в новом учебном году.

— Напыщенный старый болван… — пробормотал Драко.

Джинни мысленно с ним согласилась, но все всё равно сделали вид, будто слушают.

Чуть позже вечером Джинни разбирала чемодан, поглядывая на новых соседок, которых, похоже, впечатлило ее общение с новыми друзьями — если их можно было так назвать. Джинни не ожидала, что придется делить спальню с другими девочками, и уже понимала, что с таким соседством могут возникнуть определенные проблемы. Но это все еще лучше, чем оставаться дома. Дома с ней никто не заигрывал, не называл аристократкой.

Натянув ночную рубашку, Джинни села на кровать и, задернув полог, чтобы хоть немного отгородиться от остальных, раскрыла дневник.

— Думаю, в школе мне понравится.

— Ты попала в Слизерин? — поинтересовался Том.

— Ага, — ответила она. — Я сделала, как ты предлагал: попросила Шляпу отправить меня туда. А еще я подружилась с Драко Малфоем и Тео Ноттом.

— Хорошо,­ — ответил Том. — Хорошо.

Надо отдать им должное — братья сработали молниеносно. Видимо, они отправили сову родителям сразу после церемонии распределения, потому что назавтра с утренней почтой Джинни получила письмо. К счастью, это был не вопиллер — мама обычно держала пачку таких наготове и не стеснялась пускать их в ход. Позже Панси Паркинсон, которая, казалось, знала все сплетни Хогвартса, рассказала, что один из вопиллеров получил сам Дамблдор — миссис Уизли требовала «снова надеть на голову Джиневры эту треклятую Шляпу и отправить дочь в Гриффиндор, где ей самое место». В письме же, которое распечатала Джинни, мама писала, чтобы та не волновалась и что родители обо всем позаботятся.

Джинни смяла пергамент, бросила его под стол и попросила Драко Малфоя передать ей джем.

— Он жадная свинья, — заметил Блейз Забини, указывая на Драко, который и ухом не повел, продолжив накладывать себе все больше джема. Блейз сам передал Джинни банку и взглянул на волшебную палочку, которую она положила рядом с тарелкой. — Красивая. Из чего она?

Джинни тоже посмотрела на витую черную палочку и улыбнулась. Она любила свое новое орудие. Рону пришлось довольствоваться старой палочкой Чарли, а она, единственная в семье девочка, получила возможность попробовать разные, прежде чем эта буквально ожила в ее руках.

— Эбеновое дерево.

— И единорог? — уверенно спросил он.

Джинни и бровью не повела.

— Нет, феникс.

— Что плохого в единорогах? — нахмурился Драко. — Не нуди, Блейз.

Тот в ответ фыркнул и, наклонившись к Джинни, громко прошептал:

— Это его больное место — у него-то внутри шерсть единорога, белая и пушистая. Бедняжка Драко даже не смог заполучить себе жилу дракона…

Джинни рассмеялась, а Драко покраснел, и ей стало его жаль. К тому же Том вряд ли обрадовался бы тому, что она так быстро потеряла первого друга, поэтому она наклонилась к Драко и прошептала:

— Мне сразу захотелось в Слизерин, когда ты сказал, что я могу туда попасть.

— Не говорил я, — притворно возмутился Драко, но вид у него при этом был самодовольный, и он ухмыльнулся Блейзу так, что тот закатил глаза.

— Говорил, — настаивала Джинни, — в магазине.

Драко еще больше надулся, и, откусив тост, принялся распечатывать письмо из дома. Он не стал делиться, что в нем (впрочем, Джинни же тоже не стала), и просто запихнул пергамент в сумку, слизывая с пальцев остатки апельсинового джема.

В целом Джинни не приукрасила: до того, как Драко Малфой заронил ей в голову мысль о Слизерине, она и не думала, что сможет попасть куда-либо, кроме скучного Гриффиндора — она ведь была седьмой из детей Уизли, и все ее братья, и родители, и даже погибшие дяди, о которых до сих пор иногда плакала мама — все попали на один факультет. Поэтому, пока Драко не предложил альтернативу, а Том не научил ее, что Шляпу можно попросить о чем-то, Джинни казалось, что ее судьба предрешена. И Том сказал, что попасть на Слизерин будет лучшим вариантом — для них обоих.

Джинни окинула взглядом зеленые мантии однокашников. У некоторых первокурсников пока не было приметной атрибутики, но скоро она появится: в ближайшие дни прилетят совы, несущие в когтях всевозможные мелочи, с помощью которых ученики смогут продемонстрировать принадлежность к факультету. Вздохнув, Джинни бросила взгляд на свою простую черную мантию — она сомневалась, что мать пришлет ей зеленые галстуки или значки со змейкой.

«Думаю, очутись я в Гриффиндоре, денег бы как-нибудь наскребли…» — подумалось Джинни. В крайнем случае, чердак всегда был забит красно-золотыми вещами старших братьев. А теперь она, видимо, останется единственной слизеринкой без шарфа в цветах факультета. Залатанные мантии, старые учебники… Ну, хотя бы палочка у нее была новой.

Воодушевившись, Джинни подхватила сумку и, кивнув Блейзу и Драко, отправилась на свой первый урок. Блейз, помахивая кожаным портфелем, увязался за ней.

— Джинни! — Рон нагнал ее в коридоре. Джинни отметила, что на нем уже был красно-золотой галстук. — Ты в порядке?

— Да, все хорошо, — ответила она.

— Мы все исправим, — сбивчиво начал Рон, — не переживай… Мама приедет сегодня днем, чтобы поговорить с…

— Я не хочу ничего «исправлять», Рон, — сказала Джинни, краем глаза наблюдая за Блейзом, который прислонился к стене неподалеку и даже не пытался притвориться, что не слушает. — Мне нравится в Слизерине.

— Джинни, — снова начал Рон, но тут же осекся, сердито посмотрев на Блейза. Видимо, они были знакомы — пересекались на уроках. Хмурый взгляд, которым брат наградил однокурсника, говорил о том, что они друг другу не нравятся и Рон хочет, чтобы Блейз куда-нибудь делся. Тот лишь самодовольно ухмыльнулся в ответ.

Неуверенный лепет Рона и его попытки ее вразумить раздражали и казались несуразным на фоне уверенности, которую излучал Забини. Почему нельзя быть нормальным старшим братом и не указывать ей, что делать?!

— Слизеринцы очень милые, — сказала было Джинни и поморщилась от стыда. «Очень милые?» Откуда она это вообще взяла? Это ведь даже неправда: слизеринцы были элегантными, богатыми, уверенными в себе, но уж никак не милыми. — В общем, они мне нравятся, — стараясь сгладить неловкость, закончила Джинни, стараясь скопировать самоуверенность Блейза.

Рон скривился.

— Ты не знаешь, какими они бывают, Джин… — сказал Рон. — Им нельзя доверять. Ты же знаешь, что папа говорил о Малфоях и…

— Мне плевать, что говорит папа, — перебила Джинни. — Он много чего говорит, но я не обязана восхищаться магглами только потому, что папа от них в восторге.

— Папа не…

— Мне надо на уроки, Рон, — снова перебила Джинни, мечтая, чтобы Рон испарился. — Скажи маме с папой, что у меня все хорошо. Мне нравится Слизерин, и я не хочу переводиться в Гриффиндор. Небо на землю от этого не упадет.

Блейз отлепился от стены и с невероятным для двенадцатилетнего мальчишки спокойствием сказал:

— Я тебя провожу. В замке первое время легко заблудиться.

— Спасибо.

Джинни перекинула сумку на другое плечо. Нужно будет расспросить Тома о Блейзе, ведь ему было что сказать о Малфоях («Жуткие снобы, но со связями и грамотные стратеги, еще и богатые, как сам царь Крез») и Ноттах («Тихие, но опаснее, чем кажутся. Ты должна стать такой же»). Наверняка Том знает что-то и о семье Забини. Полезно будет иметь о нем представление… кроме того, что он был чертовски симпатичным. «Ох уж эти скулы… — подумала Джинни, улыбаясь своему спутнику. — И глаза…»

— Джинни, — воззвал к ней брат. — Тебе там не место.

— Если у нее вся семья состоит из предателей крови, это еще не значит, что она пойдет по вашим стопам, — бросил Блейз. — Иди поиграй с Поттером. Рыжая отлично проведет со мной время.

Лицо Рона стало пунцовым, и он бросил на сестру красноречивый взгляд.

— Если ты позволяешь этому болвану так отзываться о твоей семье, может, тебе и впрямь место в этом гадюшнике.

Блейз напустил на себя обеспокоенный вид:

— Я тебя обидел? — спросил он Джинни.

— Следи за языком, — ответила та. Рон просветлел, бросив злорадный взгляд на Забини, но Джинни добавила: — Не то чтобы я не согласна, конечно…

Рон опешил, а Джинни еле сдержалась, чтобы не ухмыльнуться. Блейз улыбнулся.

— Я слишком много времени провожу в обществе Крэбба с Гойлом и всей этой братии, — сказал он. — Становлюсь нестерпимо вульгарным.

Джинни пожала плечами.

— Проводишь меня до класса? — попросила она, и двое слизеринцев, оставив Рона позади, отправились в кабинет трансфигурации.

Когда пару дней спустя утром к Драко прилетел огромный филин, Джинни даже не повернула головы: она уже знала, что миссис Малфой шлет ему сладости каждый день — и невероятно вкусные. Невероятно дерзкий, избалованный и высокомерный, Драко, тем не менее, угощал всех желающих в общей гостиной после обеда — он был умен и умел заводить друзей. Однако, к изумлению Джинни, все тот же филин уронил вторую посылку перед ней самой — и решила было, будто глупая птица перепутала адресатов. Она уставилась на птицу, но та презрительно ухнула и улетела, прежде чем Джинни успела угостить ее беконом.

— Ну, — нетерпеливо проговорила Панси, — не хочешь ее открыть?

— Я… — промямлила Джинни, разглядывая имя на посылке — красивым, аккуратным, витиеватым, почти как у Тома, почерком было написано: «Джиневра Уизли». Она недоуменно взглянула на Драко, но тот пожал плечами, принимая слишком уж непричастный вид. Дав себе слово разобраться с Малфоем позже, Джинни потянула за ленточку и разворошила упаковочную бумагу. В коробке лежали зеленый галстук, зеленый значок и роскошный серо-зеленый шарф. Она провела дрожащими пальцами по нежнейшей шерсти, думая, что это самое приятное, что она когда-либо трогала, и нащупала записку, написанную на плотной шероховатой бумаге.

«Мисс Уизли, — прочла Джинни, — до меня дошли слухи, что ваша семья не очень поддерживает ваше распределение в Слизерин…»

Это, подумала она, еще мягко сказано: в Хогвартсе не осталось ни одного человека, который не знал бы, что Молли Уизли лично приехала в школу и возмущенно кричала на профессора Дамблдора, а Артур Уизли переминался с ноги на ногу за спиной жены, крутя в руках кепи. Всем известно было и то, что братья почти перестали с ней разговаривать. Возможно, не все обратили внимание, что Рон и близнецы теперь скользили взглядами мимо нее, когда они сталкивались в коридорах — так, будто у них вовсе не было сестры, но Джинни была уверена, что ее наблюдательные друзья это отметили, хотя не сказали ни слова.

Она вернулась к записке:

«Мы не можем позволить, чтобы такая замечательная юная леди чувствовала себя нежеланной гостьей в Слизерине. В случае, если ваша семья не захочет подарить вам ничего, что указывало бы на вашу принадлежность к лучшему из факультетов, позвольте нам с Люциусом сделать это за них. Искренне ваша, Нарцисса Малфой».

Джинни снова провела рукой по идеально ровному вязаному полотну, борясь с желанием уткнуться в него лицом. Она не любила холод, но теперь ей очень хотелось замерзнуть, лишь бы был повод надеть эту прекрасную вещицу.

— Для шарфа пока жарковато, — с завистью заметила Панси.

— Это да, — согласилась Джинни. — После завтрака уберу его в чемодан — холода наступят только через пару месяцев.

Положив записку обратно в коробку, она выудила галстук и попыталась вспомнить, как его правильно завязывать.

— Дай мне, — протянул руку Тео и ловко затянул обновку в замысловатый узел на шее Джинни. — Девчонки вечно завязывают их кое-как.

Пока Тео колдовал над галстуком, Джинни скосила глаза на стол Гриффиндора и преувеличенно громко принялась восторгаться обновками, надеясь, что кто-то из братьев обернется — они наверняка заметили, что ей пришла посылка. Но Перси не было, а Рон с близнецами сидели к ней спиной — наверняка нарочно. Том предупреждал, что они будут не в восторге, но Джинни отнеслась к его словам со скепсисом — и все-таки он оказался прав.

«К дракклам, — решила она, — буду сиротой, как Том». Она почувствовала, как к горлу подкатил комок горечи и злости.

Переведя взгляд на сокурсников, Джинни поблагодарила Тео за помощь, прикрепила к мантии новый значок и еще раз жадно провела по шарфу рукой, прежде чем закрыть коробку. У нее уже было множество вязаных вещей — мама начинала вязать свитера к Рождеству уже в августе, но миссис Уизли никогда не использовала такую приятную на ощупь шерсть. Джинни почти привыкла к тому, что вязаная одежда прочная, практичная и колется, а тело под ней зудит. Возможно, ее новый шарф требовал особого отношения, например очищающих заклинаний вместо стирки. Роскошная обновка вызывала у Джинни приятное волнение.

— У меня никогда не было таких прекрасных шарфов, — написала она Тому вечером, когда уроки закончились, и она смогла поблагодарить Драко за доброту.

— Это как-то неправильно, — заметил Малфой, — что у тебя ничего такого нет. У других же есть.

Похоже, Драко понятия не имел, что значит быть бедным. Он, видимо, считал, что у нее просто очень вредные родители, которые не захотели ничего дарить ей на Распределение. Конечно, Драко понимал, что денег у его семьи было больше, чем у ее, поэтому Джинни нужны подержанные учебники, но и представить себе не мог, что у родителей попросту нет возможности накупить ей галстуков, ленточек для волос и носков в цветах Слизерина. Джинни просто обняла Драко и попросила в следующий раз спрашивать ее, прежде чем просить свою мать прислать ей подарков.

— Но ты же не злишься? — нахмурился Драко, возможно, опасаясь, что перешел черту. Девчонки вроде Панси, Дафны и даже Трейси были ему знакомы и понятны, но она?.. Эта рыжая малютка продолжала печься о своем жалком семействе просто потому, что они ее растили. И это удивляло Драко.

Джинни не злилась.

— Как жаль, что ты не можешь его потрогать, Том, — с восторгом написала Джинни в дневнике.

Чернила впитались в бумагу, а потом выплеснулись наружу, складываясь в затейливый почерк Тома:

— Я рад, что тебе понравилось. У тебя должно быть все самое лучшее.

— У нас, — поправила его Джинни.

— У нас, — согласился Том. — Так и будет. Всему свое время.

— Мне стыдно, — призналась она. — Мама все вяжет и вяжет эти бесконечные свитера… Папа каждый год говорит, что она делает это с большой любовью, и я правда в это верю. И я понимаю, что мама Драко прислала мне все эти вещи не потому что она меня любит — но ее подарки мне нравятся в разы больше, чем то, что делает моя собственная мать.

— Нет, — ответил Том, — Нарцисса не любит тебя, но она хочет тебя «купить». Ты для нее своего рода приз, потому что ты первая за долгое время Уизли, попавшая в Слизерин.

Она уставилась на его ответ. Ей было немного неприятно, но не критично. Не могла же она всерьез думать, будто женщина вроде Нарциссы Малфой всерьез заботилась о ее, Джинни, благополучии. Мерлин, да даже ее родная семья о ней, похоже, больше не хотела заботиться!

— Наверное, мне стоило бы расстроиться…

— Пусть проявляют заботу, — сказал Том. — Нам это пригодится потом, когда ты станешь постарше. Отправь им сову с благодарностями — им будет приятно.

Слова зависли на бумаге. Через пару минут к ним добавилась еще строчка:

— Джинни, твоя мать могла бы сама связать тебе зеленый шарф. Но она не стала.

Прошло несколько недель от начала учебного года. Джинни думала, что в школе ей, пожалуй, нравилось. Она выучила несколько заклинаний, заучила нужные термины, настрочила множество эссе. Еще ей пришлось научиться скрывать, что до соседок по комнате ей дела нет.

— Какие же они дурочки! — жаловалась она Тому. Он всегда был готов посочувствовать, когда ей приходилось общаться с никчемными людьми.

А еще Джинни, подумать только, заигрывала со второкурсниками! Она научилась заигрывать со второкурсниками, и оказалось, что у нее это неплохо получается. Она понимала, что это ничего не значащий флирт, но как же это было весело! Было в ощущении собственной власти что-то притягательное, особенно когда мальчики боролись за ее внимание.

Тома, похоже, больше всего забавляли ее рассуждения о том, кто ей симпатичнее: Драко, Тео или Блейз. Она сразу же отвергла притязания Винсента Крэбба и Грегори Гойла, что, кажется, еще больше развеселило Реддла.

Однажды Джинни спросила, не надоело ли ему слушать ее вздохи, когда она говорила о чем-то, кроме их совместных с Томом планов.

— Делись чем захочешь, — ответил тот, — я всегда выслушаю.

Так что Джинни заигрывала с Драко, позволяла Блейзу приобнять себя за плечи, а Тео разрешила помочь ей сделать домашнее задание по зельям, чем он с удовольствием занялся, вытянув перед собой длинные ноги. Доверяла же она только Тому, только с ним могла обсуждать что угодно. Будучи младшей сестрой оравы мальчишек, она без труда общалась с противоположным полом — и именно то, что она была в семье единственной девочкой, научило ее ни за что не доверять никому из них.

Кстати, о старших братьях. Они, разумеется, не поддержали сестру в ее стремлении остаться в Слизерине. Наступили холода, и Джинни смогла наконец надеть свой прекрасный зеленый шарф — подарок Нарциссы Малфой. Завидев сестру в обновке, Рон наградил ее весьма неприятным взглядом.

— Что, один из твоих дружков подарил? — прошипел он, подкараулив Джинни в библиотеке. Гарри Поттер неловко переминался с ноги на ногу за его спиной.

Драко неровно дышал к Гарри, и, как и все слизеринцы, Джинни научилась не упоминать имя знаменитости вслух.

— Поттер попал в команду по квиддичу на год раньше дозволенного! — жаловался Драко, несмотря на то что сам он уже тоже играл за свою сборную — на втором курсе мистер Малфой любезно подарил всей команде Слизерина новые «Нимбусы», чем обеспечил сыну место ловца. Стоили они столько, что Джинни становилось страшно от одной только мысли о таких деньжищах.

— Все учителя подыгрывают Гарри Поттеру, он у всех ходит в любимчиках! — продолжал сетовать Драко, несмотря на то что все знали: профессор Снейп регулярно отнимал у Гриффиндора баллы за одно только то, что Гарри Поттер посмел явиться к нему на урок.

Однажды Джинни неосторожно упомянула, что Поттер приезжал к ним домой на лето, и Драко не угоманивался битый час.

— Мы стараемся его лишний раз не провоцировать, — шепнул тогда Блейз на ухо Джинни.

Итак, когда Рон спросил Джинни про шарф, она улыбнулась брату, затем — Гарри, а потом как можно мягче сказала:

— Это от мамы Драко. Сказала, что ей будет жаль, если моя собственная семья решит не дарить мне шарф на зиму.

Джинни выразительно посмотрела на красно-золотой шарф Рона, и тот все-таки покраснел. У Гарри был такой же, и Джинни стало интересно, купил он его или миссис Уизли решила одарить и Поттера тоже — его собственные родственники вряд ли бы озаботились покупкой.

— Как дела, Гарри? — спросила Джинни.

Еще летом он ей очень нравился — герой, убивший чудовище, а еще он был старше, но теперь Джинни привыкла общаться с мальчиками постарше, поэтому Гарри из пассии превратился для нее лишь в объект надоедливой одержимости Драко.

— Хорошо, — стушевавшись, пробормотал Гарри.

— Джинни, мы твоя семья, не они, — сказал Рон. — Помни это.

Впрочем, Джинни уже не знала, так ли сильно она до сих пор любит своих родственников.

— Каково это — быть сиротой? — спросила она Тома позже.

— В детстве мне бывало одиноко, — ответил он, — но это же и сделало меня сильнее. Когда я поступил в Хогвартс, стало легче — я узнал, что есть еще целый мир настоящих людей.

— Наш мир, — сказала Джинни.

— Будет нашим.

В общем, Рон обзывался и был настроен воинственно, при этом все еще считая себя ее братом, но, думала Джинни, с Фредом и Джорджем дела была много хуже. Однажды днем, когда она сидела за учебниками в библиотеке, работая над очередным бесконечным эссе, Фред опустился на соседний с ней стул, а Джордж — на стул с другой стороны, так что Джинни почувствовала себя загнанной в угол. Близнецы были все равно что обоюдоострый нож. Она быстро осмотрелась, но вокруг никого больше не было.

— Нет, сестренка, — сказал Джордж.

— Никого из твоих дружков тут нет, — добавил Фред.

— Отличная работа…

— …заставить их за тобой бегать…

— …но мы все ждали, когда их не будет — хотели поговорить, — закончил Джордж.

Джинни скрестила руки, переводя взгляд с одного брата на второго. Из всех детей Уизли эти двое были самыми вредными. Рон ерепенился, Перси нравоучал, а Билл мог только обнять сестренку, которая была намного его младше, но близнецы порой были попросту жестоки. Когда Джинни была совсем маленькой, они могли с энтузиазмом и научным интересом наблюдать, сколько колкостей потребуется, чтобы довести сестру до слез, поэтому Джинни с младых ногтей поняла, что ни в коем случае нельзя показывать, что ее что-либо беспокоит — это только подстрекало близнецов сильнее стараться, чтобы вывести ее из равновесия. Миссис Уизли никогда не встревала. «Разберитесь сами», — строго говорила она, выставляя детей во двор.

— Нельзя быть змеенышем, — сказал Фред, — и оставаться при этом Уизли.

— Уизли всегда попадали в Гриффиндор. Даже Перси.

— И Прюитты.

— Пошутила — и хватит. Пора к Дамблдору — скажи, что ты хочешь на другой факультет.

— Рон попросил Гермиону покопаться в библиотеке — так уже делали раньше, людей переводили.

— И это есть в правилах.

— В правилах?! — неверяще фыркнула Джинни. — С каких это пор вас двоих волнуют правила? — Она наклонилась, чтобы подхватить рюкзак за лямки, и встала. — Осознайте своими скудными умишками: мне нравится в Слизерине. Мне нравится быть самой собой. Я не «очередная Уизли», как вы все, я не хочу быть чьей-то копией. — Она смерила взглядом их одинаковые лица и выплюнула: — Не то чтобы вы двое в этом что-то понимали, конечно…

— Мне иногда кажется, что я им просто не нравлюсь, — поделилась она с Томом тем вечером. — Все только и бубнят о том, какой Перси весь из себя староста, как он оберегает нерадивых Фреда с Джорджем от неприятностей, о милашке-лапочке Роне и о распрекрасном герое Гарри Поттере. — На мгновение она почувствовала себя Драко, жалуясь Тому на Гарри, но тот выслушал. — Гарри Поттер убил Волан-де-Морта. Он великий. Мы все свободны только благодаря ему.

— Так, значит, этот Гарри Поттер убил Волан-де-Морта? — переспросил Том. — Ты уверена?

— Ну, — ответила Джинни, — он же исчез. Что бы он мог еще натворить, если бы не исчез?

— «Убит» и «исчез» — это очень разные вещи, — сказал Том. — Интересно, что с ним случилось на самом деле.

— Том, — написала Джинни, — а как ты выглядел?

Флиртуя со своей ватагой глупеньких мальчишек, Джинни закономерно задумалась о личности того, кому так сильно доверяла — о своем лучшем друге и конфиданте. О парне, у которого были большие планы на жизнь. Джинни эти планы нравились, и ей не терпелось увидеть, как они воплотятся в жизнь.

Том считал ее талантливым стратегом, которого все любили и уважали, и не считал очередной нищей предательницей крови. Своими словами он рисовал ей прекрасные перспективы, и Джинни не могла не улыбаться, читая его убористые строчки. Она станет прекрасной леди, знатной дамой. Все будут ее любить и немножечко — бояться. Джинни знала, что вопрос был глупым — ей было абсолютно все равно, как он выглядел, ведь он был ее Томом. Ее Томом. И все же.

— Уверен, где-то остались снимки, — ответил Том.

И снимки действительно остались. Джинни разве что не ночевала в школьных архивах, пытаясь разыскать любое упоминание о Томе Реддле. Блестящий ученик. Староста. Сирота. Он был именно тем парнем, которого описал Том в дневнике, за одним исключением — Том существенно приуменьшил свои успехи. Том Реддл был едва ли не вундеркиндом — и, подозревала Джинни, наверняка на самом деле у него было куда больше достижений, чем попало на обветшавшие пергаменты. Но все упоминания о Томе Реддле исчезли после его выпуска из школы: ни слова о восходящей звезде Министерства в старых подшивках «Ежедневного пророка», ни единой записи о том, что Том Реддл посещал встречи выпускников, ни строчки в школьной газете в колонке «Как сложилась их судьба?». Реддл оставил частичку себя в их теперь уже общем дневнике, окончил школу и испарился.

Джинни догадывалась, что не стоило спрашивать на уроке заклинаний о том, как можно оставить частичку себя на в дневнике. Она подозревала, что исчезнувший со страниц старых подшивок вундеркинд вовсе не спрятался ото всех, чтобы выращивать на заднем дворе мандрагоры...

Все ее поиски увенчались лишь парой архивных колдографий, где мальчики позировали в школьных мантиях, и на тех снимках едва ли можно было разглядеть черты лица. Джинни удалось узнать только, что у Тома были темные волосы и бледная кожа.

— Снимки плохие! — пожаловалась Джинни дневнику. — На них едва ли можно что-то разглядеть — картинки зернистые и черно-белые… И это не то же самое, что узнать, каким человек был в реальности. Я хочу тебя увидеть по-настоящему.

Казалось, Том замешкался, прежде чем дать ответ.

— Я могу показать, — наконец написал он. — Но ты должна выпустить меня наружу. Мне придется подпитываться твоей энергией, чтобы набрать достаточно сил и обрести телесную форму.

Джинни не совсем поняла, что он имел в виду, но это и неважно. Недрогнувшей рукой она быстро написала:

— Давай. Я хочу тебя увидеть.

— Подойди к зеркалу.

Эта фраза не появилась на страницах дневника, но прозвучала прямо в голове Джинни, будто бы Том стоял у нее за спиной и шептал на ухо. Звук его голоса — густого, теплого, в самой интонации которого как будто угадывалась усмешка — заставил ее вздрогнуть. Оставив раскрытый дневник на кровати, Джинни отодвинула полог, которым отгораживалась от внешнего мира, и пересекла комнату, чтобы оказаться прямо перед маленьким зеркалом, висевшим над комодом. На удивление, никого из ее раздражающе болтливых соседок в комнате не было, и Джинни смогла в тишине разглядывать себя в отражении.

Девочка, взглянувшая на нее из зеркала, выглядела привычно: бледная кожа, рыжие волосы, карие глаза. Джинни была плотно сложена и ничем не примечательна, с царапиной на носу и каким-то грязным пятнышком под глазом в месте, где она недавно почесалась. Джинни чуть улыбнулась, глядя на зеленую шелковую ленту на волосах, собранных в хвост: за завтраком Теодор Нотт помог завязать ее, а затем дернул обладательницу за хвостик и пошутил что-то про вспыльчивый характер рыжих.

Однако теперь рядом с девочкой в зеркале стоял кто-то, похожий на призрак. Бледный юноша в отражении был старше нее и настолько красив, что у Джинни перехватило дыхание. Как человек мог быть таким… симметричным? Блейз был самым красивым парнем из всех, кого она знала, да и Драко был хорош собой, но Том… Том был недостижимым. Правильные черты лица, высокие скулы, глаза глубокого синего цвета… Реддл был совершенен. Он улыбался, и эта улыбка могла очаровать самое черствое сердце, выведать самую охраняемую тайну из дальних уголков ее души, отправить в изгнание или на погибель всех известных богов.

Полупрозрачной рукой он откинул темную вьющуюся прядь со лба, а затем аккуратно коснулся ее рыжих волос. Джинни не почувствовала прикосновение и обернулась, но в комнате больше никого не было. Она снова посмотрела в зеркало, и Том еще раз ей улыбнулся, приподняв рыжий локон.

— Так я тоже смогу тебя видеть, — прошептал голос у нее в голове. — О, Джиневра, какой же красавицей ты вырастешь… Мы с тобой сделаем так, чтобы ты стала… как нож: люди будут умолять позволить им о тебя порезаться и потом поблагодарят за оказанную им великую честь.

— Сколько тебе лет?

Завороженная Джинни не могла отвести от него глаз. Том пожал плечами в ответ.

— Не знаю точно. Мне было шестнадцать, когда я запечатлел частичку себя на страницах этого дневника, — прошелестел его голос. — Это было десятки лет назад, и бóльшую часть этого срока я провел в… не знаю точно, где. С тех пор как я родился, прошло много лет, так что я гожусь тебе в дедушки. А вот реальных лет я прожил… — Он снова изящно пожал плечами, и Джинни отметила совершенность этого небрежного жеста. — Наверное, лет семнадцать. — Призрачной рукой он погладил ее по волосам, и на этот раз Джинни почти почувствовала это прикосновение. — Джиневра, я слишком взрослый. Ты, безусловно, вырастешь в красивейшую из женщин, но ты… несколько не в моем вкусе. Сосредоточься на своих второкурсниках, а я буду жить твоей жизнью и наблюдать за твоими романами.

Джинни кивнула, долго и пристально разглядывая юношу в зеркале. Чем дольше они стояли рядом, тем более оформленной становилась его фигура. Наконец у Джинни закружилась голова и подкосились ноги. Мир вокруг нее потерял краски, а пол стал стремительно приближаться.

— Джиневра… — послышался голос Тома — в нем сквозило сильнейшее беспокойство. Джинни с головой нырнула в черную дыру и падала, падала, падала… пока наконец не наступила тишина.

Джинни открыла глаза. Соседки по комнате сгрудились вокруг нее, раздражающе причитая. Староста заламывала руки, а декан факультета, профессор Снейп, сердито смотрел на Джинни сверху вниз.

— Потрудитесь объяснить, как вы оказались на полу без сознания! — скривившись, потребовал декан, хотя где-то в глубине взгляда читалось беспокойство. Еще бы, подумала Джинни: реши очередная выскочка Уизли заболеть или помереть, к факультету было бы приковано слишком много ненужного внимания.

— Я смотрелась в зеркало, — сказала Джинни, — а потом все вдруг оказалось как в тумане.

Смерив ее взглядом, он посмотрел на старосту:

— Отведите ее в больничное крыло, — приказал он. — Пусть мадам Помфри напоит ее какой-нибудь микстурой и осмотрит.

Снейп окинул Джинни еще одним сердитым взглядом, видимо, разозлившись, что та посмела упасть в обморок под его надзором, и вихрем вылетел из комнаты, оставив кудахчущих первокурсниц и старосту с мисс Уизли.

— Встать сможешь? — спросила староста, будто бы боялась, что ответ будет отрицательным — не только и не столько из-за беспокойства за первоклашку, растянувшуюся на полу, сколько из-за желания вернуться к своим делам.

Кряхтя, Джинни села на полу и застыла, оценивая свое состояние — она ожидала, что комната снова начнет кружиться или в глазах потемнеет, но, кроме непривычной слабости, ее ничего не беспокоило. Джинни поднялась на ноги и сказала:

— Можно, я сначала вещи соберу?

— Угу… — кивнула староста. — Ух, ты бледная как смерть! Помфри наверняка оставит тебя в больничном крыле на ночь, так что захвати с собой домашку…

Джинни достала учебник по заклинаниям, конспекты по трансфигурации и засунула в сумку, а потом ее рука замерла над дневником, все еще раскрытом на кровати. Страницы были пусты, но, стоило ей дотронуться до бумаги, на них сразу проступили слова:

— Джиневра, ты в порядке? Я не думал, что… Прости. Прости, пожалуйста.

Захлопнув дневник, она положила в сумку и его.

Мадам Помфри неодобрительно поцокала языком и покачала головой, но, кроме необычайной бледности и симптомов истощения, не нашла в состоянии Джинни ничего подозрительного.

— Мисс Уизли, из вас будто все жизненные соки выпили! Однако я не могу понять, что послужило причиной, — вынесла вердикт медсестра, поджав губы. — Останетесь здесь на ночь, — добавила она, махнув в сторону одной из больничных коек, и расставила на тумбочке несколько флаконов. — Я попрошу кого-нибудь из ваших братьев принести вам ужин, дорогая. И не забудьте выпить зелья, они придадут вам сил.

Дождавшись, пока мадам Помфри скроется у себя в кабинете, Джинни раскрыла дневник.

— Джиневра! — Если одним написанным словом можно было отразить повелительный тон, то ее имя прозвучало очень требовательно. — С тобой все в порядке? Ответь.

Взяв перо, Джинни вывела ответ:

— Думаю, повторять этот «трюк» нам больше не стоит… Что произошло?

— Мне пришлось использовать твою жизненную энергию и силу души, чтобы обрести телесную форму — так ты смогла меня увидеть. — Написанное пропало, и какое-то время страницы были пусты. Затем строчки побежали снова: — Мне очень жаль. Я не хотел причинить тебе вред.

Даже движения пером по бумаге давались изможденной Джинни с трудом.

— И с чего мне тебе верить?

— Потому что ты мне нужна, — последовал незамедлительный ответ. — Без тебя наши планы не воплотятся в жизнь.

— Вряд ли тетрадка сможет править миром, — ответила Джинни.

— Я очень волновался за тебя. Отдохни. Я почувствовал, как ты теряешь силы.

Джинни отложила дневник и закрыла глаза, а когда снова их открыла, за окном было уже темно. На краешке стула у ее кровати сидел Перси. На коленях он держал поднос с едой. Брат поджал губы, и его лицо приняло выражение, которое возникало у него всякий раз, когда Фред и Джордж снова что-то взрывали или выкидывали другие фокусы. Джинни посмотрела на Перси.

— Привет, — сказала она ровным тоном, стараясь, чтобы надежда на то, что брату не все равно, не прозвучала в ее голосе слишком явно.

Когда Джинни приподнялась на подушках, Перси суетливо похлопал ее по спине, поправил подушку, разгладил складки на одеяле и, подняв с пола поднос, водрузил его на колени сестры.

— Будь осторожнее, — сказал он, склонившись над ней. — Ты, наверное, недоедаешь, да еще и весь этот стресс — наверняка переживания из-за Слизерина на тебя плохо влияют.

— Мне нравится Слизерин, — возразила Джинни и почувствовала, как напряглись плечи. Поднос на коленях качнулся. Она надеялась, что Перси поймет ее — он единственный из братьев пока не пытался читать ей нотации, призывая уйти со Слизерина. Но, похоже, межфакультетская рознь отняла у нее и этого брата.

— Я не про это, — нахмурился Перси. — Я понимаю: тебе пришлось несладко… Я знаю, что наша семья… ну, не очень любезничала с тобой. Наверное, тяжело, что приходится защищать от нас неотъемлемую часть себя.

Джинни часто заморгала и перевела взгляд на поднос, пока жжение в глазах не утихло. Она неловко взяла ложку и размешала жидкий суп, закручивая в воронку из бульона кусочки говядины.

— Прости, — сказала она. — Я думала, ты как они все…

— Очевидно, нет, — ответил брат. — У меня свои планы на жизнь, и я точно не хочу застрять навечно в «Норе», ходить на бесперспективную работу и воспитывать ватагу отпрысков, которых стало слишком много еще несколько детей назад. — Он смахнул с мантии ворсинку. — И уж точно не хочу сводить всех с ума с помощью драккл знает чего, изобретенного под одеялом с фонариком.

— Детей много, говоришь? — переспросила Джинни. Учитывая, что она была самой младшей, ее появление в семье вряд ли обрадовало брата.

Перси слегка покраснел, но голос его звучал твердо:

— Ты поняла, о чем я. Родители едва сводят концы с концами, пытаясь прокормить всех нас. Если бы у них было меньше детей…

— …или папа не был бы так одержим магглами, что остался работать в этом дурацком отделе…

— И это тоже, да.

Перси замялся: он не любил обсуждать, как сильно его раздражало отсутствие амбиций у их отца. Или то, как он, Перси, всю жизнь пытался стать лучшим во всем, чем ни занимался, чтобы доказать миру, что уж он-то точно не бездельник, довольствующийся крохами. Что он не был безынициативным любителем бесполезной ерунды. Он ухмыльнулся и перевел тему.

— Я бы отдал кому-нибудь Фреда с Джорджем и Рона, но оставил бы тебя. Ты лучшая из сестер.

— Единственная сестра. Поэтому и лучшая — по умолчанию. — Она глубоко вздохнула. — А ты — лучший из братьев.

— Ешь давай, — сказал Перси. — Я подожду, а потом отнесу поднос обратно. — Он взглянул девочке в глаза. — Ты моя сестра, Джин. И неважно, на каком ты факультете.

— Ты остаешься? — недоуменно спросил Драко, глядя на Джинни.

Малфой уже давно говорил о Рождестве: о том, чем он займется на каникулах, о семейной поездке в Париж на выходные, об украшениях, которые мама развешивала по всему поместью, следуя определенной тематике — из года в год новой. Как-то раз на Рождество в Англии выпал снег, и миссис Малфой наколдовала иллюзию бесконечного снегопада над парадной лестницей, ведущей в зал с самой большой елкой (в особняке их было несколько). Расхаживая по мэнору, посетитель будто попадал на прогулку в лесу в прекрасный зимний день. На одежду падали крупные снежинки, которые можно было поймать на язык.

— Интересно, что мама придумала на этот раз? Не могу дождаться! — восклицал Драко.

Обязательной частью программы был и не такой интересный Драко ежегодный Рождественский бал. Родители приглашали политиков, государственных деятелей и известных художников, и Драко все это казалось невыносимо скучным.

— Придется целых два часа там проторчать, — пожаловался он.

Но даже необходимость бродить между нудными взрослыми и терпеть расспросы о школе казалась ему лучшим вариантом, нежели провести каникулы в Хогвартсе в одиночестве.

— Не могу заставить себя с ними встретиться, — призналась Джинни. Она прикусила губу и ссутулилась. — Видимо, я трусиха, — натужно хохотнула она. — Ну, знаешь, во мне ведь ни грамма гриффиндорскости.

— А с какой стати тебе вообще нужно набираться храбрости, чтобы встретиться с семьей? — спросил расстроенный за них двоих Драко.

Он понимал, что должен поддерживать с ней отношения, потому как у родителей были на нее планы, но дело было еще и в том, что Джинни ему просто нравилась, и его расстраивало, что дома ее не ждут любящие родственники. Джинни Уизли была смешной и смелой, летала быстрее любых девчонок, которых он знал — да и быстрее любого мальчишки, кроме, пожалуй, него самого, и необходимость соответствовать, быть с ней наравне его пугала. Впрочем, страх этот был скорее приятным. Когда ему удавалось победить ее, пусть и с небольшим перевесом, Драко был в восторге и чувствовал невероятный прилив сил. Он благоговел перед тем, насколько эта девочка хороша во всем, и он не мог взять в толк, как семейство Уизли могло этого не замечать.

— Они постоянно будут на меня наезжать, — пожала плечами Джинни. — Я уже отправила сову маме, сказала, что мне нужно много заниматься, поэтому лучше будет остаться на каникулы в школе и учиться в тишине. Она была не против.

Ее голос слегка дрогнул. Драко осознал, что в глубине души Джинни, видимо, надеялась, что миссис Уизли примется ее отговаривать и скажет, что провести Рождество с семьей очень важно, но этого не случилось, а потому Джинни придется коротать время на каникулах в одиночестве.

— Я вернусь в школу, — сказал Драко, хватая ее за руку.

Джинни вытаращила глаза.

— Ты не можешь, у тебя же поездка в Париж!

Но Драко только пожал плечами.

— Чего я там не видел? Мы туда уже ездили — просто очередной людный город.

Но Джинни продолжила его уговаривать:

— Родители тебе не позволят. У вас же планы, вы семья!

Драко сжал руку Джинни.

— Ты не можешь торчать тут в одиночестве все каникулы, — сказал он. — Это неправильно. Мне надо будет съездить домой, посетить бал и отметить с родителями Рождество, но потом я вернусь. И пришлю тебе подарки. Много-много подарков.

Он не стал озвучивать, что Малфои будут только рады отпустить Драко обратно, чтобы он продолжал «окучивать» первую Уизли, оказавшуюся в Слизерине. Не стал он говорить и о том, что у родителей заблестят глаза от того, что Джинни попросту боится ехать домой на каникулы.

— Мы можем немного полетать под снегом, — вместо этого сказал Драко. — До Запретного леса и обратно.

Это порадует родителей, да и Блейз, похоже, считал, что у него есть шансы — вон как он хорохорился, когда провожал Джинни на занятия, и подпирал стены в заранее отрепетированных позах строго тогда же, когда Уизли делала домашку в общей гостиной! Провести время с Джинни наедине, без конкурентов, было отличной перспективой.

А может… Может, Джинни даже позволит ему поцеловать ее. Драко был уверен, что с Блейзом она не целовалась, иначе он бы тут же растрезвонил об этом так, чтобы Драко обязательно услышал.

Джинни была тронута предложением Драко, пока Том не сказал:

— А он умен. Ну, или его родители.

— Он мой друг! — возмущенно написала Джинни, и буквы в конце строки подпрыгнули под пером, словно разделяя ее негодование.

— Не только друг, но еще и Малфой, — назидательно сказал Том. — Я знал его деда. Он и пальцем не пошевелит, если не найдет этому хотя бы три причины.

— Знакомо, — хмыкнула Джинни.

Ей показалось, что Том бы сейчас вздохнул.

— Просто… не доверяй ему. Не полностью.

— А ты что? Ты же сам мне говорил, что остаться — отличная идея, что дома будет кошмар!

— Так и было бы, — написал в ответ Том своим безупречным витиеватым почерком, и Джинни коснулась строчек кончиками пальцев, представляя себе, как невозможно красивый темноволосый Том с бархатным голосом склонился над столом, чтобы ответить ей. Джинни очень хотелось услышать эти слова, произнесенные его голосом. — А что, ты хотела провести каникулы под градом насмешек Фреда и Джорджа?

В школе близнецы уже не раз посылали в нее заклятия исподтишка, поэтому от мысли, что она будет заперта с ними в одном маленьком доме, ей становилось дурно. Том уже научил ее парочке заклинаний, которых не было в школьной программе, но Джинни подозревала, что, реши она применить их к братьям, мама будет не в восторге. Ей ведь даже нельзя было пользоваться магией вне школы, не говоря уже о дополнительных занятиях.

А эти дополнительные занятия ей очень нравились. Обычные школьные уроки можно было сравнить с ходьбой — медленной прогулкой по проторенной дорожке. А вот то, чему она научилась у Тома, было похоже на полет.

— Полетайте с Малфоем, насладитесь погодой. А пока в школе будет пусто, я хочу, чтобы ты кое-что для меня сделала.

— Что?

— Проверь, осталась ли еще в одном из женских туалетов потайная дверь.

Джинни брезгливо осматривалась, стоя в женском туалете, куда попросил наведаться Том. Чтобы писать в дневнике, ей пришлось присесть и положить книжицу себе на колени. Ну, разумеется, это был именно тот самый туалет, который никогда не работал, потому что дурацкое приведение, обитавшее в нем, постоянно затапливало все вокруг.

— Чертова Миртл… — буркнула Джинни. Она совсем не жаловала призрак девочки, из-за вечного нытья которой на этаже фактически стало на один туалет меньше. Ну, сегодня тут хотя бы было сухо — такая роскошь была доступна далеко не всегда.

— Я тут. Что дальше? — спросила она у Тома.

Страницы дневника какое-то время оставались пустыми. Наконец на бумаге проступила строчка:

— Ты видишь на стене маленькую нацарапанную змейку?

Джинни заозиралась и, найдя то, что искала, кивнула. Спохватившись, она закатила глаза — ей не нравилось общаться с ним не лицом к лицу — и написала в дневнике короткое «да».

— Я хочу, чтобы ты ее открыла.

Джинни уставилась на слова, написанные Томом.

— Поясни, — наконец попросила она.

— Там есть комната. Вход в нее кроется за змейкой.

Том рвался в эту комнату, чтобы узнать, жив ли еще василиск. Том желал поговорить с ним.

— С кем поговорить?.. — опешила Джинни, думая, что не так его поняла. — Ты что, хочешь посмотреть на чудовище?

— Это мое чудовище. Он мне подчиняется. — Том, казалось, замешкался. — По крайней мере, — добавил он после паузы, — он подчинялся мне, пока я не стал дневником.

Джинни это не убедило.

— Я не собираюсь лезть в какую-то дурацкую комнату, спрятанную в туалете идиотки Миртл, чтобы поглазеть на гигантскую змею, которую, в отличие от тебя, не смогу контролировать, потому что я вообще-то не змееуст!

— О, тебе тоже не нравится Миртл? — спросил Том.

Джинни хотела было захлопнуть наглую книжонку, как вдруг Том добавил еще предложение:

— А что, если ты все-таки сможешь с ним пообщаться?

На этот раз Джинни была заинтригована, так что спросила:

— Каким образом?

— Тебе придется снова выпустить меня, — сказал Том. Она собиралась было отказаться — в прошлый раз она упала в обморок в общей спальне, и ей не улыбалось делать то же самое в не работающем туалете, где почти никто не бывает, да еще и во время каникул, когда замок пустовал. — Я не причиню тебе вреда, — продолжил Том. — Тебе не хватит сил, чтобы помочь мне обрести физическое тело, так что я даже не буду пытаться. Однако ты можешь впустить меня в свой разум — так, как ты делала это у себя дома. Ты меня не увидишь, но я смогу говорить за тебя.

Отвернувшись от дневника, Джинни взглянула на свое отражение. В ее карих глазах смешались тревога, любопытство и страх потерять контроль. Она перевела взгляд обратно на дневник.

— Я согласна.

Джинни почувствовала, как Том скользнул в ее мысли.

— Уступи мне контроль, — сказал он, и она наконец услышала его теплый веселый голос в своей голове.

Даже спустя годы она не смогла объяснить себе, как именно она это сделала; казалось, что она как бы отступила назад в своем сознании, а Том вышел вперед и завладел ее телом, будто надевая перчатку, которая не совсем подходила ему по размеру, но в которой он все же мог делать то, что ему нужно.

Том двигался легче, чем сама Джинни, с грацией, которую ей еще только предстояло освоить. Когда он протянул руку к змейке на стене, она почувствовала ее рельеф кончиками пальцев.

— Очень странное ощущение… — мысленно сказала Джинни.

Он, казалось, осторожничал, то и дело проверяя, не слишком ли она устала, не ускользает ли ее сознание. Он кивнул — или она кивнула? — в ответ на ее слова и издал шипение, глядя прямо на змею. Она отползла в сторону, и кафельные плитки пришли в движение, открывая перед Джинни портал в бездну. Том коснулся стены рукой Джинни и спросил:

— Ты готова, Джиневра? Надо скатиться по горке вниз, и она очень крутая.

Джинни мысленно фыркнула — он правда думал, что она испугается какой-то горки?! — но потом поняла, что Том не реагирует и терпеливо ждет ответа, продолжая держать руку на кафеле, окружающем проход. Похоже, надо было думать в направлении Тома.

— Все нормально, — мысленно ответила она.

Том кивнул и, оттолкнувшись от края, повел тело Джинни вниз, в пустоту. Они падали в чрево Хогвартса. Было темно и сыро, и она подумала, что постоянные потопы в туалете Миртл, должно быть, сделали свое дело.

Наконец она с глухим стуком приземлилась на пол.

— Мне плевать на твою тайную пещеру, Том.

Она мысленно услышала его мягкий смех.

— Дай мне десять минут, и я безропотно вернусь обратно в дневник. Было бы странно спускаться сюда и даже не попытаться найти василиска, а если я верну тебе контроль прямо сейчас, ты не сможешь им управлять. Не хотелось бы, чтобы он тебя прикончил.

— Чтобы твой бесхозный дневник не остался тут навечно?

— Именно.

С этими словами он — она? — снова зашипел.

Джинни подумалось, что отдавать контроль над своим телом парню, который говорил на неизвестном ей языке, раздражало. Она не ничего не понимала — ни когда он призывал василиска, ни когда этот ужасный монстр вяло, будто нехотя выполз из какой-то расщелины, ни когда он, покачиваясь, угрожающей громадой возвышался над ней. Казалось, что, пока Том контролировал ее, она была невосприимчива к магии этого существа. Они шипели друг другу по очереди и, видимо, до чего-то договорились, но она не знала, до чего именно, потому что не понимала языка змей, на котором сама и разговаривала.

Том протянул руку Джинни, чтобы погладить василиска, и она ожидала почувствовать пальцами что-то склизкое, но чешуя была теплой и сухой. Она поразилась, насколько приятно было прикасаться к чудовищу, и удивилась еще больше, когда поняла, что василиск… ластится.

Лестница, по которой они поднимались наверх, была бесконечно долгой, и к моменту, когда Джинни благополучно ступила на кафельный пол туалета Миртл, ей казалось, будто она поднялась на самую высокую гору — очень уж вымоталась. Выгнав Тома обратно в дневник, она утомленно вздохнула и отправилась обратно в гостиную.

— Ты в порядке? — спросил Том, когда она раскрыла дневник, сидя по-турецки на кровати.

— Угу, — ответила она. — Странно общаться таким способом…

Том не ответил.

Проводить Рождество в Хогвартсе было одиноко. Джинни привыкла к постоянному шуму и сутолоке, к тому, что на небольшой территории толкалось слишком много людей. Она привыкла к рождественскому пудингу и толстым носкам, «приносящим» дешевые подарки.

Что ж, подумала Джинни, хоть пудинг ей в этом году достался — в тот день она завтракала в Большом зале с другими неудачниками и изгоями, которым некуда было поехать на Рождество. Она ни с кем из них не была знакома, и никто не спешил заговорить с ней. Каждый из них в тот день был погружен в собственное одиночество, сидя бок о бок.

Джинни не ожидала ни подарков, ни писем, ни угощений. Мама прислала коробку, в которой был очередной свитер — на этот раз скучного серого цвета, а не, как обычно, бордового с золотым. Мама явно старалась, пусть и не смогла заставить себя выбрать для свитера «слизеринский» зеленый. На другие подарки Джинни не рассчитывала, так что, когда сова уронила посылку прямо рядом с ней, она чуть не подпрыгнула. Таинственную коробку решено было открыть в комнате.

Джинни пошуршала упаковочной бумагой и чуть не взвизгнула: внутри оказалось семь небольших коробочек, каждая из которых была обернута в зеленый пергамент и повязана серебристой ленточкой.

«Мне хотелось, чтобы тебе было что открыть этим утром, — гласила записка в посылке, — Подарки, впрочем, глупые. Скоро увидимся. Д.»

Джинни нарочито медленно развязала все ленточки, пытаясь растянуть удовольствие от подарков мальчика, и достала шоколадную лягушку, книгу, которую наверняка порекомендовала миссис Малфой, колоду взрывающихся карт, крошечного плюшевого дракончика, помахивавшего крылышками, несколько коробочек драже «Берти Боттс» с разными вкусами, небольшой снитч и браслет с дешевыми стеклянными бусинами. Джинни положила в рот драже и открыла дневник, чтобы похвастаться Тому.

«С Рождеством», — поздравил тот, даже не сделав замечание, что Джинни так радуется подаркам Драко Малфоя.

Она спросила, как Том проводил Рождество, когда был маленьким, но он отказался рассказывать, мол, детство в приюте — слишком мрачная тема, и он не хочет грузить ее подробностями. Вместо этого он попросил описать, какие подарки она получила. Джинни снова коснулась кончиками пальцев написанных Томом строк и в который раз пожалела, что ее собеседник ненастоящий.

Вернее… Том, конечно же, был настоящим, но не мог сойти со страниц дневника и сесть рядом с ней, а Джинни тосковала без общества. Она привыкла, что вокруг всегда кто-то был — рыжеволосое семейство в их крошечном домике или соседки по комнате, пусть даже эти девочки ей не нравились, а она не нравилась им. Притихший на каникулах Хогвартс нервировал. Она скучала по голосу Тома в своей голове. Что угодно было лучше, чем эта давящая тишина.

Тишина, впрочем, была нарушена на следующий же день, когда Драко Малфой ворвался в общую гостиную Слизерина, кинул на пол свои вещи и бросился к Джинни.

— Скучала? — самодовольно хмыкнул Драко. Джинни расхохоталась, глядя на довольное лицо Малфоя, и стиснула его в объятиях так крепко, что тот пискнул.

— Спасибо тебе, дурачок, — воскликнула она. — Подарки отличные!

— У меня есть и получше, — сказал Драко, — но пообещай никому не рассказывать.

— Клянусь на могиле Мерлина!

Драко покопался в своих вещах и под радостный визг Джинни выудил оттуда коробку из-под торта, в которой лежал наполовину съеденный шоколадный пудинг.

— Из дома стащил, — прокомментировал Драко, — вкуснее него ничего в мире нет!

Поев, ребята оделись потеплее и полетели прочь от замка, не поднимаясь высоко над землей на случай, если кто-нибудь увидит их и вспомнит, что первокурсникам нельзя иметь свои метлы и летать вне уроков мадам Трюк. Пока их никто не ловил, но умные люди, как известно, перестраховываются, когда нарушают правила.

Запыхавшись и подустав, Драко и Джинни приземлились невдалеке от заброшенного сарая, где решили укрыться от ветра. Лица у обоих покраснели на холоде.

Драко прислонил метлу к каменной стене и прикусил губу, глядя на Джинни. Та вдруг занервничала, почувствовав, как, несмотря на холод, вспотели ладони — ведь этот взрослый мальчик приехал из дома ради нее, чтобы она не проводила каникулы в одиночестве. Драко откашлялся. Джинни ужасно захотелось спросить у Тома, что ей делать.

— Тебе было одиноко? — начал Драко. — В смысле, тут, в замке в эти дни?

— Да, — кивнула Джинни. Она прислонилась к стене, пытаясь выглядеть беззаботно и невозмутимо, но только лишь больше замерзла: холод от старых каменных плит проникал под одежду и вызывал на коже неприятные мурашки.

Интересно, а Том мерз когда-нибудь? Можно ли вообще замерзнуть, живя на страницах дневника? Одиноко ли ему, когда они с Джинни не беседуют? Нужно ли ему спать? Скучает ли он по друзьям из своего времени?

— На следующие каникулы можешь поехать со мной, — предложил Драко. — Мама не против. Она считает, что твоя семья была не права, согласившись, чтобы ты сидела тут одна. Чистокровные так не поступают.

Драко подцепил носком ботинка пушистый снег и подбросил его. Джинни отметила, что у него дорогая кожаная обувь.

— Моя мама… — продолжил он. — У нее на все свое мнение, понимаешь? О том, что положено и чего не положено делать, как себя вести и все такое.

Джинни кивнула: у ее мамы тоже на все было свое мнение, так что ей не привыкать, как и к матерям, которые принимали в семью чужих детей. Вот только ее мама приняла в дом Гарри Поттера, а мама Драко собиралась принять в дом… ее, Джинни.

Малфой между тем продолжил:

— Но мама классная. Правда классная.

Снег все падал. Джинни поежилась и кивнула. Драко облизнул губы, затем подошел ближе и взял ее руку в варежке в свою.

— Ты тоже классная. А вы с Блейзом… вы…

— Нет, — ответила Джинни. Она была растеряна, и ей очень хотелось поговорить с Томом. — Мы просто… Не знаю, мы, это… Он, конечно, часто провожает меня на уроки, но… — Она прикусила губу и продолжила: — Но это ведь ты прислал мне подарки и приехал в Хогвартс, чтобы провести со мной каникулы.

Драко кивнул и шмыгнул носом от холода. Казалось, будто он думал, как поступить, и Джинни почти услышала в голове раздраженный, но все еще теплый голос своего лучшего друга: «Да поцелуй ты его, пока вконец не замерзла!»

И она поцеловала. Драко чуть не подпрыгнул, когда Джинни легко коснулась его губ своими, но тут же засиял от самодовольства. Его губы были слегка обветренными и потрескавшимися — видимо, от холода. Джинни прижалась к нему так, что их носы соприкасались.

— Может, пойдем внутрь? — предложила она. — Я замерзла.

— И? Что думаешь? — весело спросил ее Том позже вечером.

— Было холодно. И влажно. И как-то… противно.

— Ничего, дальше будет приятнее.

Когда Джинни спросила, что он имеет в виду, Том отказался вдаваться в подробности.

Драко дулся и расстраивался, когда не получал то, чего хотел, а хотел он на этот раз Джиневру Уизли. Он был уверен, что нравится ей — да и с чего бы он ей не понравился: он ведь на целый год старше, да к тому же носит фамилию Малфой, а она всего лишь первоклашка! Тем не менее, Джинни почему-то не стала выделять его на фоне остальных мальчиков: пусть она и поцеловала его первая на каникулах, пусть они целыми днями проводили время вместе, летая на метлах по территории замка и исследуя всевозможные закоулки, но стоило остальным ребятам вернуться с каникул, как все стало по-прежнему. Блейз все так же провожал Джинни на занятия. Теодор сидел рядом с ней в Большом зале и перебирал ее волосы. Похоже, она вовсе не думала, что он, Драко, особенный! Это ужасно раздражало и зудело на краю сознания. И бесило. И вообще — это же нечестно!

Драко пожаловался на поведение Джинни матери, ожидая сочувствия, но та лишь прислала в ответ короткую записку с напоминанием, чтобы он не забыл пригласить девочку в поместье на Пасху и уточнил, есть ли у нее какая-либо пищевая аллергия. «После того случая с бедняжкой Миллисентой дополнительная бдительность не будет лишней!» — добавила мама. У Милли была аллергия на клубнику, и в тот раз девочка вся покрылась красными волдырями — ужасающее зрелище.

Однако в разговоре с мужем Нарцисса Малфой была куда многословнее. Когда Люциус прочитал переданное ею письмо Драко, тот едва сдержал смех:

— Бедняжка — впервые в жизни не получил желаемое!

Малфои одновременно закатили глаза, думая об одном и том же: Драко мог быть абсолютно невыносимым. Они, впрочем, осознавали, что могли сами воспитать сына именно таким, потакая его многочисленным капризам.

— Все будет хорошо, — сказал Люциус, перечитывая гневное письмо Драко. Одни слова сын подчеркнул двумя чертами, почти прорывая пером пергамент, а другие написал заглавными, будто бы прописные не могли в полной мере передать матери, как несправедливо было то, что эта девчонка имеет наглость не хотеть постоянные отношения с мальчиком в одиннадцать лет.

«Я знаю, что нравлюсь ей! — размашисто писал Драко. — ЭТО НЕСПРАВЕДЛИВО!»

— Думаю, — добавил мистер Малфой, — это научит Драко добиваться желаемого и заставит больше ценить эту девочку, когда они оба повзрослеют. Если бы она просто повисла у него на шее, думаю, он бы устал от ее общества уже годам к пятнадцати.

— Раньше, — возразила Нарцисса.

— Мы играем в долгую, — сказал Люциус, — а не пытаемся заполучить сыну спутницу на Юношеский бал в Министерстве.

Нарцисса поморщилась. Миссис Малфой уже три года состояла в оргкомитете этого проклятого светского мероприятия, и каждый раз, когда она пыталась отказаться от этой сомнительной чести, ей напоминали, как важно для тех, кого подозревают в причастности к Пожирателям смерти, поддерживать связи с обществом. Политическое влияние как-никак могло появиться только через эти самые связи: если знать нужных людей, неважно, насколько чиста твоя кровь — никто и пальцем не шевельнет. А значит, нужно было организовывать благотворительные мероприятия и наносить визиты правильным людям. К счастью, Драко пока был слишком мал, чтобы прийти на Юношеский бал, но это ненадолго, так что Нарциссе Малфой придется не только организовывать благотворительный бал для отпрысков занудных бюрократов, но еще и наблюдать, как ее собственный сын ведет с ними светские беседы.

Впрочем, подумалось Нарциссе, вид предательницы крови Молли Уизли, которая в отчаянии теребит свои фальшивые жемчуга, глядя, как Драко ведет под руку ее единственную дочь, может сделать этот дурацкий бал чуточку приятнее. Миссис Малфой надеялась, что у Джиневры вкус лучше, чем у ее матери, и мысленно сделала себе пометку прогуляться с девочкой по магазинам, когда она чуть подрастет. Даже если Джинни не сможет многого себе позволить, ее можно будет научить распознавать качественные ткани и правильные для своей внешности фасоны одежды. Тогда, когда Джиневру, скажем так, введут в приличное общество, она не опозорится.

— В долгую играть всегда сложнее, — наконец ответила мужу Нарцисса. — У детей на все свое мнение, а еще, как ты знаешь, тело так и не нашли. Он, возможно, все-таки не погиб.

Люциус кивнул.

— Это рискованно, да, — признал он. — Но привести первую за сотни лет Уизли…

— Первую в принципе, — поправила его Нарцисса. — Я проверила архивы.

— Хорошо — в принципе, — снова кивнул Люциус. — Так вот: привести ее к занятиям темной магией было бы настоящим событием. Думаю, игра стоит свеч. А если он все-таки вернется, можем сказать, что все это делалось с учетом его интересов.

— Не откажусь от мира, в котором он все-таки сгинул… — пробормотала Нарцисса.

Темные искусства — это одно, а вот психопат с комплексом бога — совсем другое… Миссис Малфой нравилось играть в политику, даже если ее роль чаще была в организации светских мероприятий, а не в словесных дуэлях в Визенгамоте. Блэки, как и Малфои уже давно дергали за нужные ниточки в волшебном мире, да и Альбус Дамблдор был достойным оппонентом. Он привлек на свою сторону ее бестолкового кузена Сириуса, который теперь за свои дурацкие решения расплачивался в Азкабане, хотя любому здравомыслящему человеку было ясно: глупый брат не убивал тех людей. Сириус не стал бы трогать магглов, да еще и ему не знакомых. Он, конечно, всегда был без царя в голове и мог многое вытворить, но все его проявления жестокости всегда имели конкретное лицо, имя и фамилию. В конце концов, он был истинным Блэком, пусть и оказавшимся по ту сторону баррикад во время войны. Месть и жестокость Блэков всегда носила личный характер.

— Жить, знаешь ли, легче, когда события не настолько… насыщены, — добавила Нарцисса. Они с Люциусом были женаты слишком давно, поэтому нет нужды объяснять, что именно она имела в виду: мистер Малфой долгим, внимательным взглядом посмотрел на жену, будто давая понять, что он понял, о чем именно она умолчала. В этом, как и во многом другом, супруги были похожи.

— Надеюсь, ты дала Драко совет, как завоевать девушку? — приподнял бровь Люциус, возвращаясь к теме их изначального разговора.

Нарцисса рассмеялась.

— Нет, — сказала она, — я лишь напомнила ему, чтобы не забыл пригласить ее к нам в гости. Неважно, считает ли она его своей пассией, братом или кем еще — это никак не помешает мне угостить девочку мороженым и навести шуму, купив ей баснословно дорогую шляпу. Этот подарок она полюбит и будет носить при каждом случае. И, разумеется, все будут знать, что это от нас.

— Небольшой политический приз, — с нежностью глядя на жену, сказал Люциус, и его слова прозвучали несколько двусмысленно.

— Интересно, что девочка думает о Темных искусствах. Впрочем, спрашивать напрямую, наверное, пока рановато. — Нарцисса забрала из рук мужа письмо Драко и снова улыбнулась, забавляясь капризами сына. — Надо бы устроить ребенку вечеринку на день рождения и пригласить на нее всех друзей-слизеринцев.

— Как же приятно вгонять в краску этих Уизли, — тонко улыбнулся Люциус. — Жизнь прекрасна.

Джинни стала записывать в дневник заклинания, которые ей предстояло изучить, и Том высказывался по каждому из них. Одно, по его мнению, было бесполезным, второе могло послужить хорошей базой для более сложного, а третье вообще лучше было произносить невербально.

— Ты хуже МакГонагалл, — взвыла как-то раз Джинни.

И это даже было правдой: Том был неумолим и одержим магией больше, чем кто-либо из ее знакомых, буквально боготворил ее. Если бы магией можно было дышать, Том встал бы в очередь за этой способностью первым. Если бы у него было сердце, оно бы билось только ради того, чтобы его хозяин мог колдовать. А так как в распоряжении Тома были только слова, все они постоянно возвращались к магии и тому, что Джинни нужно было быть лучшей во всем.

— Ты же седьмой ребенок в семье, — не выдержал как-то раз Том, раздраженной очередной ее неудачной попыткой освоить какое-то заклинание, которое другие ученики даже и не пытались изучать до подготовки к Ж.А.Б.А. — Тебе это должно даваться быстрее.

— Если ты заперт в книжке, это не значит, что я тоже, — огрызнулась Джинни.

После этого Том несколько часов дулся и не заговаривал с ней, пока та не извинилась и не пообещала лучше стараться. И она правда старалась, но даже самым прилежным ученикам нужен был отдых, так что в один прекрасный зимний день Джинни решила взять перерыв и пойти полюбоваться переливающимся на солнце ослепительно-белым снегом.

Между занятиями, сощурившись от яркого света, Джинни вышла во двор. Рука Тео удобно расположилась у нее на талии, а Джинни, запрокинув голову, улыбнулась ему улыбкой, которую до этого несколько дней репетировала перед зеркалом. Возможно, она бы даже пропустила мимо ушей возмущенное фырканье Рона, увидевшего эту сцену, если бы не то, что рука Тео на ее талии больно вцепилась ей в кожу.

— Как ты вообще терпишь дружков своего братца?! — прошипел Тео, кивнув головой в сторону Рона. Джинни проследила за его взглядом и скривилась: брат, как и всегда, везде таскался с Гарри Поттером и заучкой Грейнджер.

— Я же ему не нянька, — пожала плечами Джинни.

— Она тоже у тебя дома бывает? — спросил Тео с отвращением в голосе, будто одна только мысль об этом была ему противна.

Джинни еще раз глянула на лохматую магглокровку с огромными торчащими зубами — на плече у нее была тяжелая сумка, набитая учебниками — и вспомнила, как подруга Рона снисходительно общалась с ней прошлым летом.

— Да, — вздохнула Джинни, — но ты же знаешь моих родителей: меня никто не спрашивает, прежде чем пригласить гостей.

Тео снова скривился:

— Ну да, ожидаемо… — Он взглянул на нее, нахмурившись, и спросил: — Ты поэтому не захотела ехать домой на Рождество?

Джинни снова пожала плечами. Можно бы сказать, что так и есть, но какое-то упрямство или гордость не позволяли ей этого сделать. Какая разница, что Гермиона из семьи магглов — просто она была скучной всезнайкой, любившей покомандовать, и общаться с ней было совершенно невыносимо. Грейнджер постоянно всех перебивала и не умела признавать, что чего-то не знает.

— Не думаю, что ее приглашали к нам на Рождество, — наконец сказала Джинни, — я просто не хотела снова выслушивать их бесконечное нытье о том, что я не гриффиндорка.

— Да кто в здравом уме захочет стать гриффиндорцем?! — фыркнул Тео. — Даже лучшие из них — безмозглые задиры. А от того, как Дамблдор им потакает, меня просто тошнит. «Сто баллов Гарри Поттеру за то, что он сегодня встал с кровати», — презрительно передразнил он директора.

Джинни хихикнула, радуясь, что не пришлось вслух защищать Гермиону.

— Ну, вот я и не захотела, — вместо этого сказала Джинни. — А Перси, кстати, не такой, как они.

Тео только пожал плечами: о щуплом старосте Гриффиндора он знал только то, что тот не сдирал со Слизерина баллы не по делу. Он не знал, что Перси все еще ей улыбался при встрече. Он не знал, что Перси навещал ее в больничном крыле. Оказалось, что были вещи, о которых даже богатеи-второкурсники не догадывались.

Джинни думала было, что конфликта удалось избежать, как вдруг…

— Эй, Джин, брось своего придурочного бойфренда и иди сюда. У Гермионы к тебе вопрос.

Джинни скорчила рожу и отвернулась, но Тео легонько подтолкнул ее в сторону брата и его друзей. Она сморщилась и, закатив глаза, подошла к троице, а ее долговязый приятель держался в нескольких шагах позади.

— Чего тебе? — бросила Джинни.

Гермиона слегка опешила от такого тона, но быстро опомнилась и сказала:

— На каникулах все петухи Хогвартса были перебиты, а ты осталась в замке, и я хотела задать тебе несколько вопросов о…

— Петухи?! — воскликнула Джинни, перебивая. — С чего ты решила, что я что-то знаю? Ну ты и странная…

Джинни скрестила руки на груди, вспоминая, как много было тогда петушиной крови. Они громко кукарекали, так что ей пришлось удерживать птиц силой, чтобы перерезать глотки. Из-за этого ее любимые перчатки испортились, а все потому, что Том боялся, будто петухи прикончат его дурацкого ручного василиска. Страх разоблачения заставлял Джинни говорить с Гермионой еще грубее.

— Мало тебе быть страшилой, решила еще и побить все рекорды по странности? Мне делать больше нечего, кроме как в курятнике торчать?!

Тео позади нее фыркнул, и Джинни покраснела — похоже, Драко всем друзьям растрепал, что она его поцеловала. Придурок.

— Я просто хотела понять… — начала было Гермиона, но Джинни снова ее перебила.

— Понять что? Как птицы изнутри устроены? Сходите к этому вашему идиоту Хагриду, вы же с ним лучшие друзья. Ему твое внимание только польстит, а меня — нет уж, увольте.

— Джинни… — пораженно начал Рон, а Тео снова хмыкнул.

— Нечего ею больше помыкать, Крысли, она не просто твоя младшая сестра — теперь она одна из нас, а мы не возимся со скотиной.

— Заткнись, — тихим злым голосом прошипел Рон. — Может, тебе и правда самое место в Слизерине, сестрица.

Джинни сглотнула, поежившись от того, сколько яда было в голосе брата, пусть и понимала, что нагрубила Гермионе, а Рон всегда защищал своих друзей. Когда-то он и сестру защищал, но не теперь — Джинни ведь не пожелала становиться гриффиндоркой.

— Джин, только слизеринцы в итоге обращались к темной магии, — сердито процедил Рон. — А теперь что — будешь подлизываться к Люциусу Малфою и метать Непростительные?

— То, что мне нет дела до петухов, не делает меня темной волшебницей, — парировала Джинни.

«А вот убийство — возможно», — некстати подумала она, но отмела эту мысль и вместо нее сосредоточилась на злости на Рона — тот, похоже, с легкостью выкинул ее из семьи. Ну и драккл с ним! Не нужен он ей. Она продолжила:

— Если бы папа не был так помешан на всякой маггловской ерунде, нам не нужно было бы подлизываться к Малфою — он сам искал бы знакомства с нами. Мы ведь тоже из Священных двадцати восьми… — С этими словами она развернулась на каблуках и бросила: — Пошли, Тео, тут воняет.

На лице Нотта читалось явное одобрение.

— Безмозглая ведьма, — пожаловалась она Тому вечером того же дня. — Все перед ней лебезят, потому что она же такая умная, талантливая. И мама туда же: Гермиона то, Гермиона се, съешь еще печенья, Гермиона, а мне вечно — «Джинни, помой посуду»! И деньги у нее тоже водятся!

Дневник впитал раздраженные слова Джинни, и вместо них появился убористый почерк Тома:

— Всему свое время, Джиневра. У нас все будет. Но сначала тебе нужно научиться магии.

— Ненавижу ее, ненавижу, ненавижу, ненавижу!

Джинни с такой злостью выводила слова в дневнике, что перо почти прорывало страницы насквозь.

— Ненавижу ее!

— Кого? — спросил Том.

То, что Джинни стала любимицей второкурсников, не ускользнуло от девочек с ее факультета. Второкурсницы относились к ней, как к приблудной собаке, которую приютили мальчишки: они завязывали ей бантики и хихикали в кулак, пока учили Джинни высмеивать зазнаек-когтевранцев и буйных гриффиндорцев. Панси, Дафна и остальные второкурсницы, которые лучше первоклашек разбирались во «внутренней политике», взяли на заметку, что Джинни ходит в фаворе у Нарциссы Малфой.

Тем не менее, соседки по комнате замечали только, что Джинни пользуется незаслуженным, как им казалось, вниманием старших, завидовали ей и гадали, что могло так привлекать их в этой Уизли. Месяцами девочки копили негодование, пока вдруг их «предводительница» — курносая кудрявая блондинка — не выдержала:

— Эй, Уизли, каково это — жить с предателями крови? Мне ужасно любопытно, — добавила она невинным голосом.

Девочка была умна: она завела этот разговор в общей спальне и тем самым будто бы дала разрешение остальным бесконечно издеваться над младшей Уизли. Ведь Джинни была бедна. Она ходит в обносках. У нее подержанные учебники. У Джинни не было настоящих друзей. А это что такое — дневник мальчика? Девочки наступали, и наступали, и наступали…

Джинни никогда не ладила с соседками по комнате, потому что казались ей непроходимо глупыми. Ей ни разу не пришло в голову, что ее необычайная осведомленность о магическом мире и его интригах — заслуга Тома Реддла, который постоянно подбрасывал ей новые идеи и давал советы. Она видела только, что ее соседки ничего не смыслят в происходящем, и мысленно окрестила их идиотками. А поскольку мальчики явно благоволили к ней, девочки возненавидели ее еще сильнее.

Том, прекрасно понимавший мальчишек и умевший заводить с ними дружбу, не осознавал, что Джинни приходится играть совсем по другим правилам. Она писала и писала, выплескивая на страницы дневника свою ярость и обиду: девчонки насмехались над ее волосами, обувью, сумкой — да даже прекраснейший шарф, подаренный мамой Драко, стал объектом для их колкостей.

— Как жаль, — сказала главная, та самая блондинка, — что из-за этого шарфа все остальные твои вещи выглядят еще бóльшим тряпьем.

В конце концов Том написал:

— Мы убьем их.

— Том! — испугалась Джинни. — Нельзя же так!

— Нельзя только попасться, — парировал Том.

Убористые строчки исчезли, уступив место неаккуратному наброску. Художником Том был никудышным, но схематичное изображение человечка с длинными волосами, направляющей палочку на другого человечка, было узнаваемым — особенно когда он пририсовал к кончику палочки вспышку. Затем Том стер вторую фигурку и нарисовал ее снова — уже лежащей на земле.

— Я не буду ее убивать, — заявила Джинни, хотя в глубине души идея показалась ей заманчивой. Как только посмела эта выскочка третировать ее просто за то, что она, Джинни, больше нравилась мальчикам?! За то, что была бедной? Что была Уизли?

Том, однако, упорствовал.

— Я знаю, каково это, Джин. Они смотрят на тебя с усмешками, потому что у тебя какая-то не такая мантия или ботинки немодные. Или потому что семья у тебя не та, а ты сама бедная. Таким, как мы с тобой, приходится пробивать себе путь самостоятельно — собственными силами, умом. Чтобы получить уважение, которое люди вроде Ноттов и Малфоев получают просто по факту своего существования, нам приходится упорно трудиться.

— Тео это и правда легче дается, — признала Джинни. — Он богат, все его родственники были в Слизерине, и отец занимает важную должность.

— И никто не посмеет перейти ему дорогу, правда же? — спросил Том. Джинни не ответила, так что он продолжил: — Если они не могут уважать тебя за фамилию или содержимое сейфа в «Гринготтсе», сделай так, чтобы им было страшно унижать тебя. И дай сдачи, если они посмеют открыть рот.

— Не знаю, Том… — Джинни все еще сомневалась.

— Малыша Драко они боятся просто потому, что за ним Люциус, — заметил Том, — а не потому что хилый двенадцатилетка выглядит угрожающе. Но ты, Джиневра… Ты сможешь достичь куда большего, чем аристократы, кичащиеся влиянием папаши. Тебе есть что терять.

— Я не стану ее убивать.

Том бросил спорить. Вместо этого весь следующий час он объяснял Джинни, как можно заставить несносную девицу поплатиться за свое поведение — и не нажить неприятностей на собственную голову. В конце концов слезы Джинни высохли, а ей самой пришлось сдерживать довольную, жестокую ухмылку, представляя расправу. Вот такое она вполне могла сделать.

Джинни отложила дневник и отодвинула полог. Как и всегда, ненавистная блондинка развалилась на своей кровати; перед ней лежал модный журнал, а в руке девочка держала флакончик дорогого лака для ногтей.

— Пошла прислуживать Малфоям? — спросила девочка и ухмыльнулась, глядя на одну из своих подпевал.

Вторая девочка подняла глаза из-за своего журнала. По ее виду было понятно, что пубертат ее не щадил — девочке приходилось прилагать немалые усилия, чтобы превратиться из гадкого утенка в лебедя. Получалось плохо, но она не сдавалась, надеясь, что правильно подобранный крем или заклинание помогут ей преобразиться.

— Чмоки-чмоки? — презрительно хмыкнула девочка.

— Слышала, эта фирма выпускает такой хлам, что лак прожигает ногти, — махнула Джинни в сторону флакончика в руках у «предводительницы», параллельно накладывая невербальное заклинание, меняющее состав содержимого, как учил Том. Никто из задир не заметил, как слегка качнулась палочка Джинни. — Ты с ним поосторожнее.

— Ну ты и дура, — фыркнула девочка. — Этот лак советовали в «Ведьмополитене»! То, что тебе такое не по карману, не значит, что он плохой.

Ее подружка тоже фыркнула, одобряя выпад.

— Как знаешь, — пожала плечами Джинни. — Обидно будет, если ты поранишься.

Девочка закатила глаза и мазнула кисточкой по ногтю, оставляя на нем жирный слой лака, чтобы опровергнуть слова Джинни. Через секунду девочка ахнула от боли: лак быстро прожигал ноготь насквозь. Она инстинктивно встряхнула рукой, в которой был зажат флакончик, но из-за этого пролила на себя еще больше.

Джинни изучающе смотрела на нее с легкой улыбкой.

— Ну, я же предупреждала, — заметила она. — Теперь тебе нужно в больничное крыло.

Девочка прижала к себе раненую руку, спрыгнула с кровати и бросилась к двери, но Джинни мешалась на проходе. Девочка смерила Джинни злобным взглядом, и впервые в ее глазах мелькнула настороженность.

— Прочь с дороги, Крысли!

— Тогда не путайся у меня под ногами, — мягко сказала Джинни, отступая в сторону.

Обидчица побежала в обитель мадам Помфри.

— Почему она босая?

Панси ткнула пальцем в подругу Джинни. Театральный шепот Паркинсон был слышен в каждом уголке слизеринской гостиной. Девочка, сидящая рядом с Джинни, скрестив босые ноги перед собой, читала учебник по заклинаниям для первого курса, но, услышав Панси, подняла голову.

— Люди часто крадут мою обувь, — спокойно ответила та. — Сегодня тепло, так что не страшно.

Панси Паркинсон вздернула подбородок, разглядывая странную пришелицу. Грязные светлые волосы обрамляли лицо, которое, повзрослев, пожалуй, стало бы красивым, но сейчас огромные серые глаза казались чересчур большими для ее черт.

— Когтевранка? — спросила Панси, указывая на сине-серый галстук, небрежно наброшенный на шею девочки.

— Полумна, — представилась девочка.

— Кто ворует твою обувь? — спросила Дафна Гринграсс, которая всегда готова была поддержать разговор про обувь или шляпки.

— Когтевранцы, — ответила Полумна. — А ты знала, что в Канаде есть музей истории обуви?

Дафна моргнула и мысленно занесла музей в список мест, обязательных к посещению. Панси, однако, не дала сбить себя с толку и продолжила:

— Но ты же не можешь вот так разгуливать без обуви! Люди решат, что ты сумасшедшая.

— Они уже решили, — кивнула Полумна. — Меня называют Полоумной.

— Ага, — подтвердила Джинни, — я пыталась уговорить Полумну проклясть их, но она не соглашается.

Панси прыснула, а Тео, с радостью отвлекаясь от своей работы, сказал:

— Уверен, мы знаем кое-что, чему вас, первоклашек, не научат. Хотите, покажем?

Кассиус Уоррингтон, старшекурсник, который до этого валялся на диване с учебником, небрежно накрывавшим лицо, тут же оживился.

— Урок проклятий? — заинтересованно спросил он. — Можно пойти в один из классов, которыми уже никто не пользуется.

Не прошло и нескольких минут, как соблазн дурной затеи взял верх, и вся компания, собравшаяся в общей гостиной Слизерина, уже высыпала в коридор и отправилась в старую классную комнату. Внутри были свалены сломанные пыльные парты, книжный шкаф с потрепанными учебниками старых изданий без обложек или корешков, а вдоль стены стояла длинная скамья.

Кассиус, который, видимо, мнил себя большим знатоком боевых заклинаний и проклятий, разразился пространной лекцией. Когда всем уже надоело это слушать, кто-то предложил ему просто сразиться на дуэли и показать первоклашкам, как на самом деле надо пользоваться палочкой.

Полумна и Джинни расположились на скамье, откинувшись на стену, и следили за старшими.

— Как весело, — сказала Полумна, наблюдая, как Кассиус Уоррингтон оглушает двоих оппонентов. — Почти как если бы у меня были друзья.

Панси, сидевшая с другой стороны от нее, сделала губами неприличный звук.

— Следила бы лучше, как это делается, и в следующий раз, когда когтеврашки решат еще что-нибудь спереть, нашли на них что-нибудь из этого, — фыркнула Панси, махнув рукой в сторону дуэлянтов.

— Лучше делать это невербально, — не подумав, брякнула Джинни. — И друзья у тебя есть, Полумна — например я.

— Невербально? — переспросил Кассиус. — Разумеется, лучше так, но такое никто не умеет курса до шестого. Всему свое время.

— Но я уже умею, — хвастливо заявила Джинни, сузив глаза. — Пока только парочка заклинаний удается, но я умею.

— Покажи, — потребовал Кассиус со смешком, оглядывая других студентов. — Вызываю тебя на дуэль.

— Не соглашайся, — прошипел Драко, — он старше на несколько курсов.

— Все нормально, — бросила Джинни, хотя от нескольких заклинаний, которыми пользовался Кассиус, ей делалось не по себе, и решила позже расспросить о них Тома. Она сама тоже была не промах.

Джинни встала, церемонно поклонилась оппоненту, крепче сжала палочку и, едва прозвучал сигнал к началу боя, лишь слегка взмахнула ею. Кассиус судорожно охнул, когда его настигло мощное заклинание. Затем она с помощью «Акцио» вырвала у него палочку — увы, это ей все же пришлось произнести вслух, а то момент вышел бы еще эффектнее.

Кассиус медленно расплылся в улыбке.

— Ты мне нравишься. Летаешь?

— Ага.

— Попробуйся в команду в следующем году, — сказал он. — Юркие и мелкие нам пригодятся.

— Тебе все-таки нужно обуться, — заявила Панси Полумне.

Старшекурсники начали разбредаться кто куда. Никому не хотелось признавать, что первокурснице удалось их впечатлить. По коридору за ними потянулся приглушенный гул голосов:

— Теперь понятно, почему Уизли попала в Слизерин. Она и правда талантлива — не то что ее родственнички… Все они жаждут славы и обожают влипать в неприятности.

Старшие слизеринцы скрылись за поворотом, оставив Джинни и ее друзей одних.

— Сегодня не очень холодно, — мягко возразила Полумна. — И мои туфли все равно в итоге возвращаются. — Она опустила взгляд на пальцы своих ног и пошевелила ими. — Хотя и не всегда парой.

— Нельзя позволять другим так с собой обращаться, — сказал Драко.

Вид Джинни, обнимавшей странную девушку за плечи, помог ему принять решение. Тео жестом фокусника выудил из кармана носки и попытался натянуть их Полумне на ноги, чтобы та немного согрелась. Конечно же, Нотт не упускал случая проявить себя джентльменом, а значит, Драко тоже мог так сделать и впечатлить девчонку.

— Однокурсники не могут просто так хватать твои вещи, — продолжил Драко. — Нужно всем вместе явиться к тебе в гостиную и потребовать, чтобы они вернули украденное.

— Не думаю, что поможет, — задумчиво сказала Полумна. — Но спасибо тебе. Это очень мило.

— Ну, а для чего еще нужны друзья? — хмыкнул Драко и обратился к Джинни: — Ты же поедешь со мной в поместье на Пасху, да? Мама с нетерпением ждет твоего приезда, постоянно о тебе спрашивает, хочет устроить празднество. И ты тоже. Приедешь? — спросил он Полумну. Та в ответ округлила глаза.

— Ты приглашаешь меня на вечеринку? — спросила она — идея ей явно импонировала.

— Рано радуешься, — хмыкнул Тео снизу, все еще пытаясь натянуть на нее второй носок, но Полумна постоянно отвлекалась, и ее холодная нога выскальзывала из его рук. — Нарцисса Малфой точно потребует, чтобы ты обулась.

* * *

— Лавгуд? — спросил Том тем вечером. — Не знаю таких.

— Она очень милая, — сказала Джинни. — Полумна очень умна, а еще и постоянно носит странный кулон. Вот такой.

Джинни набросала для Тома рисунок, похожий на необычный треугольник, в который был вписан круг, разделенный напополам вертикальной линией. Повисла пауза.

— Хорошо иметь друзей, — наконец заметил Том. — Я рад, что у тебя они есть, потому что слизеринки с твоего курса ужасные, а вот эта Полумна кажется мне очень занимательной…

Шло время. На летних каникулах Джинни обычно приезжала домой — и быстро поняла, что про школу рассказывать домочадцам не стоило. Любой рассказ о жестокости соседок по комнате, как правило, заканчивался комментарием кого-нибудь из родственников: «А чего ты хотела от кучки слизеринцев?!» — а любой рассказ о том, как ей нравилось дружить с девочками вроде Панси или Дафны вызывал одинаковые усмешки близнецов.

— Конечно, теперь малютка Джинни считает себя слишком важной птицей, чтобы быть какой-то там Уизли!

Полумну же и вовсе обозвали ненормальной за то, что ей, похоже, нравилось проводить время в компании «маленьких змеек».

Каждый год Нарцисса Малфой устраивала для Джинни праздник в честь дня рождения. Джинни ждала его все лето, а когда веселье заканчивалось, остаток августа проводила в унынии, считая дни до начала учебного года. Только в поместье Малфоев она могла расслабиться и не ждать, что из-за угла в нее прилетит очередное неприятное заклятие от братьев. Только у Малфоев ее ценили как отдельную личность, а не как послушную дочь или носительницу определенной фамилии.

Летом после первого курса Нарцисса предложила Джинни сходить с ней за школьными принадлежностями. Миссис Малфой сетовала, что у нее не было дочерей, а потому ей не выпадало удовольствие покупать все это для девочки.

Том это объяснение до смешного наивным.

— Она просто хвастается тобой, — заявил он.

— Да и пусть, — сказала Джинни. — Зато мне с этого что-нибудь да перепадет.

Молли Уизли изумленно рассматривала кучу свертков и пакетов, с которыми вернулась домой Джинни тем летом… и следующим… и следующим после этого…

— Надеюсь, ты поблагодарила ее за щедрость, — только и сказала мама.

И Джинни, разумеется, благодарила.

Перед началом второго курса Джинни порывисто обвила руками тонкую шею Нарциссы Малфой — этот жест они с Томом обсудили заранее. Мама Драко изобразила смущение от неожиданного проявления нежности, но Джинни успела заметить, как в ее глазах на мгновение мелькнуло удовлетворение — и как миссис Малфой почти незаметно метнула взгляд на соседние столики: хотела убедиться, что остальные дамы в дорогом ресторане, где Нарцисса и Джинни решили выпить лимонада и перекусить десертом, точно все видели.

И дамы, разумеется, не оставили это без внимания. С того дня в глазах общества Джинни Уизли стала заодно с Малфоями.

Летом перед третьим курсом Джинни позволила Нарциссе Малфой купить ей парадную мантию для загадочного мероприятия, о котором в списке школьных принадлежностей упоминалось вскользь, но без конкретики. Джинни, впрочем, уже успела выведать все у Перси — тот жаждал с кем-нибудь поделиться, особенно если этот «кто-то» искренне интересовался его успехами на работе… пусть даже и с младшей сестрой, которая только-только стала подростком.

Все остальные в семье Уизли лишь отмахивались от его честолюбивых планов, а Джинни просто закидывала ноги на подлокотник их видавшего виды дивана и уверяла, что однажды Перси станет самым молодым министром магии в истории. В ответ тот качал головой и горько возражал, что для этого нужно было родиться в другой семье и иметь совсем другие связи.

— Дело ведь в том, кого ты знаешь, Джин, — сказал Перси. — Надо было мне тоже попросить Шляпу отправить меня в Слизерин.

— Только при маме такое не говори, — посоветовала Джинни, но сама запомнила слова брата. Они удивительно совпадали с тем, что постоянно говорил ей Том, и прекрасно объясняли то, что она наблюдала у Малфоев. Мир держался на дружбах, завязавшихся еще в школе, и на приятелях, к которым можно было обратиться за услугой, даже не объясняя, зачем она понадобилась. Артур Уизли тоже оказывал людям услуги, вот только у него самого не было друзей, способных ответить тем же — по крайней мере таких, чья помощь представляла бы для Джинни хоть какую-то ценность.

А вот у Нарциссы Малфой такие друзья были. Она словно невзначай преподносила людям подарки:

— О, я увидела этот джемпер и сразу подумала о тебе. Я такой носить не смогу — не мой цвет, зато к твоим волосам он подойдет просто чудесно!

И Нарцисса охотно помогла бы.

— Когда-нибудь, — написала Джинни в дневнике, — уже мы будем оказывать людям услуги и делать одолжения.

— Будем, — согласился Том.

После разговора с Перси Джинни отправила сов к Панси, Дафне и Полумне, чтобы те с особенной тщательностью подбирали парадные мантии, и объяснила, зачем.

В вагоне «Хогвартс-экспресса», когда друзья уже ехали обратно в школу, Джинни ухмыльнулась, глядя на Тео:

— Смотри, чтобы Полумна не зря купила себе красивое платье.

Тот по старой привычке дернул ее за хвостик.

— А может, я тебя приглашу на это загадочное мероприятие? — подначил он.

Драко смерил его мрачным взглядом, но Джинни пожала плечами и сказала:

— Мне все равно, с кем пойдет Полумна — я хочу только, чтобы ее кто-нибудь пригласил.

Панси легонько пнула Драко носком туфельки.

— Я слышала, они проведут Святочный бал, — поделилась она.

— Откуда ты знаешь? — тут же спросил Драко.

Джинни и Панси таинственно переглянулись с одинаковыми ухмылками. Драко пробормотал что-то о сумасшедших девчонках. Блейз же схватил Джинни за руку:

— Я не настолько тупой, чтобы ждать, — заявил он. — Джиневра, окажете ли вы мне честь стать моей спутницей на Святочном балу?

— Если он вообще будет, — буркнул Драко.

Джинни театрально захлопала ресницами.

— Ах, Блейз, — произнесла она с самым томным видом, на который была способна, — с большим удовольствием!

— Ты похожа на дуру Браун, с которой снюхался твой братец, — фыркнул Драко.

— Грубиян, — скривилась Панси. — Подумаешь, не с тобой на бал пойдет — это же не повод сравнивать ее с какой-то гриффиндурой…

Драко сердито посмотрел сначала на Панси, потом на Джинни. Та уже достала один из своих новых учебников — подарок Нарциссы Малфой — и, листая страницы, все отчетливее понимала, что и в этом году ей, похоже, будет ужасно скучно.

Пока Драко приглашал на бал Панси — при условии, конечно, что тот состоится, Тео спросил у Джинни:

— Там есть хоть что-то, чего ты еще не умеешь?

Джинни долистала до конца учебника и прикусила губу.

— Похоже, весь материал я уже знаю, — нехотя призналась она.

Каждое лето длилось для Джинни бесконечно долго, и бóльшую часть времени она проводила в переписках с Томом. Мама каждый раз забирала у нее палочку, чтобы она не могла колдовать вне школы, поэтому они с Томом практиковались в невербальных заклинаниях.

— В приюте было очень тоскливо, — однажды поделился Том, когда Джинни спросила его, как ему удалось так хорошо овладеть сложнейшей магией. — Там особо нечем было заняться.

«Никому не рассказывай».

Тайну нужно было сохранить любой ценой. У Тома Реддла — бывшего старосты, змееуста и «жителя» дневника — были секреты, а он сам был ее секретом.

— Не доверяй ничему и никому, если не знаешь, что у них на уме, — любил повторять за ужином папа после очередного нелепого происшествия на работе.

В таких случаях Джинни с особым удовольствием думала о своем дневнике. Она знала такое, что родителям не приснится и в самом страшном сне, и от этого по коже бежали приятные мурашки.

Возможно, не стоило доверять Тому, но она все равно доверяла. Он помог ей утереть нос соседкам по комнате. Он помог ей подружиться с ребятами с факультета. Он научил ее таким заклинаниям, от которых душа переворачивалась. А родители только и делали, что хмурились из-за того, что она не пошла по стопам братьев.

— Ты великолепна, — покачал головой Тео. — Хотел бы я знать, где ты столько всего выучила.

Джинни рассмеялась и поправила волосы.

— Это секрет, — сказала она. — Прямо как Святочный бал.

— Не то чтобы мне не нравился Блейз, — написал Том. — Все нормально. Развлекайтесь, танцуйте.

Джинни рассматривала его сообщение с ухмылкой. Уже по одному тому, как разбрызгивались чернила на точках и запятых, она могла с точностью сказать, что Том на взводе.

— Ты бы хотел, чтобы я пошла с Тео? — Том не ответил, и она дописала: — Или с Драко? — Том продолжал молчать, и Джинни вздохнула. — Том. Ты чего-то недоговариваешь.

— Разумеется. Ты же еще ребенок — я многого тебе не рассказывал.

— Мне уже четырнадцать, — раздраженно ответила Джинни. Теперь уже она разбрызгивала чернила, практически вдавливая перо в бумагу. — Я уже целовалась с двумя парнями, получила место запасного ловца в команде по квиддичу. Я уже, считай, взрослая.

— Взрослый — это я.

— Ну конечно. Тебе всего семнадцать.

Почему-то Джинни не пришло в голову, как абсурдно звучит ее аргумент: она в четырнадцать лет была почти взрослой, а Том в свои семнадцать — нет. Да и вообще — семнадцать ли ему было на самом деле? Интересно, Том взрослел и старел только когда они общались? А чем он занимался, когда они не разговаривали? Джинни не знала, а Том не особенно любил на эту тему распространяться.

— Ну, и… Не то чтобы ты с кем-то встречался, — добавила Джинни. — И во мне ты не заинтересован в этом смысле. Какая тебе разница, с кем я пойду?

Если бы дневники умели вздыхать, ее бы точно вздохнул: в комнате не было сквозняка, но страницы зашевелились.

— Я же не всегда был дневником, — заметил Том. — Однажды я был человеком — шестнадцатилетним парнем со всеми положенными по возрасту заморочками.

— И тоже без конца дрочил? — спросила Джинни.

У нее было много старших братьев, поэтому она знала о мальчиках-подростках даже то, чего не хотела. Но порой Том совершенно недвусмысленно показывал, что вырос в другую эпоху.

— Джиневра! — возмутился он, и Джинни рассмеялась.

Она сидела на кровати, поджав под себя ноги и задернув полог, чтобы создать хоть какое-то подобие уединения, и даже не догадалась наложить заглушающее, прежде чем начать переписываться с Томом. Одна из соседок по спальне пробормотала что-то про «чокнутую Джиневру», услышав, как та смеется сама с собой.

Вообще-то ей давно уже было пора собирать вещи и идти в спальню четверокурсниц, чтобы готовиться к Святочному балу. Никого из третьекурсниц-слизеринок на бал не пригласили, и Джинни заранее опасалась, что ей придется собираться под их мрачными завистливыми взглядами. Но потом Панси заявила, что придумала ей прическу, и стало понятно, что четверокурсницы решили: собираться Джинни будет с ними.

— Извини, — написала Джини, ни капли не сожалея.

— У меня был друг, — написал Том. — Близкий друг.

— Как звали?

— Абби.

— Абигейл?

Джинни уже пообещала себе снова перерыть все школьные архивы и старые фотографии, чтобы найти эту Абби и узнать, как она выглядела. Может, настоящий Том все-таки сбежал с ней, они поженились, у них появились дети, внуки… А может — у Джинни перехватило дыхание — кто-то из них прямо сейчас учится в Хогвартсе?

— Абраксас.

Джинни моргнула и вытаращила глаза, глядя на мужское имя. Она с опаской бросила взгляд на полог, опасаясь, чтобы кто-нибудь из соседок не заметил, и снова посмотрела на страницы дневника.

— Ох, — написала Джинни, отчаянно пытаясь придумать что-нибудь, чтобы не показаться Тому совсем уж бестактной сволочью. — Наверняка в ваше время с этим было сложнее.

Скорее всего, и сейчас с этим было непросто — по крайней мере она не знала ни об одном открытом… таком человеке в Хогвартсе.

— Какой он был?

Том мешкал.

— Умный, — написал он наконец. — Хитрый.

— Ты любил его?

— Мы собирались вместе править миром. — Эти слова просто растворились в бумаге без обычных завитков и театральных росчерков, с какими обычно исчезали сообщения Тома. Затем появились новые: — Судя по тому, что ты рассказывала о нынешней политике, у нас ничего не вышло.

— Нынешнего министра магии зовут Фаджем, — сообщила Джинни. — Корнелиус, не Абраксас.

Она задумалась, стоит ли сказать, что ей жаль. Как вообще реагировать, когда сообщаешь собственному дневнику, что его настоящий двойник так и не сумел стать во главе чего-нибудь настолько значимого, чтобы она хотя бы раз услышала его имя до знакомства с Томом по переписке?

— Если хочешь, я могу попробовать выяснить, что с ним стало, — сказала наконец Джинни.

— Более чем уверен, что он женился и что у него родился сын, — ответил Том. — Ему все равно пришлось бы так сделать — семейные обязательства.

— Мне жаль, — все-таки написала Джинни.

Ей вдруг стало ужасно грустно. Каково это — завязать запретный роман, который другая семья никогда бы не приняла? Уже одно то, что настоящему Тому пришлось все это пережить, было довольно тяжело, а теперь еще и его копия, запертая в собственном дневнике, вынуждена узнавать об этом заново. Очень жестоко.

— Надеюсь, он счастлив, — написал Том. Было ясно, что на этом тема закрыта.

— Я все равно могу узнать, что с ним стало, — написала она. — Мне нетрудно.

— Я же сказал тебе — я и так все знаю.

— Откуда?

— Твоя подруга Панси идет на бал, к которому тебе уже давно пора готовиться, с его внуком. Ну, или я думаю, что это его внук.

Джинни уставилась на строчки.

— Абраксас… Малфой? — наконец написала она. Знала бы она раньше…

— Это было давно, — выступили на бумаге строчки, и Джинни не поверила ни единому слову. Для Тома прошло всего ничего. — Не воображай меня потерявшим голову от любви, Джиневра. Мы были друзьями. Нам было хорошо вместе, и у нас были планы на жизнь. И на его место я довольно легко поставил тебя. Я возлагаю на тебя большие надежды, и с тобой я не прогадаю.

— Но не в романтическом смысле, — сказала она. — Такого между нами никогда не будет.

Когда-то она смутно представляла себе, что однажды, став старше и красивее, она понравится своему другу, своему конфиданту. Ведь он сам говорил, что она вырастет красавицей… Но ее мечта съежилась, не успев расправить крылья. Дело было не только в ее возрасте.

— Что ж, — написал Том, — если ты не против, я и дальше буду с некоторым удовольствием наблюдать за твоими любовными победами со стороны.

— Но Блейз тебе совсем-совсем не нравится?

— Предпочитаю блондинов, — ответил он. — Ступай веселиться. И постарайся, чтобы тебе не отдавили ноги.

— Ладно. — Джинни хотела было закрыть дневник, но дописала: — Я люблю тебя, Том. Спасибо, что рассказал мне про Абраксаса.

— Ты прекрасно выглядишь.

Джинни, пытаясь изо всех сил выглядеть по-взрослому грациозно, выплыла из спальни четверокурсниц. Блейз, поджидавший ее в общей гостиной, подал ей руку; он судорожно сглотнул, выдавая свою нервозность. Джинни тоже ощущала себя не в своей тарелке.

Блейз был одет в мантию, которая стоила, наверное, больше, чем месячное жалование ее отца, а еще Забини летом проколол ухо, и вряд ли камень, сверкающий в его новой серьге, был подделкой. Казалось бы, это все тот же парень, с которым она, Джинни, флиртовала годами, но от его вида делалось страшно, и в сравнении с ним она чувствовала себя мещанкой.

— Полумна сделала для Тео бутоньерку из овощей, — прошептал Блейз ей на ухо, и критиковать себя вдруг резко расхотелось.

— И он ее надел? — вытаращила глаза Джинни, опасаясь, что этот самодовольный сноб мог и отказаться.

— Не просто надел, — с улыбкой ответил Блейз, когда они выбрались из слизеринской гостиной и влились в толпу учеников, поднимающихся по лестнице в Большой зал, на праздник, — он еще и трансфигурировал пару роз в своей бутоньерке в редиски, чтобы лучше сочетались…

Джинни хотела было сказать, что это очень милый поступок, но Блейз вдруг выругался и вытащил из кармана потрепанный корсаж на руку с белыми розами. Она рассмеялась, разглядывая помятые лепестки. Блейз смутился, но Джинни сказала: «Мне нравится» — и протянула руку, чтобы спутник мог пристроить браслет на ее запястье. После этого от былой неловкости рядом с другом не осталось и следа. Блейз, может, и богатый пижон, но после того, как он испортил браслет, он словно спустился с небес на землю в ее глазах.

— Что думаешь о Турнире? — спросил Блейз, пока они шли. Джинни скривилась, и он усмехнулся. — Согласен, — кивнул он. — Лучше было бы, стань чемпионом Кассиус, конечно, но…

— Вот именно!

Как и все слизеринцы, Джинни затаила дыхание, когда Дамблдор оглашал имена чемпионов, надеясь, что Кассиус Уоррингтон попадет в список, но дурацкий кубок решил иначе и выплюнул имя какого-то безвестного пуффендуйца и, конечно же, никчемного Гарри Поттера. После этого Драко целыми днями не умолкал и настолько надоел Джинни, что та не выдерживала и несколько раз просто уходила посреди его нудежа. Тем не менее, значок с надписью «Поттер — смердяк» она охотно надела. Надо было видеть взгляд Рона, когда он увидел обновку!

— Предательница… — прошипел брат ей вслед.

Блейз с Джинни добрались до Большого зала. Он галантно пропустил ее вперед. Джинни увидела Полумну и, пискнув, повисла у подруги на шее. Девушки попеременно охали, восторгаясь мантиями друг друга и цветами в корсажах.

— Смять лепестки — к удаче, — со знанием дела сказала Полумна, разглядывая корсаж Джинни. — Мало кто это делает. Сегодня ты поцелуешь свою истинную любовь.

Джинни закатила глаза, но ей нестерпимо захотелось броситься к Тому и спросить, чушь это или все-таки правда. Никогда не знаешь, где у нее вымысел — когда-то Том соглашался с Полумной, когда Джинни делилась с ним их странными разговорами, а когда-то рисовал в ответ грубые картинки.

— Но ты можешь этого и не заметить, — добавила Полумна.

— Могу я украсть свою спутницу? — спросил Блейз у Тео.

Все четверо застыли у края танцпола, переминаясь с ноги на ногу. Ужасно хотелось танцевать, но никто не хотел выходить первым. Наконец несколько старшекурсников со Слизерина осмелели, и младшекурсники восприняли это как сигнал к действию. Блейз деревянными руками неловко взял Джинни за талию, а она сложила руки ему на плечи, и какое-то время они топтались под музыку, постоянно сбиваясь с ритма. На третьей песне они стояли уже ближе друг к другу, а к четвертой уже отплясывали так, что несчастная староста, которая пыталась научить их хоть каким-то фигурам классического танца, упала бы в обморок при виде этих движений.

Профессор Снейп, стиснув зубы, тоже решил преподать им несколько уроков, чтобы слизеринцы не опозорились перед всей школой и иностранными гостями, но не преуспел: студенты чувствовали себя еще хуже, чем до того, как декан начал объяснять логику и механику танцев. Кое-кого из чистокровных в детстве тоже учили вальсировать, но Блейз признался, что у него такой роскоши не было.

Джинни вздохнула с облегчением — все это оказалось неважным: даже Драко, хваставший, что целых три года занимался с лучшими танцорами магического мира, сейчас извивался на танцполе так же, как все остальные. Ее взгляд скользнул по его белобрысой макушке. Интересно, похож ли он на своего деда? И как чувствовал себя Том, когда она рассказывала ему о поцелуях с Драко? Ведь она жаловалась, что это было как-то мокро и непонятно, и Том как-то раз сказал, что удивлен неискушенности юного Малфоя. Получается, Абраксас справился лучше?.. Как же странно, что Том когда-то близко дружил с дедушкой Драко!

Возможно, именно потому, что Джинни беспрестанно думала обо всем этом, они с Блейзом в конце концов оказались в темном углу в объятиях друг друга.

— Ты такая красивая… — выдохнул Блейз между поцелуями, прижимаясь губами к Джинни и тыкая языком ей в рот. — Красивее всех в Хогвартсе!

Джинни ему не поверила, но ей понравилось слышать это от мальчика; весь остаток вечера она была в приподнятом настроении и даже улыбнулась брату, который зачем-то вырядился в странную мантию с рюшами. Рон хмурился, сидя рядом с Поттером в углу зала. Никто из них, похоже, не привел на бал девушку — это было странно, но, в целом, неважно.

Рон не улыбнулся в ответ.

Оказавшись в общей гостиной, Джинни все еще любовалась помятыми лепестками на своем корсаже. Драко, оказавшийся рядом, сделал замысловатый пас над ее рукой и коснулся губами ее ладони.

— Надеюсь, ты хорошо провела время, Рыжая, — сказал он.

— Хорошо, — ответила она, зевая и прикрывая рот рукой. — Прости, — пробормотала она, — дело не в тебе, просто я…

— Я тоже устал, — перебил ее Драко. — Ну… До завтра.

* * *

Перед сном Джинни вытащила дневник и написала:

— Я прекрасно провела время.

— И как тебе поцелуи с Блейзом? — поинтересовался Том — как показалось Джинни, довольно язвительно.

— Мне, похоже, никакие поцелуи не нравятся, — призналась Джинни. — Мокро. А когда он пытается запихнуть мне в рот язык… фу.

— Глупенькая, — написал Том в ответ. — Я бы сам тебя поцеловал, чтобы показать, что бывает иначе — по крайней мере когда с тобой нормальный парень, но это невозможно.

— И еще я не так тебя пойму, — добавила Джинни.

— Ты слишком умна для этого, — сказал Том и пририсовал рядом со своими словами губы. Джинни рассмеялась и поцеловала их.

— Спокойной ночи, Том.

Она отложила дневник и закрыла глаза.

— Серьезно? У Крама — эта зубрила? — с отвращением воскликнул Драко. — Из всех людей на свете всемирно известный игрок в квиддич боится потерять именно Грейнджер?!

Вся компания собралась на трибунах, но второе испытание оказалось ужасно скучным. Четырем чемпионам Турнира трех волшебников — переименовали бы хоть ради приличия! — предстояло вызволить из озера кого-то, кто им дорог. Однако никому не было видно, что происходит под водой, а потому ученики быстро заскучали и начали шушукаться.

— А он не староват для нее? — спросила Дафна. — Она наша ровесница, а он совершеннолетний… Гадость какая.

— Не гадость, а убогость, — возразил Блейз.

Он обнимал Джинни с какой-то свойскостью, и она пока не решила, нравился ли ей этот собственнический жест. Разговор друзей о разнице в возрасте между Грейнджер и Виктором Крамом заставил ее вновь задуматься о Томе. Семнадцать, двадцать или семьдесят — сколько бы ему ни было, он был старше нее.

— Мне кажется, она ему правда нравится, — сказала Джинни. Ей было жалко Крама — насколько ему, наверное, одиноко, если ни один из членов его семьи не был ему ближе, чем девушка, которую он едва знал.

— Настоящей любви возраст не помеха, — заметила Полумна.

— А я бы с ним согласилась, — сказала вдруг Панси. Все вытаращили на нее глаза. — Что? Это же Виктор Крам! И не жмись, Дафна — будто ты сама с ним не переспала бы.

— Мне четырнадцать! — сказала Дафна. — И тебе тоже всего четырнадцать!

Она прижалась теснее к Грегори Гойлу, своей нынешней пассии, и сердито посмотрела на Панси. Грег как будто изо всех сил старался скрыть разочарование в том, какого мнения придерживалась Дафна относительно секса, но ему хватило ума промолчать. Панси в ответ пожала плечами.

— Не понимаю, что он нашел в Грейнджер. Мало того что скучная, так еще и страшная — а ведь он мог заполучить любую девчонку, какую захочет!

— Убого, — сказал Тео, соглашаясь с Блейзом.

Полумна издала невнятный звук и спросила Джинни о заклинании, над которым они вместе работали, и тема таким образом была исчерпана.

Все время, пока чемпионы не показались из воды, таща на себе тех, кого у них отняли для испытания, друзья спорили об этичности некоторых заклятий из своего арсенала. Тео и Драко спорили о том, что Министерству стоит разрешить Темные искусства, а потрясенные слизеринцы следили за разговором с интересом.

— Отец считает, что Министерство не имеет права все контролировать, что это преступление, — сказал Драко.

— А я думала, что Министерством управляет твой отец, — заметила Дафна.

Драко колебался: с одной стороны, ему было приятно, что она так думает, а с другой — хотелось поспорить. Наконец он ответил так:

— У него огромное влияние, но его недостаточно, чтобы чинуши сдвинулись с места в этом вопросе.

Джинни снова перевела взгляд на озеро. Том давно убедил ее, что магия, какой бы она ни была — это просто магия. Она ни плохая, ни хорошая.

— Магия — это просто сила, Джиневра, — твердил он, пока она в это не поверила. — И ты, в отличие от идиотов вокруг тебя, не слабачка, ты сможешь принять ее. В отличие от твоей семьи. В отличие от твоих соседок по спальне. Ты возвысишься за счет этой силы, и они пожалеют, что не сблизились с тобой, когда был шанс.

Приятные слова.

— Согласна, Рыжая? — спросил Тео. Джинни прослушала весь разговор, поэтому просто пожала плечами.

— Мне все равно, — ответила она.

— Даже Непростительные? — спросила Панси.

Джинни поняла, что сболтнула лишнего. Виновато улыбнувшись Тео, она призналась, что не расслышала его.

— Я спросил, согласна ли ты, что при определенных обстоятельствах можно пользоваться даже самыми страшными проклятиями, — повторил Тео.

Она заметила, что Панси с опаской смотрит на нее. Ей вдруг стало интересно проверить, что будет, если…

— Да, конечно, — ответила Джинни. — В смысле… не стоит пытать кого-то просто потому, что этот кто-то тебя разозлил, но уверена, что в некоторых ситуациях это допустимо.

Панси втянула воздух и перевела взгляд с Тео на Драко. Заявление было поистине дерзким. Тео лишь взъерошил Джинни волосы.

— Вот так Рыжая, — сказал он.

* * *

— Том, — спросила Джинни позже вечером. — А ты применял к кому-нибудь Круциатус?

— О, тебе стала интересна Темная магия? — загадочно спросил Том в ответ. — Снова соседки достали?

Соседки ее действительно время от времени доставали, но со времен первого курса они стали осторожнее в выборе средств. Джинни пугала их, и они не понимали, как далеко могли зайти в своих проказах.

— Мы обсуждали проклятия на Турнире. Он, кстати, ужасно скучный, — объяснила Джинни.

Повисла долгая пауза.

— Так как? — переспросила Джинни.

— Да, — наконец ответил Том. — Много раз.

Она уставилась на строчки, не понимая, что чувствует, о чем думает. Всю свою жизнь она считала очевидным, что Непростительные — они… ну, непростительные. Это был билет в один конец до Азкабана. Даже чудак Грозный Глаз Грюм, новый преподаватель защиты от Темных искусств, говорил, что это ужасные заклятия, пусть и демонстрировал их применение в классе. Демонстрировал, разумеется, только на животных, но все же повторял, что это ужасные, непростительные проклятия.

И тут твой лучший друг тебе признается, что применял их к кому-то.

— Это полезно, — добавил Том, когда Джинни не ответила. — Страх полезен. Люди постоянно предают своих любимых, но они всегда возвращаются, когда боятся. Страх держит людей в узде.

— Мне тоже стоит тебя бояться?

— Нет.

Снова повисла пауза.

— Выпусти меня, и я покажу тебе, как их применять. Но нужен объект. Кто-то из твоих соседок подойдет?

— Том! — воскликнула она, нервно хихикнув при мысли о том, что могло случиться. — Нельзя же просто взять и начать пытать однокурсниц!

— Выпусти меня, — повторил Том, и Джинни подчинилась.

Она распластала ладонь по дневнику, впуская его в свою душу. Том скользнул внутрь и примостился где-то в ее сознании. Они нечасто этим занимались, но каждый раз, когда он уходил обратно в тетрадь, Джинни чувствовала себя опустошенной, будто теряла частичку себя. Однако они давно поняли, что так проще всего научить ее чему-то, так что Джинни раз за разом терпела это неприятное чувство утраты ради пользы, которую приносила их «встреча».

Том выпрямился внутри нее, будто бы вырядившись в платье «в форме Джинни», и они переплелись воедино.

— Джиневра, — удовлетворено позвал Том. Его мягкий голос разносился в мыслях Джинни. — Надо найти жертву, раз никого из твоих глупых соседок нельзя.

Они прошли через общую гостиную. Сумка Джинни была перекинута через плечо. Их глаза выхватили белобрысую макушку Драко — теперь Джинни сама искала ее взглядом, и она почувствовала, как Том дернулся. Драко приветственно махнул рукой, но из-за стола не встал — продолжал корпеть над домашней работой. Джинни почувствовала, как Том будто скорчил рожицу, и направила в его сторону безмолвный вопрос.

— Они просто очень похожи, — ответил Том. — Это слегка шокирует. Ничего такого. Пошли пытать кого-нибудь.

— Не кого-нибудь, а что-нибудь.

— Как скажешь.

— Подумай о ком-нибудь неприятном, о том, кто тебе не нравится, — предложил Том. — Может, кто-нибудь из твоих братьев?

Бедовая птица, которой не посчастливилось стать подопытной для Круциатуса, лежала оглушенная на пне на краю Запретного леса. Дрожащей рукой Джинни в шестой раз пыталась подвергнуть ее пыткам. Казалось, будто у девушки просто не было таланта к темной магии. Еще попытка, еще неудача. К этому моменту Джинни уже порядком замерзла и от этого чувствовала себя еще несчастнее.

Наконец Джинни резко выдохнула, убрала палочку и мысленно сказала:

— У меня не получится.

Она подозревала, что Том чувствует ее разочарование и фрустрацию, но тот не подавал виду. Том чуть оттолкнул ее, беря контроль над телом, и уселся на пятачок земли, который они предварительно очистили от снега. Откинувшись на ствол дерева, Том прикрыл глаза.

— Тебе и не нужно, — сказал он наконец. — Если что, используй меня.

— Но я хочу, чтобы получилось!

— Не хочешь. Не по-настоящему. Если бы тебе правда хотелось, все бы получилось.

Джинни подумала о птице, лежащей у них за спиной. Та едва дышала. Том был прав — Джинни правда не хотелось причинить пернатой вред. Несчастная пуночка ей ничего не сделала. Но… но если не получалось наложить заклятие на безмозглое животное, как же тогда накладывать его на человека? Она бы нахмурилась и негодующе скрестила руки, если бы Том не владел в тот момент ее телом. Она хотела было попросить его вернуть контроль, как вдруг услышала треск веток, а затем — чей-то дружный смех. На поляну вышла группа учеников, собравшихся, судя по всему, на тусовку.

Джинни поняла, что Том скользнул обратно на край ее сознания, когда ей удалось уткнуться лицом в ладони. Она узнала смеявшихся: то были ее однокурсницы и соседки по комнате вместе с дружками с других факультетов и кое-кем из младшекурсников. Последние, кого сейчас хотелось видеть. Может, конечно, ей повезет, и она сможет незаметно удрать обратно в замок…

— Так романтично! — сказала одна из девушек. — Сначала он пригласил ее на Святочный бал, а потом ее утащили на дно озера, ведь она ему так дорога…

Со всех сторон послышалось хихиканье, и Джинни вздохнула. Чертов Виктор Крам. Каждая девчонка в школе мечтала, чтобы он влюбился в нее так же, как, по-видимому, влюбился в эту зазнайку Грейнджер. Даже друзья Джинни теряли голову, едва завидя знаменитого болгарина.

— Не знаю, станет ли тебе легче, — заметил Том у нее в голове, — но он тоже не в моем вкусе.

Джинни пришлось зажать рот рукой, чтобы не рассмеяться вслух — уж слишком абсурдной казалась мысль, что красавец Том Реддл, у которого перехватывало дыхание при виде нелепого Драко Малфоя, мог бы потерять голову из-за Крама. Она почувствовала удовлетворенный смешок Тома: тот был доволен, что ему удалось отвлечь ее от мрачных мыслей, а ведь Джинни почти расстроилась, что ее не позвали на эту прогулку — хотя она бы и не согласилась.

Похоже, им с Томом удастся уйти незамеченными. Вдруг та самая кудрявая блондинка, заводила в той компании, ехидно сказала:

— Ну, он хотя бы не выбрал эту ужасную Уизли. Грейнджер умна и красива, так что я понимаю, почему…

— Скажи?! — подхватила другая. — Восхищаться ею, конечно, моветон — она же зубрилка и все такое, — но она же классная!

— Но Джинни Уизли? — с презрением гнула свое блондинка. — Да я бы со стыда умерла, если бы он выбрал ее.

— Да она же подлиза, — сказал кто-то.

— Что-то с ней не так, — протянула блондинка. — Какая-то она мутная.

Рука Джинни сама скользнула в карман за палочкой. Она бесшумно поднялась и с осторожностью, которой может научиться лишь младшая сестра, выросшая среди жестоких братьев-шалопаев, шагнула за дерево, чтобы незаметно понаблюдать за компанией. Ребята расстелили на земле плед и, оживленно болтая, передавали друг другу кружки с горячим сливочным пивом и сладости.

Оказалось так просто навести палочку на ненавистную девчонку, так просто прошептать заклинание. И какое же удовольствие было увидеть, как та судорожно ахнула, прижала руку к груди и выронила кружку. Золотистое пенистое пиво растеклось вокруг нее, пока она, вскрикнув от боли, оседала на землю.

— Что? Что случилось?! — заголосили ребята, сгрудившись вокруг блондинки. В суматохе никто не заметил, как Джинни медленно отступала. Отойдя достаточно далеко, она бросилась обратно в замок, все еще сжимая в руке палочку.

— Ты справилась, — сказал Том, когда Джинни, толкнув тяжелые двери, нырнула в тепло и безопасность каменных стен.

Поднялся ветер, заметая белым вихрем следы, оставленные на снегу. Через пару минут никто бы и не подумал, что с опушки Запретного леса только что кто-то скрылся.

Топнув ногами пару раз, сбивая снег, Джинни увидела, как из-за угла вышел Блейз Забини.

— Что ты забыла на улице в такую погоду? — спросил он.

— Очень хотелось отдохнуть от бесконечных вздохов по Краму, — фыркнула Джинни. — Ушла погулять. Кстати, когда я выходила, было лучше.

Блейз по-хозяйски обнял ее за плечи и решил проводить до подземелий. Джинни почувствовала, как Том обреченно вздохнул. Блейз же продолжал болтать без умолку — о третьем задании Турнира («Думаю, будет уже не такая скучища!»), о планах Джинни на лето («У мамы есть вилла в Италии, я хотел пригласить туда всех друзей! Приедешь? Понимаю, у тебя странные родители, но…»).

— Во имя Салазара! Поцелуй его уже, если так хочется, но не спи с ним, — буркнул Том. — Вилла мамочки, как же… Да он всю толпу пригонит, лишь бы ты приехала. Толстый намек на тонкие обстоятельства…

— Панси зовет всех в заброшенный класс — ей удалось протащить что-то интересное, можно будет выпить, — бросил Блейз. — Идешь?

— Мне надо в спальню, — ответила Джинни. — Надо оставить кое-что там…

Джинни наклонилась вперед, уперев локти в колени, и взглянула на высокую живую изгородь, образующую лабиринт.

— И что, это все? — спросила она. — Мы пришли, чтобы пялиться на какие-то кусты?

И снова соревнование будто специально спланировали так, чтобы до смерти утомить зрителей. Сначала они наблюдали, как чемпионы по одному заходят в лабиринт, махая руками в сторону трибун, а потом… ничего. И это «ничего» длилось уже довольно заметное время.

Время от времени над лабиринтом вспыхивали разноцветные искры, ненадолго развлекая зрителей, но, как правило, это означало, что кому-то внутри срочно потребовалась помощь. Виктора Крама вынесли на носилках, отнесли в палатку первой помощи, и на этом всё. Все снова погрузились в дремотное ожидание.

В качестве протеста против Турнира Панси вытащила из кармана мантии флакончик лака для ногтей и потребовала, чтобы Джинни протянула ей руку. Блейз демонстративно сморщил нос от резковатого запаха.

— Раз такой неженка, принеси нам выпить чего-нибудь прохладительного, — закатила глаза Панси, и Блейз тут же испарился. Она удовлетворенно хмыкнула и аккуратно провела по ногтю Джинни кисточкой, оставляя на нем серебристый след.

— Придурок, — фыркнула Панси, — не понимаю, что ты в нем нашла.

— Он красавчик, — пожала плечами Джинни.

— Это да, — согласилась Панси.

Драко что-то недовольно проворчал, Тео ушел вниз по лестнице — скорее всего, искать Полумну, а Грег ковырял занозу в большом пальце. Все ждали, когда же начнется хоть что-нибудь интересное.

— Думаешь, Поттер опять победит? — спросила Панси, переходя ко второй руке Джинни.

Драко снова проворчал что-то уже громче, и Джинни рассмеялась.

— Что ж он тебя так бесит, а? — спросила она и легонько ткнула его в ногу носком туфли. — Это же просто какой-то чел, случайно подставившийся под шальное заклятие.

— Он победил Темного Лорда, — ответил сказал Драко.

— Он просто под руку попался. Что бы там ни случилось, сам Поттер не имеет к этому никакого отношения.

Услышав это, Дафна резко втянула воздух и посмотрела по сторонам. Грег ссутулился, и даже Панси, казалось, было не по себе. Драко же неприятно хохотнул.

— Все верно, — сказал он. — В то время он в подгузниках ползал, как и все мы.

— Интересно, что там на самом деле произошло, — задумчиво произнесла Джинни, понимая, что почти дословно повторяет слова Тома, который время от времени интересовался у нее судьбой Гарри Поттера. Казалось, его восхищало, что друг Рона смог победить сильнейшего темного волшебника, и Том очень хотел понять, как Поттеру это удалось. Свежая теория Тома гласила, что Волан-де-Морт пытался убить кого-то другого, поэтому Поттер выжил, а Лорд стал жертвой собственного проклятия, некстати срикошетившего в него самого. Потом он якобы трансгрессировал и теперь отсиживается где-то в глуши, восстанавливается.

— Тела не нашли, Джиневра. А значит, он выжил, — сказал Том. — Ваш Мальчик-который-выжил не единственный, кому удалось пережить тот вечер.

— С чего ты взял? — спросила Джинни, шмыгнув носом.

— Вот увидишь — лорд Волан-де-Морт жив, — настойчиво повторил Том. — И мне интересно, где он и когда вернется.

— Ага, вот радость-то. Явился-не запылился.

— Как скажешь.

После этого разговора Том, казалось, обиделся. Джинни захлопнула дневник и пошла искать Блейза, который всегда был рад отвлечь ее от дурных мыслей всякий раз, когда она спорила с несносным дневником-всезнайкой.

— Да какая разница, что там произошло, — закатил глаза Драко, — Гарри Поттер всех нас спас.

Он сказал это таким тоном, что Джинни не могла понять, о чем Малфой думал на самом деле. Радовался ли он исчезновению Волан-де-Морта? Опечален? Злится? Старшие Малфои отвергали свою приверженность идеям Темного Лорда, а старшие Уизли никогда в это не верили. И Драко, и Тео, казалось, кичились именами и статусом своих отцов-Пожирателей, когда в общей гостиной заводили об этом разговор. Но понимали ли они, в отличие от самой Джинни, что стояло за философией Пожирателей? Едва ли.

— Спас, чтобы мы наслаждались жизнью тут, на трибунах, наслаждаясь увлекательнейшим соревнованием, — сардонически протянула Панси. — Да, уже рассыпаемся в благодарностях…

— Если он и вернется… — начала Джинни, но тут же замолчала: кто-то и впрямь вернулся — впрочем, не Лорд, а Гарри Поттер, держащий кого-то на руках.

Следующие двадцать минут прошли в ужасной суматохе. Поттер кричал, что Волан-де-Морт восстановил силы и обрел тело, зрители, толкаясь и сбивая друг друга с ног, убегали с трибун, а отец Седрика Диггори узнал в ноше Гарри своего сына и выбежал на поле. Его горестные вопли заглушали слова директора Дамблдора, который пытался навести хоть какой-то порядок.

— На выход, — резко бросила Панси, позабыв флакончик с лаком, и подтолкнула подруг в спины. Спотыкаясь, они потянулись с трибун в общую гостиную Слизерина, где, по ощущениям, должно быть безопаснее. Джинни бросилась на шею Блейзу, несущему в руках кувшин — Забини они встретили на полпути к замку. Она плакала, понимая, что, наверное, выглядит ужасно: глаза опухшие, лицо красное, пальцы измазаны серебристым лаком. Блейз оглянулся на толпу, схватил Джинни и с силой потащил ко входу в замок.

Добежав до подземелий и запыхавшись, Джинни дрожала всем телом, а в груди кололо не то от нервов, не то от адреналина. Оставив подруг, она во весь опор понеслась в спальню, чтобы вытащить из ящика прикроватной тумбочки дневник. Она с такой силой давила на перо, что чуть не порвала бумагу.

— Как ты узнал?

— Если объяснишь, о чем ты, Джиневра, я отвечу. — Слова появились в изящном, почти театральном чернильном вихре.

— Как ты узнал, что он вернется?

— Лорд Волан-де-Морт?

— Надо же, с первого раза угадал. — Джинни еще сильнее вдавила перо в дневник. — Ты знал.

Ответ появился тут же, без промедлений.

— Лорд Волан-де-Морт не может умереть, Джиневра. Он создал себе несколько так называемых крестражей, содержащих в себе частички его души. Если эти крестражи не уничтожить, их создатель будет жить вечно.

— Откуда ты знаешь?! — повторила Джинни, холодея от ужаса, потому что, кажется, понимала, каким будет ответ.

Все вставало на свои места. Как работала эта вещица. Почему Том Реддл бесследно исчез после выпуска из Хогвартса. Оказалось, в своих планах править миром он продвинулся несколько дальше, чем ей казалось — даже без Абраксаса.

— Откуда. Ты. Знаешь?

— Оттуда, что я один из них.

Джинни с силой отшвырнула дневник на другой конец спальни.

Она не могла уснуть.

Впрочем, конечно, не она одна — всю ночь ученики бродили туда-сюда по общей гостиной, то исчезая, то возвращаясь, и передавали друг другу бутылки с самым разным содержимым.

Никто не знал, что и думать. Радоваться ли им, что лорд Волан-де-Морт вернулся? А их родителям? Да и правда ли это вообще? Ученики то и дело открывали рот, собираясь сказать что-то, но никто не мог выдавить ни звука. После этого снова повисала некомфортная тишина. Какое-то время Джинни сидела под боком у Блейза, который обнимал ее за плечи. Панси и Дафна прижались друг к другу. Появился Тео — еще бледнее обычного и гораздо позже, чем его ждали.

— Полумна в порядке, — бросил он. Все кивнули, и Блейз передал ему бутылку огневиски, которую до этого прятал где-то у себя в спальне.

Когда Блейз ушел спать, Джинни придвинулась ближе к Драко. Они молча сидели на одном из изумрудно-зеленых кожаных диванов, которыми была уставлена гостиная, и в окно наблюдали за проплывающими в мутной озерной воде рыбами.

— Прикольная, — через какое-то время сказал Драко, указывая на серебристую рыбку — на нее упал лунный свет, и чешуя призывно блеснула.

— Ага, — согласилась Джинни.

Они снова замолчали. Наконец Драко пробормотал что-то не очень разборчивое, кажется, предлагая им обоим попробовать уснуть. Джинни кивнула и, вернувшись в спальню, уселась на кровать. Одна из ее соседок по комнате, видимо, подобрала с пола ее дневник — дневник Тома — и положила в изножье кровати.

«Нет, — подумала Джинни, разглядывая обложку. — Не Тома, а лорда Волан-де-Морта».

Ее затошнило.

Переодевшись в ночную рубашку, Джинни вышла в коридор, чтобы умыться. Каждый шаг давался с трудом, будто у нее отнимались ноги. Казалось, словно она проживала наяву свой самый страшный кошмар. Целых три года общаться с лордом Волан-де-Мортом. Делиться с ним самыми сокровенными переживаниями. О поцелуях с Блейзом. С Драко.

Пользоваться его советами.

А ведь он ей чуть-чуть нравился, пока она не узнала об Абраксасе.

Возможно, даже не «чуть-чуть». Она часами перерывала архивы в поисках его фотографий, пытаясь выяснить, что с ним стало. Она воображала себе, что этот умный красивый парень, у которого всегда был ответ на любой вопрос, — ее лучший друг, самый близкий человек… да мало ли что она там навоображала?

Она вернулась в спальню, спрятала зубную щетку, легла на кровать и уставилась в потолок. Темно-зеленый полог снова прятал ее от внешнего мира и создавал другой — мир фантазий и мечтаний. Раньше ей это нравилось — отгораживаться от девчонок, видевших в ней только беднячку из семьи предателей крови, непонятно как снискавшей популярность у старших мальчишек. В этом мире Джинни рада была поговорить с кем-то, кто понимал ее, кто тоже как-то раз, будучи бедным, попал в Слизерин. У них с этим умнейшим амбициозным парнем было очень много общего. Он тоже хотел добиться большего, изменить судьбу, которую уготовило ему его скромное детство…

А еще он был тираном, развязавшим войну.

Джинни прикрыла глаза. В своей голове она снова говорила с Томом. Кричала на него так, будто он был там и мог ее услышать. Спрашивала его раз за разом — как, зачем, почему. Ругалась, что Том раньше не сказал ей, кто он такой, что он такое. Ей очень хотелось, чтобы Реддл утешил ее, сказал, что все будет хорошо. Что возвращение этого монстра, чье имя даже боялись произносить вслух, не сулило смерть всем ее близким и разрушения миру, в котором она жила. Ей хотелось спросить его, что теперь делать.

И хуже всего было то, что ей все еще хотелось дружить с Томом.

Джинни перевернулась на бок и подложила руку под голову. Сон все не шел.

Она снова крутнулась на другую сторону и скрестила ноги. Одной из них она случайно задела дневник, все еще лежавший на кровати, и Джинни кинулась к нему, намереваясь разорвать его в клочья, но бумага не поддавалась.

Джинни засветила палочку и увидела, что на странице, которую она пыталась порвать, было ее имя. Десятки, сотни слов…

Джинни. Джинни. Джинни. Джинни. Джинни. Джинни. Джинни. Джинни. Джинни. Джинни. Джинни. Джинни. Джинни. Джинни. Джинни. Джинни. Джинни. Джинни. Джинни. Джинни. Джинни. Джинни. Джинни. Джинни…

Она хотела было заорать, но вместо этого вдруг обнаружила в руке перо, которое она даже не призывала — магия сделала это за нее.

ПОЧЕМУ ПОЧЕМУ ПОЧЕМУ ПОЧЕМУ ПОЧЕМУ ПОЧЕМУ ПОЧЕМУ

Одно и то же слово ложилось на бумагу снова и снова. Когда она остановилась, чтобы утереть слезы, все слова впитались в бумагу, и на их месте появилось одно-единственное предложение:

— Я не хотел умирать — никогда.

Джинни ошарашенно моргнула, уставившись на аккуратно написанные слова.

— Все очень просто, Джиневра. Ты убиваешь кого-нибудь, чтобы расщепить свою душу, а когда самое естество твоего существования рвется, ты помещаешь вторую его часть в какой-нибудь объект. Я — одна из частей его души, поэтому лорд Волан-де-Морт не может умереть.

Джинни с силой вдавила перо в бумагу.

— Ты монстр. Ты само зло.

— Нет никакого зла, сама знаешь. Мы уже говорили об этом. Есть только власть, и есть слабаки, которые не могут ею завладеть.

Тусклый свет, поглощенный темно-зеленым пологом, мигнул, и Джинни тряхнула головой.

— Зло существует, — написала она. — Лорд Волан-де-Морт — зло.

Она не смогла заставить себя написать «ты — зло».

— А ты разве не хотела бы жить вечно?

Все происходящее казалось нереальным. Слова его казались потусторонними, будто взялись из ниоткуда. Они навевали ужас. Она с силой вцепилась в перо, собираясь написать «нет — только не ценой убийства», но в последний момент передумала и написала то, что, по ее мнению, должно было прозвучать жестоко.

— Но ведь ты не живешь вечно, Том. Ты — нет. Ты всего лишь дневник. Когда я закрою его, тебя не будет. Ты станешь никем. Ничем. А бессмертным остается другая твоя часть. Ты лишь инструмент для чужого бессмертия. Ты никогда не сможешь править миром. Он — возможно, но ты — нет. Никогда. Не сможешь. Ни-ког-да.

Она остановилась, почти задыхаясь от ярости, и принялась ждать ответа. Дневник будто замер. На страницах не появлялось ни строчки. Наконец она не выдержала и коснулась было пером бумаги, и тут из недр дневника снова полилось ее имя. Сотни «Джинни» проступали на бумаге, будто Том сошел с ума. Вокруг каждого слова виднелись брызги чернил. «Джинни. Джинни. Джинни…»

В конце концов последнее «Джинни» исчезло, и на бумаге, словно нехотя, стали проявляться слова:

— Ты права.

Джинни резко выдохнула.

— Если только ты не поможешь мне.

Если остаток учебного года можно было смело назвать отвратительным, то путешествие на «Хогвартс-экспрессе» каким-то образом оказалось непостижимо хуже. Драко и Гарри успели сцепиться, едва только устроились в своих купе, и Драко снова завел любимую шарманку — Поттер то, Поттер сё. Даже летящие в него фантики, пущенные друзьями, не смогли заставить его умолкнуть. Джинни так и подмывало вытащить свой дневник и пожаловаться на жизнь. Все шло наперекосяк, а Драко по-прежнему был поглощен своим дурацким соперничеством с Гарри Поттером. Возможно, ему просто было спокойнее цепляться к какой-нибудь ерунде и ныть по пустякам, чем сталкиваться с реальностью.

Джинни же ничего не могло заставить успокоиться. И не сможет — до тех пор, пока все это не закончится.

— Простите, — сказала она и поднялась. Блейз снова вытянул ноги поперек прохода. Казалось, ему было совершенно все равно, насколько тесным было купе: если уж он решил развалиться, ничто не заставит его сменить положение. Джинни пришлось перешагнуть через ноги Блейза. Когда поезд качнуло, она слегка споткнулась, а потом, теряя равновесие, выругалась и врезалась прямо в дверь. — Мне надо кое-куда.

— Как же ты с метлы не падаешь с такой грацией, — хмыкнула Панси.

Джинни показала ей неприличный жест и вышла в коридор. Найти купе гриффиндорцев было нетрудно: они орали как потерпевшие. Джинни толкнула дверь и, посмотрев на брата, бросила:

— На выход.

Гарри Поттер и Гермиона Грейнджер переглянулись. Рон, до этого лениво растянувшийся на сидении с пачкой драже «Берти Боттс», резко выпрямился.

— Проваливай, змейка, — прищурился Рон, — тебе тут не рады.

Джинни даже не понадобилась палочка: если уж Том в чем-то и принес ей пользу, так это в занятиях магией — она молча наслала на брата Летучемышиный сглаз. Тот взвыл и схватился за лицо, ошалело глядя на сестру, но с места не сдвинулся, поэтому Джинни, закатив глаза, дала Рону магического пинка и вытолкала за дверь купе, отделяя от друзей. Для верности она наложила на нее запирающее заклятие. Рон остался снаружи, молотя кулаками в дверь. Наверняка он пожалуется маме, и ее, Джинни, лишат…

— Чего лишат-то? — ехидно спросил голосок в голове. — Не то чтобы тебе было чем заняться дома.

Джинни проигнорировала предательский голос и внимательно посмотрела на Гарри Поттера, Мальчика-который-выжил, и его подпевалу-всезнайку. «Интересно, а они не думали начать встречаться?» — подумала было Джинни, но тут же выбросила эту мысль из головы: представлять себе такое было противно.

— Как ты это сделала?» — спросила Гермиона, и в ее взволнованном голосе прозвучала нотка жадного любопытства. — И без палочки, и без слов. Как?

Джинни смерила Грейнджер неприязненным взглядом.

— Если немного приложить усилий, можно многого достичь, знаешь ли, — процедила она, наслаждаясь эффектом от собственной шпильки.

Разумеется, шпилька была незаслуженной: никто не прикладывал к учебе столько усилий, сколько Гермиона Грейнджер. Вот только ее не учил гений — такой, как Том Реддл.

Или, точнее, лорд Волан-де-Морт.

Ей стало противно — еще противнее, чем от мысли, что Гарри и Гермиона могли целоваться. Ужас какой — она стала ученицей самого лорда Волан-де-Морта. Более того: он ей даже нравился.

— Чего тебе? — бросил Гарри. — Тоже пришла поглумиться над «бедным неуравновешенным Поттером»?

Джинни снова взглянула на него: волосы торчали во все стороны, очки сидели на носу криво — ничего особенного, и вместе с тем он был именно что особенным. Ей до смерти хотелось расспросить его о том, что он видел, о том, каким на самом деле был Волан-де-Морт, но сомневалась, что это было хорошей идеей. Люди наверняка будут смотреть на нее косо — слишком много знает, слишком сильно интересуется возвращением Темного лорда. Лучше не высовываться. Этому ее тоже научил Том.

— Кто-то действительно будет глумиться. Да что уж — кое-кто уже вовсю глумится. Они говорят, у Дамблдора свои планы на мир, что он жаждет власти и пользуется мальчишкой с сомнительным прошлым, чтобы ее достичь. Неуравновешенным, как ты говоришь. — Джинни опустилась на сидение, смахнув рассыпавшиеся конфеты Рона на пол. — Поговаривают, что тебе нравится внимание к твоей персоне.

— И ты с ними согласна. — Гермиона не спрашивала, а утверждала.

Джинни смерила ее взглядом, гадая, что же такого некоторые находили в этой девушке. Она была невзрачной, напористой и плевала на социальные нормы.

— Нет, — процедила Джинни, делая так, чтобы это звучало оскорблением. — В отличие от некоторых, я точно знаю, что ты говоришь правду. Он вернулся.

Гарри и Гермиона остолбенели.

— И ты, видимо, этому рада, как твой дружок Малфой? — протянул Гарри. — Я, кстати, видел там его папочку. Спроси при случае, как его отцу старая маска — не жмет? Вот незадача, если она натрет ему нос, пока он будет пытать и убивать людей.

— Ну ты и тупица, — огрызнулась Джинни, хотя приняла его слова к сведению: раз мистер Малфой оказался там, значит, были и мистер Нотт, и мистер Гойл. Об этом ни Тео, ни Грег не говорили — впрочем, возможно, они и сами не знали, что к чему. Возможно, им даже было стыдно. А если они этим гордились, то и тем более помалкивали бы.

Впрочем, неважно. Джинни не могла попросить о помощи ни одного из них — не хотела рисковать. А вот Поттером можно было бы воспользоваться.

Она глубоко вздохнула.

— Я хочу, чтобы ты помог мне убить Волан-де-Морта.

Гарри открыл было рот, затем снова закрыл.

— Чего, прости? — выдавил он наконец.

— В тебе что-то есть, — сказала Джинни. — Он исчез, пытаясь тебя убить. Затем он вернулся — и снова носится вокруг тебя. Почему-то он одержим именно тобой, а в магическом мире это что-то да значит.

«Одержим, надо же», — раздраженно подумала она. Стоило раньше обратить внимание на то, насколько странной была эта одержимость.

— И как, по-твоему, мне убить воскресшего монстра? — спросил Гарри.

Джинни снова посмотрела на него. Подумать только — и она была когда-то влюблена в этого парня! Саркастичный, говорит так, будто вот-вот на тебя бросится, да даже красавчиком его не назовешь — и все же в свои десять Джинни не могла думать ни о ком, кроме героического Гарри Поттера.

— Ты не сможешь его убить, — ответила она.

— По-моему, ты просто тратишь мое время на ерунду. Уходи, Уизли.

— У него есть крестражи, — добавила Джинни.

Гарри непонимающе уставился на нее, а вот глаза Гермионы загорелись интересом. «Вот ты и попалась», — подумала Джинни. Девчонка казалась ей ужасной, но оружие есть оружие, как сказал бы Том.

— Подумай об этом на досуге, — сказала Джинни. — Почитай книжки, у тебя все лето впереди. Сначала надо уничтожить крестражи, и только потом можно браться за самого монстра.

— Откуда ты все это знаешь? — прищурилась Гермиона.

— Так ли уж это и важно? — вопросом на вопрос ответила Джинни.

Она представила, как говорит им как есть: «Знаете, я же тут все это время с Волан-де-Мортом дружила, ну, то есть, с его подростковой версией…» Гермиона бы точно обалдела. Во имя Салазара, какая же она скучная — только и знает, что сидеть в книжках, сводах правил и домашке! А Поттер наверняка бы просто непонимающе хлопал глазами.

— Чему они там вас учат в Слизерине? — спросила скучная, поклоняющаяся правилам Грейнджер.

Джинни наконец отперла дверь, и Рон ввалился внутрь.

— Я не собираюсь предавать свой факультет, — ответила Джинни, собираясь уходить, — но есть вещи поважнее межфакультетской вражды, не находишь?

— Удивительно, что тебе вообще есть до этого дело, раз ты запросто якшаешься с типами вроде Малфоя, который заодно с Сама-Знаешь-Кем, — пропыхтел Рон, который все это время явно подслушивал под дверью.

Джинни хлопнула за собой дверью чуть сильнее, чем нужно.

Когда она наконец вернулась в купе слизеринцев, Блейз уложил голову Джинни к себе на колени, перебирая ее рыжие волосы.

— Надолго же ты в туалете застряла, — попенял он. — Я добыл тебе сахарное перо, но чуть не съел его сам — думал, ты не вернешься.

— Не знала, что тебе интересны детали, — фыркнула Джинни, — но, если хочешь, буду рада поделиться. Что ты уже знаешь про женский менструальный цикл?

Панси ухмыльнулась, а Блейз смущенно пробормотал:

— Нет-нет, все в порядке…

«Ничего не в порядке», — подумала Джинни, но промолчала. Ничего уже не в порядке.

Джинни приняла из рук Нарциссы тарелку с куском торта. Вечеринка по случаю ее дня рождения в этом году проходила напряженно: мистер и миссис Уизли настаивали, что Джинни не должна туда ехать, «ведь Сама-Знаешь-Кто вернулся», а Малфои были его самыми ярыми последователями.

— Это опасно! — повторяли родители.

— Если только ты сама не хочешь получить Метку, — сказал Фред.

— Не удивлюсь, если так, — добавил Джордж.

Миссис Уизли потянулась, чтобы отвесить подзатыльник одному из близнецов, но тот проворно отскочил. Тем не менее, их комментарии возымели противоположный эффект: Молли разрешила дочери увидеться с друзьями. От одной только мысли, что один из ее детей поддержит злодея, у миссис Уизли сводило спину, и она осадила близнецов:

— Разумеется, у Джинни есть друзья на своем факультете! Может, ее влияние как раз убережет кое-кого из этих детей от пагубного влияния кого бы то ни было! Не будут же эти изверги нападать на ребенка в собственном доме!

И так Джинни снова оказалась в одном из многочисленных садов поместья Малфоев, окруженная компанией таких же взволнованных друзей с тарелками в руках. Где бы ни находилась взрослая версия Тома, здесь ее не было. Зато была Нарцисса Малфой — всегда такая элегантная и неизменно легкая в общении, теперь она казалась хрупкой, напряженной женщиной с улыбкой, словно приклеенной к лицу. Никто не знал, как вести беседу — тему, которая прочно застряла в головах у каждого, обсуждать было категорически нельзя, поэтому разговор шел о С.О.В., которые вскоре предстояло сдавать большинству гостей. С каждым словом Джинни становилось все скучнее.

— Прости уж, — подначил Блейз, — думаю, тебе пока рано и скучно слушать о том, что попадется в билетах по защите от Темных искусств.

Джинни натянуто улыбнулась. «Ну и тему ты выбрал, конечно…» — подумала она про себя.

— Зато мне не придется сдавать прорицания в следующем году, — хмыкнула она.

— Ты что же, думаешь, что наша дорогая Сивилла, любительница «чаёчка», шарлатанка? — притворно возмутился Блейз.

Джинни издала натужный смешок: слизеринцы давно уже в открытую потешались над вечно поддатой прорицательницей. Однако, глядя на кислые лица друзей, Джинни совсем не могла искренне рассмеяться. Все казалось каким-то плоским, а в воздухе будто повисло напряжение. Джинни то и дело бросала взгляд на небо, ожидая, что его заволокут темные тучи, что из них польется сильнейший дождь, ребята промокнут до нитки, а стекла поместья вылетят от страшного ветра. На душе было тяжело, но дело было отнюдь не в погоде.

Блейз снова попытался ее отвлечь, и Джинни еле сдержалась, чтобы не влепить ему пощечину. Ему что, внимания не хватает?!

— Ты мыслями как будто не здесь.

— Мне пора домой, — сказала она.

Джинни очень, очень не хотелось уходить, да и с тем, как развивались события, ей, вероятно, не удастся повидаться ни с кем из друзей аж до конца лета, но воздух настолько загустел от всеобщих мыслей, что ей стало тяжело дышать. Захотелось сбежать в свою комнату и поделиться сомнениями с дневником.

Блейз кисло улыбнулся, отражая всеобщее настроение.

— Тогда увидимся в поезде, — сказал он. — Все будет нормально, Джин. Мы ведь все чистокровные. Это было важно, когда… В общем, не пропадем.

Джинни кивнула. Поблагодарив Нарциссу за гостеприимство, она поддалась импульсу и порывисто обняла женщину. Та на мгновение опешила, но стиснула Джинни в ответ и отодвинула на расстояние вытянутой руки, оглядывая девушку.

— Ты дорога мне как дочь, — сказала Нарцисса. — Если когда-нибудь тебе будет некуда идти, мы всегда примем тебя в своем доме.

Джинни в ответ снова обняла миссис Малфой, но из-за спазма в горле не смогла выдавить ни слова. Направляясь к камину, она махнула рукой Драко, и тот махнул ей в ответ:

— Эй… — сказал он и взял ее за руку. — Увидимся в поезде.

— Пиши мне, — ответила Джинни, пытаясь выглядеть капризно. — Я все лето буду торчать у родственников. Если не напомнить, что где-то за пределами дома у меня есть друзья, я вскроюсь.

Драко довольно прищурился и сжал ее руку.

— Напишу.

Пролетая по трубе мимо чужих гостиных, Джинни думала о том, насколько удобнее путешествовать камином, когда он просторный и в нем можно нормально выпрямиться, а не согнуться в три погибели.

— Повеселилась? — спросила ее мама, когда Джинни вывалилась из камина на ковер.

— Угу, — кивнула Джинни. — У миссис Малфой всегда подают очень вкусные торты. И было хорошо повидаться с друзьями.

— Чудесно, — ответила миссис Уизли. — Ужин через час. Умойся, и поможешь мне накрыть на стол.

Джинни бросила взгляд на Фреда с Джорджем, склонившихся над какой-то очередной штукой, которую они мастерили на этот раз, и постаралась не хмуриться.

— Ладно, — ответила она. — Можно, я сначала кое-что сделаю?

— Только быстро, — сказала мама, склоняясь над морковкой, которую нужно было нарезать для салата.

Оказавшись в своей комнате, Джинни занесла руку над дневником и задумалась, прежде чем открыть его. Стоило ей коснуться пером бумаги, как на странице в чернильном вихре проступили слова:

— Он тоже был там?

— Имеешь в виду, был ли там ты?

— Нет, — ответил Том, — как ты с удовольствием отметила, это лорд Волан-де-Морт бессмертный, а я всего лишь его инструмент.

— Его там не было, — ответила Джинни.

Ей совсем не хотелось видеть воочию, каким стал этот человек. Министерство каждый день писало, что все в порядке, никаких злодеев нет и не будет, но Джинни знала, что это ложь и пропаганда. Монстр вырвался на свободу. Она с ужасом думала о том, что, когда они наконец встретятся — а в том, что это рано или поздно произойдет, если продолжить наведываться к Малфоям, Джинни не сомневалась, — Волан-де-Морт будет похож на Тома. Она легко могла представить себе Тома: темные волосы, манящие глаза. Люди готовы были умереть ради него.

И умирали.

Джинни отыскала рассказы о Первой магической войне — мама с готовностью предоставила ей старые подшивки «Пророка», надеясь, что дочь наконец увидела, как опасны были слизеринцы, включая всех ее друзей. Джинни поблагодарила маму и скрупулезно переписала все детали в дневник. И собеседник реагировал.

— Доркас Медоуз? Интересно, что такого она сделала, что я захотел расправиться с ней лично.

Или:

— Эван Розье — идиот. Лучше быть схваченным, чтобы потом отомстить, а не умирать, корча из себя героя.

Том не жаловал героизм — даже в случае, когда «герои» умирали за него самого.

Джинни не хотелось поднять глаза и увидеть повзрослевшего, еще более привлекательного Тома. Она не знала, сможет ли выступить против того, кто выглядел так же, как ее лучший друг.

— Ну и пусть, — сказал Том. — Не страшно, что его не было. Вы еще встретитесь. Надеюсь.

— Я пойду, мне еще с ужином помогать, — быстро написала Джинни и захлопнула дневник, не увидев ответ Тома:

— Я скучаю, Джиневра. Вернись ко мне.

Джинни успела устать от Гарри Поттера еще до того, как оказалась за праздничным столом. Большой зал был украшен в честь начала учебного года. Для Джинни наступил четвертый курс. Не то чтобы она не верила в нападение дементоров или его способность от них отбиться — верила. Или в то, что Министерство додумалось вытащить его на судебное заседание за использование магии несовершеннолетним в присутствии магглов. В это она тоже верила, пусть повод и был бредовым.

Если провести достаточно времени в компании Тома Реддла, научишься презирать любых власть имущих и официальные структуры.

Дело было в том, что Гарри Поттер обладал способностью буквально высасывать из весь воздух из помещения, где бы ни находился. Стоило ему появиться, как все тут же начинали носиться вокруг него. Все ли в порядке? Не нужно ли помочь? Точно? Не переживай, Гарри, все будет хорошо. Гермиона Грейнджер точно свихнулась: тряслась над ним, как не тряслась даже над любимым учебником, будто у него на спине нарисовали мишень, и Грейнджер считала своим долгом облегчить его судьбу. Интересно, осознавала ли идиотка Грейнджер, что своим вниманием она только сильнее нервирует Поттера? Вряд ли. Социальные нормы для Гермионы были пустым звуком.

Но вот чего у нее было не отнять, так это умения копаться в книжках. Как-то раз этим летом Гермиона подстерегла Джинни в коридоре после ужина:

— Если верить тому, что ты рассказала… — начала Гермиона.

— С чего мне врать? — закатила глаза Джинни.

— …и я даже не хочу знать, откуда тебе это известно…

«Врушка, — подумала Джинни. — Ты из штанов выпрыгнуть готова, пытаясь понять, откуда я знаю о крестражах. Не буду же я тебе говорить, что у меня давно лежит один из них…»

— …но логика в твоих словах есть, учитывая его воскрешение.

— Угу, — буркнула Джинни, пытаясь протиснуться мимо Гермионы в свою комнату, чтобы никто из братьев не метнул в сестру проклятие ради забавы.

— Ты знаешь, что они собой представляют? Мы же не можем наугад перебирать что попало, копаться в старых шляпах и булавках, которые Сама-Знаешь-Кто…

— Вряд ли это старая шляпа, — перебила ее Джинни. — Не знаю точно, но у меня есть пара идей. Я напишу тебе список.

Спустя некоторое время Джинни всунула в руку Гермионы бумажку — в тот день семейство Уизли праздновало, что несовершеннолетнего Гарри признали невиновным в использовании магии на глазах у магглов. Том не знал, на каких предметах остановилась его старшая версия, но перечислил, какие рассматривал он сам в шестнадцать. Это были вещи, связанные с Основателями: меч Гриффиндора, чаша Пуффендуй и диадема Когтевран. И, разумеется, что-то от Слизерина — какие-нибудь семейные реликвии или что-то, принадлежавшее его великому предку. К неудовольствию Джинни, о последних Том до сих пор говорил с придыханием. Возможно, еще что-то из вещей, которыми он дорожил в школьные годы — например, дневник.

— Наградная табличка за особые заслуги перед школой? — предположила Джинни.

— Пожалуй, — согласился Том. — Возможно, и моя палочка.

— Как же мы доберемся до его палочки? — изумилась Гермиона, пробегая глазами по списку.

— Начнем с того, до чего проще добраться, — предложила Джинни.

Во имя Мерлина, как же ее раздражала эта девчонка, и Рон, и то, как он вился вокруг нее! Можно подумать, она единственная умная девушка, встретившаяся ему на пути! Впрочем, подумала Джинни, злорадно перебирая в уме гриффиндорок, возможно, так и было. Не исключено, что Рон правда не встречал девчонок, способных шевелить мозгами и аргументировать свою точку зрения.

В поезде Драко снова начал нудить насчет Поттера, чем моментально всех утомил. Все разговоры с ним быстро сводились к тому, что Драко слышал от отца по поводу слушания. Наконец Джинни не выдержала:

— Малфой, всем уже надоело слушать, как ты переживал за своего бойфренда!

Блейз прыснул, Панси ухмыльнулась, а Драко обиженно замолчал до конца поездки.

В конце концов Джинни разозлилась настолько, что не хотела больше слышать про Поттера до конца своих дней. Она смела с тарелки ужин и, взяв Блейза за руку, притворилась, что ей ужасно интересно смотреть за Распределением, время от времени подначивая Тео.

Новая преподавательница защиты от Темных искусств, откашлявшись, поднялась с места и произнесла длинную речь, но Джинни все прослушала. Каждый год эту должность занимал кто-то новый, и все как один идиоты. С чего бы этой тетке оказаться вдруг прекрасной?

— Ну и кофточка! — прошипела Панси, навалившись на стол. — Представляешь?!

Джинни окинула взглядом пушистую вязаную вещицу и закатила глаза.

— Зачем представлять? Она же прямо тут стоит. Н-да, кровь из глаз…

— А взгляд Снейпа видела? — снова спросила Панси. — Последний раз я его таким видела, когда он учил нас вальсировать.

Джинни посмотрела на декана: тот действительно выглядел так, будто проглотил жука и пытался понять, какой он на вкус — как муха или как паук.

— Интересно, что Поттер… — начал было Драко.

— Заткнись!!! — хором рявкнули Джинни и Панси.

— Ну правда, — писала Джинни в дневнике тем вечером, — только и может болтать, что о Поттере!

— Он должен был умереть в ту ночь, — ответил Том. — Я хочу знать, как ему удалось выжить.

— Ему же едва год исполнился! — закатила глаза Джинни. — Ничего он не делал. Поттер просто оказался в нужном месте в нужное время, а расправился с тобой кто-то другой.

— Кто, например?

— Кто-то, кто уже, наверное, умер.

Джинни не было никакого дела до того, кто изгнал Волан-де-Морта — она хотела лишь найти оставшиеся шесть крестражей и уничтожить их. Том был уверен, что всего таких вещей набралось семь, потому что это число казалось ему особенным.

— Возможно, это была его мать, — добавила Джинни. — Понятия не имею. Это так важно?

— Наверное, нет, — согласился Том, меняя тему. — Хочешь завтра попытаться найти диадему?

Об этом они с Джинни говорили в последнее время постоянно.

Ей совсем, совсем не хотелось идти разыскивать дурацкую диадему. Особенно учитывая, что ей, Джинни, пришлось бы сделать, чтобы у них все получилось.

Она вздохнула.

— Да. Пойдем. Я освободила время после обеда.

— Хорошо, — ответил Том.

— Угу, — согласилась Джинни.

— Джинни… — начал тот, но она захлопнула дневник. Не о чем им разговаривать — только о том, как уничтожить этого монстра. Большего он не заслужил. Пусть гниет в своем дневнике… пока не настанет время выйти оттуда, чтобы решить несколько проблем. Но думать об этом сейчас совсем не хотелось.

Она запихнула дневник в верхний ящик тумбочки, погасила свет и с размаху упала головой на подушку. Год, похоже, будет кошмарным.

— Тебе нужно изо всех сил сосредоточиться на поисках диадемы, на том, как сильно тебе нужно ее найти, — подумал Том.

Джинни скривилась, снова ощутив его мысли в своей голове. Она коснулась рукой дневника и позволила Тому скользнуть внутрь себя, так что теперь он будто снова прижимался своей душой к ее. Том занял собой каждый сантиметр тела. Джинни уговаривала себя, что так просто надо «для дела». Чтобы победить Волан-де-Морта. Она гнала от себя мысль о том, как знакомо и уютно ей было снова ощущать его, быть вместе, делить одно тело, стать ближе, чем кто бы то ни было из ее друзей — или возлюбленных.

— Это просто стена, — подумала Джинни. — А напротив нее — стремный гобелен.

— Делай что говорю, или я сам.

Отмахнувшись от скрытой угрозы в его голосе, Джинни сосредоточилась на том, как сильно ей нужно было найти диадему Кандиды Когтевран. Срочно. Вопрос жизни и смерти. Ради спасения мира.

Вдруг из стены выступила невзрачная дверь. Хоть Джинни и была привычна к магии, у нее перехватило дыхание от неожиданности.

— Открывай, — велел Том. Его дверь, похоже, не особо впечатлила.

Потянув за ручку, Джинни оказалась, по ощущениям, в самой захламленной комнате в мире. На полках громоздились старые книги и всевозможные ученические «сокровища». На столах лежали сваленные в кучу метлы, плешивые свитера и вещи, назначение которых Джинни даже не могла угадать. На полке рядом с дверью она увидела бюст какого-то древнего волшебника в парике, а на лбу у него поблескивала диадема.

Если бы Том мог дышать, сейчас он определенно втянул бы воздух: Джинни почувствовала, с каким восторгом он разглядывал легендарную реликвию. Она сняла с бюста украшение и провела пальцем по огромному сапфиру в центре диадемы.

— Она потрясающая… — сказала Джинни вслух. — Думаешь, это она?

Как же несправедливо, что придется уничтожить настолько бесподобную вещь!..

— Весьма вероятно, — подумал Том в ее голове.

Джинни никогда еще не чувствовала в его голосе настолько неприкрытое вожделение. Впервые с тех пор, как она поняла, кто такой Том, она настолько сильно разделяла его чувства, что от этого ей делалось некомфортно. Джинни так нестерпимо захотелось владеть этой великолепной диадемой, что перед этим меркли все роскошные вещицы, подаренные Нарциссой Малфой. Она осознала, что между «желанием» и «вожделением» была огромная разница — и сейчас она испытывала именно что вожделение. От этого чувства у нее задрожали руки. Джинни сунула диадему в сумку и собралась было уйти, но вдруг поняла, что не может. Ее рот открылся сам по себе, и она произнесла:

— Акцио, кинжал!

Джинни тщетно пыталась вернуть контроль над собственным телом, видя, как, повинуясь заклинанию Тома, перед ней вспорхнула дюжина всевозможных кинжалов — из ящиков, с полок. Все они плавно плыли по воздуху и собирались в кучку, издавая металлический звон при встрече с каменным полом. Большие, маленькие, даже ржавые настолько, что казалось, будто они развалятся, стоит ей ткнуть в лезвие пальцем. Она — вернее, Том в ее теле — присела на корточки и принялась перебирать орудия. Он выбрал два — оба короткие, острые, с черными рукоятками. Том взвесил их на ее руке, и она ощутила испытываемое им удовлетворение. Он спрятал кинжалы в сумку и наконец повернулся, чтобы выйти из комнаты.

— Давным давно, — сказал Том тоном умного, но очень уж высокомерного учителя, — магия творилась не палочками с помощью корявой латыни. Тогда волшебники использовали ритуальные ножи, чтобы рисовать магические круги, свечи, чтобы воззвать к стихиям, и гримуары, чтобы записывать рабочие заклинания. Никаких тебе учебников, стандартов и невинных помахиваний палочкой.

Она замерла в уголке собственного сознания, надувшись, поскольку Том все еще не отдавал ей контроль. Тот, похоже, находил это забавным.

— Тебе все равно понадобится змееуст, Джиневра. Не капризничай.

И вот они снова оказались в туалете Плаксы Миртл. Том зашипел на нужную раковину, открывая проход в Тайную комнату, чтобы навестить своего монстра. Джинни опять не понимала ни слова. Они спустились в чрево замка, и Том призвал василиска. Они побеседовали, и Джинни вздрогнула от знакомого ощущения теплой чешуи под пальцами, когда Том провел рукой по шее чудовища с удовольствием, с каким иные гладят особо отличившуюся гончую.

Вдруг василиск выплюнул струю грязной дымящейся жидкости.

— Это яд, — мысленно объяснил ей Том. — Яд василиска — один из немногих способов уничтожить крестражи. В свое время очень хорошо изучил их слабые места.

Он вытащил кинжалы, которые они забрали из той странной комнаты, подержал лезвия под струей яда, а затем искупал оба кинжала в образовавшейся лужице, прожигавшей теперь каменный пол.

— Конечно, я никогда не думал о том, чтобы воспользоваться этой информацией, — добавил Том, — но мне было важно понимать, от чего охранять крестражи.

Вытащив из лужи кинжалы, Том, казалось, замешкался, прежде чем вернуть контроль Джинни.

— Скажу честно: не уверен, что мне хватит духу уничтожить собственный крестраж. Тебе придется сделать это самой.

Ухватившись покрепче за рукоять, Джинни со всей силы вонзила кинжал в искусно сделанную диадему. Филигранные завитки разбились, сапфир выскочил из крапанов. Из диадемы с шипением повалил черный дым.

— Никто никогда не будет ценить тебя просто за то, какая ты есть, Джиневра, — раздался неприятный голос. — Твоя семья не любит тебя только потому, что ты не попала в Гриффиндор. А если думаешь, что Том способен любить, то ты просто дура.

Джинни задрожала, еще раз вонзила лезвие в диадему и пнула украшение носком туфли, отправляя на другой конец комнаты. Прокатившись по полу, диадема угодила прямо в лужу яда. Металл с шипением растворялся, пока от украшения ничего не осталось.

Том ненадолго вернул контроль над телом и прошипел что-то василиску — Джинни показалось, что гигантская змея выглядела довольной, насколько это вообще возможно. Наконец монстр, тяжело шелестя по полу, уполз куда-то в каменные недра комнаты, где, по-видимому, обитал, пока его не призовет хозяин.

— Молодец, — сказал Том, возвращая контроль Джинни, и добавил: — С одним расправились, осталось пять.

— Шесть, — поправила Джинни.

— Точно, — согласился Том. — Еще шесть.

Джинни замешкалась, прежде чем Том снова скользнул в дневник. В руке она все еще держала один из отравленных кинжалов, а перед ней на кровати шелестело страницами обиталище Тома.

— Собираешься меня убить? — поинтересовался Том. Джинни не ответила, да и она чувствовала нутром, что он потешается над ней. — Я знаю, что ты скучала. Так же сильно, как я по тебе.

— Катись к дьяволу, — подумала она, но как-то вяло, устало, без ожидаемой агрессии. Она гадала, как ублюдок узнал, что она не воткнет отравленный кинжал в дневник сразу же, как Том покинет ее тело и душу. Тот снова рассмеялся:

— Ты ужасный окклюмент, Джиневра.

Она не знала, что это значит, а объяснить Том не потрудился. Ну ничего, она поищет в книжках. Потом. Том добавил:

— А я, возможно, лучший легилимент за всю историю. Я знаю, что ты не причинишь мне вреда.

— Сегодня, возможно, и нет, — признала она.

В этот момент Том исчез — забрался обратно в свою клетку. Джинни с силой потерла лицо, затем кинула дневник обратно в ящик тумбочки, а кинжалы, иметь которые наверняка запрещалось десятком правил Хогвартса, засунула под нижнее белье. Джинни взяла пару трусов и вздохнула, глядя на них: резинка почти оторвалась, а от частых стирок они неприятно посерели. Она аккуратно — даже тщательнее, чем нужно — сложила трусы обратно в ящик и хлопнула им сильнее обычного.

Что обычно делают нормальные люди, уничтожив один темный артефакт и проиграв в споре другому? По-хорошему, подумалось Джинни, надо бы засесть с книжкой — задали им довольно много, но вместо этого она схватила метлу и отправилась на поле. Возможно, пара мертвых петель выдует из головы все лишнее.

Увы, поле для квиддича было уже занято, и — хуже не придумаешь — когда команда Гриффиндора уже успела начать тренировки?! Безумие! Как бы то ни было, красные мантии мелькали над полем, да и насмешливые голоса старших братьев она узнала бы где угодно. Джинни собралась уже, как примерная ученица, вернуться в спальню к учебникам, как вдруг увидела знакомую белобрысую макушку на трибунах Слизерина. Забравшись по винтовой лестнице наверх, она плюхнулась рядом с Драко Малфоем.

— Я собирался полетать, — сообщил он, — подготовиться к сезону.

— Я тоже, — ответила Джинни, ссутулившись на скамье. — И эти, видимо, тоже, — кивнула она в сторону летающих.

— Угу, — ответил Драко.

Какое-то время они молча сидели, наблюдая за красно-золотистыми точками, мечущимися друг за другом по полю. Дома Джинни бывало некомфортно от того, что Фред и Джордж, казалось, читали мысли друг друга и действовали как одно целое, но, надо признать, именно это делало их великолепными игроками в квиддич.

— Как думаешь, сможем в этом году выиграть Кубок? — спросил Драко.

Джинни фыркнула.

— Как только у нас появится хотя бы шанс, Дамблдор тут же влепит Поттеру тысячу очков просто за то, что он встал с кровати с нужной ноги, и Гриффиндор снова выиграет.

— Не исключено, — ответил Драко, следя глазами за Гарри Поттером, фланирующим над полем. И вдруг добавил: — Хоть бы ты не встречалась с Забини!

Джинни резко повернулась к Драко так, что волосы хлестнули ее по лицу. Тот, впрочем, лишь пожал плечами, как будто не сказал ничего особенного:

— Но ты все же встречаешься.

Она кивнула и открыла было рот, чтобы сказать, что Забини не такая уж и важная фигура, и она могла бы с ним и не встречаться, если Драко… но тут он спросил, не дав ей вставить и слова:

— У тебя был когда-нибудь секрет, которым ты боялась бы с кем-либо делиться?

Джинни неловко хихикнула и сказала:

— О да…

— И, ты думаешь, тебя перестанут любить, если ты расскажешь кому-нибудь?

— Угу, — кивнула Джинни.

Драко снова перевел взгляд на летающих по полю гриффиндорцев. Джинни представила, как делится с Драко тем, чем занималась днем, и не придумала, как начать. Потом представила, как рассказывает про Тома… и тоже замешкалась. Видимо, некоторым секретам нужно было таковыми и оставаться.

— А твой секрет очень важный? — спросил Драко.

Джинни почувствовала ком в горле.

— Угу… — шепнула она. — Очень.

— А мой — нет, — ответил он, тыкая носком ботинка в деревянный пол. — Мне все равно придется делать все так, как положено Малфоям, а остальное уже неважно… Глупо было даже думать об этом.

Джинни открыла было рот, но потом закрыла.

— Ну… если тебе настолько нравится Поттер… — начала она.

— Не нравится! — сверкнул глазами Драко. Он сказал это так яростно и быстро, что Джинни неверяще подняла брови — у них с друзьями это движение означало что-то вроде: «Да ну?» Драко стушевался и пошел розовыми пятнами, затем сказал: — Он придурок. Но он… сложно устоять, понимаешь? И это, ну, безопасный выбор, потому что… Ну, я ведь могу просто на него смотреть, и все.

— Не в моем вкусе, — отозвалась Джинни и сделала глубокий вдох: — Но если он в твоем, то это тоже нормально.

— В моем вкусе ты, но ты занята, — сказал Драко. — Он же… Ну, может, и немного в моем, да, но на него можно просто глазеть, потому что ничего другого просто… недоступно.

Джинни мысленно перебрала в голове все якобы невозможные вещи, которые она, однако, смогла сделать за один только сегодняшний день.

— Он придурок, и все. Вряд ли уж прямо недоступный.

Драко подхватил метлу:

— Для меня — недоступный, — сказал он таким тоном, будто ставил точку в этом разговоре. — Полетаем?

Джинни качнула головой в сторону поля:

— Там же они.

— Можно полетать рядом с Запретным лесом, — предложил он, — прямо как раньше.

Джинни расплылась в улыбке и, мигом вскочив на метлу, бросила:

— Догоняй! — и была такова. Драко бросился следом.

Она склонилась к древку метлы, чувствуя, как ветер бьет ей в лицо все сильнее, пока она во весь опор неслась к земле. У нее заслезились глаза, и она пожалела, что не сделала хвостик — черт бы побрал эти длинные волосы! — но не замедлилась. Драко был всего на полкорпуса позади, и было ясно, что никаких рыцарских мотивов у него нет и в помине — он ни за что не сдастся. Он врезался в нее, и в любом другом случае она решила бы, что ездок сделал это случайно — но только не Драко; затем он вырвался вперед, пока она, кувыркаясь в воздухе, восстанавливала равновесие. Она направила метлу вверх, нырнув в поток холодного воздуха, и заставила себя лететь еще быстрее, словно скорость могла бы стереть все: ее семью, страхи и все, что она узнала за последнее время. Будто полет мог снова сделать ее невинной.

Но, разумеется, так не бывает. Она затормозила на опушке Запретного леса через пару секунд после Драко. Тот утирал раскрасневшееся лицо и пытался восстановить дыхание, как и Джинни.

— Победа за мной, — провозгласил он, вскидывая кулак в воздух.

Джинни рассмеялась и хотела было обозвать его козлом, жуликом, но вместо этого совершила непоправимую ошибку: взглянула в его серые глаза. В ушах зашумело еще сильнее, а сердце подпрыгнуло к горлу. Драко опустил руку, глядя на нее, и сглотнул. Джинни гадала, как можно, чтобы у человека были такие бледные глаза… и волосы… и кожа — почему он весь такой бледный?! Он оборвала поток ее бессвязных мыслей:

— Нам, наверное, пора обратно.

— Да. Наверное.

— Забини наверняка гадает, куда ты запропастилась.

В другое время Джинни бы фыркнула, что не обязана отчитываться перед каким-то там бойфрендом, но в этот раз просто кивнула.

На пути в замок они усердно старались не смотреть друг другу в глаза.