Soulmate (гет)

Джуди вернулась домой измотанная, но счастливая: несколько недель, которые она провела без работы, ввергли её в такое уныние, что она чуть не полезла на стену от скуки. Ей нравилось учиться — в школе она больше всего не любила каникулы; нравилось работать — в Американском Аврорате она часто брала дополнительные смены даже без необходимости; нравилось чувствовать себя нужной и полезной. Поэтому сейчас, когда у неё снова появилась возможность заняться хоть и сложным, но любимым делом, она чувствовала невероятный прилив вдохновения.

Квартира близнецов встретила её музыкой — играло волшебное радио, и Джуди вдруг с лёгким удивлением поняла, что это та станция, которую она настроила утром перед уходом, потому что ей надоело слушать новости. Это осознание было одновременно приятным и немного странным — как будто она постепенно, сама того не замечая, становилась своей в этой маленькой квартире.

Запах еды, доносившийся с кухни, был таким восхитительным, что Джуди захотелось облизнуться: она только сейчас поняла, что за весь день ничего так и не съела. Тут из кухни вылетел Фред — счастливый, улыбающийся, с прихваткой в одной руке и полотенцем в другой, явно оторванный от какого-то важного процесса, но не желавший упустить момент её возвращения.

— Встречаем лучшего сотрудника Британского Аврората! — нараспев протянул он, обнимая Джуди и целуя её в макушку. Она рассмеялась:

— Сегодня был только первый рабочий день! Может быть, я не продержусь и недели...

— О, конечно же, продержишься, — безапелляционно сказал Фред, отступая и давая Джуди пройти. — Никто из Уизли не привык сдаваться, а ты теперь тоже с нами, так что...

Он многозначительно замолчал, а Джуди снова вспомнила слова Сандры: «И кого же из бесконечных Уизли ты жена?». Воспоминание оказалось не из приятных, но она отогнала его: Фред не виноват в том, что её пока знают только как его жену, и только она сама сможет доказать, что стоит чего-то и без громкой фамилии. Джуди улыбнулась ему, стараясь, чтобы улыбка не выглядела натянутой:

— Если честно, я ужасно голодная, так что надеюсь, что меня сейчас накормят. Иначе я точно не доживу до завтрашнего дня!

— Накормят, — отозвался Джордж с кухни, и Джуди вздрогнула — просто от неожиданности, потому что она никак не могла привыкнуть к тому, что он тоже здесь, в этой квартире, что они теперь живут втроём. И каждый раз, когда она слышала его голос, встречалась с ним взглядом или просто вспоминала о нём, внутри неё возникало странное, ничем не объяснимое напряжение, с которым она ничего не могла поделать.

Фред, заметив её реакцию, чуть приподнял брови и шутливо крикнул:

— Джордж, ты пугаешь мою жену! Я буду вынужден вызвать тебя на дуэль!

— О нет, — Джуди покраснела, — я не испугалась, просто... Просто не ожидала. Всё хорошо.

— Тебе пора бы уже привыкнуть к нашим шуткам, Джуд, — Фред улыбнулся и повёл её в сторону кухни. — Пойдём, будем ужинать.

На кухне её ждал накрытый стол и по-настоящему королевский ужин: пирог, салат из овощей, запечённая картошка, тушёное мясо, ещё один пирог с чем-то сладким и две бутылки вина, стоящие в центре стола. Джордж заканчивал накрывать на стол, и, когда они вошли, он поднял голову и посмотрел на неё — всего секунду, может быть, даже меньше, а потом улыбнулся, и Джуди на мгновение забыла, что хотела сказать — смутилась, перевела взгляд на стол и охнула, потому что увиденное превосходило все её ожидания.

— Мы ждём кого-то в гости, или нам придётся съесть всё это самим? — спросила она, удивлённо оглядывая стол.

— Это в честь тебя, — Фред приобнял её и обвёл рукой стол: — Мы решили, что твой первый рабочий день нужно отпраздновать. Я хотел пригласить вас в бар, но Джордж сказал, что ты наверняка устанешь, так что вот. Салат я сам делал! — гордо закончил он.

Джуди улыбнулась, и в этот момент Джордж, проходя мимо, чуть поправил бокал, поставив его так, чтобы ей было удобнее, и этот жест был настолько естественным, что ей стало тепло от осознания того, что она, кажется, действительно уже здесь не чужая.

— А всё остальное, я полагаю, готовил Джордж? — спросила она, подходя к раковине и начиная мыть руки.

— Я не знал, насколько ты будешь голодна, поэтому сделал несколько вариантов, — ответил Джордж. Джуди заметила, что он слегка смущён, и это почему-то было очень трогательно. — А пироги мама передала. — добавил он, отводя взгляд.

— Спасибо, — отозвалась Джуди, не желая смущать его ещё сильнее, — ужин после такого дня — лучший подарок!

И первая села за стол.

* * *

Они ели, пили вино, и Фред, как всегда, говорил больше всех — рассказывал о магазине, о новой партии товара, о планах на будущее. Джуди слушала его, улыбалась и чувствовала себя почти счастливой — потому что наконец-то расслабилась, почувствовала себя в безопасности и хотя бы на время забыла о всех сложностях первого рабочего дня. Но она — весёлая и счастливая — даже не представляла, что творится сейчас в душе Джорджа, который сидел напротив неё.

...Джордж понимал, что смотрит на Джуди дольше, чем следовало бы, но не мог заставить себя отвести взгляд, потому что в её лице, освещённом мягким светом кухонных ламп, было что-то такое, что притягивало его внимание снова и снова, как будто он видел её впервые.

— Ну, как прошёл первый день? — спросил он, когда в разговоре образовалась пауза — и тут же поймал себя на мысли о том, что ему почему-то очень, очень важно знать ответ на этот вопрос.

Джуди оживилась, и её лицо преобразилось — стало более живым, более открытым, и Джордж заметил, как в её глазах зажглось что-то, похожее на азарт, который, наверное, всегда появляется у людей, когда они говорят о том, что им действительно интересно.

— Хорошо, — ответила она, поворачиваясь к нему и улыбаясь, — Главный аврор, мистер Робардс, сказал, что у меня впечатляющие рекомендации. Правда, предупредил, чтобы я не лезла со своим «американским опытом», — она чуть скривилась, жестом изобразив кавычки в воздухе, и этот жест показался Джорджу таким живым, что он невольно улыбнулся в ответ.

— Разумно, — сказал Фред, снова наполняя бокалы вином и отставляя пустую бутылку в сторону.

— А коллеги как? — продолжил Джордж, делая глоток и стараясь, чтобы его голос звучал как можно естественнее. Джуди пожала плечами:

— Пока меня в основном разглядывают, как всегда, — заметила она, чуть хмурясь, — но один аврор, Джеймс, очень мне помог. Показал всё, провёл экскурсию, помог с документами. Сказал, что будет помогать дальше, потому что ему самому никогда не помогали, и ему нравится общаться с новичками...

«Джеймс». Джордж вдруг почувствовал, как внутри у него зашевелилось какое-то нехорошее чувство: то ли предчувствие чего-то плохого, то ли просто что-то странное, что-то тяжёлое, хотя ничего, казалось бы, не произошло — но он не понимал, почему это имя так зацепило его.

— Джеймс? — переспросил он, бросая быстрый взгляд на Фреда — но тот только пожал плечами, как будто не видел в этом упоминании случайного коллеги ничего плохого.

— Аврор, — повторила Джуди, чуть удивлённо подняв брови, и Джордж, заметив это удивление, понял, что выдал себя чем-то — может быть, интонацией, может быть, паузой, которая длилась на долю секунды дольше, чем следовало, — но не мог ничего с собой поделать, потому что это имя продолжало звучать у него в голове, и он никак не мог об этом не думать. — Он на несколько лет старше меня и вежливый... Очень милый парень.

Джордж вдруг поймал себя на том, что представляет этого Джеймса — как он стоит рядом с ней, как они смеются над чем-то, как она смотрит на него, как, возможно, этот Джеймс смотрит на неё, и она улыбается ему, и он улыбается ей, и они такие... такие...

Он не мог подобрать слова. Не хотел подбирать.

— Отличный парень, — вдруг сказал Фред, и голос брата выдернул Джорджа из этого странного, липкого состояния, вернул в реальность и заставил выдохнуть, — надо будет пригласить его в паб, познакомиться.

— Я тоже так подумала, — улыбнулась Джуди, и её улыбка почему-то отозвалась внутри Джорджа новым, ещё более острым уколом, и он снова не понял, что именно в этой улыбке его задело. Он попытался убедить себя, что это ничего не значит, что он просто устал, что день был долгим, что он слишком много времени провёл в магазине, разбирая старые заказы, и теперь любая мелочь кажется ему значительнее, чем есть на самом деле...

Но убеждение не работало, потому что где-то глубоко внутри Джордж знал, что это неправда, что дело не в усталости, а в том, как она произнесла это имя — легко, естественно, как будто этот Джеймс сразу же стал важной частью её жизни, как будто это было нормально, что какой-то мужчина, которого он никогда не видел, будет рядом с ней каждый день, и он, Джордж, ничего не сможет с этим сделать, потому что у него нет на это никаких прав.

Он смотрел, как Фред тянется за добавкой, чтобы положить Джуди ещё салат, как она улыбается ему, пододвигая свою тарелку поближе, и вдруг осознал, что остро завидует брату — тому, как спокойно он умеет реагировать на всё, не переживать из-за каких-то коллег своей жены, доверять ей...

Джордж поднёс бокал к губам, хотя вино уже почти закончилось, и сделал глоток. Он думал о завтрашнем дне — о том, что она снова уйдёт на работу, к этому Джеймсу, который опять будет рядом с ней, и от этой мысли внутри всё перевернулось. Джордж вдруг осознал, что хочет спросить — как выглядит этот Джеймс? Красивый? Почему он решил помогать именно ей? — и тут же испугался этого желания, потому что в нём было что-то такое, чего он не хотел в себе видеть, не хотел называть, не имел права чувствовать.

— Джордж? — голос Фреда прозвучал неожиданно громко, и он вздрогнул, поняв, что снова ушёл в себя. — Ты о чём задумался?

— О работе, — ответил он первое, что пришло в голову, — думаю, что нам стоит сделать дополнительные партии популярных товаров к Хеллоуину, они уже расходятся слишком быстро...

Фред кивнул, и разговор переключился на подготовку к предстоящим праздникам — потому что за Хеллоуином вскоре последует Рождество, и надо начинать готовиться уже сейчас, чтобы в декабре запустить продажи, а потом можно будет подумать и об отдыхе, и тогда... Джордж кивал, чувствуя вину за то, что соврал — не о работе он думал, совсем не о работе, но не признаваться же в этом брату?..

Все эти мысли были такими изнурительными, что к концу ужина Джордж чувствовал себя так, будто пробежал марафон — ему, кажется, даже дышать стало сложнее, хотя он почти ничего не делал.

Когда они начали убирать со стола, он поднялся, взял свою тарелку, и в этот момент Джуди тоже потянулась за ней. На секунду их руки оказались рядом — не коснулись, нет, он отодвинул свою раньше, чем это могло произойти, но этого оказалось достаточно, чтобы сердце пропустило удар. Джуди посмотрела на него удивлённо, с лёгким недоумением, и Джордж отвернулся, осознавая, что она заметила то, как резко он убрал свою руку, и это наверняка не могло её не насторожить.

— Я пойду, — сказал он хрипло, — устал... Сложный день.

— Конечно, иди, мы тут сами уберём, — беззаботно сказал Фред, левитируя тарелки в раковину и оглядываясь на Джуди. Она тряхнула головой, словно пытаясь выбросить из неё какую-то мысль, и мягко сказала:

— Спокойной ночи, Джордж, — а потом отвернулась к мужу.

Джордж вышел из кухни в коридор, прислонился лбом к холодной стене и закрыл глаза, пытаясь понять, что с ним происходит — и почему обычный ужин, обычный разговор, обычное имя вдруг перевернули всё с ног на голову.

* * *

Но долго стоять так, конечно, было нельзя: он слышал, что Джуди с Фредом уже закончили убирать со стола и вот-вот выйдут в коридор, а это значит, что они снова будут расспрашивать его о том, что происходит, и ему опять придётся врать... Нет, он не мог этого допустить.

Джордж сделал шаг и толкнул дверь в ванную — единственное место в квартире, где он мог бы спокойно подумать. Он зажёг свет, и лампа вспыхнула так ярко, что ему пришлось зажмуриться и несколько секунд стоять с закрытыми глазами. Джордж чувствовал, что в висках начинает пульсировать боль — мигрень в последние дни стала его постоянным спутником, выматывая, лишая сил и не давая полноценно спать. Он открыл глаза и увидел своё выражение в зеркале — бледное, растерянное, какое-то непривычно грустное. Джордж привык жить легко, не заглядывая в глубины своей души, не тратя время не переживания о том, чего не мог изменить, и ему казалось, что это самый верный подход — но последние месяцы показали, что всё гораздо, гораздо сложнее.

В голове всё ещё звучал голос Джуди, спокойный, даже небрежный: «Джеймс, очень милый парень», и он никак не мог понять, почему эти слова застряли в нём, как заноза, хотя в них не было ничего особенного — ничего, что могло бы оправдать ту непонятную реакцию, которая накрыла его за ужином.

Джордж отвернулся от зеркала, медленно разделся, залез в душ и повернул кран, делая воду горячее. Пар начал медленно заполнять маленькую ванную комнату, оседая на стёклах, на кафеле, на зеркале, стирая его отражение, превращая чёткие линии в размытые, неясные силуэты, и это было даже облегчением — не видеть себя, не смотреть в лицо тому, кого он вдруг перестал понимать.

Джордж попытался представить, что было бы, если бы вместо Джеймса Джуди назвала любое другое имя — какую-нибудь Сьюзен или Мэри, или кого-то ещё, и сразу же почувствовал, как напряжение внутри него ослабевает. Это различие было таким очевидным, таким неоспоримым, что он не мог его не заметить.

Но что это значило?

Он стоял под струями воды, чувствуя, как горячие капли стекают по лицу, пытался понять, почему упоминание об этом незнакомом мужчине вызвало у него такую странную, необъяснимую реакцию, и единственное слово, которое приходило на ум, было таким неправильным, таким нелепым, что он в уме боялся его называть — но всё-таки назвал.

— Я не ревную, — тихо сказал Джордж сам себе и тут же почувствовал, как что-то внутри него сжалось. Потому что если это была ревность, то ревность предполагала наличие каких-то чувств к Джуди, а он не имел на это никакого права — она была женой Фреда, его брата, человека, которого он любил больше всех на свете с тех пор, как научился себя помнить, и сама мысль о том, что он может испытывать к его жене что-то, кроме уважения, казалась ему предательством — грязным, низким, невозможным.

Он закрыл лицо руками и попытался вспомнить, когда это началось, когда он впервые поймал себя на том, что что-то изменилось, и память тут же услужливо подкинула картинку, яркую, до обидного чёткую: она стоит в дверях их квартиры в первый день, смотрит на него, и он чувствует, как внутри что-то обрывается. Джордж тогда запретил себе думать об этом, но что-то было, было между ними с той самой первой секунды, когда она вошла в их дом, и он, идиот, всё эти недели надеялся, что это пройдёт, рассосётся, забудется, если просто не думать об этом, не замечать этого, не называть и не вспоминать.

Он открыл глаза и уставился на запотевшую стену перед собой, пытаясь придумать другое объяснение своим сегодняшним эмоциям, и нашёл его почти сразу: он просто слишком долго был один, слишком долго ни с кем не встречался, слишком долго жил работой и Фредом, и теперь появление в их доме новой женщины — яркой, молодой, живой — просто выбило его из привычной колеи, заставило реагировать на вещи, которые раньше не вызывали у него никакого отклика. И эта реакция на Джеймса — просто следствие, просто ошибка восприятия, просто... просто ничего не значащая случайность.

Джордж наконец выключил воду и постоял ещё немного, мокрый, продрогший, продолжая убеждать себя в том, что всё это ничего не значит, и чувствуя, как напряжение понемногу отпускает его. Они с Джуди просто друзья. Он ничего к ней не чувствует, кроме благодарности за то, что она делает его брата счастливым — и пусть всё так и остаётся.

Он вылез из душа, вытерся, стараясь не смотреть на себя в зеркало, и осторожно вышел в коридор. Свет в кухне уже не горел, и квартира погрузилась в полумрак, а из комнаты Джуди и Фреда раздавались приглушённые голоса. Джордж тихо, стараясь не наступать на скрипучие половицы, дошёл до комнаты, которую теперь считал своей — потому что квартира была маленькой, и их с Фредом бывшая спальня стала теперь комнатой Джуди и Фреда, а сам Джордж перебрался в бывшую гостиную. Она была небольшой, а после того, как он переставил туда кровать, стала и вовсе крохотной, но это было его убежище: единственное место, где он мог побыть один.

Он лёг на кровать, перевернулся на бок, натянул одеяло на голову и заставил себя не слушать — не слушать её смех за стеной, не слушать голос Фреда, не слушать, как они живут своей жизнью, в которой ему нет места, хотя они оба делают всё, чтобы он чувствовал себя нужным, любимым, своим.

Но он был чужим.

Он был чужим в собственной квартире, в собственной жизни, и не знал, как с этим жить дальше.

«Завтра пройдёт», — сказал он себе, хотя уже знал, что не пройдёт, что всё только начинается, что обратной дороги больше нет, как бы он не старался убеждать себя в этом. С тех пор, как Джуди появилась в их жизни, всё пошло наперекосяк — и наконец-то Джордж мог себе в этом признаться. Раньше они с Фредом были единым целом, а теперь есть она, и Фред проводит с ней всё свободное время, и это, наверное, правильно, потому что Фред заслуживает того, чтобы быть счастливым, даже если самому Джорджу придётся чем-то жертвовать.

Но он чувствовал, как внутри растёт что-то тёмное, что-то плохое, что-то, что может всё разрушить. Он не знал, что именно это было — ревность, злость, одержимость — знал только, что будет только хуже, что эти чувства останутся с ним, и что он никогда, никому, даже под страхом смерти не сможет об этом рассказать.