Soulmate (гет)

Сумерки в Лондоне всегда наступали внезапно — серые, тягучие, они стекали по стёклам зачарованного окна, как расплавленный воск, и проникали в каждый уголок дома. В комнате было почти темно, и только редкие вспышки уличных фонарей выхватывали из мрака очертания кресел, массивного дубового стола и двух фигур, слившихся в одну рядом с ним.

Его пальцы запутались в её волосах — светлых, почти белых в этом сумраке, стянутых в небрежный пучок, который она так и не успела распустить. Пряди выскользнули из заколки и теперь падали ему на запястья, щекоча кожу, а он прижимал её к себе с такой силой, словно боялся, что она растворится, исчезнет, станет частью этих лондонских сумерек.

Она отвечала — горячо, жадно, страстно. Её руки скользнули под его свитер — тёплый, пахнущий дымом камина и чем-то ещё, чем-то неуловимо родным, отчего внутри у неё всё сжималось в тугой узел, и ей не хватало воздуха, чтобы дышать. Она чувствовала под пальцами его кожу, его спину, напряжённые мышцы, и каждый сантиметр этой спины казался ей запретным плодом, который она не имела права пробовать, и это сводило её с ума.

— Тише, — выдохнула она, дрожа. — Тише, нас могут...

Она не договорила — он зажал ей рот поцелуем, заглушая все разумные доводы. Какая разница? Какая к чёрту разница, кто там может услышать, войти, хлопнуть дверью, зажечь свет?.. Сейчас существовали только её губы, её руки, её сбившееся дыхание, её тело, которое он прижимал к себе, и больше ничего его не интересовало.

Его ладонь легла ей на талию, и он притянул её ближе, так близко, как только мог, а потом посадил на стол и прижался к ней — возбуждённый, страстный, почти одержимый. Между ними не осталось расстояния — ни физического, ни морального — только тонкий слой одежды, ставший вдруг невыносимо плотным.

— Я не могу... — прошептал он, отрываясь от неё на секунду, чтобы взглянуть в глаза. — Я схожу с ума...

— Я знаю, — глухо ответила она — голос сел, сорвался на хрип, перешедший в стон. — Я тоже.

Её ладонь скользнула выше — сначала по его груди, потом к шее, затем к затылку — она сжала его рыжие волосы, и он застонал от предвкушения, запрокидывая голову назад. Она притянула его к себе — властно, требовательно, не спрашивая разрешения, потому что чувствовала, что он хочет продолжения так же, как и она, видела это по выражению его лица, по тому, как его руки сжимали её бедра, и потянулась к ширинке его брюк, намереваясь её расстегнуть... И в этот момент где-то внизу оглушительно хлопнула дверь.

Сначала она не поняла, что произошло — просто почувствовала, как напряглось его тело, как он замер, прислушиваясь — а потом она тоже услышала то, что уже слышал он: шаги. Лёгкие, быстрые, уверенные — кто-то — о Мерлин, они знали, кто именно это был — шёл по коридору, направляясь к их комнате, и они ничего не могли с этим поделать, потому что даже не заперли дверь.

Они замерли, задыхаясь и молясь про себя: только не сюда, только не сейчас, только не открывай эту дверь, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста... Он прижимал её к себе, готовый защищать — от этих шагов, от того, что последует за открывшейся дверью, от любых взглядов, любых слов, любых действий...

Но шаги стихли — дверь соседней комнаты открылась и закрылась с тихим скрипом, и тот, кто мог бы их обнаружить, словно растворился где-то в глубине дома — а они остались незамеченными.

Она резко выдохнула, как будто всё это время совсем не дышала, уткнулась лицом в его плечо, и он почувствовал, как дрожит её тело — не только от страха, но и от напряжения, которое никак не находило выхода, и понял, что точно так же дрожит сам.

— Нам нельзя, — прошептала она горько, но её руки по-прежнему сжимали его свитер, не отпуская.

— Знаю, — сказал он глухо. — Знаю.

Он поцеловал её в висок, в скулу, в уголок губ — легко, невесомо, нежно, а потом она подняла голову, и их взгляды встретились. В темноте её глаза казались огромными, влажными, полными света, которого не было в комнате, и такими печальными, что у него заныло сердце.

— Я люблю тебя, — прошептала она, и это прозвучало так же беспомощно, как признание на эшафоте — когда ты уже понимаешь, что изменить ничего нельзя, но всё равно на что-то надеешься. Он не ответил — не мог: вместо этого снова прижался губами к её губам, в последний раз, перед тем как отступить, уйти в тень, стать просто немым силуэтом у окна.

Свет уличного фонаря мигнул, на мгновение выхватив из мрака его лицо — худое, с рыжей щетиной, с глазами, в которых горел пожар, способный сжечь дотла весь этот город. Он прислонился к подоконнику, пытаясь отдышаться — и она соскользнула со стола, снова подошла к нему, помедлила — а потом, встав на цыпочки, прижалась своими губами к его губам, и тьма снова сомкнулась над ними. Они оба понимали — барьеры, которые они так старательно возводили всё это время, рухнули, и обратной дороги уже не было.

...Джордж Уизли целовал жену своего брата — и больше не планировал держать себя в руках.

Июнь 2000 года

Нью-Йорк

Фред Уизли никогда не думал, что будет скучать по Лондону.

Здесь, в Америке, всё было по-другому: слишком громкие люди, слишком фальшивые улыбки, слишком много впечатлений. Солнце палило нещадно, плавило асфальт, сводило с ума и заставляло пот течь по спине под лёгкой льняной рубашкой, и от этого никуда нельзя было сбежать — только перетерпеть. Фред сидел за столиком уличного маггловского кафе на Манхеттене, вертел в пальцах стакан с ледяным чаем и пытался понять, зачем он вообще сюда приехал.

«За вдохновением», — сказал он Джорджу перед отъездом.

«За новыми идеями», — повторила мама, когда он прощался с ней в «Норе».

«Сбежать», — подумал он сейчас, глядя на то, как по улице проносится жёлтое такси.

Два года. Два года он восстанавливался после Битвы за Хогвартс, после того, как кусок стены... Нет, не думать, не вспоминать этот ужас!.. Два года физической боли, реабилитации, магических процедур и зелий. Два года, в течение которых он чувствовал себя стеклянным, прозрачным и хрупким.

Анджелина пыталась быть рядом, честно пыталась. Но Фред видел, как она смотрит на него — с жалостью, с осторожностью, словно он мог рассыпаться от одного неосторожного слова, иногда даже с брезгливостью и раздражением. Она срывалась на него, уходила, возвращалась — и когда наконец сказала, что им нужно «сделать паузу», он не удивился и даже не расстроился — только внутри что-то глухо щёлкнуло, как защёлка на пустом чемодане.

— Ещё один? — молоденькая официантка остановилась рядом с его столиком и кивнула на почти пустой стакан.

— Виски, — ответил Фред неожиданно для себя. — Двойной. И покрепче.

Официантка улыбнулась — оценивающе, чуть дольше, чем следовало, и Фред автоматически улыбнулся в ответ. Рыжие волосы, веснушки, ямочки на щеках — это работало всегда, в любой стране, на любом континенте — но сегодня ему хотелось стать только меньше и незаметнее.

* * *

«Говорящий скелет» оказался именно таким баром, какие Фред любил: тёмным, небольшим, с мягким светом и барменом, который не задаёт лишних вопросов. Джаз лился из старого граммофона, смешиваясь с гомоном голосов и звоном бокалов, но не раздражал — наоборот, казался даже каким-то необходимым атрибутом этого места, без которого атмосфера была бы совершенно другой. Фред пробился к стойке, заказал ещё виски и почувствовал, как алкоголь разливается по венам и слегка притупляет тоску.

Он был в США уже месяц, и с каждым днём всё больше и больше жалел о своём решении сюда приехать, потому что это страна не смогла вызвать в нём никаких тёплых чувств. Он ходил по маггловскому Нью-Йорку и не понимал, как люди выживают в этом муравейнике; он изучил вдоль и поперёк весь магический квартал этого города — и теперь знакомился с его барами, наконец-то найдя приемлемый, потому что остальные были абсолютно ужасными.

Он уже собирался заказать третий бокал, когда заметил её.

Она сидела в углу бара, одна, с бокалом белого вина и читала книгу. Не делала вид, что читает, как делают некоторые, чтобы к ним не приставали, — она действительно читала, водя пальцем по строчкам и хмуря брови. Её светлые волосы были заплетены в косу, несколько прядей из которой выбились и падали на лицо, заставляя её смешно прищуриваться и откидывать их. На ней было лёгкое летнее платье — простое, без претензий, но сидело оно так, что Фред замер с бокалом у губ.

Она что-то прошептала, видимо, цитату из книги, и улыбнулась собственным мыслям.

Фред понял, что пялится на эту девушку слишком откровенно, и спешно отвернулся, сделал глоток, посчитал до десяти. Он приехал не за этим. Он приехал за вдохновением, за новыми идеями, за тем, чтобы...

Он не сдержался и снова посмотрел в её сторону — а она вдруг подняла глаза от книги и встретилась с ним взглядом.

Фред замер.

Девушка не отвела взгляд, не смутилась, не сделала вид, что ничего не заметила. Она просто смотрела на него — спокойно, изучающе, с лёгким любопытством, словно видела перед собой не рыжего незнакомца в баре, а интересный экспонат в музее.

Фред улыбнулся ей так, как умел только он — широко, открыто, искренне: эта его улыбка в лучшие годы заставляла покупателей выкладывать кругленькую сумму в их магазине... Она улыбнулась в ответ — еле заметно, осторожно, но её глаза — он видел это даже на расстоянии — при этом остались серьёзными и даже какими-то печальными.

Фред поднял свой бокал, словно произнося тост в её честь. Она покачала головой, но это не было похоже на отказ — в её жесте явно была игра, насмешка, желание подразнить, и Фред понял: он пропал.

* * *

— Вы читаете книгу в баре, — сказал Фред, подходя к её столику с двумя бокалами. — Вы или очень смелая, или вам очень грустно.

— А вы подходите к незнакомым девушкам в баре, — ответила она, принимая бокал. — Вы либо очень смелый, либо очень глупый.

Фред рассмеялся — впервые за последние месяцы честно и открыто, и сел на соседний стул, подчиняясь её короткому кивку.

— Фред, — представился он, протягивая руку.

— Джуди, — она пожала её — рука была тёплой и сухой, с аккуратным маникюром, с нежной кожей — девушка вообще была очень ухоженная, красивая и смотрелась в этом баре несколько... Чужеродно. — И вы не ответили на мой вопрос.

— Я думал, что это был не вопрос, а диагноз. — Фред чуть наклонил голову и прищурился.

— Диагноз я пока не ставлю. — Джуди отпила вино и откинулась на спинку стула, рассматривая его уже в открытую. — Вы британец?

Фред удивился:

— Как вы догадались?

Джуди повернулась к нему всем телом и начала перечислять:

— Акцент. Манера поведения, манера речи. Учтивость — американцам это обычно не свойственно... Мне продолжать? — она насмешливо улыбнулась и снова пригубила вино, и Фред осознал, что ему очень нравится смотреть на неё. Он чуть подался вперёд и спросил, понизив голос:

— А вы, я полагаю, детектив?

— Почти, — Джуди поставила бокал на стол, рядом со своей книгой. — Я люблю изучать и анализировать, это моя задача — работать с разной информацией и... Делать выводы.

— И работаете вы... — Фред подпёр голову рукой и улыбнулся, — на какой-нибудь секретной службе?

Джуди улыбнулась:

— Нет, ничего секретного. Я аналитик в Аврорате.

Фред присвистнул:

— Аврорат? Это серьёзно, — в его голосе было неприкрытое уважение, — парень моей сестры тоже учится на аврора, должен закончить в следующем году... Гарри Поттер, может быть, вы слышали?

— Гарри Поттер? — Джуди удивлённо приподняла брови. — Да, он настоящая легенда даже у нас, в Америке. Он же победил этого вашего... Волдеморта? — она помолчала, как будто что-то вспоминая, а потом спросила: — Вы тоже воевали?

Фред помрачнел, вспоминая худшие годы своей жизни — но Джуди, конечно, была не виновата в его проблемах, в его боли, в его страхах, поэтому он, помолчав пару секунд, сказал:

— Воевал. Но сегодня я бы предпочёл говорить о чём-нибудь другом... Если вы позволите. Например, о вашей книге — или о том, почему вы читаете её в баре в одиночестве.

Джуди замолчала на минуту, допивая вино и рассеянно постукивая пальцами по столу. Фреду показалось, что этот вопрос, заданный им из любопытства, затронул что-то в её душе, и уже хотел сменить тему, но она всё же ответила, бросив на него короткий взгляд:

— Я рассталась с парнем. Месяц назад. Думала, что посижу дома, погрущу, а потом поняла, что грустить можно и в баре, с книгой — потому что книги не задают лишних вопросов. Так что я тут бываю часто.

— О, я тоже умею не задавать лишних вопросов, — Фред поднял руки в примирительном жесте. — Я вообще мастер не задавать вопросов. Джордж говорит, что это моё главное достоинство.

— Джордж — это?..

— Мой брат-близнец, моя лучшая половина. Он сейчас в Лондоне, ведёт наш бизнес. А я здесь... За вдохновением.

— Звучит так, будто вы сбежали. — Джуди бросила на него ещё один взгляд, в котором были понимание, любопытство и... Поддержка?

Фред посмотрел на неё внимательно: обычно люди не видели дальше его улыбки, считали шутом, думали, что он весь состоит из розыгрышей и шуток. А эта девушка, с которой он знаком буквально полчаса, казалось, видела его насквозь, и это одновременно и смущало его, и будоражило.

— Может быть, — признался он тихо. — Может быть, и сбежал.

* * *

Они просидели в баре до закрытия. Говорили обо всём и ни о чём: о магии, о разнице между британскими и американскими волшебниками, о том, почему в Штатах так любят улыбаться всем подряд и почему британцы такие чопорные. Джуди рассказала, что почти всё время проводит на работе: она служит в Аврорате уже больше года после выпуска из Академии, но более старшие и опытные коллеги ещё не воспринимают её всерьёз, хотя она всегда подходит к работе очень тщательно. Фред, в свою очередь, рассказывал про историю создания «Всевозможных Волшебных Вредилок» и их изобретения с таким энтузиазмом, что Джуди искреннее смеялась — и совсем не заметила, как пролетело время.

Когда они вышли на улицу, город уже спал. Редкие фонари отбрасывали жёлтые круги на мокрый после недавнего дождя асфальт, а воздух пах цветами и летом — и чем-то ещё, тем, что никак не хотело узнаваться, но вызывало ностальгию.

— Я провожу вас, — сказал Фред, протягивая ей руку и улыбаясь.

Джуди посмотрела на него — долго, изучающе, словно взвешивая риски и не решаясь согласиться. Фред не торопил: он понимал, как такой девушке может быть сложно согласиться на подобное предложение — но почему-то ему сейчас очень хотелось, чтобы она согласилась.

— Проводите, — наконец сказала Джуди. — Я живу недалеко.

Они шли по пустынным улицам, молчали, ощущая присутствие друг друга, и Фред впервые за долгое время чувствовал себя... Живым. Не тем стеклянным, прозрачным, хрупким существом, которым он был последние два года, а настоящим — таким, как был до войны, до Битвы, до всего того, что последовало за ней.

— Здесь, — Джуди остановилась у красивого двухэтажного дома с зелёной дверью, который находился в самом конце магического квартала. — Спасибо за компанию.

— Это вам спасибо. — Фред улыбнулся, но его улыбка вышла какой-то растерянной, и он, осознав это, замялся, прежде чем спросить у неё: — Слушайте, я понимаю, что мы только познакомились, и это, наверное, странно, но... Может, мы увидимся завтра?

Джуди прикусила губу, глядя на его удивлённо и недоверчиво, и скрестила руки. В полумраке её синие глаза казались тёмными, а светлые волосы напоминали лунный свет — и за такое банальное сравнение Фред себя мысленно обругал. Но вслух ничего не сказал — не хотел показаться сумасшедшим.

— Можно, — ответила Джуди. — Только не думайте, что это будет что-то значить. Я не ищу отношений.

— А я тоже ничего не ищу, — честно ответил Фред. — Я просто... — он замер, подбирая слова, — Мне было хорошо с вами. Впервые за долгое время. И я не хочу, чтобы это заканчивалось сегодня.

Она кивнула — коротко, словно приняла его слова к сведению, и вдруг улыбнулась.

— Завтра в семь. Тот же бар.

И скрылась за зелёной дверью, оставив Фреда стоять на тротуаре с глупой улыбкой на лице.

Июнь-июль 2000 года

Они встретились на следующий день, и через день, и через два. Это не было похоже на роман — во всяком случае, сначала. Это было похоже на открытие нового мира — Джуди знакомила Фреда с Нью-Йорком, и в её компании этот город уже не казался ему таким искусственным и ярким — теперь Фред видел и впитывал и его историю, и архитектуру, и настроение...

* * *

Бруклинский мост

Фред ждал её у входа на мост, чувствуя себя мальчишкой, который боится, что про его приглашение на свидание забыли. Он даже успел придумать три варианта острот на случай, если она не придёт («Я всегда знал, что американкам нельзя доверять», «Видимо, мой британский юмор слишком тонок для этих берегов», «Ну и ладно, пойду один, всё равно я хотел посмотреть на статую Свободы, а она вообще-то тоже девушка»)...

Но Джуди появилась ровно в восемь — в лёгком сарафане в цветочек, с распущенными волосами и с двумя бумажными стаканчиками в руках.

— Ты пьёшь кофе? — спросила она вместо приветствия, протягивая ему один. Они перешли на «ты» как-то незаметно и очень легко, несмотря на то, чтобы были знакомы всего несколько дней: просто так оказалось проще.

— Пью, если это не американо. — он осторожно взял у неё стаканчик. Джуди улыбнулась:

— Это американо. Привыкай, ты теперь в нашей стране.

Фред сделал глоток и скривился.

— Это даже не кофе. — сказал он и тут же отпил ещё. — Это вода с запахом кофе. И вообще, американо придумали итальянцы! И, на мой взгляд, сделали это зря.

— Ты драматизируешь, — хмыкнула Джуди и, взяв его под руку, неспешно повела на мост. Они шли медленно, останавливаясь у каждого фонарного столба, смотрели на солнце, медленно клонящееся к горизонту, и молчали. Внизу шумела вода, проносились машины, а между ними — впервые за эти два дня — не было ни алкоголя, ни полумрака бара, ни масок.

— Почему ты согласилась? — спросил Фред, когда они дошли до середины моста. Джуди посмотрела на него удивлённо и уточнила:

— На что?

— Встретиться сегодня. И вчера. И вообще — разговаривать со мной в том баре.

Джуди остановилась, отвернулась от него и облокотилась на перила, вглядываясь в горизонт. Солнце почти ушло, и теперь их освещал только свет фонарей, и это было почему-то очень романтично. Джуди помолчала пару минут, а потом ответила:

— Потому что ты не смотрел на меня, как на кусок мяса. Потому что ты спросил про книгу. Потому что... — она запнулась, — потому что у тебя глаза живые, даже когда ты грустишь.

Фред не нашёлся, что ответить — на ум приходили только шутки, а шутить рядом с ней ему не хотелось, да и момент был... Неподходящий.

— А ты почему подошёл? — спросила Джуди, не оборачиваясь. Он задумался на мгновение, пытаясь подобрать слова, но решил говорить так, как есть:

— Потому что ты читала книгу — а девушки, которые читают книги в барах, обычно ищут не приключений, а что-то другое.

— Что? — она всё-таки повернулась и посмотрела на него со странным выражением — как будто от того, что он скажет, зависело что-то важное, что-то, что может всё изменить. Он пожал плечами:

— Не знаю. Может быть, ответы.

— Ты странный, Фред Уизли. — через несколько секунд сказала Джуди, снова улыбаясь и качая головой.

— Я знаю.

— Мне это нравится.

* * *

Музей современного искусства

Джуди водила его по залам с видом заправского экскурсовода, и она, кажется, знала всё: кто написал какую картину, когда, почему и зачем, и это было странно для чистокровной волшебницы — хотя Фред уже понял, что тут, в Америке, к магглам относятся куда терпимее, чем в Британии, но никак не мог к этому привыкнуть. Он ходил за ней, разглядывая не столько картины, сколько её саму — то, как она жестикулирует, как хмурится перед экспонатами, как закусывает губу, пытаясь подобрать слова.

— Тебе правда интересно? — вдруг спросила она, заметив его взгляд.

— Мне интересно смотреть на тебя, когда тебе интересно. — ответил он, улыбаясь.

Джуди покраснела. Фред отметил это с удовлетворением — значит, не ему одному все эти две недели сносит крышу.

— А что ты любишь? — спросила она, отворачиваясь к очередному полотну. — Кроме розыгрышей и брата?

— Музыку.

— Какую?

— Ту, под которую хочется жить.

Джуди глянула на него искоса, как будто проверяя, не смеётся ли он над ней.

— Это не ответ.

— Это самый честный ответ, который я могу дать, потому что последние два года я слушал только тишину. Тишину в больничной палате, тишину, когда все думали, что я сплю, тишину, когда Анджелина... Моя бывшая девушка уходила от меня. А теперь... — он замолчал.

— А теперь? — тихо спросила Джуди.

— А теперь я слышу тебя — и это лучшая музыка, которую я знаю.

Она долго молчала, разглядывая картину, а потом взяла его за руку:

— Пошли. Я покажу тебе ещё один зал.

Он не отпускал её руку до самого выхода из музея.

* * *

Маленькая Италия

Июль 2000 года

Они сидели в крошечном ресторанчике, ели фантастически вкусную пасту и запивали её недорогим, но удивительно приятным вином. В ресторане играла живая музыка, которая делала обстановку вокруг камерной и уютной, а свечи, которые были тут единственным источником света, погружали ресторан в полумрак, и эта атмосфера располагала к самым личным разговорам.

— Расскажи мне про вашу войну, — неожиданно попросила Джуди, откладывая вилку в сторону и глядя на Фреда. Он поперхнулся:

— Зачем?

— Затем, что ты носишь это в себе, и это тебя гложет. И затем, что я хочу знать тебя. Настоящего.

Фред бросил на неё быстрый взгляд, пытаясь проверить, не издевается ли она над ним, и нахмурился.

— Настоящий Фред тебе не понравится.

— Позволь мне судить самой.

Фред молчал долго, очень долго, накручивая на вилку пасту. Вино в бокале казалось вдруг ему слишком кислым, а музыка вокруг — чересчур громкой, чересчур вызывающей, чересчур раздражающей. Джуди ждала — не засыпала вопросами, не хмурилась, не обижалась — просто давала ему возможность собраться с силами перед рассказом.

— Я почти умер, — сказал Фред наконец. — Рядом со мной взорвалась стена, и меня засыпало осколками. Я долго не приходил в сознание, пропустил окончание битвы... Даже мои родные думали, что я погиб. Очнулся уже в Мунго — это наш волшебный госпиталь, через три дня. Несколько месяцев был между жизнью и смертью, потом целители совершили какое-то чудо, и я пошёл на поправку, но выписали меня только через полгода. Ещё год я учился заново жить, долго не мог нормально спать, колдовать, ничего серьёзнее «Люмоса» не получалось, и это меня почти добило. Джордж всё это время один занимался магазином и как-то умудрялся всё вытаскивать. Постепенно всё вернулось, но я всё время чувствовал себя чужим в собственном теле. Всё боялся, что развалюсь, что меня снова накроет чем-то...

— Но ты не развалился, — негромко сказала Джуди.

— Нет. Но я боялся, что развалюсь. И этот страх был хуже любой боли. Я понимаю, почему Анджелина ушла от меня в итоге — она и так пыталась быть рядом полтора года. Но никому не нужен человек, который и колдовать-то не мог самостоятельно. Сейчас могу, конечно, но...

Он сбился и замолчал, повернув голову в сторону и окидывая взглядом зал. Джуди протянула руку через стол и накрыла его ладонь своей, чуть сжав его руку, и ободряюще улыбнулась.

— Всё будет хорошо, Фред. Я рядом.

Это было глупо — говорить так, когда они знали друг друга всего три недели. Но в этот момент Фред поверил, что всё действительно может быть хорошо.

* * *

Променад Кони-Айленда, Бруклин

23 июля 2000 года

В этот июльский день солнце светило как-то особенно ярко, и Фред, который уже привык к тому, что Джуди обычно полна энергии и любопытства, вдруг заметил, что сегодня она ведёт себя иначе — идёт медленнее, улыбается невесело, вымученно, как будто её что-то расстраивает — что-то, о чём она не хочет ему говорить. Они шли вдоль пляжа, и Фред, наблюдая за ней, чувствовал, как внутри растёт беспокойство.

— Эй, — мягко сказал он, останавливаясь, — ты в порядке?

Джуди подняла на него глаза и несколько секунд молчала, словно решая, сказать ему правду или снова спрятаться за привычной вежливой улыбкой.

— Всё хорошо, — ответила она наконец, отворачиваясь в сторону залива.

Фред покачал головой, давая понять, что врать бесполезно, и взял её за руку.

— Джуди, ты можешь не говорить, если не хочешь. — осторожно сказал он. — Но не надо делать вид, что ничего не случилось. Я же вижу.

Она отвела взгляд, глядя на воду внизу, на медленно проплывающие катера, на чаек, которые кружили над рекой, и её губы тронула невесёлая улыбка.

— У меня сегодня день рождения, — сказала она тихо.

Фред замер. Он почувствовал себя ужасно — это было нелепо, конечно, ведь он не мог знать, не мог догадаться о её дне рождения, потому что она ни разу не обмолвилась об этом за все недели, но всё равно внутри он чувствовал глупую, иррациональную вину за то, что не поздравил, не заметил сразу её настроение, не понял, почему она грустит.

— Прости, — выдохнул он. — Я же даже без подарка...

— Ты же не знал, — перебила она его и осторожно — кончиками пальцев — погладила его по руке, и по его коже побежали мурашки. — Никто не знает. Я никогда не говорю о своём дне рождения.

— Почему? — недоумевающе спросил Фред.

Джуди пожала плечами и откинула с лица прядь волос, которая лезла ей в глаза.

— В моей семье день рождения не был праздником, — сказала она. — Родители всегда устраивали приёмы — было много гостей, которых я не знала, с фальшивыми улыбками, ненужными подарками и пустыми поздравлениями. Я должна была сидеть прямо, улыбаться и делать вид, что я счастлива. А после того, как все расходились, я оставалась одна. И этот день никогда не был моим.

Фред слушал её, не перебивая, хотя внутри у него всё кипело — в его семье день рождения был поводом для смеха, для пирога, испечённого мамой, для подарков и поздравлений, и он никогда не думал, что у кого-то может быть по-другому.

— Так что теперь я просто не праздную, — закончила Джуди с фальшивой улыбкой, делая вид, что её это совсем не задевает. — Он проходит, как обычный день, без вечеринок и пафоса. Так проще.

Фред задумался на минуту, глядя куда-то вдаль, на залив, на пляж, который заполнялся людьми, на воздушного змея, который запускал какой-то мальчик, а потом решительно сказал:

— Так не пойдёт, Джуди. Мы должны это исправить. Сейчас же.

— Что? — удивлённо и даже испуганно спросила она, глядя на него расширившимися глазами. Фред улыбнулся — так, как улыбался всегда, когда замышлял очередную шалость.

— Сегодня твой день рождения, Джуд. — сказал он, оглядываясь по сторонам. — И мы будем праздновать его так, как нужно. Потому что ты заслуживаешь праздника в этот день, такого, чтобы он запомнился навсегда.

— Фред, не надо, — попыталась возразить она, но он уже потянул её за собой, не обращая внимания на её протесты. Они шли в парк аттракционов, который Фред заметил издалека, и Джуди сначала сопротивлялась, пыталась объяснить, что это глупо, что она уже взрослая, но он только рассмеялся и потащил её к билетной кассе, на ходу доставая из кармана портмоне с маггловскими деньгами, в которых уже почти не путался.

— Я никогда не была в парке аттракционов, — призналась Джуди, когда они уже вошли внутрь.

— Тем лучше, — деловито ответил Фред, — первый раз надо запомнить.

...И начался долгий, шумный, полный смеха день. Они катались на американских горках, и Джуди кричала так громко, что у неё потом болело горло, и смеялась при этом так, как не смеялась, наверное, очень давно. Они кружились на карусели под старую мелодию, которая почему-то казалась им самой волшебной музыкой в мире, и улыбались друг другу, как дети. Они ели сладкую вату, которая прилипала к пальцам, и мороженое, которое таяло быстрее, чем они успевали его съесть.

Фред выиграл для неё огромного плюшевого кролика в тире — Джуди смеялась и говорила, что он слишком большой, что его неудобно носить, но весь день прижимала его к себе и не отпускала.

К вечеру, когда солнце уже почти село и огни города зажглись ярче, они сидели на набережной, свесив ноги с парапета, и ели пирожные из маленькой маггловской кондитерской, которую Фред нашёл тут же, на пляже. Плюшевый кролик сидел между ними, и Джуди всё время поправляла его ухо, которое падало на глаз, параллельно с этим болтая с Фредом о каких-то глупостях. Потом она замолчала, глядя на тёмную воду, на отражения огней, на мост, который светился вдалеке, и Фред тоже ничего не говорил, чтобы не разрушать эту хрупкую тишину.

— Фред, — сказала она тихо, не поворачиваясь, — это был лучший день рождения в моей жизни.

Он посмотрел на неё — на её профиль, на волосы, которые развевались от ветра, на этого нелепого кролика, который почему-то делал всё более трогательным, — и не нашёл слов, которые были бы сейчас уместными. Поэтому он просто обнял её за плечи, притянул к себе, чувствуя, как она замерла на секунду, а потом расслабилась, положила голову ему на плечо и выдохнула — так как будто отпустила что-то, что держала в себе очень много лет.

Они сидели в тишине, слушая, как вода плещется внизу, и Фред думал о том, что этот день был лучшим не только для неё.

29 июля 2000 года

Центральный парк

Они лежали на траве, глядя в небо, которое уже начинало темнеть — солнце почти село, зажглись огни вечерних фонарей, на небе даже начали появляться первые звёзды, хотя ночь ещё не наступила. Где-то играла музыка — уличные музыканты настраивали инструменты, готовясь к выступлению, голоса прохожих смешивались в тихий гул, в воздухе пахло попкорном и сладкой ватой, вдалеке смеялись дети... Фред лежал рядом с Джуди, прижимаясь к ней, смотрел вверх, на звёзды, и думал о том, как хорошо ему сейчас, как спокойно, как сильно он не хочет отпускать её от себя — хотя знал, что скоро этот день закончится, и она снова уйдёт в свою квартиру, потом на работу, а он будет бродить по Нью-Йорку в ожидании их следующей встречи. Но пока... Пока им было просто хорошо — настолько, насколько вообще это было возможно.

— Я боюсь, — вдруг сказала Джуди, прерывисто вздыхая и сжимая руки в замок.

— Чего? — спросил Фред, отрываясь от своих мыслей и прислушиваясь — она говорила тихо, как будто действительно чего-то боялась, и он не хотел пропустить ни слова. В этот момент неожиданно подул холодный, совсем не летний ветер, заставляя Джуди поёжиться. Фред накинул на неё свою ветровку, чтобы она не замёрзла, и вдруг ощутил смутную тревогу — как будто этот ветер был предзнаменованием чего-то плохого.

— Того, что это всё закончится, — закутавшись поплотнее, начала перечислять она, не глядя на него. — Что ты уедешь, и мы больше никогда не увидимся. Что я снова останусь одна.

Фред повернул голову, рассматривая её лицо, и помедлил мгновение, думая над тем, как это странно — они, оказывается, думают об одном и том же, боятся одного и того же, и оба хотят, чтобы их общение не заканчивалось. А потом спросил — неожиданно даже для самого себя:

— А что, если я не уеду?

Джуди удивлённо повернулась к нему и приподняла брови:

— Как это?

— Если останусь здесь, в Нью-Йорке, с тобой? — продолжил Фред, глядя на неё со всей отпущенной ему серьёзностью — потому что он вдруг понял, что ему действительно хочется остаться с ней здесь, в этом шумном, активном и таком непривычном для него городе.

Джуди села, глядя на него с недоверием.

— У тебя в Лондоне бизнес, брат, семья, ты там вырос... Ты не можешь остаться здесь.

— Могу. — Фред тоже сел и тряхнул головой. — Джордж справлялся без меня два года, справится ещё пару месяцев. А потом... Потом мы что-нибудь придумаем. Я не знаю, что, но знаю, что не хочу терять тебя.

— Ты меня не знаешь. — Джуди покачала головой и попыталась отодвинуться, словно его предложение её чем-то обидело — хотя на самом деле она просто боялась поверить в то, что он не шутит. Фред не дал ей этого сделать — он положил свои руки ей на плечи и начал говорить — быстро, решительно, как будто старался убедить не только её, но и себя:

— Я знаю достаточно, Джуди. Я знаю, что с тобой я не боюсь. Я знаю, что с тобой мне хочется жить. Я знаю, что ты боишься одиночества так же сильно, как и я, просто не показываешь этого. Что ты краснеешь, когда я говорю тебе комплименты. Что ты...

Он не закончил, потому что она поцеловала его — так, как не целовала никого и никогда. Прямо посреди Центрального парка, под музыку уличных музыкантов, на глазах у прохожих, и это был поцелуй какой-то страстной, отчаянной надежды — словно он сказал ей что-то, что она ждала всю жизнь, что-то, чего она не заслуживала, но о чём мечтала все эти дни.

Когда они наконец оторвались друг от друга, Фред улыбался так, как не улыбался никогда — он выглядел обескураженным и невозможно счастливым. Его сердце стучало так бешено, что Фред слышал его стук в своих ушах, и, пытаясь перевести дух, он обнял её и прижал к себе — так крепко, как только мог, и Джуди спрятала своё лицо у него на груди, словно стесняясь этой вспышки эмоций.

И вдруг Фреда накрыло осознание: она здесь, рядом, сейчас, и им обоим хорошо, так хорошо, что это похоже на сказку, и он понятия не имеет, как долго эта сказка продлится — но если она исчезнет, если он снова останется один, наедине со своими страхами, своей болью, своими кошмарами — он не выдержит.

«Если не сейчас, то никогда», — подумал он и удивился тому, что не подумал об этом раньше. Он не знал, правильно ли то, что он решил, не знал, будет ли он жалеть, не знал, что скажут родные, когда узнают, но он знал одно: если он не скажет этого сейчас, то потеряет её, а потерять её он не мог, потому что она стала для ним чем-то большим, чем просто девушкой из бара — она стала той ниточкой, которая связывала его с жизнью.

— Джуди... — негромко позвал её Фред, и она подняла голову, глядя на него вопросительно и одновременно доверчиво — и её взгляд развеял в нём последние сомнения. Он выдохнул — так, как будто собирался прыгнуть в пропасть, и спросил, про себя надеясь, что она поймёт его правильно: — Выходи за меня?

Джуди замерла. Фред видел, как её лицо изменилось — сначала на нём появилось недоумение, потом недоверие, потом страх, и он вдруг испугался, что сделал что-то не то, что переступил какую-то черту, что она сейчас встанет и уйдёт, и он останется один в этом парке, под этими звёздами, с этими словами, которые нельзя будет забрать обратно.

— Ты с ума сошёл, — сказала она тихо и растеряно, глядя на него широко раскрытыми глазами. — Мы знакомы меньше двух месяцев...

— Я знаю, что это выглядит безумно. — перебил её Фред и наклонился к ней. — Но с тех пор, как я встретил тебя, безумие — это единственное, что вообще имеет смысл.

Джуди смотрела на него так, как будто видела перед собой что-то шокирующе, и Фред почти физически ощутил её страх, её растерянность, её смущение. Он снова взял её руки в свои и прижал их к своим губам — она не отняла их, но сжалась от этого его жеста, и он, боясь навредить, осторожно отпустил их. Джуди выдохнула и шёпотом спросила:

— А что, если я тебя разочарую? Если ты пожалеешь? Если поймёшь, что ошибся?

— Я не пожалею, — мягко сказал Фред. — Я никогда в жизни не был так уверен ни в чём, как в том, что хочу провести с тобой всю жизнь. Я никуда от тебя не уйду.

Она покачала головой и попыталась возразить:

— Фред...

Но он прижал свой палец к её губам, останавливая, а потом снова поцеловал — так нежно, что у неё закружилась голова, и все страхи, все сомнения, все плохие мысли отступили куда-то в тень.

— Не отвечай сейчас, просто подумай, — сказал Фред тихо, когда им перестало хватать воздуха, — я готов ждать твой ответ хоть целую вечность.

И Джуди кивнула, утыкаясь носом в его плечо.

* * *

Ночь следующего дня. Крыша её дома

Они сидели, свесив ноги и глядя на огни города, которые мерцали внизу, отражаясь в тёмной глади реки и создавая иллюзию, что город живёт своей собственной жизнью, не замечая двух маленьких фигурок на крыше. Джуди молчала уже час, словно собираясь с силами, чтобы сказать что-то важное, но никак не могла на это решиться, и только прерывисто вздыхала время от времени. Фред не торопил её — просто сидел рядом и ждал, когда она заговорит.

— Я боюсь, — сказала Джуди наконец, поворачиваясь к нему.

— Опять? — ласково спросил Фред, протягивая руку и касаясь её плеча — в его прикосновении было столько тепла и спокойствия, что Джуди на секунду закрыла глаза, чувствуя, как напряжение внутри неё понемногу отпускает.

— По-другому, — ответила она, не открывая глаз. — Я боюсь, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Что я проснусь, и всё исчезнет. Что ты исчезнешь.

Фред обнял её за плечи, притягивая к себе так, что она оказалась прижатой к нему сбоку, и положил подбородок ей на макушку.

— Не исчезну, — сказал он просто, обнимая её крепче — словно хотел доказать, что говорит абсолютно серьёзно, и почувствовал, как Джуди расслабляется в его руках.

— Откуда ты знаешь? — спросила она, открывая глаза и поворачиваясь к нему.

— Оттуда, — ответил Фред и поцеловал её в лоб, чувствуя запах её волос — какой-то лёгкий, цветочный, почти неуловимый. — Я два года был тенью, был никем, думал, что уже никогда не вернусь к жизни, а потом встретил тебя и снова стал собой. И больше я не исчезну.

Джуди молчала, глядя на огни, и Фред чувствовал, как бьётся её сердце — часто, тревожно, испуганно, как у птицы, которую посадили в клетку, и которая не может решить — то ли остаться в ней, то ли попробовать сбежать.

— Я согласна, — прошептала она так тихо, что Фред сначала даже её не расслышал — а потом до него дошло, и он замер, потому что вдруг осознал, что она только что сказала.

— Что? — переспросил Фред, боясь поверить в то, что она сказала.

— Я согласна выйти за тебя, — повторила Джуди уже громче и решительнее — и Фреду стало сложнее дышать от всех тех эмоций, которые свалились на него, как лавина. — Но с одним условием.

— С каким? — спросил Фред, внутренне напрягаясь, но чувствуя, что это условие действительно было для неё важно.

— Мы не будем ждать свадьбу годами, месяцами выбирать платье и составлять списки гостей, — сказала Джуди, глядя ему прямо в глаза, и он заметил в них какое-то странное волнение, словно она собиралась прыгать в омут. — Мы поженимся в ближайшее время. Я не хочу дать судьбе шанс передумать.

Его глаза вдруг защипало от слёз, но он не стал их вытирать — потому что эта женщина, такая рациональная и осторожная, только что согласилась на самое сумасшедшее приключение в своей жизни, и сделала это ради него, и одному только Мерлину было известно, чего это ей стоило.

— Ты самая безумная женщина из всех, что я встречал, — сказал он дрогнувшим голосом. Джуди рассмеялась — так звонко и искренне, что он вдруг понял, что ради этого смеха готов на всё — в нём было столько жизни, столько тепла, столько всего, во что он почти перестал верить...

— Ты сам виноват! — сказала она, улыбаясь. — Это ты меня такой сделал. Ты и твои вечные приключения.

Фред поднял руки в примирительном жесте и улыбнулся — так широко и открыто, что Джуди почувствовала, как её сердце начинает стучать быстрее:

— Согласен! — шутливо сказал он, притягивая её к себе и целуя. — Я со всем согласен, моя королева.

Они смеялись и целовались на крыше, под звёздами, над спящим городом, не зная, что судьба уже передумала.

Не зная, что Джуди ждала только одного человека — и этим человеком был не Фред.

Август 2000 года

Район Чеви-Чейз, Вашингтон. Особняк семьи Блэквуд

Особняк стоял на холме, отделённый от мира коваными воротами, идеально подстриженными лужайками и магическим барьером, который мог бы остановить и дракона, если бы они водились в этих краях. Джуди всегда считала этот дом клеткой — он был слишком большой, слишком пустой, похожий на мавзолей, где ещё при жизни похоронили трёх человек, которые просто жили под одной крышей, не имея ничего общего, кроме фамилии.

Она вошла в столовую ровно в девять утра, минута в минуту — опоздания здесь не прощались.

Мать уже сидела во главе стола — с ровной осанкой, в безупречной мантии песочного цвета, с идеальной укладкой и лицом, которое не выражало ничего, кроме лёгкого раздражения от самого факта существования окружающего мира. Виктория Блэквуд возглавляла Департамент магического правопорядка при MACUSA уже пятнадцать лет, и за эти годы она не проиграла ни одного дела. Говорили также, что у неё нет сердца — и Джуди вполне могла бы с этим согласиться, потому что за все годы почти не видела от неё ни любви, ни ласки, ни уважения. Из-за Виктории на неё косо смотрели в Американском Аврорате — все думали, что Джуди пристроила туда мать, и никакие личные достижения девушки, никакие высшие баллы при выпуске из Академии никого так и не переубедили.

Отец сидел напротив — с извечной газетой в руках и серьёзным, сосредоточенным лицов, но, когда Джуди вошла, он взглянул на неё с улыбкой. Ричард Блэквуд был главой Попечительского совета Ильверморни и одним из самых богатых людей в магической Америке, он умел считать деньги, умел заводить нужные знакомства и умел молчать, когда это было выгодно. Но Джуди всегда знала: из них двоих именно отец ещё помнил, что это такое — быть человеком.

— Ты хотела с нами поговорить, — произнесла мать, не поднимая глаз от чашки с чаем. Ни приветствий, ни объятий — в этом доме проявление эмоций считалось дурным тоном, а потому не приветствовалось. Отец сложил газету и отложил её в сторону, приготовившись слушать.

Джуди села — как всегда, прямо и ровно, так, как учили с детства. Её руки дрожали, но она сжала их под столом, пытаясь успокоиться, и, выдохнув, сказала, молясь про себя о том, чтобы этот разговор закончился как можно скорее:

— Мама, папа, у меня для вас новость. Я... Я выхожу замуж.

Тишина, повисшая в воздухе после её слов, была настолько глубокой, что Джуди на секунду показалось, что она оглохла, или мать невербально её прокляла, или во всём мире в принципе пропали звуки. Но нет — Виктория медленно, очень медленно опустила чашку на блюдце, и звук фарфора показался Джуди оглушительным.

— Прости, я не расслышала, — сказала мать ледяным голосом. — Ты сказала «выхожу замуж»?

Джуди сжала кулаки ещё крепче — она знала, знала с первой же секунды, что реакция будет именно такой, но всё равно в глубине души надеялась на другое — и ответила, вскинув голову:

— Да.

Мать несколько раз моргнула, пытаясь осознать услышанное, а потом продолжила допрос:

— За кого?

— Его зовут Фред Уизли. Он из Британии. Мы познакомились два месяца назад в Нью-Йорке.

На этот раз молчание длилось дольше. Ричард изумлённо крутил в руках салфетку, пытаясь найти слова, а Виктория смотрела на дочь так, словно та только что призналась в убийстве.

— Это шутка? — спросила она наконец, откинувшись на спинку стула и поджимая губы. Джуди невесело улыбнулась и выдохнула:

— Нет.

— Ты сошла с ума. — утвердительно сказала мать и оглянулась на отца в поисках поддержки — но тот лишь беспомощно пожал плечами, всё ещё шокированный признанием дочери.

— Возможно. — Джуди упрямо наклонила голову, продолжая смотреть на мать с вызовом. — Но я всё решила.

Виктория встала. Даже в гневе она оставалась величественной — высокая, худая, с идеальной осанкой, идеальной укладкой, идеально-нейтральным выражением лица. Она подошла к окну и отвернулась от дочери, глядя на безупречный сад — и Джуди вдруг заметила, как сильно напряжена её спина.

— Два месяца, Джудит. Ты знаешь этого человека два месяца. Ты понятия не имеешь, кто он, откуда, что у него за семья, какие у него цели. Ты даже не... — она осеклась, перевела дух и продолжила чуть громче: — Ты наша дочь, единственная наследница всего этого, — она обвела рукой комнату, дом, сад, — и ты собралась замуж неизвестно за кого через два месяца знакомства! Мы могли бы найти тебе такого жениха, что тебе завидовали бы все, но ты предпочла первого встречного?!

— Он не первый встречный, — тихо сказала Джуди, чувствуя, что начинает злиться.

— А кто он? — мать подошла ближе, нависая над столом. — Кто он, Джудит? Что ты о нём знаешь, кроме того, откуда он приехал, и его имени?

Джуди поднялась. Она была ниже матери, но сейчас расправила плечи и посмотрела ей прямо в глаза — и Виктория отступила на шаг.

— Я знаю, что он почти умер на той их войне с Волдемортом. — сказала Джуди, с вызовом глядя на мать. — И воскрес. Я знаю, что его семья думала, что потеряла его навсегда. Я знаю, что он два года восстанавливался, и всё это время чувствовал себя чужим в собственном теле. Я знаю, что его девушка бросила его, потому что не смогла справиться с тем, что он стал другим. Я знаю, что он приехал в Америку, потому что ему нужно было сбежать от всего этого. И я знаю, что с ним я чувствую себя... Живой.

Мать молчала, и впервые за долгие годы Джуди видела её растерянной — словно их разговор выбил почву из-под ног матери, и она никак не могла поймать равновесие.

— Это не любовь, — наконец выдохнула Виктория и посмотрела на Джуди почти сочувственно. — То, что ты описываешь — это просто жалость. Это попытка кого-то спасти, стать кому-то жилеткой для слёз...

— Я не пытаюсь его спасти, — Джуди покачала головой. — Он не нуждается в спасении. Он просто... он смотрит на меня так, словно я — чудо. Ты понимаешь? Он смотрит на меня так, как вы с отцом никогда не смотрели.

Виктория вздрогнула, словно от пощёчины, и снова поджала губы.

— Это низко, Джудит.

— Это правда. — голос Джуди дрогнул, но она не отступила. — Всю жизнь я делала то, что вы хотели. Училась там, где вы сказали. Встречалась с теми, кого вы одобряли. И всё это время я была одна. Вы даже не представляете, каково это — быть одной в переполненной комнате!

— Ты никогда не была одна, — начала мать, но Джуди перебила её — впервые в жизни:

— Была. Всегда. Потому что вы никогда не спрашивали, чего хочу я, что чувствую я. Что мне нужно. Вы всё решали за меня, вы не давали мне даже шанса сделать что-то самой!

Отец поднялся и подошёл к дочери, положил руки ей на плечи — осторожно, словно боялся, что она рассыплется в прах, и аккуратно погладил её по плечам.

— Дочка, — сказал он тихо. — Я понимаю, правда понимаю. Мы с матерью... Мы не идеальны. Мы слишком много работали, слишком многого требовали, слишком мало давали тепла. Но то, что ты предлагаешь — это не выход. Выйти замуж за человека, которого ты знаешь два месяца...

— Я знаю его не два месяца, — прошептала Джуди. — Я знаю его всю жизнь, просто встретила только сейчас.

Отец нахмурился и встревоженно переглянулся с матерью — в глазах Виктории мелькнуло что-то, похожее на ужас: кажется, она подумала, что дочь сходит с ума, и, похоже, отец решил то же самое.

— Что это значит? — спросил Ричард, глядя на дочь так, как будто она была невменяемой, которая сейчас сорвётся и сделает что-то непоправимое. Джуди отвела взгляд:

— Я не знаю, как объяснить, что я чувствую... Это не любовь, то есть не та любовь, о которой пишут в книгах. Я не схожу по нему с ума, не теряю голову, не думаю о нём каждую секунду...

— Тогда зачем? — в голосе отца звучало искреннее недоумение. — Я бы понял, если бы ты влюбилась без памяти... Но так спешно выходить замуж, не любя — зачем?

— Потому что с ним я не чувствую себя пустой. — Джуди подняла глаза. — Потому что он смотрит на меня так, словно я — самое ценное, что случилось в его жизни. Потому что он влюблён, по-настоящему. И когда он рядом, мне хорошо. И у меня замирает сердце, когда мы вместе. Может быть, это не любовь — но нам хорошо друг с другом, пап.

Мать отвернулась к окну. Её спина оставалась прямой, но руки, лежащие на подоконнике, дрожали, и она несколько раз выдохнула, чтобы успокоиться.

— Ты используешь его, — тихо сказала Виктория. — А он использует тебя, и вы оба сделаете друг другу только хуже.

— Мы не используем друг друга. — упрямо сказала Джуди. — Я даю ему то, что он ищет, а он даёт мне то, чего не могли дать вы. Разве это не называется браком по расчёту, о котором ты мне всегда говорила? Только расчёт у нас другой. Ты сама говорила, что не обязательно любить человека без памяти для того, чтобы выйти за него замуж.

— Хотя бы узнайте друг друга получше, — холодно сказала мать. — Полгода, год... Не принимай поспешных решений, Джудит. Вам нужно больше знать друг о друге, прежде чем жениться. И нам нужно с ним познакомиться, прежде чем давать разрешение на этот брак.

Джуди покачала головой:

— Я не хочу ничего ждать, мам. Я чувствую, что нам нужно сделать всё как можно быстрее. И, прости, я не буду спрашивать у вас разрешения. Я совершеннолетняя, ты забыла?

— Это безумие, — повторила Виктория, но в её голосе уже не было прежней стали. Был только усталость и печаль — как будто она говорила с неизлечимо больным человеком, и никак не могла этому человеку помочь.

— Возможно, и безумие. — улыбнулась Джуди грустно, почти виновато. — Но это мой выбор. Впервые в жизни — мой.

Отец вздохнул, снова переглянулся с матерью и осторожно спросил:

— Ты уверена, дочка?

— Нет. — Джуди уткнулась лицом ему в плечо. — Но я хочу попробовать. Я хочу узнать, каково это — быть нужной.

Они стояли так минуту — отец, обнимающий дочь, и мать у окна, не оборачивающаяся, но и не уходящая. В комнате было так тихо, что Джуди слышала шелест растений в саду, пение птиц на деревьях и тихое тиканье часов в холле. Никто не говорил ни слова, и вся эта сцена скорее напоминала грустные проводы, чем объявление о предстоящем радостном событии.

— Когда свадьба? — спросил Ричард, прерывая затянувшееся молчание. Джуди прикрыла глаза и ответила:

— Через три недели. В Нью-Йорке. Будет маленькая церемония, мы уже подали прошение о браке. Никаких приёмов после — просто поженимся, и всё, может быть, поужинаем. Вы приглашены, но я пойму, если вы не сможете прийти...

— Мы придём, — сказал отец просто и ободряюще улыбнулся дочери. Мать резко обернулась.

— Ричард!

— Мы придём, — повторил он твёрдо и посмотрел на жену долгим, тяжёлым взглядом. — Она наша дочь, Виктория. Что бы мы ни думали об этом... Она наша дочь.

Виктория сжала губы. Её руки, всё ещё лежащие на подоконнике, побелели от напряжения, и она несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, пытаясь успокоиться.

— Мы придём, — выдохнула она наконец. — Но это не значит, что я одобряю этот брак.

— Я знаю, мам. — Джуди высвободилась из отцовских объятий, вытирая глаза. — Я ничего от вас не жду.

Мать повернулась к ней, и Джуди неожиданно увидела на её лице боль и страх — всего на пару секунд, но этого было достаточно, чтобы понять: Виктория боится за неё, и это было так неожиданно, так непохоже на её мать, что у Джуди защемило сердце. Она хотела что-то сказать, но не смогла — горло сжалось от подступающих слёз, и Джуди, опустив глаза, быстро вышла, не попрощавшись — только махнула рукой.

Ричард остался стоять посреди столовой, Виктория у окна — напряжённая, шокированная, расстроенная, и несколько минут они молчали, пытаясь переварить всё, что только что произошло.

— Ты совершаешь ошибку, поддерживая её в этом сумасшедшем решении, — тихо сказала она мужу.

— Возможно. — Ричард подошёл к ней и встал рядом. — Но я не готов потерять дочь из-за своей гордости.

— Это не гордость, это здравый смысл. Она будет использовать этого мальчика, надеясь стать с ним счастливой, а он, возможно, использовать её для своего излечения... Они, наверное, думают, что любят друг друга, но ты же понимаешь, что они ошибаются?

— Это гордость, Виктория. — Ричард покачал головой. — Та самая гордость, которая уже стоила нам слишком многого.

Она промолчала, но её плечи слегка опустились, как будто Виктория на секунду позволила себе расслабиться — и принять свои чувства.

— Мы совсем не знаем этого мальчика, — сказала Виктория, опускаясь на кресло, стоявшее тут же, у окна, и закрывая глаза. Ричард сел рядом и осторожно взял её за руку:

— Узнаем, — спокойно сказал он. — В конце концов, у нас ещё много времени впереди. Кто знает — возможно, они проживут вместе всю жизнь, как мы. Мы ведь тоже поженились быстро, Виктория.

Она открыла глаза и вдруг улыбнулась:

— Но мы знали друг друга с детства, если ты забыл. А они знают друг друга два месяца, и уже бегут жениться. Я просто... — она замолчала, собираясь с силами, а потом продолжила: — Я просто так боюсь за Джуди, милый...

— Я понимаю, — мягко сказал Ричард. — Мы совершили много ошибок, воспитывая её. Но ещё не поздно всё исправить.

— Я всегда думала, что, если я буду с ней достаточно строгой, если не буду позволять ей то, что обычно позволено молодёжи, она станет сильной, самодостаточной и умной, — прошептала Виктория, глядя в пустоту. — А она делает всё наперекор нам и безрассудно вступает в брак с парнем, которого едва знает...

— Наша дочь выросла и сильной, и умной, и очень смелой, — прервал её Ричард, вставая. — Не знаю, как ты, но я горжусь ей и желаю ей счастья — пусть даже и не с человеком из нашего круга. Сейчас наша задача — просто поддержать её в её выборе... И помочь, если она всё-таки ошибётся.

Виктория протяжно выдохнула — так же, как всегда выдыхала и Джуди, когда решалась на что-то серьёзное — и тоже встала.

— Ты прав, — вдруг сказала она, морщась, как от головной боли. — Но я надеюсь, что нам не придётся жалеть о том, что мы не остановили её от этого брака.

Она вышла из гостиной, оставив мужа стоять там в тишине и раздумьях, и быстро поднялась в кабинет — откуда написала письмо своему секретарю с просьбой узнать всё, решительно всё, что возможно, о Фреде Уизли и его семье.

25 августа 2000 года

Нью-Йорк

Церемония была именно такой, как хотела Джуди — тихой, без лишней помпы, без толп незнакомых людей, без роскоши. Только они двое (Фред в тёмно-сером костюме, купленном почти без раздумий в одной из магазинчиков в магическом квартале, и Джуди — в коротком, до колен белом платье на маггловский манер и длинной фате — наперекор всем свадебным правилам, принятым в высшем свете Магической Америки), несколько её коллег из Аврората, магический чиновник, который явно скучал и хотел домой... И родители.

Виктория Блэквуд вошла в зал в платье цвета слоновой кости, с безупречной укладкой и таким видом, словно она пришла на скучное, но обязательное светское мероприятие. Ричард был чуть теплее: он пожал руку Фреду (коротко, но без враждебности), поцеловал дочь, кивнул чиновнику и сел рядом с Викторией на первом ряду.

Они не улыбались, они не поздравляли, но они были здесь — и этот факт был для Джуди важнее всех их ссор.

Фред, заметив их, на мгновение растерялся — он знал, что у Джуди сложные отношения с родителями, настолько, что она даже не стала их знакомить до свадьбы, был наслышан о Виктории и её должности, и не ожидал, что они придут. Он сжал её руку, спрашивая взглядом, всё ли в порядке, и Джуди кивнула. «Всё в порядке, — подумала она, — настолько, насколько вообще может быть в порядке, когда твоя мать смотрит на твоего жениха так, словно он — пятно на скатерти».

Когда чиновник объявил их мужем и женой, Фред поцеловал Джуди — нежно, бережно, словно она была сделана из тончайшего стекла, и в этом поцелуе было столько чувств, что даже Виктория отвела взгляд и сжала руки.

Ричард подошёл поздравить их первым — сразу же, как только церемония окончилась.

— Поздравляю, — сказал он, пожимая Фреду руку — уже теплее, уже почти по-семейному. — Береги её.

— Разумеется, сэр, — серьёзно ответил Фред, отвечая на его рукопожатие.

Виктория приблизилась медленно. Она смотрела на дочь долгим, изучающим взглядом, словно пыталась найти в ней что-то, чего раньше не замечала, и молчала — а Джуди, сама не замечая этого, волновалась так, что у неё слегка дрожали руки. Фред, заметив это, переплёл свои пальцы с её, пытаясь подбодрить жену.

— Ты выглядишь... Счастливой, — произнесла мать наконец, закончив своё молчаливое изучение. Это был не комплимент — это была констатацией факта, который она всё ещё не могла до конца принять. Джуди наклонила голову:

— Я счастлива, мам.

Виктория кивнула — коротко, сухо, как будто была на очередном судебном процессе, а не на свадьбе единственной дочери.

— Хорошо. — тихо сказала она. Она не обняла дочь, не поцеловала, не поздравила, но протянула руку и поправила выбившуюся прядь у неё за ухом — жест, который Джуди не помнила с детства, и который был у Виктории высшим проявлением нежности.

— Мы будем в Вашингтоне, — сказала Виктория. — Если что-то понадобится...

— Я знаю, мам.

Они ушли так же тихо, как появились. Два силуэта в дверях — идеально одетые, идеально прямые, абсолютно чужие в этой маленькой, тёплой, живой комнате.

Когда за ними захлопнулась дверь, Фред обнял жену за плечи и аккуратно спросил:

— Всё хорошо?

— Всё хорошо, — ответила Джуди, глядя на закрывшуюся дверь. — Они пришли. Это уже больше, чем я ожидала.

— Они тебя любят. — несмело сказал Фред, гладя её по плечам.

— Они любят меня так, как умеют. — поправила его Джуди, а потом повернулась к нему и улыбнулась — впервые за этот день по-настоящему. — А теперь поцелуй меня, муж. У нас ещё целая жизнь впереди.

И он поцеловал.

* * *

А за дверью, в пустом коридоре магического суда, Виктория Блэквуд остановилась на мгновение, прижала руку к груди — туда, где под платьем бешено колотилось сердце, — и глубоко вздохнула, пытаясь вернуть себе привычное спокойствие, которое было её защитой в самые трудные моменты. Она уже собралась пойти дальше, но тут её догнал Ричард, взял под руку и мягко, почти неуверенно спросил:

— Как ты?

Виктория остановилась, посмотрела на мужа, как на незнакомца, и на её лице мелькнуло что-то горькое.

— Я наводила о нём справки, — медленно сказала она вместо ответа, и Ричард недоумённо приподнял брови.

— Справки? О Фреде? — переспросил он, и Виктория молча кивнула. — И что ты узнала?

Виктория посмотрела прямо перед собой, как человек, который пытается поймать какую-то важную мысль, и на несколько секунд словно ушла в себя, а потом негромко начала рассказывать:

— Ему двадцать два года — столько же, сколько нашей Джуди. Он из чистокровной, но бедной, даже нищей семьи — у них там куча детей, дом, который держится только с помощью магии, и никакого состояния. Отец всю жизнь проработал в Британском Министерстве на низкой должности, а мать — домохозяйка, нигде ни дня не работала, хотя все их дети уже взрослые...

Ричард нахмурился, но ничего не сказал — только крепче сжал её руку, чувствуя, что это ещё не всё.

— Его считают героем войны после той битвы, — продолжила Виктория так же медленно и даже недоумённо — она словно пыталась понять, как её дочь могла выбрать человека, чья жизнь была так далека от всего, что она знала сама. — У них с близнецом — да, у него есть брат-близнец — есть свой бизнес, магазин магических розыгрышей. Но... Он не привык жить так, как привыкла Джуди, Ричард. Он не знает, что такое званые ужины, приёмы в Министерстве, что такое... Наш мир. Он балагур. И я совершенно не понимаю, чем он собирается заниматься здесь, в Америке, и как он планирует содержать нашу дочь.

Ричард тяжело вздохнул — то, что рассказала ему жена, его совсем не радовало, потому что, несмотря на все ошибки, которые они совершили, воспитывая Джуди — они хотя бы сделали всё, что могли, чтобы она росла в достатке и никогда ни в чём ни нуждалась.

— Мы будем помогать, — сказал он тихо. — Если им будет трудно, мы сможем... поддержать их.

Виктория покачала головой:

— Джуди не примет от нас помощь, — горько сказала она. — Ты же знаешь, какая она упрямая. Она скорее будет жить впроголодь, чем признает, что мы были правы.

— Тогда мы что-нибудь придумаем, — неуверенно сказал Ричард, пытаясь убедить в этом не только жену, но и себя. — Всё будет хорошо.

Виктория посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом, и он вдруг увидел в её глазах страх. Не за себя, не за свою репутацию, а за дочь, которую она, возможно, теряла навсегда — потому что в своё время недолюбила её, не дала ей столько ласки и поддержки, сколько было нужно, и теперь пожинала плоды.

— Я знаю, — тихо сказала она.

Они оба лгали, и оба знали это. Потому что сразу же поняли: этот брак, столь скоропалительный, основанный только на том, что два человека отчаянно нуждались в тепле и ошибочно принимали это за любовь, не продлится долго. И как он закончится, было известно одному только Мерлину.

Но то, чему суждено было случиться, случилось не поэтому.

* * *

Нью-Йорк. Отель «The Plaza»

Номер был роскошным — Фред настоял на самом лучшем и оплатил его, конечно, сам, хотя Джуди уверяла, что ей абсолютно всё равно, где проводить первую брачную ночь. Но теперь, стоя у огромного окна с видом на Центральный парк, залитый огнями вечернего города, она понимала, почему он так упрямился — вид был совершенно потрясающим, таким, что захватывало дух. В отражении стекла она видела, как он подходит сзади — медленно, почти неслышно, останавливаясь в шаге, чтобы дать ей возможность обернуться самой.

— Ты не пожалеешь? — спросила она тихо, не оборачиваясь, но встречаясь с ним взглядом в отражении. Фред сделал шаг, сокращая расстояние между ними, и она почувствовала его дыхание на своей шее, а потом вздрогнула — но не от страха, а от предвкушения, когда его губы коснулись её кожи.

— О чём? — хрипло спросил он, отрываясь от её шеи и начиная аккуратно развязывать шнуровку её платья. Она помедлила, собираясь с мыслями, чувствуя, как его руки скользят по её спине — легко, почти невесомо, как будто он боялся спугнуть её одним неосторожным движением.

— О том, что мы сделали, — сказала она наконец. — О том, что почти не знаем друг друга. Обо всём.

Фред развернул её за плечи, и теперь она видела его лицо — серьёзное, без привычной улыбки, — провёл рукой по её щеке, спустился к подбородку и приподнял его, заставляя смотреть ему прямо в глаза.

— Ты невероятно красивая, — сказал он шёпотом, рассматривая её лицо так, как будто смотрел на редкий музейный экспонат. — Я смотрел на тебя сегодня весь день и всё думал: как же мне так повезло? — он помедлил. — Ты думаешь, я хоть на секунду могу пожалеть о том, что женился на такой женщине?

Джуди хотела ответить, но он прижал палец к её губам, не давая сказать ни слова.

— Знаешь, что самое забавное? — продолжил он игриво. — Мы сегодня впервые ночуем вместе. По-настоящему. Сегодня наша первая брачная ночь.

Джуди почувствовала, как кровь приливает к её щекам, и поняла, что Фред заметил это, потому что его губы тронула лёгкая, почти мальчишеская улыбка. Он обнял её и погладил по волосам, как будто пытался успокоить, и это было очень кстати — она уже привычно спрятала своё лицо у него на груди и несколько раз глубоко вздохнула, прежде чем посмотреть на него снова.

— Я понимаю, что для большинства свадьба за такой короткий срок — очень поспешное решение, — сказал он, перестав улыбаться. — Но я хочу, чтобы ты знала: то, что мы встретились, — это не просто случайность в баре. И я не жалею ни о чём.

Он поцеловал её — медленно, бережно, смакуя каждое мгновение, и Джуди почувствовала, как у неё подкашиваются колени — потому что он был сейчас таким сильным и уверенным, что она не могла устоять. Она притянула его ближе и почувствовала, что его дыхание сбивается, становится горячим, что он начинает дрожать от нетерпения, целуя её в шею, спускаясь ниже, к ключицам, к груди, как её платье наконец-то поддаётся ему и спадает с неё.

Когда оно упало на пол, он отстранился — всего на секунду, чтобы посмотреть на неё, — и в его глазах было столько восхищения, сколько Джуди не видела за всю свою жизнь. Она засмущалась и хотела прикрыть свою грудь руками, но Фред не позволил — он мягко отвёл её руки в сторону и, опустившись на колени, начал покрывать её поцелуями, параллельно стягивая с себя рубашку.

— Ты даже не представляешь, на что я готов, чтобы ты всегда была рядом, — прошептал он, и у неё перехватило дыхание. Фред подхватил её на руки — легко, как будто она ничего не весила, — и понёс к кровати. Джуди прижалась к его груди, чувствуя, как бьётся его сердце — часто, сильно, в унисон с её собственным.

Он опустил её на простыни, и она потянула его за собой, не в силах больше ждать. Фред продолжил её целовать, но теперь уже быстрее, не сдерживаясь, не останавливаясь — его губы покрывали её кожу сантиметр за сантиметром, его пальцы скользили по её самым чувственным местам, лаская её, заставляя забывать обо всём, что её беспокоило, а потом он сжал её бёдра, раздвигая их — так сильно, что наутро Джуди обнаружит там синяки — и они наконец-то стали близки, и это была самая прекрасная ночь за последние месяцы.

А после они лежали в темноте, переплетённые, разгорячённые, счастливые, и слушали, как за окном шумит Нью-Йорк — и верили, что так будет всегда.

Джуди проснулась оттого, что солнце било прямо в глаза — она, кажется, забыла задернуть шторы, а может, им просто не хватило сил думать о таких мелочах после всего, что случилось ночью. Она повернула голову и увидела Фреда: он не спал, лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел на неё с таким выражением, от которого у неё внутри всё переворачивалось — это была смесь обожания, нежности и какого-то детского восторга — словно он не верил, что всё это происходит наяву.

— Доброе утро, мадам, — сказал он тихо и так счастливо, что она невольно улыбнулась и погладила его по щеке:

— Доброе утро.

— Я смотрел на тебя с самого утра, — признался он. — И всё думал: как же так случилось, что я, обычный рыжий продавец магических приколов, умудрился жениться на самой красивой женщине в мире?

— Ты не обычный, — ответила она игриво, проводя пальцем по его скуле. — Ты Фред Уизли. Это само по себе чудо.

— Лесть тебе идёт, — усмехнулся он, целуя её в кончик носа. — Продолжай в том же духе, и я никогда не встану с этой кровати.

— А надо? — она вздохнула, натягивая на себя одеяло.

— Вообще-то, нам нужно завтракать, — Фред вздохнул с такой же притворной грустью. — И планировать будущее. И решать, что делать дальше.

— Что делать дальше? — эхом отозвалась она, внутреннее замирая. Фред откинулся на подушку, задумчиво глядя в потолок и прикусив губу.

— Знаешь, — сказал он медленно, — я тут подумал... А почему бы нам не остаться здесь?

Джуди удивлённо приподнялась на локте:

— В Нью-Йорке?

— Почему нет? — он повернулся к ней. — Твоя работа и родители здесь. Я тоже могу найти работу. Мы могли бы снять квартиру где-нибудь в Бруклине, или в Сохо, или... не знаю... где ты захочешь.

Джуди смотрела на него и чувствовала, как внутри разливается тепло — он был готов ради неё даже на то, чтобы остаться здесь, несмотря на то, то Нью-Йорк ему совсем не понравился, и это было для неё очень ценно. Но она понимала, что ему по многим причинам, на самом деле, очень тяжело будет переехать сюда окончательно — а вот она ни к чему... Почти ни к чему не привязана.

— Ты правда готов на это? — спросила она, садясь на кровати. — Оставить Лондон? Джорджа? Всё, что ты знал?

Фред помолчал.

— Я думал о нём, — признался он. — О Джордже. Я буду скучать, безумно. Он — моя половина, и без него мне будет... пусто. Но ты — моя вторая половина, Джуди, и я не хочу выбирать. Я хочу, чтобы мы все были счастливы.

Она накрыла его руку своей.

— Фред...

— Если ты захочешь в Лондон — я поеду в Лондон. — сказал Фред, сжимая её руку. — Если захочешь остаться — останусь. Главное, чтобы ты была рядом.

— Ты серьёзно готов всё бросить ради меня? — спросила она, снова ложась на подушку и кладя ладонь под голову.

— Я готов на всё, — ответил он просто. — Потому что ты — лучшее, что случилось со мной после того, как я выжил. И я не хочу это потерять.

Джуди долго молчала, глядя на него и пытаясь понять, насколько то решение, которое она сейчас приняла, изменит её жизнь — хотя на самом деле, она уже ничего не боялась. В этом было что-то даже успокаивающее — когда тебе нечего терять, то тебе нечего и бояться, потому что хуже уже точно не будет. Она перевернулась на спину, закусила губу и сказала:

— Лондон.

— Что?

— Мы поедем в Лондон. — она улыбнулась. — Твоя семья там, твой бизнес там. Джордж там. И я не хочу быть той женщиной, которая оторвала тебя от всего этого.

— Но твоя работа...

— Я переведусь. — она сказала это так просто, словно речь шла о смене маршрута утренней прогулки. — В британский Аврорат. У меня хороший послужной список, хорошие рекомендации... Я уверена, что после войны в вашем Аврорате тоже нужны люди.

Фред помолчал, переваривая её слова, а потом переспросил:

— Ты уверена?

— Абсолютно. — она поцеловала его. — Я вышла за тебя, Фред Уизли. Это значит, что я выбираю твою жизнь, всю целиком. С Джорджем, с магазином, с твоей семьёй, с Лондоном и этим вашим дурацким дождём, который я ни разу не видела, но который уже не люблю...

Фред посмотрел на неё с таким обожанием, что у неё заныло сердце.

— Ты чудо, — выдохнул он, наклоняясь к ней и целуя. — Ты просто чудо.

— Я знаю, — улыбнулась Джуди. — А теперь пошли завтракать. Мне нужно подкрепиться после всего, что было ночью...

* * *

Три дня спустя

Нью-Йорк. Офис MACUSA

— Вы хотите перевестись в Лондон? — чиновник с идеальным пробором и скучающим выражением лица посмотрел на Джуди поверх очков. — Это... Нестандартное решение.

— Я вышла замуж за британца, — ответила Джуди спокойно. — У меня есть право на перевод по семейным обстоятельствам.

— Да, но ваша должность...

— Результаты моих выпускных экзаменов — лучшие на курсе, — перебила она, протягивая ему папку со своими документами. — Год безупречной работы. Пять закрытых дел высшей сложности. И вот рекомендательное письмо от главы отдела. — она подала ещё один лист пергамента.

Чиновник просмотрел бумаги, и его скучающее выражение сменилось лёгким удивлением.

— Хм... Впечатляет. — Он поднял на неё глаза. — Вы действительно хотите уехать? Мы могли бы предложить вам повышение в скором времени...

Джуди покачала головой:

— Благодарю, но я всё же настаиваю на переводе. У моего мужа бизнес в Лондоне, и мы...

— В Лондоне идёт дождь девять месяцев в году, — перебил её чиновник, глядя на девушку поверх очков.

— Я знаю. — ответила она, поднимая голову.

— И их Аврорат — сплошная бюрократия, там всё гораздо хуже, чем у нас. Вам придётся столкнуться с горами незакрытых дел, у них настоящий бардак после войны... Вы уверены, что хотите разбираться со всем этим?

Джуди упрямо наклонила голову:

— Я справлюсь.

Чиновник вздохнул и поставил печать на её заявление.

— Через месяц будет принято решение о вашем переводе. Если, конечно, британцы согласятся принять вас на такую должность... — скептически протянул он.

— Согласятся, — уверенно сказала Джуди, забирая документы. — В крайнем случае, мой муж близко знаком с их Министром Магии.

И вышла из кабинета, оставив чиновника сидеть с открытым ртом.

* * *

Квартира Джуди в магическом квартале Нью-Йорка

— Сделано, — объявила Джуди, входя в квартиру и бросая сумку на кресло в гостиной. — Через месяц я официально перевожусь — то есть, конечно, через месяц они примут решение о переводе, но они не имеют права мне отказать, у меня есть все основания...

Она не успела договорить, потому что Фред подлетел к ней, подхватил на руки и закружил по комнате так, что мир вокруг превратился в размытое пятно.

— Ты гений! Ты чудо! Ты...

— Фред! — засмеялась она, хватаясь за его плечи, чтобы не упасть — но он держал её крепко. — Отпусти меня! Мы упадём!

— Ни за что! — он перестал кружиться, но не выпустил Джуди из своих объятий, глядя ей в глаза, и в его взгляде было столько благодарности и восхищения, что она на секунду растерялась, не зная, куда деться от этой открытой, почти детской радости. — Я говорил тебе сегодня, что люблю тебя?

Она лукаво улыбнулась и провела пальцами по его щеке:

— Только один раз, утром.

— Значит, пора повторить. — он поцеловал её, и на несколько минут они отвлеклись от всего, что могло бы их волновать, пока Фред не оторвался от неё и не сказал, прерывисто дыша: — Я люблю тебя, Джуди. И сделаю всё, чтобы ты никогда не пожалела об этом решении.

— Я уже ни о чём не жалею, — тихо ответила она. — С той самой секунды, как увидела тебя в том баре. Когда ты подошёл ко мне со своим дурацким бокалом и спросил про книгу.

Фред рассмеялся и снова прижал её к себе — так, как будто она и вправду была самым ценным из всего, что у него было. Они стояли так посреди комнаты, среди разбросанных вещей и ещё не собранных чемоданов, и Джуди закрыла глаза, слушая, как бьётся его сердце, как за окном шумит Нью-Йорк, как где-то далеко сигналят машины, и думала о том, что, наверное, это и есть счастье — стоять в объятиях человека, который выбрал тебя, и не бояться того, что будет завтра.

* * *

1 сентября 2000 года

Особняк семьи Блэквуд в Вашингтоне

Ужин прошёл так, как Джуди и ожидала: со всеми необходимыми церемониями, чопорно, вежливо и очень, очень, очень холодно. Они с Фредом решили лично сообщить Блэквудам о своём решении переехать, хотя Джуди до последнего сомневалась в том, стоит ли это делать, или просто ограничиться вежливым письмом. Но Фред убедил её в том, что встреча необходима — как-никак, это были её родители, не чужие люди, они имели право узнать о переезде лично, обещал максимально её поддержать — и Джуди сдалась.

Теперь они сидели в столовой — огромной светлой комнате с большим дубовым столом, камином, картинами на стенах и цветами — о, цветы тут были повсюду: на столе, на полу, на специальных подставках, потому что Виктория любила свой сад и свои цветы больше всего на свете. Фред сидел рядом с Джуди, чувствуя себя неуютно в непривычном строгом костюме, и пытался шутить — о семье, об их школьных проделках, о магазине — но шутки выходили какими-то плоскими, несмешными, неловкими, и он замолкал на полуслове, натыкаясь на ледяной взгляд Виктории, которая даже не пыталась изображать улыбку.

Ричард, напротив, старался быть вежливым — он задавал вопросы о бизнесе, о Лондоне, о том, как Фред познакомился с Джуди, учтиво кивал ему в ответ, но сидел при этом с таким выражением лица, как будто терпел эту встречу исключительно из любви к дочери.

— Мы так и не познакомились до свадьбы, — заметила Виктория, когда в разговоре образовалась пауза. — Могли бы устроить обед, познакомиться поближе...

Она не закончила фразу, но Джуди поняла, что та хотела сказать — что всё это неправильно, что жениха представляют семье до свадьбы, а не после, что Фред для них до сих пор чужой человек, которого они почти не знают, и что это её, Джуди, вина, потому что она не дала им шанса узнать друг друга поближе.

— Всё сложилось так, как сложилось, — спокойно ответила Джуди. — И сегодня у вас есть возможность пообщаться. Это главное.

Виктория ничего не сказала, только чуть наклонила голову, и это было так красноречиво, что Фред почувствовал, как его рубашка начинает прилипать к спине.

Следующие несколько минут прошли в тишине, и только когда вышколенный домовик подал десерты, Джуди, наконец, решилась сказать:

— Мы решили переехать в Лондон, — объявила она и посмотрела на родителей с вызовом, готовясь к тому, какая реакция последует за её словами.

Виктория подняла брови — всего на секунду, но Джуди заметила, заметила эту едва уловимую потерю контроля, этот короткий миг, когда мать не успела спрятать свои истинные чувства за привычной маской.

— В Лондон? — переспросила она, и Джуди показалось, что мать в растерянности. — Ты хочешь сказать, что вы уезжаете из Америки?

— Да, — кивнула Джуди. — У Фреда там бизнес, семья. Мы решили, что так будет лучше.

— А твоя карьера? — спросила Виктория, переглядываясь с мужем. — Ты собираешься всё бросить? Твоё место в MACUSA — что будет с ним?

— Я уже запросила перевод в Лондон, — ответила Джуди. — В британский Аврорат. Если всё получится, я продолжу работать там.

Виктория замолчала, и в её молчании было что-то непривычное — не равнодушие или упрёк, как обычно, а какая-то глухая, бессильная тревога, которую она не умела выражать — и поэтому закрывалась ещё больше.

— Всё это слишком поспешно, — сказала она наконец. — Вы знакомы всего несколько месяцев. Вы поженились, не спросив у нас разрешения. А теперь ты хочешь уехать в другую страну, оставить работу, родителей...

— Я ничего не оставляю, — ответила Джуди раздражённо. — Я просто строю свою жизнь — так, как считаю нужным.

Фред почувствовал, что настал его черёд вступить в разговор — потому что он не может всё время отмалчиваться, пока Джуди сражается с матерью в одиночку, и, сделав глубокий вдох, сказал:

— Я сделаю всё, чтобы Джуди там было хорошо, мадам Блэквуд. У меня есть бизнес, есть семья, которая нам поможет. Она не будет одна. Я обещаю.

Виктория повернулась и начала рассматривать его — таким долгим, изучающим взглядом, что Фред почувствовал себя зайцем, который угодил в лапы к волку — а потом вдруг понял, что Виктория видит в нём не зятя, а угрозу — человека, который увозит её дочь за океан, в незнакомую страну, где она будет одна, без семьи, без родителей.

— Надеюсь, — сказала она таким тоном, что Фреду стало не по себе.

* * *

После ужина, когда Ричард увлёк Фреда в гостиную — показывать коллекцию старинных карт, которыми тот искренне заинтересовался, Виктория подошла к Джуди, которая осталась сидеть в кресле, и сказала:

— Помоги мне на минутку, дорогая... Нужно кое-что найти в кабинете.

Джуди понимала, конечно, что матери ничего не нужно в кабинете, что это просто предлог, но всё равно пошла за ней, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее, потому что ни один их разговор наедине никогда не заканчивался ничем хорошим.

Они вошли в кабинет Виктории — небольшую комнату с высокими потолками и стеллажами, заставленными книгами и свитками, с массивным столом из бука, с резным креслом и, конечно, цветами. Каждый раз, переступая порог кабинета, Джуди чувствовала трепет — с самого детства она знала, что это святая святых, куда ей никогда не разрешали входить в одиночестве, и поэтому ей, как и всякому любопытному человеку, было очень интересно тут находиться.

Виктория закрыла дверь, наложила заглушающее заклятие, села в кресло и несколько секунд просто молчала, глядя на дочь.

— Джудит, — сказала она наконец, и Джуди невольно подняла голову, потому что голос матери звучал почти умоляюще. — Одумайся. Ты совершаешь огромную ошибку.

— Мама...

— Дай мне закончить, — перебила её Виктория, вскидывая руку. — Я чувствую, что в Лондоне тебя ждёт что-то плохое. Не знаю, что именно, но материнское сердце не обманешь. Останьтесь здесь. Стройте свою жизнь тут. У тебя есть работа, у него, наверное, получится открыть магазин и в Америке... Мы поможем, если нужно.

— Мама, — снова сказала Джуди, постаравшись придать своему голосу мягкость, — у Фреда там бизнес, и он ведёт его вместе с братом. Он не может всё бросить. И я не хочу, чтобы он его бросал, потому что это его жизнь, мам.

Виктория молчала, и её лицо — обычно такое непроницаемое, такое невозмутимое — неожиданно стало каким-то растерянным, почти детским. Джуди с удивлением поняла, что мать просто не знает, что ещё сказать, потому что она привыкла отдавать приказы и требовать подчинения, а сейчас, когда дочь впервые в жизни ослушалась, у неё нет ни власти, ни слов, которые могли бы что-то изменить.

— Как бы ты потом не пожалела о своём решении, — выдохнула Виктория тихо.

— Не пожалею, — спокойно ответила Джуди, и Виктория на секунду отвела взгляд, как будто не могла на неё больше смотреть. Она встала с кресла, прошла мимо дочери, которая так и стояла посреди кабинета, открыла дверь и уже собиралась выйти, как вдруг остановилась на пороге и повернула голову к Джуди.

— Ты всегда сможешь вернуться, — глухо сказала Виктория и замерла, как будто пытаясь подобрать слова. — Если что... Если что-то пойдёт не так... Мы всегда будем ждать тебя здесь.

И вышла, не дожидаясь ответа.

Джуди осталась одна в кабинете, который вдруг показался ей почти уютным, и, оглянувшись, медленно села в кресло. Всю жизнь, сколько она себя помнила, им не удавалось найти с матерью общий язык — Виктория сначала считала дочь слишком маленькой, потом — слишком строптивой, потом вообще перестала пытаться её понять, и от этого весь сегодняшний разговор казался Джуди каким-то чудом, которое никак не вязалось с её представлениями о матери..

«Ты всегда сможешь вернуться», — она снова и снова прокручивала в голове эти слова и вдруг поняла, что мать пытается её удержать не из гордости или желания контролировать, а потому, что она боится — как боится любая нормальная мать, когда её ребёнок уезжает куда-то далеко, туда, где с ним может случится что-то плохое, и никто не сможет его защитить. А защищать Виктория умела только одним способом — держать рядом, под контролем, под своим крылом — и никуда не отпускать.

Джуди выдохнула, вытерла глаза — она и не заметила, когда они успели стать влажными, — и пошла обратно в гостиную, где Фред всё ещё рассматривал карты с её отцом, который, кажется, впервые за долгое время выглядел почти счастливым.

Сентябрь 2000 года

Нью-Йорк

Они собирали чемоданы хаотично, постоянно останавливаясь и смеясь над содержимым. Вещи Джуди, сложенные аккуратными стопками, лежали вперемешку с вещами Фреда, среди которых были и одежда, и блокноты для записей, и даже какие-то образцы их продукции, которые он привёз с собой, намереваясь доделать, но так к ним и не притронулся. На самом верху одного из чемоданов красовалась свадебная туфелька Джуди, из которой Фред обещал сделать бокал («Это же чистейший символизм, любимая! Ты будешь наливать вино в туфельку и вспоминать наш великий день!»).

Джуди только закатывала глаза и продолжала упаковывать вещи. Последние месяцы ей было так хорошо, как никогда, и она улыбалась почти каждую минуту, чувствуя себя счастливой, спокойной и — наконец-то — нужной.

В какой-то момент, складывая очередные мантии, она обернулась и увидела, что Фред сидит на кровати и смотрит на неё... Странно. В его взгляде смешались нежность и лёгкая нервозность, он мял в руках свой свитер и явно намеревался, но не решался что-то сказать. Джуди вздохнула, отложила мантию и села рядом с ним.

— Что-то случилось? — мягко спросила она. Фред замялся на мгновение, прежде чем ответить:

— Тут такое дело... Понимаешь, мы с Джорджем никогда не жили раздельно. Ну, кроме тех двух лет, когда я... Когда меня не было. Но я был не в себе, и это не считается. А до этого мы всегда были вместе. Одна комната на двоих, школа, потом магазин, потом квартира... — он говорил сбивчиво, явно пытаясь подбирать слова и торопясь. — Я к тому, что... мы с ним как одно целое. И когда я уехал в Америку, мне его не хватало. По-настоящему. Не так, как воздуха или еды, а по-другому, как не хватает какой-то части тела. Понимаешь?

Джуди кивнула. Она слушала его рассказы о брате все эти недели и уже успела составила себе портрет Джорджа: весёлый, остроумный, надёжный, вторая половина души Фреда.

— И теперь, когда мы возвращаемся... — Фред глубоко вздохнул и тут же спешно добавил: — Я не хочу, чтобы ты думала, что я ставлю тебя на второе место, ты — моя жена, ты — главное, что случилось со мной после всего этого дерьма. Но Джордж... Он тоже часть меня. И я хочу спросить...

Он поднял на неё глаза — такие честные, открытые, умоляющие, что у Джуди сжалось сердце.

— Ты не против, если мы будем жить втроём? Ну, то есть в одной квартире? У нас там три комнаты, мы сделаем одну для тебя, вернее, для нас, а Джордж будет в своей, но вообще-то мы привыкли быть вместе, и завтракать вместе, и всё такое... Я понимаю, что это странно для нормальных людей, но мы не совсем нормальные, мы близнецы, и...

Джуди наклонилась и закрыла ему рот поцелуем, прервав этим его монолог на добрые две минуты.

— Дурак, — беззлобно сказала она, отстраняясь. — Конечно, я не против!

Фред выдохнул с таким облегчением, словно скинул с плеч многотонный груз, и улыбнулся — так счастливо, как будто только что сорвал крупный куш.

— Правда?

— Правда. — она взяла его за руку и сжала её. — Во-первых, я уже заочно полюбила твоего брата — по твоим рассказам он кажется потрясающим человеком. Во-вторых, я понимаю, что вы — одно целое. И если я вышла за тебя, значит, я вышла и за него тоже, ну... В каком-то смысле.

— В каком именно смысле? — Фред подозрительно прищурился, но Джуди видела, что он тщетно пытается скрыть улыбку, и тоже улыбнулась:

— В том смысле, что вы идёте комплектом, и я не собираюсь становиться между вами. Я готова быть рядом с вами обоими, чтобы быть с тобой.

Фред засиял и обнял её так крепко, что у неё хрустнули рёбра, и она шутливо толкнула его рукой, пытаясь намекнуть, чтобы он ослабил хватку. Но он не отпустил ее, наоборот — прижал к себе ещё крепче и поцеловал, стремясь вложить в этот поцелуй все свои чувства.

— Ты — чудо, — прошептал он ей в волосы. — Ты просто чудо.

Джуди рассмеялась, уткнувшись ему в плечо, и закрыла глаза, наслаждаясь этим моментом. Она действительно думала, что идея жить втроём — это тот выход, который сделает их счастливыми. Она думала, что так им будет веселее, что они будут проводить время вместе, обустраивать эту квартиру, которую она ещё не видела, что они смогут делить быт, не напрягаясь, и что это никак не помещает отношениям Джуди и Фреда.

Она ещё не знала, как крупно ошибается.

* * *

29 сентября 2000 года

Лондон

Джордж Уизли нервничал — так, как не нервничал, наверное, никогда в жизни. С тех пор, как он получил то письмо от Фреда, Джордж пребывал в состоянии шока, беспокойства и радости одновременно — и пока не понимал, какое из чувств у него всё-таки возьмёт верх.

Письмо пришло почти четыре недели назад, и сова, которая принесла его, выглядела замученной — впрочем, совам всегда давались нелегко трансатлантические перелёты... Она даже не сразу отдала письмо — Джорджу пришлось скормить ей полпачки совиного лакомства, прежде чем она очухалась. Письмо было от Фреда и состояло всего из нескольких слов, смысл которых дошёл до Джорджа не сразу:

«Я ЖЕНИЛСЯ! Её зовут Джуди, она американка и самая прекрасная девушка на свете. Наверное, мы приедем в Лондон».

Джордж тогда прочитал это письмо раз пять, потом отложил пергамент, налил себе виски и прочитал ещё раз, не в силах поверить в написанное. Фред женился. Его брат, его вторая половина, человек, которого два года назад он чуть не потерял — женился. На какой-то американке, которую знал... Сколько — месяц, два? Нет, это было похоже на Фреда — он всегда был импульсивным, всегда следовал за своими идеями и, однажды решив что-то, от своего решения уже не отказывался. Джордж охотно мог бы поверить, что Фред встретил кого-то и влюбился без памяти — так было с Анджелиной и со всеми теми девушками, по которым он прошёлся за эти годы, пока сходился и расходился с Энджи. Но свадьба...

Первым порывом Джорджа было раздобыть портал в Нью-Йорк и устроить брату разнос. Вторым — сообщить родителям и вместе решать, что делать с Фредом, которого, кажется, всё-таки накрыло после травмы, и это не могло Джорджа не беспокоить. Третьим — напиться.

Он выбрал третье. И четвёртое — после третьего бокала виски написать в ответ: «Убью тебя, но сначала познакомлюсь с ней. Поздравляю, брат».

Через полторы недели от Фреда пришло ещё одно письмо — уже более подробное. Из него Джордж узнал, что Фред и Джуди познакомились в баре, что на третий день знакомства Фред понял, что она — та самая, что ещё через несколько недель позвал её замуж и что его, похоже, не приняли её родители, но Джуди на это наплевать, а значит — и ему тоже. Он писал, что Джуди работает в американском Аврорате, но они решили переехать в Лондон, поэтому сейчас она занимается переводом и, наверное, к концу сентября они оба будут в Лондоне...

Джордж написал ему в ответ, что с нетерпением будет ждать встречи, и больше ничего не спрашивал: решил, что не будет лезть, не будет задавать вопросов, не будет осуждать. Главное, что Фред жив, что он счастлив — а всё остальное Джордж решит, когда своими глазами увидит эту девушку, которая так неожиданно стала частью их семьи.

И вот этот момент настал.

Джордж стоял посреди гостиной, оглядывая комнату в сотый раз. Он навёл идеальный порядок — и в квартире, и в магазине, приготовил обед, даже купил цветы — чтобы встретить эту Джуди так, как полагается, но всё равно ужасно нервничал.

— Спокойно, — сказал он себе вслух. — Это просто Фред и его жена. Которая, возможно, окажется стервой, или душной, или...

И тут он услышал хлопок портала внизу — и замер. Раздались шаги на лестнице — быстрые, нетерпеливые, решительные: Фред предпочитал не ходить, а буквально летать — вот и сейчас он, широко распахнув дверь, ворвался в комнату с громким криком «ДЖОРДЖ!»

Они столкнулись посередине гостиной и замерли в таком крепком объятии, какое может быть только у двух очень близких людей. Джордж чувствовал, как бьётся сердце брата — живое, настоящее, чувствовал его тепло, его дыхание и радовался тому, что Фред наконец-то здесь. И даже если бы он привёз с собой целый гарем, Джорджу было бы абсолютно на это наплевать.

— Придурок, — выдохнул он ему в плечо.

— Сам такой, — ответил Фред, сжимая его ещё крепче.

Они стояли так пару минут, а потом Фред отстранился, и Джордж, наконец, увидел его лицо. И понял: брат действительно счастлив, так, как бывают счастливы люди, наконец-то нашедшие то, что искали. Глаза Фреда сияли, он улыбался так широко, что улыбка растягивала его губы до ушей, и буквально светился изнутри.

— Ты не представляешь, как я рад тебя видеть, — сказал Фред.

— Представляю, — хмыкнул Джордж и ещё раз оглядел брата — и сразу же увидел на его левой руке золотое обручальное кольцо. — Я тоже. А теперь...

Фред не дал ему закончить — он отошёл от брата на шаг и начал возбуждённо говорить:

— Я столько всего должен тебе рассказать! Ты не поверишь, что творится в Америке, у них там всё по-другому, даже маггловские такси и те...

— Фред.

— ...и я привёз кучу идей, мы такое можем запустить, я уже набросал эскизы, и ещё...

— Фред.

— ...а их магическое министерство — это вообще отдельный цирк, ты бы видел...

— ФРЕД!

Фред замолчал, глядя на брата с недоумением и даже лёгкой обидой, и вопросительно приподнял бровь.

— Где она? — спросил Джордж тихо. Фред хлопнул себя по лбу, закрыл лицо руками и виновато улыбнулся, смущённый тем, что совсем забыл про жену.

— Джуди внизу, осматривает магазин. Я побежал вперёд, как ненормальный, не мог дождаться. Джордж, она... Она потрясающая. Ты просто... Джуди, иди сюда!

На лестнице снова раздались шаги — медленные, осторожные, женские, которые замерли перед дверью, словно не решаясь войти. Джордж повернул голову, готовясь поздороваться с той женщиной, которой суждено было стать частичкой их семьи, и вдруг почувствовал, как по коже пробежали мурашки.

Джуди появилась в дверях гостиной, и солнечный свет из окна упал на её волосы, делая их почти белыми, почти прозрачными. На ней была простая дорожная одежда — брюки, лёгкий свитер, она улыбалась — приветливо, открыто и чуть смущённо. Войдя в комнату, она остановилась в дверях, подняла глаза и встретилась взглядом с Джорджем...

И мир перестал существовать.

Джордж забыл, как дышать. Он видел только её — её лицо, её улыбку, её губы, её глаза, синие, глубокие, смотревшие на него так, словно они знали друг друга всю жизнь. Внутри него что-то рухнуло, разлетелось на миллион осколков и собралось заново — во что-то новое, что-то, что он не мог понять, не мог объяснить, не мог контролировать. Это длилось секунду, даже меньше — но этой секунды хватило, чтобы разрушить всё.

Джуди тоже замерла. Её улыбка исчезла, сменившись странным выражением — растерянностью, узнаванием, страхом? Она сама не могла понять, что с ней происходит — просто её сердце пропустило удар, потом ещё один, а потом забилось так, словно пыталось вырваться из груди.

Она смотрела на Джорджа и чувствовала то, чего не чувствовала никогда — ни с Фредом, ни с кем-то другим, и это было так неправильно и так странно одновременно, что она совсем растерялась и не знала, как себя вести.

— Познакомьтесь! — голос Фреда ворвался в эту тишину, как гром среди ясного неба, и они вздрогнули. — Джуди, это Джордж. Мой брат. Моя лучшая половина. Джордж, это Джуди. Моя жена.

Он обнял её за плечи, притягивая к себе, и чмокнул в макушку — счастливый, весёлый, ничего не замечающий. Джордж заставил себя улыбнуться, и это было самым трудным из того, что он делал в жизни — труднее, чем два года тянуть на себе бизнес, травмированного брата и не сойти от этого с ума.

— Привет, — сказал он, собравшись с силами, и его голос даже почти не сорвался.

— Привет, — ответила Джуди, опуская глаза. — Я так много о тебе слышала, — добавила она, и её голос совсем чуть-чуть дрогнул.

— Взаимно, — ответил Джордж, не в силах оторвать от неё взгляд. — То есть... Я о тебе тоже кое-что знаю — Фред написал мне, как вы познакомились.

Он перевёл взгляд на брата: Фред сиял, глядя на них обоих, явно представляя, как они подружатся, как будут вместе обедать, вместе смеяться, вместе жить. Он не видел, не мог видеть... А Джордж смотрел на Джуди и знал уже — с абсолютной, убийственной ясностью — что пропал. Что всё, что было до этого момента, было предисловием, что настоящая история его жизни начинается сейчас.

И что в этой истории нет места для Фреда.

— Проходи, — сказал он Джуди, отступая в сторону и делая приглашающий жест. — Чувствуй себя, как дома.

Джуди шагнула в комнату, шагнула в его жизнь, шагнула в пропасть — сама ещё не зная об этом, не представляя, чем закончится эта встреча, к чему приведут эти взгляды, которые бросал на неё Джордж. А Фред, всё ещё обнимающий её за плечи, ничего не замечал.

— Я же говорил, что вы понравитесь друг другу! — радостно объявил он. — Джордж, Джуди, мы будем отличной командой!

— Отличной, — эхом отозвался Джордж.

— Чудесной, — добавила Джуди.

Они снова посмотрели друг на друга — и тут же отвели взгляд, чувствуя, что что-то пошло не так, что этот миг что-то изменил в них обоих, хотя ни Джордж, ни Джуди не смогли бы объяснить, что именно изменилось — просто в груди поселилось какое-то странное, тревожное предчувствие, которое словно кричало им об опасности. Джуди тряхнула головой и первой пошла вслед за Фредом на кухню, туда, где Джордж заранее накрыл стол для обеда, и они попытались вести себя нормально — знакомились, шутили, смеялись, и все трое позволили себе поверить, что так будет и дальше.

Никто из них ещё не знал, что эта встреча стала началом конца.

1 октября 2000 года

Лондон, квартира близнецов над магазином

Фред отлучился вниз, в магазин, за какой-то забытой коробкой с образцами, которые ему непременно нужно было проверить именно сейчас — он стремительно выскочил из кухни, чмокнув Джуди в макушку и бросив Джорджу: «Присмотри за ней, я мигом», — даже не подозревая, как прозвучат эти слова в тишине опустевшей квартиры, в этом маленьком пространстве, где они остались вдвоём впервые с тех пор, как Джуди переступила порог их общего жилища.

На кухне было тихо — Джуди сидела за столом, обхватив ладонями кружку с ещё горячим чаем, и смотрела в окно на сгущающиеся сумерки, думая о том, как странно устроена жизнь — несколько месяцев назад она была одна в Нью-Йорке, а теперь у неё есть муж, есть дом, есть новая семья, есть даже этот странный брат мужа, который сидит напротив и смотрит на неё с каким-то непонятным выражением, которое она не могла расшифровать, но которое почему-то заставляло её сердце биться чуть быстрее, чем следовало бы.

— Ты чего такая задумчивая? — спросил Джордж, нарушая тишину — он явно старался говорить обычным, будничным тоном, но почему-то его вопрос прозвучал как-то... Интимно, что ли.

— Просто устала, наверное, — ответила она, поворачиваясь к нему и улыбаясь — вежливо, тепло, но немного отстранённо, стараясь скрыть тот факт, что её сердце в его присутствии колотится, как бешеное. — Столько всего сразу. Переезд, перевод на новую работу, знакомство с тобой, с Лондоном...

— Надеюсь, знакомство со мной не самое страшное в этом списке, — усмехнулся он.

— Знакомство с тобой — самое приятное, — поставив кружку на стол, заметила она, не подумав, и вдруг поняла, что сказала правду — слишком откровенную правду.

Он замер, глядя на неё долгим, изучающим взглядом, и в этом взгляде была целая смесь чувств: удивление, растерянность и что-то такое, чему они оба не могли — или не хотели — давать имя. Джуди почувствовала, как по её руке пробежали мурашки, и поёжилась — но оторвать взгляд от Джорджа не могла, а он молчал и смотрел, смотрел, смотрел...

Снизу послышались шаги, и Джордж резко отвернулся, а Джуди опустила глаза, растерянная этой странной сценой и его поведением. Фред влетел на кухню с коробкой в руках, сияющий, вдохновлённый новой идеей, и начал рассказывать о том, какой замечательный образец он нашёл, и как это изменит всё их производство, и как они разбогатеют, и как Джуди будет купаться в роскоши...

Джуди слушала и улыбалась, Джордж слушал и молчал, пытаясь понять, почему она так сильно влияет на него — и какой чёрт вообще его дёрнул на неё посмотреть.

* * *

3 октября 2000 года

— Ты никогда не была в настоящем английском пабе? — Фред смотрел на Джуди так, словно она только что призналась, что никогда не пила воду. — Никогда? Серьёзно?

— В Нью-Йорке есть ирландские пабы, — ответила Джуди, завязывая хвост. — Это считается?

— Ирландские пабы в Нью-Йорке — это как французские рестораны в Лондоне. — Фред закатил глаза. — Подделка. Суррогат. Джордж, скажи ей!

— Она взрослая женщина, Фред. Если она хочет жить в неведении относительно того, что такое настоящий британский эль, это её право, — лениво отозвался Джордж с дивана, даже не отрываясь от книги, которую он пытался читать всё это время.

— Ты должен быть на моей стороне! — возмутился Фред.

— Я всегда на стороне правды. — заметил Джордж, перелистывая страницу и по-прежнему не видя ни строчки.

— Правда состоит в том, что мы идём в паб. Оба. Сейчас. — Фред выхватил книгу из рук брата и швырнул её в кресло. — Джуди хочет увидеть настоящий Лондон, а настоящий Лондон — это не Биг-Бен и не королевская гвардия. Это тёмные забегаловки, где пахнет столетним пивом и подают рыбу с картошкой, которую можно использовать, как строительный материал.

— Звучит аппетитно, — усмехнулась Джуди.

— О, поверь, это будет опыт, который ты не забудешь...

...Через полчаса они сидели в маленьком пабе на берегу Темзы, с тёмными деревянными панелями на стенах, низким потолком и запахом, который действительно напоминал смесь вековой истории и прогорклого масла, но почему-то казался уютным, а не отталкивающим.

Фред заказал всем по пинте эля и огромную тарелку рыбы с картошкой на троих.

— За Джуди! — провозгласил он, поднимая кружку. — За то, что она наконец-то приобщается к настоящей британской культуре!

Они чокнулись. Джуди сделала глоток и скривилась:

— Это похоже на жидкий хлеб.

— Это и есть жидкий хлеб! — обрадовался Фред. — Ты поняла суть!

Она рассмеялась и отпила ещё.

Джордж сидел напротив, наблюдая за ними — за тем, как Фред жестикулирует, рассказывая очередную историю, как Джуди смеётся, запрокидывая голову, как свет от камина падает на её волосы, делая их золотистыми. И впервые за эти дни ему было спокойно — не было ни страха, ни того странного чувства, которое тянуло его к Джуди и невероятно выматывало, потому что каждую минуту рядом с ней ему приходилось держать себя в руках, чтобы снова не попытаться нарушить её границы.

— Джордж! — Фред помахал рукой перед его лицом. — Ты с нами?

— А? Да. — он моргнул. — Просто задумался.

— О чём?

— О том, что ты проиграешь мне в дартс. — он кивнул головой в сторону мишени, которая висела рядом с их столом.

— Я? Проиграю? Тебе? — Фред вскочил так резко, что чуть не опрокинул кружку, и закатал рукава рубашки. — Джуди, ты будешь судьёй!

...Дартс оказался тем ещё зрелищем. Фред метал дротики с энтузиазмом, но без особого успеха — они втыкались куда угодно, только не в «яблочко», а Джордж, напротив, играл спокойно, расчётливо, каждый его бросок был точным — и это заставляло Фреда шутливо злиться.

— Это нечестно! — возмутился он после третьего промаха. — Ты мухлюешь!

— Как можно мухлевать в дартсе? — рассмеявшись, ответил Джордж и кинул ещё один дротик.

— Не знаю! — запальчиво ответил Фред. — Но ты точно что-то придумал!

Джуди сидела за столиком, глядя на них, и чувствовала, как внутри разливается тепло — эти двое, такие похожие и такие разные одновременно, неизменно приводили её в восторг, каждый по-своему, и ей было так уютно и хорошо рядом с ними, что она на минуту закрыла глаза, наслаждаясь этим моментом.

Фред подошёл к ней, тяжело дыша после очередного неудачного броска. Джуди открыла глаза и посмотрела на него с сочувствием, а потом, повернув голову, наткнулась на насмешливый взгляд Джорджа — заметив, что она смотрит, он тут же отвёл глаза и отвернулся к мишени.

— Ты должна попробовать, — сказал Фред, протягивая ей дротик. — Может, у тебя получится лучше, чем у этого жулика.

Джуди лукаво улыбнулась, накручивая прядь волос на палец:

— Я никогда не играла в дартс.

Фред оживился:

— Тем интереснее! Надо же когда-то начинать!

Джуди покачала головой и снова взялась за кружку, но Фред не собирался так просто сдаваться — так что в конце концов она встала, взяла дротик, прицелилась — и попала почти в центр.

Фред открыл рот.

— Это... Это чистая случайность, — выдавил он, глядя на Джуди с восхищением и шутливой обидой.

— Конечно, — улыбнулась Джуди.

Следующий бросок — снова в десятку.

— Господи, — выдохнул Джордж, садясь за столик. — Она играет лучше нас обоих. Признавайся, ты соврала про то, что никогда не играла?

— Я действительно никогда не играла в дартс, — ответила Джуди насмешливо, — но в детстве папа водил меня в маггловский тир...

Близнецы переглянулись, и Фред схватился за сердце.

— Джордж, мне страшно! Я боюсь случайно обидеть жену и схлопотать... Как это называется?.. Пулю!

— Я же не собираюсь в тебя стрелять! — возмутилась Джуди, а потом добавила, понизив голос, так, чтобы сидящие рядом магглы не услышали. — Мы волшебники или как?

— О, я и забыл, что ты можешь просто меня отравить, — Фред сокрушённо покачал головой. — Обещаю быть самым верным и любящим мужем!

— Ты и так должен быть таким, — заметил Джордж, отпивая эль.

— Я буду! — Фред обнял Джуди и вместе с ней сел обратно за стол. — Давайте выпьем за любовь, — предложил он, поднимая свою кружку, и это предложение было принято с большим энтузиазмом.

* * *

Фред ушёл к стойке за новой порцией эля, оставив их вдвоём. Паб гудел — кто-то смеялся в углу, кто-то играл в дартс, но за их маленьким столиком вдруг стало очень тихо: Джуди крутила в пальцах салфетку, а Джордж задумчиво смотрел на неё — так, как будто решал в уме какую-то сложную задачу.

— Ты всегда так смотришь на людей? — не выдержав, спросила Джуди. — Или я особенный случай?

Джордж усмехнулся, но усмешка получилась не насмешливой, а скорее виноватой.

— Извини. Я не хотел тебя смущать. Просто... — он запнулся, на секунду отвёл взгляд к своей пустой кружке, а потом снова посмотрел на неё. — Фред столько о тебе написал, что мне казалось, что я тебя уже знаю. А потом ты вошла в нашу квартиру, и я понял, что не знаю совсем ничего.

— И что ты хочешь узнать? — спросила Джуди, чуть наклоняя голову. Свет от камина падал на её лицо, делая черты мягче, а глаза — глубже, и в её позе чувствовалась лёгкая настороженность — как у человека, который привык, что его оценивают, и давно научился не показывать, как это неприятно.

Джордж откинулся на спинку стула, положил руки на стол, открыто, ладонями вверх — словно пытался сказать этим жестом «я тебя не обижу», потому что он заметил её напряжение и не хотел её пугать.

— Ну, например... — он задумался на секунду, подбирая первый вопрос. — Фред сказал, что ты аналитик в Аврорате. Что это вообще значит? Ты сидишь в кабинете и изучаешь что-то, или выезжаешь на места преступлений, или…

— В основном я работала в кабинете, — перебила его Джуди, и в её голосе вдруг послышалось оживление — такое искреннее, что Джордж невольно улыбнулся шире. — Я начинала с того, что разбирала архивы и изучала старые дела. Но потом меня стали привлекать к работе над реальными делами, потому что я... — она запнулась, словно не хотела хвастаться, но всё-таки продолжила: — Я хорошо замечаю детали и то, что другие пропускают.

— Например?

Джуди прищурилась, словно вспоминая что-то, а потом продолжила:

— Одно из первых дел, над которым я работала — серия ограблений в магических кварталах Нью-Йорка и Вашингтона. Все думали, что это работает команда, потому что ограбления происходили одновременно в разных лавках и разных местах. А я заметила, что кражи всегда случались по вторникам, и что во всех лавках, которые грабили, работал один и тот же поставщик. В итоге оказалось, что это действительно был один человек, который пользовался порталами и Маховиком времени. Его поймали через две недели после того, как я передала отчёт.

Она замолчала, чтобы перевести дух, и положила руки на стол.

— Две недели, — задумчиво повторил Джордж. Он посмотрел на её левую руку — тонкую, с аккуратными пальцами, без колец, кроме обручального, — а потом снова на её лицо. — Это быстро?

— Для такого дела — очень, — кивнула Джуди. — Обычно подобные растягиваются на месяцы. Но я знала, что справлюсь быстрее.

— Ты всегда так уверена в себе? — спросил Джордж, улыбнувшись ей. Джуди помолчала несколько секунд, как будто сомневалась в чём-то, и он вдруг заметил, что её лицо изменилось, стало каким-то грустным и осторожным одновременно.

— Не всегда, — ответила она тихо, чувствуя, что выпитый эль развязывает ей язык. — Но я привыкла доказывать, что чего-то стою. В США я была «дочерью Виктории Блэквуд». Здесь меня пока никто не знает, но Фред сказал, чтобы я везде представлялась его женой, и это откроет мне все двери. А я... Я не хочу быть чьей-то тенью. Даже если эта тень падает от очень хорошего человека.

Джордж почувствовал, как внутри что-то кольнуло — будто она задела что-то, о существовании чего он и не подозревал. Он повернул голову в сторону бара и увидел, как его брат разговорился о чём-то с барменом, кажется, совсем забыв про напитки.

— Фред никогда не хотел бы... — начал говорить он, снова поворачиваясь к Джуди и пытаясь подобрать слова.

— Я знаю, — перебила она мягко. — Фред — замечательный. Он смотрит на меня так, будто я — самое ценное, что у него есть, и я... — она запнулась, подбирая слова, и провела пальцем по краю кружки. — Я благодарна ему за это. Но я хочу быть кем-то не только для него.

— А для кого ещё? — спросил Джордж тихо. Джуди подняла на него глаза — синие, глубокие, с каким-то странным, нечитаемым выражением.

— Для всех, кто меня окружает. Для твоей семьи, которая пока меня не знает. Для тебя, — добавила она, помедлив секунду. — Ты смотрел на меня в тот вечер, когда мы познакомились, так, будто я — загадка, которую ты не можешь разгадать. А я хочу, чтобы ты увидел во мне человека. Не «жену Фреда». А просто... Просто Джуди.

Джордж замер — он не ожидал услышать такое от женщины, которую знал меньше недели, и почему-то эти её слова выбили его из колеи.

— Я уже вижу тебя, — сказал он, проводя рукой по волосам — и Джуди вдруг заметила, что его рука слегка дрожит. — А ты говоришь так, будто тебе не всё равно, что я о тебе думаю.

— А мне и правда не всё равно, — просто ответила она. — Ты — брат моего мужа. Мы живём в одной квартире, будем проводить вместе время, встречать праздники... Мне не всё равно, что ты обо мне думаешь, Джордж. Потому что ты — часть моей семьи. И я хочу, чтобы в этой семье мне было не одиноко.

— А тебе одиноко? — спросил Джордж, поднимая на неё глаза. Джуди отвела взгляд — на секунду, не больше, но этого хватило, чтобы он заметил, как дрогнули её ресницы.

— Иногда, — призналась она. — Вокруг столько людей, столько голосов, столько шума... А я всё равно чувствую себя чужой, даже с Фредом. Не потому, что он плохой. Он — потрясающий. Просто... Я не привыкла к тому, чтобы меня любили по-настоящему.

Джордж молчал. Он не знал, что ответить, потому что не был уверен, что его слова не прозвучат фальшиво. Он хотел сказать что-то правильное, что-то, способное доказать, что она не одинока, но в голову лезли только общие фразы, которые ничего не значили.

— Фред тебя любит, — сказал он наконец. — Это факт.

— Я знаю, — кивнула Джуди. — И я благодарна ему за это. Но иногда мне кажется, что он любит не меня, а ту версию меня, которую придумал в своей голове. Ту, которая спасла его от одиночества, вернула к жизни, подарила надежду. А я... — она глубоко вздохнула, чувствуя, что её несёт куда-то не туда, что ей не следует обсуждать своего мужа с его братом, но не могла остановиться, — я просто человек. Со своими страхами и слабостями. И я боюсь, что однажды он проснётся и поймёт, что ошибся.

— Не поймёт, — твёрдо сказал Джордж. — Фред — импульсивный, это да. Он может влюбиться с первого взгляда, наделать глупостей, жениться через два месяца после знакомства... Но он не ошибается в людях. Никогда. — он помолчал, глядя на неё, и добавил тише: — Если он выбрал тебя, значит, ты действительно та женщина, которая ему нужна.

Джуди посмотрела на него так, словно искала в его словах подвох, и, не найдя его, с облегчение улыбнулась — как будто боялась услышать одно, а услышала другое.

— Спасибо, — негромко сказала она и сцепила руки в замок. — За то, что выслушал. Фред хороший, но с ним невозможно говорить о таких вещах — он сразу начинает что-то делать, решать, спасать. А иногда нужно, чтобы кто-то тебя просто выслушал.

Джордж кивнул.

— Я умею слушать, — спокойно ответил он. — Это единственное, что я умею лучше Фреда. Ну, и в дартс играть.

— В дартс ты действительно играешь лучше, — улыбнулась Джуди. — Но я вас обоих обыграю, так что не расслабляйся.

— О, я и не собирался, — ответил Джордж, и в этот момент их взгляды встретились — и задержались друг на друге дольше, чем нужно было. В общем-то, в этом не было ничего запретного — просто любопытство, просто интерес, просто желание понять человека напротив. Но где-то внутри — там, куда никто из них не решался заглянуть — уже начинало тлеть что-то, чему не следовало появляться на свет.

— Эй, скучающие лица! — раздался голос Фреда, и Джуди с Джорджем вздрогнули, как будто их застали за чем-то постыдным. Фред плюхнулся на стул с тремя полными кружками, едва не пролив эль на стол, и уставился на них с подозрением. — О чём это вы без меня говорили? Выглядите так, будто я прервал очень важный разговор.

— О твоих недостатках, в основном, — ответил Джордж, — Список слишком длинный, не успели и половины перечислить.

Он потянулся за кружкой и краем глаза заметил, как Джуди нервно поправила волосы — но уже через секунду она тряхнула головой, улыбнулась и тоже протянула руку к напиткам.

— Вы сговорились против меня? — Фред притворно нахмурился. — Это измена, Джуди. Я на тебе женился, а ты уже строишь заговоры с моим братом.

— Кто бы говорил о заговорах, — парировала Джуди, беря свою кружку. — Ты сам нас познакомил.

— Самая большая ошибка в моей жизни, — торжественно объявил Фред. — Теперь вы будете обсуждать меня за моей спиной, смеяться над моими шутками и выигрывать у меня в дартс.

— Только последнее — правда, — сказал Джордж и поднял кружку. — За Фреда. За то, чтобы он никогда не узнал, о чём мы на самом деле говорим, когда его нет рядом.

— Я всё равно узнаю! — возмутился Фред, но чокнулся с ними обоими и тут же приобнял Джуди за плечи, прижимая её к себе.

Они просидели так ещё почти два часа — смеялись, обсуждали что-то, шутили, снова играли в дартс — и всё это время Джордж наблюдал за Джуди — не в открытую, нет: аккуратно, стараясь не привлекать к себе внимания и не смущать её. Он пытался не смотреть, но не мог — его тянуло к ней так, как не тянуло никогда и ни к кому, и он ничего не мог с собой поделать.

«Это нормально, — мысленно говорил Джордж сам себе. — Она просто интересный человек. Она моя родственница. Мне не запрещено на неё смотреть». Но чем больше он думал об этом, тем чаще в его голове возникал вопрос: «А что, если это ненормально? Что, если нельзя так смотреть на жену своего брата?»

Он отогнал эту мысль, поднял кружку, улыбнулся — и пообещал себе, что никогда не позволит этому чувству стать чем-то большим, чем просто дружеским интересом.

Он соврал себе, конечно. Но в тот вечер ещё не знал этого.

7 октября 2000 года

Джуди стояла перед калиткой, ведущей к дому, который она знала только по рассказам Фреда, и чувствовала, как от волнения сердце колотится в горле. Её собственный дом был совсем другим — огромным, холодным, идеально чистым и от этого как будто неживым, и Джуди испытывала странный трепет, рассматривая сейчас это непривычное строение, в котором вырос её муж.

Дом был неровным, перекошенным, явно державшимся на одной только магии и упрямстве его обитателей — с пристройками, которые лепились друг к другу в полном хаосе, с трубой, из которой вился дымок, обещающий уют и тепло, с садом, заросшим так буйно, что казалось, будто он вот-вот поглотит всё это сооружение целиком, оставив только воспоминания о тех, кто когда-то здесь жил.

— Ну как тебе? — спросил Фред, появляясь рядом и нежно обнимая её за плечи, пытаясь приободрить. — Страшно?

— Немного, — призналась Джуди, не отрывая взгляда от дома, обитатели которого в скором времени, возможно, примут её в семью... Или не примут, и поэтому мысль о предстоящем знакомстве вызывала только благоговейный трепет и желание спрятаться куда-нибудь подальше от всех этих глаз, которые скоро будут её рассматривать, оценивать, принимать или отвергать.

— Не бойся, — сказал Джордж, подходя с другой стороны и становясь рядом так, чтобы она оказалась между двумя братьями. — Мы, Уизли — громкие, но добрые. Мама будет ворчать, папа задавать странные вопросы, Рон таращиться, Джинни изучать, Гермиона анализировать, Перси занудствовать. Но всё будет хорошо.

— Ты так уверен в этом? — спросила она, поворачивая голову и встречаясь с его взглядом — взглядом, который в последнее время заставлял её сердце биться чуть быстрее, чем следовало.

— Абсолютно, — серьёзно ответил он, и Джуди на мгновение поверила, что всё действительно будет хорошо.

Они вошли в калитку, прошли по дорожке, обсаженной какими-то дикими цветами, которые росли здесь без всякого плана, просто потому, что им нравилось, и остановились перед дверью, которая была выкрашена в ярко-зелёный цвет и вся испещрена царапинами и вмятинами — следами бурной жизни нескольких поколений Уизли.

Фред оглянулся на Джуди, улыбнулся, подмигнул ей, толкнул дверь — и они вошли.

Шум обрушился на Джуди, как цунами: голоса, смех, звон посуды, запахи еды — всё смешалось в один огромный, оглушительный коктейль, от которого у неё закружилась голова. Она бы, наверное, упала, если бы Джордж не подхватил её за локоть, и на секунду Джуди вообще забыла обо всём — потому что от этого прикосновения по её коже пробежали мурашки, руки задрожали, а сердце застучало так сильно, как будто она только что нырнула под воду. Джуди замерла, посмотрела на Джорджа — и по его растерянному, даже напуганному лицу поняла, что он ощущает то же самое. Она хотела что-то сказать, но не нашла слов — а Джордж уже отдёрнул руку, отошёл на шаг, делая вид, что поправляет мантию — но складка между бровей и расширенные глаза выдавали его с потрохами.

— Мы дома! — закричал Фред, ушедший чуть дальше, и этот крик привёл их в чувство — Джордж моргнул и придал своему лицу обычное выражение, а Джуди повернулась к мужу — и в тот же миг из кухни, из гостиной, с лестницы начали появляться люди.

Много людей. Рыжих, улыбающихся, говорящих одновременно, перебивающих друг друга, хохочущих, обнимающихся.

Джуди смотрела на них и чувствовала себя так, словно попала в другой мир — мир, где не было её дома в Вашингтоне, где не было матери с её вечными лекциями о приличиях, где не было одиночества, которое она так хорошо знала всю свою жизнь. Здесь было всё по-другому — было шумно, тесно, беспорядочно — и здесь кипела жизнь.

— Так это она? — раздался голос из кухни, и в дверях появилась полная рыжеволосая женщина в переднике, с руками, перепачканными мукой, и с таким выражением на лице, которое Джуди не могла расшифровать — это была смесь любопытства, настороженности и материнской строгости, которая часто бывает у женщин, привыкших никому не доверять на слово.

— Мам, это Джуди, — сказал Фред, подталкивая её вперёд. — Джуди, это моя мама, Молли.

— Здравствуйте, миссис Уизли, — сказала Джуди, стараясь, чтобы её голос звучал ровно и уверенно, хотя внутри всё дрожало, потому что ей было очень неуютно стоять под всеми этими изучающими взглядами. — Очень рада знакомству.

Молли смотрела на неё долго, очень долго — так долго, что Джуди уже начала думать, что сейчас последует какой-нибудь резкий вопрос или холодное замечание, которые поставят её на место, напомнят о том, что она здесь чужая... Но Молли вдруг улыбнулась — тёплой, мягкой улыбкой, такой непривычной для Джуди, и сказала:

— Ну, проходи, Джуди. Пообедаешь с нами?

— С удовольствием, — выдохнула девушка, чувствуя, как напряжение немного отпускает её.

На кухню она вошла следом за Фредом, и первое, что она почувствовала, был запах: сложный, многослойный, в котором смешались жареный лук, яблочный пирог, какие-то травы, старая древесина, и ещё что-то неуловимо домашнее, чего она не знала, потому что в родительском доме пахло только полиролью для мебели и цветами, которые каждую неделю меняли домовики.

Где-то на плите шипело и булькало сразу несколько кастрюль, и Молли уже металась между ними так быстро, что полы её передника взлетали в воздух — она успевала одновременно помешивать, переворачивать, солить и пробовать, и при этом ещё и кричать через плечо: «Рон, убери локти со стола! Фред, не стойте в проходе!».

В углу, на старой этажерке, тикали часы — не обычные, а с девятью золотыми стрелками, каждая из которых была подписана именами членов семьи и указывала не на цифры, а на слова: «дом», «школа», «работа», «больница» и другие, среди которых была и «смертельная опасность», и Джуди засмотрелась на них, как завороженная. Над столом, в такт невидимой музыке, кружились вязальные спицы, методично добавляя ряды к чему-то невероятно длинному и разноцветному, что свешивалось с большого кресла.

А в центре всего этого хаоса стоял стол.

Огромный, дубовый, исцарапанный за долгие годы сотнями ужинов, со следами от горячих кастрюль и пятнами от варенья, которые никто и не думал затирать, и за этот стол уже расселось столько человек, что у Джуди разбежались глаза — и все они снова смотрели на неё.

— Джуди! — Артур Уизли вскочил со своего места так резко, что стул под ним жалобно скрипнул и едва не опрокинулся, и через секунду уже энергично тряс её руку обеими ладонями. — Наконец-то! Мне не терпелось вас увидеть! Я Артур, очень приятно! Вы американка? Мне всегда были интересны американцы, особенно магглы, потому что у них там совсем другая культура, вы не представляете, я как-то изучал их маггловские автомобили, это нечто совершенно особенное...

— Артур, дай ей сесть! — Молли шлёпнула мужа полотенцем — не больно, скорее для порядка — и, закатив глаза, кивнула Джуди на освободившийся стул. — Не обращай внимания, он всегда такой, когда видит новых людей. Особенно из других стран.

Джуди села, чувствуя себя так, словно её только что окатило тёплой волной энтузиазма, и впервые за долгое время улыбнулась не просто вежливо, а по-настоящему.

Рядом с ней, по правую руку, устроился Фред — она чувствовала его тепло, его присутствие, его руку, которая на секунду легла ей на колено под столом, словно спрашивая: «ты как, справляешься?». Она чуть заметно кивнула и благодарно улыбнулась ему. По левую руку сидел Джордж — чуть дальше, но достаточно близко, чтобы она ощущала его присутствие.

Напротив них расположились остальные. Тут были, конечно, не все — Джуди знала, что у Фреда есть ещё два старших брата, которых сегодня не было: один из них был женат на француженке, имел дочь и сейчас со всей семьёй был во Франции, а второй жил где-то в Румынии и занимался драконами... Но остальные собрались все.

Кудрявый, немного строгий молодой человек, который даже на семейном обеде был в костюме и галстуке, улыбнулся ей приветливо и протянул руку:

— Перси Уизли, — и Джуди сразу же вспомнила все рассказы близнецов о нём — и о его возвращении к семье.

Рон — она узнала его по сходству с близнецами, хотя в нём не было их остроты, их искристости, он казался более тяжёлым, более...

приземлённым, что ли, — с таким энтузиазмом запихивал в рот огромный кусок мясного пирога, что крошки летели во все стороны, и одна даже приземлилась на плечо девушке с каштановыми волосами, которая сидела рядом.

Эта девушка с умными, внимательными глазами — Гермиона, как догадалась Джуди, смотрела на Джуди заинтересованно, но молчала, и Джуди вдруг поймала себя на мысли, что её сейчас оценивают, и это было одновременно и пугающе, и приятно, потому что во взгляде Гермионы не было враждебности — только чистое, научное любопытство.

Другая девушка, молодая, рыжеволосая — Джинни — сидела чуть поодаль, отодвинувшись от стола и скрестив руки на груди. Она смотрела на Джуди с неприкрытой настороженностью, и Джуди вдруг вспомнила, что Фред рассказывал о ней — самая младшая, единственная девочка после шестерых братьев, выросшая в окружении мужчин и научившаяся защищать своё пространство. Джинни смотрела на неё решительно, с лёгким прищуром, и Джуди, быстро ей улыбнувшись, отвела глаза — но всё ещё чувствовала себя неуютно.

И только Гарри Поттер — да, это был он, со шрамом на лбу и в круглых очках, тот самый Мальчик-Который-Выжил, о котором до сих пор писали все газеты, — улыбался ей так спокойно и доброжелательно, что это немного сглаживало общее напряжение. Он сидел рядом с Джинни, положив руку на спинку её стула, и в этом жесте было столько поддержки, что Джуди вдруг позавидовала — у неё с Фредом такого ещё не было.

— Так вы, значит, из Америки? — спросила Джинни настороженно, чуть подавшись вперёд.

— Из Вашингтона, но в последние годы жила в Нью-Йорке, — ответила Джуди, глядя Джинни прямо в глаза.

— И как вы познакомились с Фредом? — младшая Уизли даже не пыталась скрыть, что допрос только начинается, и краем глаза Джуди заметила, что Гарри слегка подался вперёд.

— В баре, — просто сказала Джуди, решив, что врать или приукрашивать не имеет смысла. — Я сидела, читала книгу, а он подошёл познакомиться.

— В баре, — повторила Джинни с такой интонацией, которая Джуди совсем не понравилась. — Романтично.

— Джинни, — мягко сказал Гарри, чуть сжимая её плечо.

— Что? — Джинни пожала плечами. — Я просто спросила.

— А что за книга? — неожиданно спросил Рон, прожевав очередной кусок пирога, и все удивлённо посмотрели на него. — Ну, вы же сказали, что читали книгу. Интересно же, что читают американские девушки в барах.

Джуди улыбнулась — неожиданно даже для себя.

— «Великого Гэтсби», — ответила она. — Это... Маггловская книга, я как-то увидела у отца — и мне понравилось.

— О, маггловская? — оживился Артур, — и ваш отец — маггл?

— Нет, волшебник, — покачала головой Джуди, — просто любит хорошую литературу.

— «Великий Гэтсби» — прекрасный роман. — мягко вмешалась в разговор Гермиона, — очень тонкая социальная критика.

— О, ну если ты так говоришь... — Рон потянулся за добавкой и улыбнулся Джуди.

— А где вы работали в Америке? — поинтересовалась Гермиона, — Фред писал, что вы аналитик в аврорате?

— Да, в MACUSA, — кивнула Джуди. — Занималась магическими происшествиями, анализом данных, статистикой, помогала планировать операции...

Гермиона подалась вперёд, и в её глазах загорелся знакомый огонёк, который Джуди так хорошо знала по себе — огонёк человека, увлечённого работой.

— Это очень интересно, — вдохновлённо сказала Гермиона. — В нашем Министерстве тоже есть аналитики, но у вас там, наверное, совсем другие методы?..

— Есть различия, — согласилась Джуди, чувствуя, что с Гермионой можно говорить на равных. — Но базовые принципы похожи — магия ведь везде магия.

— А вы уже перевелись в британский Аврорат? — спросила Гермиона, подпирая подбородок рукой. — Или пока в процессе?

— В процессе, — ответила Джуди. — Как раз сейчас жду подтверждения, и если всё сложится удачно, то через пару недель надеюсь уже выйти на работу.

— Если нужна будет помощь, обращайтесь, — сказала Гермиона с искренней доброжелательностью. — Я стажируюсь в Отделе Магического правопорядка и многих там знаю.

— И я тоже готов помочь, — учтиво добавил Перси и пояснил, — я работаю в Департаменте Магического транспорта.

— Спасибо, — улыбнулась Джуди, думая о том, что Министерство Магии, пожалуй, на какую-то часть состоит только из членов семьи Уизли и близких к ним людей.

За столом постепенно завязался разговор — о работе, о магии, о различиях между американским и британским подходами к работе. Гермиона оказалась очень приятной собеседницей, и Джуди с удивлением обнаружила, что напряжение начинает её отпускать, ей становится легче дышать, и она даже начала смеяться над шутками вместе со всеми.

...Но расслабилась она зря.

— А ты знала, что у Фреда до тебя была девушка? — вдруг спросила Джинни, и её вопрос прозвучал так неожиданно, что за столом повисла тишина.

Фред, который до этого оживлённо обсуждал что-то с отцом, замер с вилкой на полпути ко рту, а Гермиона и Гарри быстро — и как-то виновато — переглянулись.

— Джинни! — одёрнула её Молли. — Что за вопросы?

— Я просто спросила, — Джинни даже не покраснела. — Интересно же, знает ли она... Джуди о прошлом Фреда. — она обвела взглядом сидящих за столом и добавила: — Мы ведь все очень любили Энджи.

— Я знаю, — спокойно ответила Джуди, хотя внутри у неё всё сжалось. — Фред мне рассказывал.

О, конечно, Фред рассказал ей об Анджелине: ещё в Нью-Йорке, на следующий же день после того, как сделал Джуди предложение. Она не просила об этом — это он настоял, заявив, что они должны знать о прошлом друг друга, каким бы оно не было. Он рассказал всё: как они учились вместе в школе, как начали встречаться после Святочного бала, как сходились, расходились и снова расходились каждый месяц — и как Анджелина ушла окончательно. Слушая тогда его рассказ, Джуди не ревновала, потому что Фред не был похож на человека, который бы скучал по прошлому. Но сейчас, после вопроса Джинни, Джуди вдруг поняла, что она тут чужая — и долго будет чужой. Потому что в этой семье всё ещё помнили, всё ещё любили и всё ещё защищали ту, другую — и она ничего не могла с этим поделать. По крайней мере, пока.

— И тебя это не смущает? — Джинни прищурилась, заставляя Джуди вынырнуть из её мыслей. — Что он чуть не женился на другой?

— Джинни, — сказал Джордж твёрдо, — это не твоё дело.

— Я просто...

— Просто помолчи, — перебил он, и это было так непохоже на его обычную мягкость, что Джинни действительно замолчала, удивлённо и обиженно уставившись на брата. Джуди посмотрела на Джорджа с благодарностью, а он поймал её взгляд и сочувственно улыбнулся — и тут же снова уткнулся в свою тарелку.

— Джуди, попробуйте пирог, — сказала Молли, пододвигая к ней тарелку с огромным куском яблочного пирога, от которого шёл такой умопомрачительный запах, что у Джуди потекли слюнки. — Я сама пекла.

— Спасибо, — сказала Джуди, беря нож и отрезая маленький кусочек.

Пирог был восхитительным — рассыпчатое тесто, сочные яблоки, корица, сахарная корочка сверху, и всё это таяло во рту, оставляя послевкусие домашнего тепла и уюта. Джуди подумала о том, что её мать никогда не готовила — ни пирогов, ни пирожных, ничего, и это почему-то отозвалось в ней лёгкой грустью — как будто она пропустила в своей жизни что-то важное.

— Очень вкусно, — сказала она искренне, поднимая голову и глядя на миссис Уизли. — У моей мамы так не получается.

— Ваша мама, наверное, много работает? — спросил Артур, явно радуясь возможности сменить тему на что-то безопасное.

— Она юрист, — ответила Джуди. — В нашем Министерстве.

— О, юрист! — Артур восхищённо покачал головой. — Это, наверное, очень сложно. Все эти законы, заседания, тонкости...

— Джуди, — вдруг спросила Гермиона, повернувшись к ней, — а какая ваша девичья фамилия?

Джуди вздохнула — она слишком хорошо представляла, какая реакция последует за её ответом, и в глубине души надеялась, что её никогда не спросят о родителях, но этого было не избежать:

— Блэквуд. — ответила она, внутренне поморщившись. Гермиона на мгновение замерла, задумавшись, а потом удивлённо спросила:

— Так ваша мама — Виктория Блэквуд? Глава Отдела обеспечения магического правопорядка в MACUSA?

Джуди знала, что это случится — всегда случалось. Стоило кому-то услышать её фамилию, как на неё начинали смотреть иначе — сквозь призму материнских достижений, материнской власти, материнского влияния.

— Да, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Но мы... мы мало общаемся.

Повисла короткая пауза — мистер и миссис Уизли переглянулись, Гермиона задумчиво накручивала прядь волос на палец, Рон заинтересованно смотрел на Джуди, почти не моргая, а Перси невольно выпрямился и поправил галстук.

— А чем занимается ваш отец? — мягко спросил Артур, нарушая тишину.

— Он финансист, — ответила Джуди, откладывая вилку — есть больше не хотелось. — Тоже много работает. Дома бывает редко.

— И вы у них одна? — спросила Молли сочувственно, подпирая рукой подбородок.

— Одна, — кивнула Джуди. — Так что для меня всё это... — она обвела рукой кухню, полную людей, и смущённо продолжила: — немного в новинку.

— Привыкнете, — сказала Молли и вдруг перестала быть просто хозяйкой дома, суетливой и громкой — она стала той, кого Джуди всегда хотела иметь рядом, но никогда не имела. — У нас быстро привыкают. Да, шумно, тесно, но зато никто не остаётся один.

Джуди улыбнулась — и впервые за весь день почувствовала, что, кажется, её здесь принимают. Пусть не все, пусть с вопросами и настороженностью... Но принимают.

* * *

После обеда они вышли в сад.

Фред и Джордж куда-то ушли с отцом, и Джуди осталась одна — она сидела на скамейке, глядя на закат, который здесь, в деревне, был совсем другим — огромным, ярким, захватывающим дух, — слушала, как в саду смеются многочисленные Уизли, улыбалась, глядя на то, как огромный рыжий кот пытается гонять садовых гномов... И вдруг подумала о том, что здесь очень хорошо, что ей не хочется отсюда уходить, потому что, несмотря на сцену, произошедшую на обеде, она неожиданно почувствовала себя дома.

— Не скучаешь? — прервал её размышления негромкий мужской голос. Джуди обернулась — Гарри стоял рядом, с двумя кружками чая в руках, и несмело улыбался ей. Она покачала головой, и Поттер спросил, кивнув на скамью: — Можно?

— Конечно. — Джуди подвинулась, освобождая место на скамье. Гарри сел рядом и протянул ей кружку — огромную, дымящуюся, горячую.

— Травяной, — сказал он, кивая на кружку. — Молли считает, что он успокаивает нервы. А после знакомства с нашей семьёй это обычно всем требуется.

Джуди усмехнулась, принимая чай.

— Спасибо. — ответила она, иронично рассматривая чай — а потом сделала глоток.

— Джинни не хотела тебя обидеть, — сказал Гарри тихо. — Она просто... Она очень любит Фреда, и боится, что кто-то может сделать ему больно. Мы все очень многое перенесли тогда, после Битвы, когда он... Когда он был в таком состоянии.

— Я понимаю, — кивнула Джуди. — Я бы тоже боялась на её месте.

— Ты же не планируешь причинять ему боль? — спросил Гарри, поворачиваясь и окидывая её взглядом.

Джуди вдруг улыбнулась — этот парень прошёл страшную войну, победил сильного врага и готовился стать аврором — и при этом его вопрос прозвучал по-юношески наивно, и это почему-то очень её подкупило.

— Не знаю, — честно ответила она. — Я постараюсь. Но никто не может обещать, что не сделает больно, даже любя.

Гарри кивнул, и Джуди увидела, что его плечи расслабляются.

— Это правильно, — сказал он, отпивая чай и поднимая голову. — Честно.

...Закат медленно угасал, превращаясь из багрового в тёмно-синий, и на небе одна за другой зажигались звёзды. Джуди допила чай и вдруг снова поймала это волшебное ощущение — ей не нужно никуда спешить, не нужно ничего анализировать, не нужно никому ничего доказывать. Она могла просто сидеть здесь, на старой деревянной скамейке, смотреть на звёзды, пить чай — и впервые в жизни чувствовать себя своей.

16 октября 2000 года

Высокие дубовые двери, ведущие в Отдел обеспечения магического правопорядка, показались Джуди просто огромными и пугающими, как будто она стояла перед Вратами в какой-то другой мир — чужой, неизвестный и негостеприимный. Она чувствовала, как дрожат её руки — Джуди нервничала с самого утра, и ей не помогли успокоиться ни крепкий кофе, ни поддержка Фреда, ни короткое, неожиданное письмо от матери, в котором та желала ей удачи на новом месте. Джуди перечитала его три раза за завтраком, пытаясь понять, что скрывается за этими сухими, официальными строчками — забота, гордость или просто привычка соблюдать приличия?.. Она так и не поняла — как не поняла и того, почему это письмо заставило её сердце сжаться от боли.

В Атриуме она встретила Перси, который любезно помог ей найти нужный этаж, но дальше ей предстояло идти одной — через бесконечный, как Джуди показалось, коридор с портретами бывших Министров, с любопытством смотревших на неё, пока она не дошла до дверей Отдела и не замерла, не решаясь войти.

Двери были массивными, тёмными, с бронзовыми ручками в виде скрещённых палочек, и за ними Джуди слышала привычный ей шум — громкие голоса, хлопанье дверьми, топот десятков ног — там кипела жизнь, кипела работа, и ей предстояло влиться в этот мир, завоевать доверие будущих коллег и доказать, что она чего-то стоит.

Джуди выдохнула, толкнула дверь и вошла.

Отдел гудел, как встревоженный улей — люди в тёмно-синих, коричневых, алых мантиях сновали туда-сюда, переговаривались, рассматривали какие-то карты, и всё это перемешивалось с шелестом бумаг, скрипом мебели, запахами кофе и чернил. Это было очень похоже на Департамент Аврората в MACUSA, но здесь, в Британском министерстве, помимо привычного шума проскальзывало и напряжение: как будто люди тут работали на пределе возможностей, словно война, закончившаяся два с половиной года назад, до сих пор напоминала о себе. Джуди вспомнила о том, что сказал ей чиновник, подписывая согласие на перевод: «Там после войны сплошной бардак»... В общем-то, это было понятно и ожидаемо: насколько Джуди успела узнать, Департамент магического правопорядка тоже понёс существенные потери в войне, несмотря на то, что был подконтролен Пию Тикнессу, да и преступлений стало в разы больше... Так что, видимо, работы и вправду было много — но как раз к этому Джуди была готова.

Она сделала несколько шагов вглубь отдела, стараясь не мешать снующим туда-сюда людям, и огляделась.

Вдоль стен тянулись бесконечные стеллажи, забитые папками, свитками, коробками, хаотично лежащими то там, то тут — было очевидно, что до сортировки всего этого ни у кого руки пока не доходили. Сам зал был поделён на отсеки со столами, на которых громоздились горы бумаг, перемежающиеся с магическими артефактами, чашками с недопитым чаем и личными вещами сотрудников — колдографиями, плакатами, портфелями, коробками и другими вещами, предназначение которых пока оставалось для Джуди загадкой.

На противоположной стороне она увидела дверь с табличкой «Аврорат» и направилась к ней, аккуратно обходя сотрудников Отдела, некоторые из которых бросали на неё любопытные взгляды — но для большинства она пока не представляла никакого интереса, и это было ей даже на руку.

Помещение, обнаружившееся за дверью, ничем не уступало предыдущему — но, в отличии от остального Отдела, здесь были и кабинеты, и общие столы, и отдельные комнаты, которые, как Джуди узнает позже, служили переговорными и допросными, да и визуально в Аврорате было меньше хаоса — впрочем, как и людей. Почти сразу за дверью обнаружился аврор — молодой парень с тёмными, взъерошенными волосами и стопкой пергаментов в руках, который при появлении Джуди поспешно встал и представился:

— Дежурный аврор Роберт Кортейн. Чем могу помочь?

— Я — Джуди Уизли, — ответила девушка и протянула ему руку. Аврор удивлённо моргнул, посмотрел на её ладонь, потом снова на неё — и Джуди запоздало поняла, что здесь, в Британском Аврорате, наверняка приветствуют коллег как-то по-другому, но она не удосужилась узнать, как именно, и мысленно отругала себя за глупую ошибку. Кортейн всё же пожал её руку — коротко, сдержанно, явно из вежливости — и спросил о цели визита.

— У меня назначена встреча с Главным Аврором Робардсом... — ответила Джуди, чувствуя, что щеки начинают предательски пылать. Кортейн оживился:

— О, меня предупреждали, — сказал он и показал куда-то в сторону — проследив взглядом за его рукой, Джуди увидела несколько стоящих в ряд стульев. — Присаживайтесь, я доложу о вашем приходе.

Проговорив это, молодой человек скрылся где-то в глубинах Аврората, а Джуди послушно села и начала осматриваться, желая получше узнать и запомнить место, в котором ей предстояло работать, а потом увидела рядом высокий столик, заваленный бумагами так, что, казалось, они вот-вот упадут. Джуди протянула руку, чтобы подвинуть шаткую стопку, и в этот момент кто-то в глубине Аврората громко рассмеялся. Ей показалось, что смех был направлен на неё — она дёрнулась, задела стол, и пергаменты с глухим шорохом посыпались на пол.

Джуди почувствовала, как кровь приливает к лицу, и замерла, заметив, что из-за шума на неё смотрят несколько авроров: кто-то сочувственно, кто-то — с лёгким интересом, а кто-то — с усмешкой, и это сделало и так неловкую ситуацию во сто крат хуже, заставляя её опустить глаза.

«Какая же я идиотка», — с горечью и обидой подумала Джуди, опускаясь на корточки и начиная собирать пергаменты — руками, даже не подумав прибегнуть к помощи магии, потому что ей вдруг показалось, что, если она возьмёт палочку, то сделает только хуже. «Вот такое впечатление я оставлю у коллег в первый рабочий день…»

Додумать свою мысль она не успела, потому что тут вернулся Кортейн и удивлённо посмотрел на Джуди, которая сидела на корточках, красная от стыда и со стопкой пергаментов в руках.

— О, да тут настоящий переполох! — воскликнул он, чем смутил её ещё больше — хотя больше, казалось, было уже некуда. Джуди медленно поднялась на ноги и аккуратно положила пергаменты на стол, стараясь не смотреть на Роберта и думая о том, как бы объяснить ему случившееся — но, заметив её смущение, дежурный быстро сказал:

— Джуди, Главный аврор Робардс уже ждёт вас. Я провожу, — и это «Джуди» прозвучало из его уст как-то сочувственно, как будто он понимал её состояние.

Они прошли по длинному коридору — широкому, выкрашенному в тёмно-синий цвет, с одинаковыми дверьми и табличками на них. Пару раз мимо них проходили авроры, внимательно оглядывающие Джуди — она, всё ещё расстроенная, чувствовала себя неуютно под всеми этими взглядами, но ей оставалось только улыбаться и держаться как можно спокойнее, что она и пыталась делать.

— Вы впервые у нас? — вдруг спросил Кортейн, покосившись на неё. Джуди кивнула, отвлекаясь от своих неприятных мыслей:

— Да, я перевелась из MACUSA, правда, мой перевод немного затянулся, — улыбнулась она. — Сначала я ждала разрешения на перевод от Аврората в США, потом отправила документы сюда… Если честно, я не была уверена, что меня возьмут, ждала какого-то собеседования, экзамена… Но потом мне пришло письмо с предложением выйти на работу, и вот я здесь.

— У нас не хватает людей, — подтвердил её догадки Роберт, — хорошие специалисты на вес золота, особенно... О, вот мы и пришли.

Они остановились около высокой двери с позолоченной табличкой, на которой было написано «Главный Аврор Гавейн Робардс», а сверху над табличкой была выгравирована эмблема Министерства Магии. Роберт ободряюще улыбнулся Джуди и отошёл, а она, покрепче сжав портфель с бумагами, постучала в дверь.

— Войдите, — раздался оттуда низкий, чуть хрипловатый голос, и Джуди вошла.

Кабинет главного аврора оказался не таким, как она себе представляла. Это была небольшая, даже тесная комната — со столом, заваленный бумагами, с картами на стенах, с полками, прогибающимися под тяжестью отчётов, и с огромным, потёртым кожаным креслом, в котором сидел человек лет пятидесяти с усталым лицом и пронзительными серыми глазами, под которыми залегли глубокие тени. Джуди ожидала увидеть мраморные колонны, дорогую мебель и лощёного чиновника — то, что она помнила по MACUSA, а вместо этого увидела живого, уставшего человека, который явно спал на работе не раз и не два, и почему-то от этой простоты и отсутствия роскоши ей стало немного легче.

— Миссис Уизли, — прервал её размышления Главный Аврор, вставая и слегка наклоняя голову. — Гавейн Робардс. Рад познакомиться.

— Джуди, — ответила она, подходя ближе. — Взаимно, сэр.

— Садитесь, — он кивнул на стул напротив стола, и Джуди села, стараясь не ёрзать под его изучающим взглядом. — Я читал ваше личное дело. Впечатляющие рекомендации из MACUSA, особенно отзыв от вашего бывшего начальника отдела...

— Спасибо, — сказала Джуди, чувствуя, как щёки заливает лёгкий румянец от неожиданной похвалы.

— Не за что, — Робардс откинулся на спинку кресла, и оно жалобно скрипнуло. — Честно говоря, мы редко берём людей из-за границы. Слишком много бюрократии, различий в процедурах, много времени уходит на переобучение. Но ситуация такова, — он замялся, — что мы потеряли слишком многих в прошедшей войне, и нам нужны хорошие специалисты. Я надеюсь, что вы сможете быть нам полезной.

— Я ценю ваше доверие, сэр, — сказала Джуди. — И обещаю, что приложу все усилия к тому, чтобы не подвести вас.

Робардс усмехнулся — за годы службы он видел слишком много новичков, которые обещали свернуть горы, но большинство из них не справились даже с первыми сложностями.

— Посмотрим, — осторожно ответил он. — Ваша должность на данный момент — младший аналитик, и, не буду врать — работы у вас будет много. До сих пор не раскрыты дела о пропавших без вести в годы войны, о проклятиях, об убийствах, о грабежах — половина владельцев лавок на Диагон-аллее всё ещё нуждаются в компенсации ущерба, который им был нанесён. Ваша задача сейчас — систематизировать нераскрытые дела за последние три года и подготовить по ним сводку. Срок... — Робардс побарабанил пальцами по столу, глядя на календарь, — месяц. Уложитесь?

— Да, сэр, — Джуди внутренне содрогнулась, вспоминая обилие документов, которое она видела в Отделе и предполагая, что в Аврорате их никак не меньше, но виду не подала. Справится. Она всегда справлялась. — Когда я только устроилась в MACUSA, первые несколько недель я делала почти то же самое, так что примерно представляю, с чего начать.

— Тогда не буду вас задерживать, — Робардс встал, давая понять, что разговор окончен. — Найдите аврора Прэтмора, он покажет вам ваше рабочее место и поможет получить допуск в наш архив, где вы сможете начать работу.

Джуди кивнула и поднялась, покрепче перехватывая портфель и готовясь погрузиться в пучину дел. Робардс окинул её странным взглядом и, помедлив мгновение, сказал:

— И ещё, миссис Уизли... Здесь не Америка. Здесь не любят, когда чужаки пытаются учить нас, как надо работать. Присмотритесь сначала, поймите, как у нас всё устроено. Чтобы... Не было сложностей.

— Я поняла, сэр, — ответила Джуди, думая о том, что она и не собиралась учить британских авроров работать, потому что ей было важнее другое: доказать, что она здесь не случайная и не чужая. Она теперь — часть этого отдела, этого Министерства, этой страны, а не чужестранка, которая хочет подмять под себя весь мир.

С этими мыслями Джуди шла за аврором Джеймсом Прэтмором — молодым парнем лет двадцати пяти, высоким, темноволосым, который, активно жестикулируя, проводил ей экскурсию по Аврорату, подробно рассказывая всё, что знал об этом месте. Он вёл себя, пожалуй, слегка забавно для серьёзной и обстоятельной Джуди, но, несмотря на это, она была ему благодарна — экскурсия выходила нескучная. Джеймс показал ей и допросные, и переговорные комнаты, и общий зал, в котором Джуди выделили стол у окна — маленький и угловой, представил её коллегам и, наконец, привёл в «святая святых» — Архив.

Он представлял собой небольшое помещение со стеллажами, доверху забитыми коробками, свитками, бумагами, папками и ящиками. Джеймс объяснил ей, что здесь хранятся все материалы по нераскрытым делам. Здесь даже была своя система: несмотря на то, что на первый взгляд в архиве царил хаос, всё-таки авроры старались держать дела в относительном порядке: по крайнем мере, для каждого вида преступлений хотя бы был выделен свой стеллаж.

Джуди решила начать с грабежей: таких дел было больше всего, и ей хотелось проанализировать их в первую очередь. Но когда она подошла к стеллажу с соответствующей табличкой, её ждало разочарование: папки лежали в полнейшем хаосе, без дат, без номеров, без какой-либо системы. Она провела рукой по корешкам, пытаясь уловить логику, но логики не было, и Джуди нахмурилась.

— Да, — раздался голос Джеймса за спиной, — это наследие войны. Никто не хотел заниматься разбором всего этого бардака, — он обвёл рукой архив, намекая на то, что и на остальных стеллажах порядка будет не больше. — Поэтому это поручили тебе.

Джуди выдохнула и достала свою палочку. Задание только что стало намного сложнее — но и намного интереснее, а она всегда любила вызовы.

Джеймс учтиво помог ей перенести все коробки, и вскоре стол Джуди был похож на крепость: на столе, под столом, за столом и рядом с ним стояли коробки, доверху набитые папками и пергаментами. Джуди погрузилась в работу с головой, но нет-нет, и ловила на себе любопытные взгляды новых коллег: её рассматривали, оценивали, но пока не подходили. Джуди очень хотелось спрятаться за какой-нибудь ширмой, но такой возможности у неё не было, поэтому оставалось терпеть — и работать.

А работы было столько, что Джуди всерьёз начала думать о том, что не управится и за несколько месяцев. Она открыла первое дело и начала внимательно его изучать: не хватало свидетельских показаний, описание похищенного как будто писалось на бегу, а отчёта о проделанной работе не было вовсе. Да, судя по всему, в годы войны Аврорат действительно подходил к раскрытию таких дел несколько... Халатно. Она разбирала дела одно за другим, делала пометки, откладывала самые запутанные, возвращалась к ним снова — и так увлеклась, что забыла про обед, забыла про коллег, забыла про всё, что могло бы её отвлечь. Наверное, она осталась бы в Аврорате и до ночи, но её окликнул подошедший Джеймс:

— Переработки в первый рабочий день — это похвально, но иногда надо и отдыхать, — сказал он, выразительно постукивая по наручным часам и окидывая взглядом стол Джуди, заваленный бумагами.

— Ох, — Джуди отодвинула папку с очередным делом, которое она разбирала, и устало потёрла виски. — Я совсем не смотрела на часы, если честно. Тут столько всего... — она махнула рукой в сторону коробок, до которых ещё не добралась.

— Я могу помочь тебе завтра, — предложил Джеймс, — всё равно это наше общее дело.

Джуди благодарно посмотрела на него.

— Спасибо, но я не хочу, чтобы ты отвлекался от своих задач.

Джеймс покачал головой:

— Знаешь, когда я только пришёл сюда работать, тут был совершеннейший хаос — три недели, как закончилась война, все сходили с ума, и никому не было дела до новичка. И я пообещал себе, что буду помогать всем новеньким, которые будут поступать на службу, если это будет нужно. К тому же, у меня сейчас не так много своих задач, и я могу позволить себе потратить два-три часа на помощь коллеге. Так что на ближайшие дни я в твоём распоряжении, — он шутливо поклонился, и Джуди улыбнулась, поднимаясь со стула и чувствуя, как затекла спина.

Они вдвоём дошли до лифтов, куда стягивались другие сотрудники Министерства, спешащие домой, и в очереди столкнулись с высокой брюнеткой с короткой стрижкой, которая тут же улыбнулась им.

— О, Сандра, — поприветствовал её Джеймс, — Джуди, знакомься: это Сандра Фоссет, она в Аврорате занимается контрабандой и, наверное, скоро станет заместителем начальника отдела по борьбе с этой самой контрабандой...

Сандра шутливо толкнула его локтем и кивнула Джуди:

— Не слушайте его, он вечно несёт чушь, — она быстро окинула девушку взглядом. — А вы?..

— Джуди Уизли, младший аналитик Аврората, — ответила Джуди и замялась: она до сих пор не поняла, как тут правильно приветствовать коллег, и не хотела повторения утренней ситуации с Колтрейном. Сандра вскинула брови и рассмеялась:

— И кого же из бесконечных Уизли вы жена? Или на этот раз просто дальняя родственница?

Джуди смутилась на секунду, прежде чем ответить:

— Я замужем за Фредом Уизли... Мы... Недавно поженились.

— Джуди — наша коллега из Америки, — пояснил Джеймс, и Сандра удивлённо присвистнула:

— Стало быть, MACUSA? Должно быть, вам скучно в нашем Аврорате, после ваших-то... Особенностей.

— Нет, мне вполне интересно, — вежливо ответила Джуди. Сандра одновременно и раздражала её своей бесцеремонностью, и восхищала открытостью, так что Джуди пока не поняла, как к ней относиться, и на всякий случай решила держать нейтралитет. — Конечно, много задач, но зато не скучно.

— Да, задач у нас и правда много, — согласилась Сандра, переглядываясь с Джеймсом и ухмыляясь. — Ну что же, добро пожаловать, жена Фреда Уизли. — Сандра подмигнула ей и повернулась в сторону подошедшего лифта. Джуди шла за ней, злилась и думала о том, что её, кажется, никогда не будут воспринимать, как самостоятельную личность: в Америке она была «дочерью Виктории Блэквуд», а здесь ей грозит вечный статус «жены Фреда Уизли». Мать, наверное, радовалась бы тому, что в Британии тоже имеет ценность громкая фамилия — но Джуди не хотела становиться похожей на неё, и, кажется, доказывать свою значимость здесь ей будет ещё сложнее.

«Ну что же... Значит, будем работать с тем, что есть», — подумала она, входя в лифт и осматриваясь. Люди вокруг неё переговаривались, спорили, проверяли документы, которые держали в руках — и это несмотря на то, что рабочий день закончился почти час назад.

Нет, что бы кто ни говорил, но ей тут нравилось. Джуди была трудоголиком — всегда, с самого детства, и самые сложные задачи были для неё не препятствием, а вызовом, который только добавлял адреналина и заставлял её буквально трепетать от предвкушения.

И она ещё покажет всем, на что способна.

…Но Джуди не знала, что настоящее испытание ждёт её не в Министерстве, а в маленькой, тесной квартире близнецов, и что бумаги, отчёты и насмешливые коллеги скоро окажутся самой меньшей из её проблем.

Джуди вернулась домой измотанная, но счастливая: несколько недель, которые она провела без работы, ввергли её в такое уныние, что она чуть не полезла на стену от скуки. Ей нравилось учиться — в школе она больше всего не любила каникулы; нравилось работать — в Американском Аврорате она часто брала дополнительные смены даже без необходимости; нравилось чувствовать себя нужной и полезной. Поэтому сейчас, когда у неё снова появилась возможность заняться хоть и сложным, но любимым делом, она чувствовала невероятный прилив вдохновения.

Квартира близнецов встретила её музыкой — играло волшебное радио, и Джуди вдруг с лёгким удивлением поняла, что это та станция, которую она настроила утром перед уходом, потому что ей надоело слушать новости. Это осознание было одновременно приятным и немного странным — как будто она постепенно, сама того не замечая, становилась своей в этой маленькой квартире.

Запах еды, доносившийся с кухни, был таким восхитительным, что Джуди захотелось облизнуться: она только сейчас поняла, что за весь день ничего так и не съела. Тут из кухни вылетел Фред — счастливый, улыбающийся, с прихваткой в одной руке и полотенцем в другой, явно оторванный от какого-то важного процесса, но не желавший упустить момент её возвращения.

— Встречаем лучшего сотрудника Британского Аврората! — нараспев протянул он, обнимая Джуди и целуя её в макушку. Она рассмеялась:

— Сегодня был только первый рабочий день! Может быть, я не продержусь и недели...

— О, конечно же, продержишься, — безапелляционно сказал Фред, отступая и давая Джуди пройти. — Никто из Уизли не привык сдаваться, а ты теперь тоже с нами, так что...

Он многозначительно замолчал, а Джуди снова вспомнила слова Сандры: «И кого же из бесконечных Уизли ты жена?». Воспоминание оказалось не из приятных, но она отогнала его: Фред не виноват в том, что её пока знают только как его жену, и только она сама сможет доказать, что стоит чего-то и без громкой фамилии. Джуди улыбнулась ему, стараясь, чтобы улыбка не выглядела натянутой:

— Если честно, я ужасно голодная, так что надеюсь, что меня сейчас накормят. Иначе я точно не доживу до завтрашнего дня!

— Накормят, — отозвался Джордж с кухни, и Джуди вздрогнула — просто от неожиданности, потому что она никак не могла привыкнуть к тому, что он тоже здесь, в этой квартире, что они теперь живут втроём. И каждый раз, когда она слышала его голос, встречалась с ним взглядом или просто вспоминала о нём, внутри неё возникало странное, ничем не объяснимое напряжение, с которым она ничего не могла поделать.

Фред, заметив её реакцию, чуть приподнял брови и шутливо крикнул:

— Джордж, ты пугаешь мою жену! Я буду вынужден вызвать тебя на дуэль!

— О нет, — Джуди покраснела, — я не испугалась, просто... Просто не ожидала. Всё хорошо.

— Тебе пора бы уже привыкнуть к нашим шуткам, Джуд, — Фред улыбнулся и повёл её в сторону кухни. — Пойдём, будем ужинать.

На кухне её ждал накрытый стол и по-настоящему королевский ужин: пирог, салат из овощей, запечённая картошка, тушёное мясо, ещё один пирог с чем-то сладким и две бутылки вина, стоящие в центре стола. Джордж заканчивал накрывать на стол, и, когда они вошли, он поднял голову и посмотрел на неё — всего секунду, может быть, даже меньше, а потом улыбнулся, и Джуди на мгновение забыла, что хотела сказать — смутилась, перевела взгляд на стол и охнула, потому что увиденное превосходило все её ожидания.

— Мы ждём кого-то в гости, или нам придётся съесть всё это самим? — спросила она, удивлённо оглядывая стол.

— Это в честь тебя, — Фред приобнял её и обвёл рукой стол: — Мы решили, что твой первый рабочий день нужно отпраздновать. Я хотел пригласить вас в бар, но Джордж сказал, что ты наверняка устанешь, так что вот. Салат я сам делал! — гордо закончил он.

Джуди улыбнулась, и в этот момент Джордж, проходя мимо, чуть поправил бокал, поставив его так, чтобы ей было удобнее, и этот жест был настолько естественным, что ей стало тепло от осознания того, что она, кажется, действительно уже здесь не чужая.

— А всё остальное, я полагаю, готовил Джордж? — спросила она, подходя к раковине и начиная мыть руки.

— Я не знал, насколько ты будешь голодна, поэтому сделал несколько вариантов, — ответил Джордж. Джуди заметила, что он слегка смущён, и это почему-то было очень трогательно. — А пироги мама передала. — добавил он, отводя взгляд.

— Спасибо, — отозвалась Джуди, не желая смущать его ещё сильнее, — ужин после такого дня — лучший подарок!

И первая села за стол.

* * *

Они ели, пили вино, и Фред, как всегда, говорил больше всех — рассказывал о магазине, о новой партии товара, о планах на будущее. Джуди слушала его, улыбалась и чувствовала себя почти счастливой — потому что наконец-то расслабилась, почувствовала себя в безопасности и хотя бы на время забыла о всех сложностях первого рабочего дня. Но она — весёлая и счастливая — даже не представляла, что творится сейчас в душе Джорджа, который сидел напротив неё.

...Джордж понимал, что смотрит на Джуди дольше, чем следовало бы, но не мог заставить себя отвести взгляд, потому что в её лице, освещённом мягким светом кухонных ламп, было что-то такое, что притягивало его внимание снова и снова, как будто он видел её впервые.

— Ну, как прошёл первый день? — спросил он, когда в разговоре образовалась пауза — и тут же поймал себя на мысли о том, что ему почему-то очень, очень важно знать ответ на этот вопрос.

Джуди оживилась, и её лицо преобразилось — стало более живым, более открытым, и Джордж заметил, как в её глазах зажглось что-то, похожее на азарт, который, наверное, всегда появляется у людей, когда они говорят о том, что им действительно интересно.

— Хорошо, — ответила она, поворачиваясь к нему и улыбаясь, — Главный аврор, мистер Робардс, сказал, что у меня впечатляющие рекомендации. Правда, предупредил, чтобы я не лезла со своим «американским опытом», — она чуть скривилась, жестом изобразив кавычки в воздухе, и этот жест показался Джорджу таким живым, что он невольно улыбнулся в ответ.

— Разумно, — сказал Фред, снова наполняя бокалы вином и отставляя пустую бутылку в сторону.

— А коллеги как? — продолжил Джордж, делая глоток и стараясь, чтобы его голос звучал как можно естественнее. Джуди пожала плечами:

— Пока меня в основном разглядывают, как всегда, — заметила она, чуть хмурясь, — но один аврор, Джеймс, очень мне помог. Показал всё, провёл экскурсию, помог с документами. Сказал, что будет помогать дальше, потому что ему самому никогда не помогали, и ему нравится общаться с новичками...

«Джеймс». Джордж вдруг почувствовал, как внутри у него зашевелилось какое-то нехорошее чувство: то ли предчувствие чего-то плохого, то ли просто что-то странное, что-то тяжёлое, хотя ничего, казалось бы, не произошло — но он не понимал, почему это имя так зацепило его.

— Джеймс? — переспросил он, бросая быстрый взгляд на Фреда — но тот только пожал плечами, как будто не видел в этом упоминании случайного коллеги ничего плохого.

— Аврор, — повторила Джуди, чуть удивлённо подняв брови, и Джордж, заметив это удивление, понял, что выдал себя чем-то — может быть, интонацией, может быть, паузой, которая длилась на долю секунды дольше, чем следовало, — но не мог ничего с собой поделать, потому что это имя продолжало звучать у него в голове, и он никак не мог об этом не думать. — Он на несколько лет старше меня и вежливый... Очень милый парень.

Джордж вдруг поймал себя на том, что представляет этого Джеймса — как он стоит рядом с ней, как они смеются над чем-то, как она смотрит на него, как, возможно, этот Джеймс смотрит на неё, и она улыбается ему, и он улыбается ей, и они такие... такие...

Он не мог подобрать слова. Не хотел подбирать.

— Отличный парень, — вдруг сказал Фред, и голос брата выдернул Джорджа из этого странного, липкого состояния, вернул в реальность и заставил выдохнуть, — надо будет пригласить его в паб, познакомиться.

— Я тоже так подумала, — улыбнулась Джуди, и её улыбка почему-то отозвалась внутри Джорджа новым, ещё более острым уколом, и он снова не понял, что именно в этой улыбке его задело. Он попытался убедить себя, что это ничего не значит, что он просто устал, что день был долгим, что он слишком много времени провёл в магазине, разбирая старые заказы, и теперь любая мелочь кажется ему значительнее, чем есть на самом деле...

Но убеждение не работало, потому что где-то глубоко внутри Джордж знал, что это неправда, что дело не в усталости, а в том, как она произнесла это имя — легко, естественно, как будто этот Джеймс сразу же стал важной частью её жизни, как будто это было нормально, что какой-то мужчина, которого он никогда не видел, будет рядом с ней каждый день, и он, Джордж, ничего не сможет с этим сделать, потому что у него нет на это никаких прав.

Он смотрел, как Фред тянется за добавкой, чтобы положить Джуди ещё салат, как она улыбается ему, пододвигая свою тарелку поближе, и вдруг осознал, что остро завидует брату — тому, как спокойно он умеет реагировать на всё, не переживать из-за каких-то коллег своей жены, доверять ей...

Джордж поднёс бокал к губам, хотя вино уже почти закончилось, и сделал глоток. Он думал о завтрашнем дне — о том, что она снова уйдёт на работу, к этому Джеймсу, который опять будет рядом с ней, и от этой мысли внутри всё перевернулось. Джордж вдруг осознал, что хочет спросить — как выглядит этот Джеймс? Красивый? Почему он решил помогать именно ей? — и тут же испугался этого желания, потому что в нём было что-то такое, чего он не хотел в себе видеть, не хотел называть, не имел права чувствовать.

— Джордж? — голос Фреда прозвучал неожиданно громко, и он вздрогнул, поняв, что снова ушёл в себя. — Ты о чём задумался?

— О работе, — ответил он первое, что пришло в голову, — думаю, что нам стоит сделать дополнительные партии популярных товаров к Хеллоуину, они уже расходятся слишком быстро...

Фред кивнул, и разговор переключился на подготовку к предстоящим праздникам — потому что за Хеллоуином вскоре последует Рождество, и надо начинать готовиться уже сейчас, чтобы в декабре запустить продажи, а потом можно будет подумать и об отдыхе, и тогда... Джордж кивал, чувствуя вину за то, что соврал — не о работе он думал, совсем не о работе, но не признаваться же в этом брату?..

Все эти мысли были такими изнурительными, что к концу ужина Джордж чувствовал себя так, будто пробежал марафон — ему, кажется, даже дышать стало сложнее, хотя он почти ничего не делал.

Когда они начали убирать со стола, он поднялся, взял свою тарелку, и в этот момент Джуди тоже потянулась за ней. На секунду их руки оказались рядом — не коснулись, нет, он отодвинул свою раньше, чем это могло произойти, но этого оказалось достаточно, чтобы сердце пропустило удар. Джуди посмотрела на него удивлённо, с лёгким недоумением, и Джордж отвернулся, осознавая, что она заметила то, как резко он убрал свою руку, и это наверняка не могло её не насторожить.

— Я пойду, — сказал он хрипло, — устал... Сложный день.

— Конечно, иди, мы тут сами уберём, — беззаботно сказал Фред, левитируя тарелки в раковину и оглядываясь на Джуди. Она тряхнула головой, словно пытаясь выбросить из неё какую-то мысль, и мягко сказала:

— Спокойной ночи, Джордж, — а потом отвернулась к мужу.

Джордж вышел из кухни в коридор, прислонился лбом к холодной стене и закрыл глаза, пытаясь понять, что с ним происходит — и почему обычный ужин, обычный разговор, обычное имя вдруг перевернули всё с ног на голову.

* * *

Но долго стоять так, конечно, было нельзя: он слышал, что Джуди с Фредом уже закончили убирать со стола и вот-вот выйдут в коридор, а это значит, что они снова будут расспрашивать его о том, что происходит, и ему опять придётся врать... Нет, он не мог этого допустить.

Джордж сделал шаг и толкнул дверь в ванную — единственное место в квартире, где он мог бы спокойно подумать. Он зажёг свет, и лампа вспыхнула так ярко, что ему пришлось зажмуриться и несколько секунд стоять с закрытыми глазами. Джордж чувствовал, что в висках начинает пульсировать боль — мигрень в последние дни стала его постоянным спутником, выматывая, лишая сил и не давая полноценно спать. Он открыл глаза и увидел своё выражение в зеркале — бледное, растерянное, какое-то непривычно грустное. Джордж привык жить легко, не заглядывая в глубины своей души, не тратя время не переживания о том, чего не мог изменить, и ему казалось, что это самый верный подход — но последние месяцы показали, что всё гораздо, гораздо сложнее.

В голове всё ещё звучал голос Джуди, спокойный, даже небрежный: «Джеймс, очень милый парень», и он никак не мог понять, почему эти слова застряли в нём, как заноза, хотя в них не было ничего особенного — ничего, что могло бы оправдать ту непонятную реакцию, которая накрыла его за ужином.

Джордж отвернулся от зеркала, медленно разделся, залез в душ и повернул кран, делая воду горячее. Пар начал медленно заполнять маленькую ванную комнату, оседая на стёклах, на кафеле, на зеркале, стирая его отражение, превращая чёткие линии в размытые, неясные силуэты, и это было даже облегчением — не видеть себя, не смотреть в лицо тому, кого он вдруг перестал понимать.

Джордж попытался представить, что было бы, если бы вместо Джеймса Джуди назвала любое другое имя — какую-нибудь Сьюзен или Мэри, или кого-то ещё, и сразу же почувствовал, как напряжение внутри него ослабевает. Это различие было таким очевидным, таким неоспоримым, что он не мог его не заметить.

Но что это значило?

Он стоял под струями воды, чувствуя, как горячие капли стекают по лицу, пытался понять, почему упоминание об этом незнакомом мужчине вызвало у него такую странную, необъяснимую реакцию, и единственное слово, которое приходило на ум, было таким неправильным, таким нелепым, что он в уме боялся его называть — но всё-таки назвал.

— Я не ревную, — тихо сказал Джордж сам себе и тут же почувствовал, как что-то внутри него сжалось. Потому что если это была ревность, то ревность предполагала наличие каких-то чувств к Джуди, а он не имел на это никакого права — она была женой Фреда, его брата, человека, которого он любил больше всех на свете с тех пор, как научился себя помнить, и сама мысль о том, что он может испытывать к его жене что-то, кроме уважения, казалась ему предательством — грязным, низким, невозможным.

Он закрыл лицо руками и попытался вспомнить, когда это началось, когда он впервые поймал себя на том, что что-то изменилось, и память тут же услужливо подкинула картинку, яркую, до обидного чёткую: она стоит в дверях их квартиры в первый день, смотрит на него, и он чувствует, как внутри что-то обрывается. Джордж тогда запретил себе думать об этом, но что-то было, было между ними с той самой первой секунды, когда она вошла в их дом, и он, идиот, всё эти недели надеялся, что это пройдёт, рассосётся, забудется, если просто не думать об этом, не замечать этого, не называть и не вспоминать.

Он открыл глаза и уставился на запотевшую стену перед собой, пытаясь придумать другое объяснение своим сегодняшним эмоциям, и нашёл его почти сразу: он просто слишком долго был один, слишком долго ни с кем не встречался, слишком долго жил работой и Фредом, и теперь появление в их доме новой женщины — яркой, молодой, живой — просто выбило его из привычной колеи, заставило реагировать на вещи, которые раньше не вызывали у него никакого отклика. И эта реакция на Джеймса — просто следствие, просто ошибка восприятия, просто... просто ничего не значащая случайность.

Джордж наконец выключил воду и постоял ещё немного, мокрый, продрогший, продолжая убеждать себя в том, что всё это ничего не значит, и чувствуя, как напряжение понемногу отпускает его. Они с Джуди просто друзья. Он ничего к ней не чувствует, кроме благодарности за то, что она делает его брата счастливым — и пусть всё так и остаётся.

Он вылез из душа, вытерся, стараясь не смотреть на себя в зеркало, и осторожно вышел в коридор. Свет в кухне уже не горел, и квартира погрузилась в полумрак, а из комнаты Джуди и Фреда раздавались приглушённые голоса. Джордж тихо, стараясь не наступать на скрипучие половицы, дошёл до комнаты, которую теперь считал своей — потому что квартира была маленькой, и их с Фредом бывшая спальня стала теперь комнатой Джуди и Фреда, а сам Джордж перебрался в бывшую гостиную. Она была небольшой, а после того, как он переставил туда кровать, стала и вовсе крохотной, но это было его убежище: единственное место, где он мог побыть один.

Он лёг на кровать, перевернулся на бок, натянул одеяло на голову и заставил себя не слушать — не слушать её смех за стеной, не слушать голос Фреда, не слушать, как они живут своей жизнью, в которой ему нет места, хотя они оба делают всё, чтобы он чувствовал себя нужным, любимым, своим.

Но он был чужим.

Он был чужим в собственной квартире, в собственной жизни, и не знал, как с этим жить дальше.

«Завтра пройдёт», — сказал он себе, хотя уже знал, что не пройдёт, что всё только начинается, что обратной дороги больше нет, как бы он не старался убеждать себя в этом. С тех пор, как Джуди появилась в их жизни, всё пошло наперекосяк — и наконец-то Джордж мог себе в этом признаться. Раньше они с Фредом были единым целом, а теперь есть она, и Фред проводит с ней всё свободное время, и это, наверное, правильно, потому что Фред заслуживает того, чтобы быть счастливым, даже если самому Джорджу придётся чем-то жертвовать.

Но он чувствовал, как внутри растёт что-то тёмное, что-то плохое, что-то, что может всё разрушить. Он не знал, что именно это было — ревность, злость, одержимость — знал только, что будет только хуже, что эти чувства останутся с ним, и что он никогда, никому, даже под страхом смерти не сможет об этом рассказать.

Ноябрь 2000 года

Джуди проснулась внезапно — так, как будто её кто-то толкнул, и несколько секунд лежала, пытаясь унять колотящееся сердце. В комнате было тихо, Фред спокойно спал рядом, закинув на неё правую руку, а с улицы пробивался мягкий свет одинокого фонаря — и всё-таки она чувствовала себя так, как будто ей грозит опасность.

Она сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, и попыталась вспомнить, что же ей снилось, что заставило её так переживать... И похолодела, осознав.

Ей снился Джордж.

В этом сне не было ничего пугающего, или эротического, или чего-то, от чего стоило прятать глаза — они просто сидели рядом на каком-то берегу, на закате и разговаривали. Она даже не помнила, о чём был их разговор, но в нём было что-то такое... Правильное, что ли, что-то, от чего ей становилось легко и спокойно. А потом он улыбнулся ей, заставляя её сердце затрепетать... И она проснулась.

Джуди лежала в темноте, чувствуя, что спать ей уже совсем не хочется, и обдумывала произошедшее, по старой привычке стараясь искать рациональное зерно даже в чём-то таком нерациональном, как сон. Получалось откровенно плохо.

Она повернула голову и посмотрела на Фреда: он улыбался чему-то во сне, подложив левую руку под щёку, и от его вида, от осознания того, как доверчиво он спит рядом с ней, у Джуди защипало в глазах. Она любит его. Правда любит. Он — её муж, её семья, её выбор.

Так почему же она просыпается среди ночи с мыслями о его брате?..

— Это просто сон, — прошептала она в темноту, заставляя себя успокоиться. — Просто нервы и реакция на новую жизнь. Надо переключиться...

Фред пошевелился во сне, и Джуди перевернулась на бок, аккуратно, стараясь не разбудить, обняла его и закрыла глаза. Она не будет обращать внимание на подобное. Она будет хорошей, любящей женой. Она забудет этот сон, и больше никогда его не увидит.

Джуди не знала тогда, что сны не подчиняются приказам.

* * *

18 ноября 2000 года

Коттедж «Ракушка»

Джуди всегда нравилось аппарировать — раз, и ты на месте, и не надо мучиться от резких рывков, как при путешествии порталом, или пачкать мантию в «Летучем порохе», или мёрзнуть на метле. Но камин в квартире близнецов наконец-то подключили к каминной сети, и Фред обязательно хотел его проверить — а для проверки была выбрана встреча с Биллом и Флёр, которые неделю назад вернулись из Франции и пригласили их на ужин.

Джордж с ними не пошёл — в последний момент он сослался на головную боль и решил остаться дома, клятвенно заверив Фреда, что будет грызть локти от того, что пропустит ужин от Флёр, но при этом очень старательно избегал смотреть на Джуди. Она отвечала тем же, потому что с Джорджем в последнее время творилось что-то странное — каждая их встреча, каждый разговор были какими-то неловкими, скованными, оставляли неприятный осадок и вызывали напряжение. Джуди никак не могла понять, как ей реагировать на эти перемены, поэтому, когда он сказал, что не пойдёт с ними, она облегчённо выдохнула.

Джуди и так волновалась перед встречей — Билл, если судить по рассказам близнецов, был типичным «крутым парнем», и она не могла предугадать, как он отреагирует на так неожиданно свалившуюся на него невестку. Джуди никак не могла выбросить из головы слова Джинни на первом обеде в «Норе», хотя отчасти и могла её понять — но всё равно надеялась, что знакомство со старшим из братьев и его женой пройдёт более гладко, потому что отказываться от него было нельзя.

...Холодным ноябрьским вечером Джуди и Фред выходили из камина в гостиной дома Билла и Флёр — это была большая, светлая, невероятно уютная комната, с мягким диваном и креслами, с кофейным столиком, сделанным из какого-то светлого дерева, с кремовыми шторами и огромными деревянными окнами, которые выходили на море. С первого же взгляда было видно, что этот дом любили, о нём заботились, его старались сделать уютным — и Джуди сразу же вспомнила квартиру, в которой она с близнецами жила сейчас: с вечным хаосом, коробками с товарами, разбросанными то тут, то там, с маленькими комнатами и теснотой — и тут же осеклась, мысленно отругав себя за такие размышления. Да, квартира не была пределом мечтаний, но Джуди никогда бы не сказала об этом Фреду, потому что он искренне старался сделать её жизнь там комфортной, и она просто надеялась, что, может быть, однажды они переедут, и даже купят себе такой же уютный дом, как этот... Но тут её мысли прервали.

— Наконец-то! — раздался звонкий голос, и из соседней комнаты вышла красивая, высокая блондинка в длинном платье — Флёр, как сразу же поняла Джуди — с румянцем на щеках и такой искренней, открытой улыбкой, что Джуди невольно улыбнулась в ответ. — Мы вас уже заждались, честное слово!

Она подошла к Джуди, протянула к ней руки — так, как будто они были хорошими знакомыми — и крепко обняла, прошептав ей на ухо:

— Ты такая красивая! — а потом, отстранившись, сказала уже громче: — Фред, мне так не терпелось познакомиться с твоей женой!

Она чуть-чуть картавила, но эта особенность была такой милой, что Джуди снова заулыбалась — а комплимент Флёр после всех переживаний очень её приободрил.

— Флёр, это Джуди, моя прекрасная жена, — обняв Джуди за плечи, галантно начал представлять женщин Фред. — Джуди, это Флёр — главное украшение нашей семьи!

— Очень приятно, — искренне сказала Джуди, а Флёр с шутливым укором посмотрела на Фреда и покачала головой, но не успела ничего сказать — потому что из кухни появился высокий мужчина с маленькой девочкой в руках. Его длинные рыжие волосы были стянуты в хвост, он улыбался тёплой, слегка насмешливой улыбкой и держал дочь так, как будто она была его главным сокровищем, а девочка, наоборот, смотрела на собравшихся очень серьёзно и вдумчиво. Ей было года полтора, и внешностью она пошла в мать — те же светлые волосы, те же синие глаза, та же почти ангельская красота.

— Это Билл, мой старший брат, — улыбнулся Фред и пожал протянутую братом руку, — и Виктуар...

— Наша дочь, — перебил его Билл, с нежностью глядя на малышку, а потом перевёл взгляд на Джуди и тоже протянул ей руку. — Мне не терпелось познакомиться с женщиной, которая согласилась выйти замуж за это балагура, — он кивнул головой на Фреда, который тут же театрально возмутился:

— И это мой старший брат! — вскидывая руки, сказал он, а Билл улыбнулся, подмигнул Джуди и продолжил:

— Признаться, когда Фред прислал то письмо — о том, что женился, — мы все немного офигели, потому что он, конечно, никогда не отличался терпением, но чтобы настолько...

— Билл! — одёрнула его Флёр и сочувственно улыбнулась Джуди. — Не слушайте его, Джуди, он шутит.

— А что? — Билл пожал плечами и окинул Джуди любопытным взглядом: — Я просто говорю, как есть: мы думали, что Фред окончательно спятил, потому что свадьба сразу после знакомства, знаете ли, не каждый день случается. Мама чуть в обморок не упала, когда узнала, а отец подумал, что это розыгрыш. А теперь я вижу, — он сделал паузу, словно подбирая слова, — ну, спятил — это точно, но оно того стоило.

Джуди не нашлась, что ответить, и просто растерянно улыбнулась — она не привыкла к такой прямоте, но чувствовала, что Билл не хочет её задеть — просто он привык говорить вот так, без ужимок, и это её даже подкупало.

— Похоже, мы, Уизли, теперь женимся только на блондинках, — с усмешкой добавил Билл, глядя на Флёр, и Джуди осознала: он не издевается над ней — он принимает её в свой круг, и это было гораздо больше, чем то, на что она могла рассчитывать, готовясь к знакомству с ним.

— Или на драконах, — не удержался Фред, намекая на Чарли — и все рассмеялись.

* * *

Ужин развеял последнее напряжение — Джуди ожидала расспросов, неловких пауз и всего того, что обычно происходит на подобных встречах, но Билл и Флёр говорили так легко и непринуждённо, словно знали её всю жизнь. Джуди поймала себя на мысли, что впервые за долгое время ей не нужно подбирать каждое слово, боясь сказать что-то не то, и даже вопросы про их скоропалительную свадьбу её уже не раздражали.

— Я до сих пор не могу поверить, — Билл откинулся на спинку стула, держа в руке бокал с вином, и насмешливо посмотрел на брата, — что Фред, который панически боялся обязательств и всегда говорил, что женитьба — это «ловушка, придуманная мамой, чтобы лишить нас свободы», — этот Фред собрал чемодан, уехал в Америку и через два месяца прислал сову: «Я женился!».

— Три месяца, — поправил Фред, нарезая мясо на тарелке. — Целых три месяца, если быть точным.

— О, прости, — усмехнулся Билл. — Три месяца. Это кардинально меняет дело.

— Просто я с первого взгляда понял, что передо мной — настоящее сокровище, — парировал Фред, подмигнув Джуди, и она рассмеялась. Билл перевёл на неё взгляд и тепло улыбнулся.

— А если серьёзно, Джуди, — сказал он, — как вы вообще встретились? Фред в своих письмах был краток до невозможности. «Познакомились в баре, она прекрасна, я женюсь». Всё. Пришлось вытягивать подробности из Джорджа, но тот тоже ничего толком не знал.

Джуди почувствовала, как при упоминании Джорджа внутри что-то неприятно кольнуло, но она отогнала это несвоевременное ощущение и улыбнулась.

— Это правда было в баре, — ответила она, отпивая вино. — Я сидела с книгой, никого не ждала, ни с кем не собиралась знакомиться. А он подошёл и спросил, почему я читаю в таком шумном месте.

— И ты не послала его куда подальше? — удивился Билл.

— Я собиралась, — призналась Джуди, смеясь. — Но он улыбнулся. И я... не послала.

— По-моему, это идеальная история знакомства, — улыбнулся Фред. — Я ещё буду рассказывать её нашим внукам.

За столом на секунду повисла тишина — все поняли, что это были не просто слова, хотя в них, конечно, не было ничего такого — мало ли, какие планы строят недавно поженившиеся люди?.. Но Джуди вдруг опустила глаза в тарелку, Флёр понимающе посмотрела на неё, а Билл кашлянул и спросил:

— А как тебе Британия, Джуди? Не жалеешь, что переехала?

— Нет, — ответила она, помедлив и мысленно благодаря его за перевод темы. — То есть... это всё сложно, конечно — новая работа, новые люди, другой уклад. Но я понемногу привыкаю.

— Это нормально, — мягко сказала Флёр. — Я помню, как сама приехала сюда — у меня было такое чувство, будто я попала в другую вселенную. Я ничего не понимала, не знала привычек и каждое утро боялась сделать что-то не так. — она отпила глоток вина и улыбнулась. — Но проходит время, и ты начинаешь замечать, что уже не боишься, что твой акцент не кажется тебе постыдным, что ты научилась понимать местные шутки и смеяться над ними...

Джуди хотела ответить, но в этот момент Виктуар, которая всё это время мирно сидела у матери на коленях, вдруг оживилась: она вытянула шею, посмотрела на Джуди своими огромными синими глазами, улыбнулась — широкой, совершенно счастливой улыбкой — и потянула к ней ручонки.

— О, — удивилась Флёр, — кажется, ты ей понравилась! Она хочет к тебе.

Джуди осторожно взяла малышку из рук Флёр — Виктуар была тёплой, пахла молоком и чем-то сладким, и когда она прижалась к Джуди, уютно устроившись на её руках, Джуди вдруг почувствовала, как внутри неё что-то замирает.

— Обычно она не сразу идёт к незнакомым, — удивлённо заметила Флёр, переглядываясь с мужем. — А к тебе пошла...

— Это потому, что Джуди особенная, — сказал Фред, с гордостью и нежностью глядя на жену. — Дай-ка я её тоже возьму.

Он протянул руки к племяннице, но Виктуар, вместо того чтобы пересесть к дяде, замотала головой, крепче ухватилась за платье Джуди и спрятала лицо у неё на плече.

— Что? — возмутился Фред. — Я тебя, между прочим, на руках носил, когда ты только родилась! А ты меня предала!

— У неё просто хороший вкус, — усмехнулся Билл, глядя на эту сцену с неподдельным удовольствием. — И Джуди ей явно нравится больше, чем ты.

— Я запомню это! — воскликнул Фред, трагически поджимая губы, но все видели, что он изо всех сил пытается скрыть улыбку.

Джуди тоже улыбалась, наблюдая за тем, как Виктуар возится у неё на коленях, перебирает пуговицы, что-то бормочет на своём детском языке — и ей вдруг показалось, что в этой идиллии не хватает чего-то важного. Она подняла голову, осмотрела стол и скользнула взглядом по комнате, остановившись на углу, в котором стояло пустое кресло — и поняла, чего именно ей не хватало.

Она искала Джорджа.

Джуди сама не знала, зачем — ей просто вдруг захотелось увидеть его реакцию на сцену с Виктуар, на слова Фреда, на весь этот ужин в целом, и это было странно, потому что она не должна была его искать, думать о нём, переживать из-за его отсутствия, но искала — вопреки всем мыслям, которые пыталась себе внушить.

Наверное, сказывалось напряжение, которое царило между ними последний месяц — если сначала Джордж принял её очень радушно и во всём помогал, то теперь он старался уйти из комнаты, если там была Джуди, завтракал у себя в спальне, когда она собиралась на работу, и всё чаще отказывался от ужина. Последнюю неделю он и вовсе постоянно проводил в спальне, жалуясь на головную боль и усталость — Джуди как-то постучала, чтобы предложить ему помощь, но он тихо сказал, что справится сам, а Фред на её опасения отмахнулся и ответил, что у Джорджа «такое бывает».

Джуди тогда решила не лезть — кто знает, чем на самом деле занят Джордж, может быть, ему действительно нужно больше пространства, больше свободы в собственной квартире, которая теперь стала домом для трёх человек? Она не стала задавать вопросов — просто приняла его отстранённость, как данность. Она проводила всё свободное время с Фредом, стараясь не попадаться Джорджу на глаза, не мешать, дать ему возможность побыть в одиночестве — в конце концов, он имел на это полное право. Но где-то внутри ей было обидно — от того, что он так легко отстранился, от того, что она не знает причины, что она вообще вынуждена об этом думать, хотя могла бы просто оставить его в покое.

Джуди тряхнула головой, возвращаясь к реальности, и вдруг вспомнила свой недавний сон — тот, где они с Джорджем о чём-то говорили, о чём-то таком правильном, таком нужном... Как тогда, в баре, в первую неделю после переезда Джуди. И неожиданно она поняла, что ей не хватает таких разговоров, потому что она привыкла к тому, что Джордж рядом, что он может ей помочь, что ей спокойно рядом с ним — даже спокойнее, чем с Фредом, хотя так, конечно, быть не должно... Что она, кажется, скучает по нему, и ничего не может с этим поделать.

— Всё в порядке? — неожиданно спросила Флёр, заметив, что Джуди замерла.

— Да, — Джуди быстро улыбнулась, прижимая к себе Виктуар, и почувствовала, как маленькие пальчики сжимают пуговицу на её платье. — Всё замечательно. Просто... задумалась.

Флёр посмотрела на неё внимательно, но не стала задавать лишних вопросов — только бросила быстрый взгляд на Фреда и тихо сказала:

— Это нормально. Здесь вообще много над чем можно задуматься...

Джуди кивнула, отгоняя от себя мысли о Джордже, и сосредоточилась на малышке, которая уже завладела двумя пуговицами и явно намеревалась проверить их на прочность — но в глубине души знала, что ей ещё придётся вернуться к этому разговору.

* * *

Когда ужин закончился, мужчины ушли в кабинет Билла — смотреть какие-то артефакты, и Джуди осталась вместе с Флёр и маленькой Виктуар, которая так и сидела у неё на коленях, сосредоточенно изучая её лицо — так серьёзно, как умеют только малыши. Джуди улыбнулась ей, и Виктуар вдруг заулыбалась в ответ, а потом прижалась головой к её груди — и это, наверное, было лучшей рекомендацией, которую Джуди могла получить в этом доме.

— Кажется, вы поладили, — заметила Флёр, глядя на эту сцену с улыбкой. — Это редкость, правда. Обычно Виктуар долго привыкает к людям.

— Просто мне повезло, — ответила Джуди, не поднимая глаз от белокурой макушки, потому что боялась, что если посмотрит на Флёр, то расплачется -слишком много эмоций она испытывала эти несколько недель, и эта трогательная, домашняя сцена оказалась последней каплей.

Флёр села рядом с ней, но не слишком близко, оставляя Джуди пространство, — и какое-то время они молчали, наблюдая за тем, как Виктуар перебирает волосы Джуди. А потом Флёр заговорила — так тихо, словно боялась, что её кто-то может услышать:

— Знаешь, когда я только приехала в Британию, я чувствовала себя... потерянной, — медленно сказала она, глядя в окно. — Для всех я была просто хорошенькой глупой девочкой, и никто не хотел разбираться, кто я на самом деле. Люди шептались за спиной, Молли поначалу не сразу меня приняла, Джинни в открытую дразнила «Флегмой», — Флёр грустно усмехнулась, а Джуди поморщилась, вспоминая выпад Джинни на первом обеде. — потому что я действительно была другой, слишком другой для их мира. И я знаю, каково это — быть иностранкой в чужой стране. Как это — когда любая ошибка будет поставлена тебе в вину, и никто не скажет «она просто не знала», все скажут «ну, конечно, что взять с этой француженки».

Джуди молчала, стараясь не пропустить ни слова — всё, что говорила Флёр, было так похоже на то, что испытывала она сама все эти месяцы, но никак не могла сформулировать — а француженка словно видела её насквозь.

— Я вижу, что тебе сейчас тоже непросто, — продолжила Флёр, поворачиваясь к ней. — Но ты справишься, я знаю. И если захочешь поговорить, если тебе нужна будет помощь — пиши, приходи, я всегда буду рада помочь. Помни, что ты не одна.

— Спасибо, — выдавила Джуди, чувствуя, как голос предательски дрожит, а к горлу подступает ком — и Виктуар, словно почувствовав её напряжение, подняла голову и протянула к ней ручки. — Правда... спасибо. Я... я не ожидала, что кто-то... что ты...

Она не смогла закончить, потому что на глазах всё-таки показались слёзы, и Джуди, судорожно вздохнув, несколько раз моргнула, пытаясь их удержать. Флёр, кажется, поняла её состояние без слов — она протянула руку и легонько сжала ладонь Джуди, ободряюще ей улыбнувшись.

— Не за что, — мягко сказала она, поглаживая её руку. — Мы, блондинки, должны держаться вместе, верно?

Джуди неожиданно для себя рассмеялась — тихо, сквозь слёзы, и ей вдруг стало гораздо легче от того, что в этой негостеприимной ещё стране всё-таки есть люди, которым она может доверять.

* * *

Они вернулись домой поздно вечером — заболтались с Биллом и Флёр так, что потеряли счёт времени, и спохватились только тогда, когда Виктуар заснула прямо на диване в гостиной. Джордж не вышел их встречать — в его комнате было тихо, и они решили, что он спит, поэтому, не зажигая свет, тихо прошли в свою спальню и стали готовиться ко сну, стараясь не шуметь.

— Знаешь, я так люблю Виктуар, — сказал Фред, устраиваясь в кровати поудобнее и накрываясь одеялом. — Она чудесная, правда? Такая забавная... И к тебе сразу потянулась, как к родной.

— Да, — тихо ответила Джуди, ложась в кровать и чувствуя, что у неё почему-то немеют руки — что-то в голосе Фреда заставило её насторожиться, но она пока не понимала, что. — Она замечательная.

— Надеюсь, — Фред зевнул, притянул жену к себе поближе, и она увидела, что его глаза уже закрываются, — что у нас с тобой будет много таких малышей, как она. Я так хочу детей, Джуд... Наших детей.

Он закрыл глаза, проваливаясь в сон — резко, как обычно, он вообще всегда засыпал за считанные секунды — а Джуди замерла, чувствуя, как её сердце забилось быстрее, громче, испуганнее.

Она не знала, почему ей стало страшно — так страшно, что захотелось встать, выйти в коридор, сесть на холодный пол и просто сидеть, обхватив колени руками, пока этот ужас не пройдёт. При мысли о детях от Фреда внутри неё всё сжималось в ледяной комок — хотя нормальная жена, услышав такие слова от мужа, наверное, почувствовала бы радость и теплоту, а она, Джуди, лежала в темноте и пыталась сдержать нервную дрожь, вызванную этими словами.

«Много малышей», — повторила Джуди про себя и вдруг с ужасом поняла: она не знает, хочет ли детей от Фреда. Она не знает, хочет ли детей вообще. Или хочет, но не сейчас. Или хочет, но не от него.

Фред что-то неразборчиво пробормотал во сне, и его рука нащупала её ладонь, сжала, успокаивая, будто даже сквозь сон он чувствовал, что ей плохо, и пытался помочь. Джуди лежала неподвижно, глядя в темноту и мучаясь чувством вины — от того, что не могла дать человеку, который её так любит, того, о чём он мечтает, и от того, что не может, не смеет, не хочет сказать ему правду.

Джуди глубоко вздохнула и твёрдо пообещала себе, что скоро она поговорит с Фредом, что они вместе найдут какой-то выход, подождут, пока она будет готова, что всё обязательно наладится. Она повторяла это, как заклинание, вкладывая в эти слова всю свою веру в то, что они сбудутся — но мысль о предстоящем разговоре пугала Джуди так сильно, что её начала бить нервная дрожь, и она несколько раз глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться и боясь, что эта дрожь разбудит Фреда.

Она долго лежала без сна, но к рассвету усталость всё-таки взяла верх: веки стали тяжёлыми, мысли путались, и Джуди, сама не заметив этого, закрыла глаза. И тут же увидела всё тот же сон: берег, закат, разговор — и Джордж, который смотрел на неё так, как не должен был смотреть. А она смотрела на него в ответ — и больше не хотела просыпаться.

Света в «Норе» было так много, что у Джуди слезились глаза — ёлка переливалась сотнями маленьких зачарованных огоньков, свечи свисали с потолка, отражались в окнах, и казалось, что весь дом светился изнутри. Голоса смешивались в один сплошной гул — кто-то смеялся, кто-то спорил, Артур что-то доказывал Перси с таким жаром, будто речь шла о судьбе мира, а не о том, стоит ли перевесить омелу с кухни в гостиную. Джуди была здесь уже не в первый раз и успела привыкнуть к тому, что Уизли всегда собираются большой компанией, приглашая в гости не только родных, но и друзей семьи, и всё равно чувствовала себя немного неуютно. Однако Рождество вся семья традиционно праздновала здесь, и она не решилась возразить — и даже по-своему попыталась наслаждаться происходящим, несмотря на то, что кухня «Норы» едва вместила в себя всех желающих.

Фред сидел рядом, откинувшись на спинку стула — в одной руке у него был бокал с дымящимся глинтвейном, а другая лежала поверх её ладони, и он поглаживал большим пальцем тыльную сторону её руки, иногда останавливаясь и сжимая её пальцы. Джуди смотрела на него — на то, как он пил глинтвейн маленькими глотками, как улыбался шуткам отца, как оживился, когда Рон в очередной раз начал говорить о квиддиче, — и вдруг осознала, что его присутствие словно отгоняет все плохие мысли, все страхи, все воспоминания о неуместных снах, которые мучали её весь этот месяц. Она прижалась к его плечу, чувствуя, как сердце переполняет нежность, и Фред, не прерывая разговора, наклонил голову и поцеловал её в макушку — от этого короткого, почти случайного жеста у неё внутри словно что-то растаяло, и она закрыла глаза, наслаждаясь этим моментом. Впервые за долгое время Джуди не думала о том, как выглядит со стороны, не ловила на себе чужие взгляды, не боялась сделать что-то не так — она просто сидела, прижавшись к мужу, и чувствовала себя в безопасности.

Когда она открыла глаза, то наткнулась на взгляд Гарри — он смотрел на неё через стол с тёплой, немного насмешливой улыбкой, как будто случайно подглядел что-то очень личное, и Джуди смутилась, но послала ему в ответ озорную улыбку.

— Как тебе работа в Аврорате? — спросил Гарри, когда разговор за столом на мгновение стих. — Фред говорил, что ты уже почти освоилась.

— Да, — Джуди улыбнулась, потому что ей было приятно говорить о том, что её действительно увлекало. — Работы много, но мне нравится. Главный аврор Робардс сказал, что в следующем году меня могут повысить, если я продолжу в том же духе.

— Ого, — Гарри чуть приподнял брови. — Это впечатляюще.

— Я просто вовремя приехала, — пожала плечами Джуди. — Здесь не хватает аналитиков, и у меня была возможность проявить себя.

— Ты слишком строга к себе, — заметил Гарри, отпивая сок.

— А ты, по-твоему, нет? — улыбаясь, парировала Джуди. — Тоже постоянно себя критикуешь.

Гарри рассмеялся — так, как будто она попала в самую точку.

— Наверное, это отголоски сложного детства, — сказал он, постукивая пальцами по столу. — Привыкаешь рассчитывать только на себя, а потом уже не можешь остановиться.

Джуди понимающе кивнула — они в чём-то были очень похожи, и, наверное, именно поэтому так быстро нашли общий язык.

— А ты помнишь свою стажировку? — спросил Поттер, откидываясь на спинку стула. — Как это было?

— Конечно, помню, — ответила Джуди, усмехаясь. — Такое сложно забыть. В США, в отличии от Британского Аврората, на стажировку отбирают сразу на третьем курсе, и только те, кто пройдёт все испытания, попадают в конце концов в штат. Сначала ты занимаешься скучной бумажной работой, потом тебе устраивают проверки, потом доверяют работу на выездах, но каждую ошибку разбирают на общих собраниях, и все на тебя смотрят и оценивают. А ты либо тянешь, либо вылетаешь. Нас, например, было двенадцать стажёров, а в штат взяли только четверых.

— Жёстко, — заметил Гарри, облокачиваясь на спинку стула и скрещивая перед собой руки.

— Зато быстро понимаешь, чего ты стоишь, — ответила Джуди — и заметила, что их разговор с интересом слушают Билл и Рон. — А, в конце ещё были полевые учения. Две недели в Техасе, на безумной жаре, спишь по два-три часа в сутки, проходишь миллион испытаний… Я не знаю, как будет у тебя, но у нас это было последней проверкой на прочность.

Гарри помолчал, разглядывая свой бокал, и Джуди видела, как он прокручивает в голове её слова, примеряет их к себе, к тому, что ждёт его через полгода.

— Надеюсь, я не ударю в грязь лицом, — сказал он наконец. — Я всё думаю: смогу ли я работать так, чтобы смотрели на меня, а не на мой шрам? Чтобы мои ошибки были просто ошибками, а не «проколом Поттера»?

Джуди мягко улыбнулась:

— Ты победил Волдеморта в семнадцать, — напомнила она. — Тебя после этого ничего не должно пугать.

Гарри усмехнулся, покачал головой, и в его глазах вдруг мелькнул хулиганский огонёк.

— Волдеморт — это, конечно, страшно, — сказал он, понижая голос и оглядываясь по сторонам. — Но вот министерская бюрократия...

Он не договорил, потому что они оба рассмеялись — тихо, чтобы не привлекать всеобщего внимания, но искренне, и Джуди поймала себя на мысли о том, что с Гарри было легко — потому что он не задавал лишних вопросов, не смотрел так, будто пытался заглянуть ей в душу, и не требовал от неё быть той, кем она не была — просто вёл себя естественно, и это не могло не подкупать.

Она отпила глоток вина и в этот момент почувствовала на себе чей-то взгляд — тяжёлый, внимательный, такой, что у неё побежали мурашки, и одновременно с этим ей стало очень неуютно. Джуди повернула голову, пытаясь понять, что её так встревожило — и встретилась взглядом с Джорджем.

Он смотрел на неё отрешённо-задумчиво, как будто пытался понять, о чём она думает, и при этом не мог этого сделать. Он не улыбался, не поддерживал ни с кем разговор, не участвовал во всеобщем веселье — просто смотрел на неё, и от этого Джуди было жутко, и хуже всего было то, что она никак не могла понять, что с ним происходит.

Они продолжали смотреть друг на друга, и Джуди с каждой секундой чувствовала себя всё неуютнее и неуютнее — поэтому она первой отвела глаза, хотя на самом деле ей хотелось спрятаться куда-то, потому что во взгляде Джорджа было что-то неправильное — и пугающее.

Фред, заметив, что Джуди замолчала, сжал её руку и спросил, наклонившись к уху:

— Ты в порядке? Выглядишь уставшей.

— Всё хорошо, — ответила она, стараясь говорить бодро, и улыбнулась ему, надеясь, что улыбка скроет её смятение. — Просто сегодня много впечатлений.

Фред кивнул, поцеловал её в висок и снова вернулся к разговору, а Джуди выдохнула, но ненадолго — она чувствовала, что Джордж продолжает за ней наблюдать, и почти физически заставляла себя не отвечать тем же, не смотреть в его сторону, не привлекать его внимания.

А Джордж действительно не мог оторвать от Джуди взгляд — он ловил каждое её движение: как она улыбалась Гарри, как крутила бокал, как поправляла волосы, как Фред наклонился и поцеловал её в лоб, как она сжала его руку в ответ. Он не понимал, почему смотрит, почему не может остановиться, почему внутри всё дрожит от одного вида их с Фредом поцелуя, и от этого непонимания Джордж злился — на себя, на неё, на то, как глупо и неправильно он себя ведёт.

Он не желал ей зла. Она не сделала ничего, чтобы он так на неё реагировал — она просто была собой, и этого оказалось достаточно, чтобы он потерял покой. Стоило ей оказаться рядом, как внутри поднималось что-то, чего он раньше не знал: что-то, что одновременно было и раздражением, и непониманием, и болью. Он привык быть дружелюбным, открытым, лёгким — а с ней не получалось, и единственное, что он придумал, — отстраниться, чтобы не сделать хуже, не сорваться, не выдать себя, чтобы не сказать того, что разрушит всё.

* * *

После ужина, когда гости начали расходиться по комнатам, Джуди осталась на кухне — потому что только тут сейчас можно было побыть в одиночестве и немного выдохнуть после шумного ужина. Она оперлась руками о спинку стула и прикрыла глаза, наслаждаясь тишиной, но через секунду снова открыла их — потому что услышала, как в кухню вошёл кто-то ещё.

Джордж.

Он остановился, увидев её, оглянулся по сторонам, понял, что они одни, и тут же попытался развернуться, чтобы молча уйти, но Джуди сделала шаг вперёд — она почувствовала, что должна спросить, должна понять, что происходит, потому что больше не могла делать вид, что ничего не замечает.

— Джордж, — сказала она, глядя ему прямо в глаза, и сделала ещё один шаг ему навстречу, — нам нужно поговорить.

Он замер. В его лице что-то изменилось — она не успела понять, что именно, это произошло слишком быстро, — но она заметила, как напряглись его плечи, как он сжал руки в кулаки, как в его глазах мелькнуло что-то, похожее на страх, хотя она не могла быть уверена в этом, потому что в следующую секунду его лицо стало непроницаемым.

— Не нужно, — сказал он грубо — так, как никогда с ней не говорил, и от его тона Джуди отшатнулась, чувствуя себя так, как будто её ударили.

— Что? — переспросила она растерянно, не понимая, почему он так реагирует, почему смотрит на неё так, будто она только что сказала что-то ужасное, что-то, чего он боялся услышать. — Я просто хотела...

— Я сказал, что не нужно, — перебил Джордж еще жёстче, с почти нечеловеческой какой-то злобой, а потом выпрямился и вышел из кухни, даже не взглянув на неё, и напоследок хлопнул дверью с такой силой, что она задрожала.

Джуди осталась стоять в пустой кухне, глядя на закрывшуюся дверь и чувствуя, как её начинает трясти — от обиды, от непонимания, от злости и унижения. Она не сделала ему ничего плохого, не сказала ни одного грубого слова, не требовала объяснений — она просто спросила, можно ли поговорить, и получила в ответ грубость, и это было обиднее всего — столкнуться со злостью, когда ты её совсем не заслужила.

Первым порывом Джуди было догнать его, заставить выслушать, объяснить, что она не хотела его задеть, что она просто устала от этой неловкости между ними, что она пыталась понять, что происходит, а не устроить сцену. Джуди даже сделала шаг к двери, но остановилась, поняв, что это будет бесполезно. Он не хочет говорить? Пусть будет так. Она не будет бегать за ним, объяснять, она оставит его в покое, раз он этого добивается. В конце концов, он просто брат её мужа, и она вообще не обязана строить с ним хорошие отношения. И если ему станет легче от того, что она исчезнет из его поля зрения, — пожалуйста. Она сделает это.

Джуди выдохнула, сжала край стола, подождала, пока дрожь в руках утихнет, и пошла искать Фреда — медленно, стараясь не смотреть по сторонам и думая над тем, что только что произошло. Когда-то идея жить втроём казалось ей хорошей — в первую очередь потому, что Фред начал бы тосковать без Джорджа, она знала это. Но также Джуди знала и то, что не хочет терпеть такое отношение к себе со стороны Джорджа. Она, конечно, не будет ставить ультиматумов и требовать от Фреда выбрать между ней и братом, но она поговорит с ним о том, что произошло, и пусть уже сам решает, как ему поступить.

Она нашла Фреда в гостиной — он сидел на подлокотнике кресла и, активно жестикулируя, со смехом объяснял что-то человеку, который сидел рядом — но кто это был, Джуди пока не видела. Она прошла вперёд и поняла, что Фред говорит с Джорджем, который выглядел сейчас совсем по-другому: расслабленный, весёлый, он смотрел на Фреда и смеялся в ответ на его шутки. И Джуди поняла, что она не станет сейчас что-то рассказывать Фреду, потому что где-то в глубине души знала: он, конечно, заступится за неё, может быть, они даже съедут, они наверняка поссорятся с Джорджем... И это разобьёт ему сердце.

Нет, она не была готова к такому.

Джордж перевёл на неё взгляд — и тут же выражение его лица изменилось, сменившись на виноватое и вызывающее одновременное. Джуди показалось, что он испугался того, что она подошла, и при этом весь его вид словно говорил ей: «Ты пришла жаловаться? Ну давай, жалуйся». А Фред, увидев, что Джордж перестал его слушать, обернулся — и, увидев Джуди, улыбнулся так светло, как будто она принесла с собой радостную новость.

— Садись к нам, Джуд, — сказал он, показывая рукой на свободное кресло напротив, но Джуди покачала головой:

— Фред, мы можем поговорить? — спросила она и поняла, что её голос прозвучал слишком как-то умоляюще, не так, как она хотела. Фред моментально стал серьёзным:

— Конечно. Что-то случилось? — озабоченно спросил он, поднимаясь с кресла — и Джуди краем глаза увидела, что Джордж опустил голову.

— Нет, я просто... — она осеклась, пытаясь подобрать слова, но Фред уже подошёл к ней и аккуратно отвёл в сторону.

— Что случилось? — повторил он, ласково приобнимая её за плечи и заглядывая в глаза. Джуди выдохнула, испытывая вину за то, что ей сейчас придётся ему соврать — потому что он-то всегда был с ней честен, а вот ей приходилось лгать, чтобы не рассорить двух братьев.

— Ничего, просто у меня очень разболелась голова. Мы можем уйти домой? — она поднесла руку к виску и зажмурилась, старательно изображая человека, который действительно мучается от головной боли. Фред расслабился и улыбнулся:

— Мерлин, я думал, что тебя кто-то обидел, — облегчённо сказал он, обнимая жену. — Конечно, сейчас уйдём. Я только скажу Джорджу...

Он быстро поцеловал её в лоб и отошёл к брату, а Джуди поморщилась: конечно, Джорджу некуда больше было идти, в конце концов, это была и его квартира тоже, но больше всего на свете она сейчас хотела оказаться где-то подальше от него, чтобы не провоцировать новые ссоры. Она смотрела на то, как Фред что-то говорит Джорджу, как он отрицательно машет головой и что-то отвечает, но что — она не разобрала, увидела только, как Фред кивнул и отошёл к ней.

— Пойдём, — сказал он, подходя, — я скажу родителям, что мы уходим.

— А Джордж? — спросила Джуди, идя следом за Фредом. Тот пожал плечами и взял её за руку:

— Сказал, что останется сегодня ночевать в «Норе», даст нам возможность отдохнуть, — он озорно улыбнулся, но тут же снова стал серьёзным: — Возьмём сейчас у мамы зелье от мигрени, не хочу, чтобы ты всю ночь мучилась.

Джуди облегчённо выдохнула и прижалась к нему:

— Спасибо. Мне правда нужно отдохнуть.

Прощание растянулось на десять минут — Молли долго охала, давала советы по тому, чем можно снять головную боль, кроме зелья, потом к ней присоединилась Гермиона — и Джуди не на шутку испугалась того, что сейчас у неё на самом деле разболится голова от их бесчисленных советов. Но тут Фред, который уже начал поглядывать на дверь с заметным нетерпением, наконец прервал поток советов фразой: «Мама, мы сами как-нибудь вылечим голову Джуди, честное слово» — и, поручив заветный пузырёк с зельем, они оба с облегчением аппарировали.

…Оказавшись в комнате, которая теперь была их спальней, Джуди прижалась к Фреду и закрыла глаза, не в силах больше держать лицо. Он осторожно взял её на руки и сел на кровать, прижимая Джуди к себе.

— Точно ничего не случилось? — мягко спросил он, целуя её в висок. — Ты какая-то расстроенная.

Джуди покачала головой, зажмуриваясь от нежности:

— Нет, всё правда в порядке, я просто устала... Сложная неделя, столько работы и незакрытых дел, ты же знаешь.

Она прижалась головой к его щеке, и Фред какое-то время сидел молча, гладя её по спине — это было так расслабляюще, что Джуди почти заснула, забыв обо всех обидах сегодняшнего дня и о пузырьке с зельем, которое так и осталось в кармане её мантии. И вдруг Фред стал гладить её иначе — он провёл ладонью по её предплечью, потом по плечу, потом опустился ниже, на талию, и Джуди почувствовала, как по её спине побежали мурашки. Его дыхание стало прерывистым, тяжёлым, и от этого у неё кружилась голова, а когда его руки осторожно, но настойчиво скользнули под ткань её рубашки, Джуди выгнулась ему навстречу, сама не понимая, в какой момент её тело перестало стало так откликаться на его прикосновения. Она повернулась к Фреду, взяла его лицо в ладони и поцеловала — горячо, так, как целовала его в их первую брачную ночь, а он жадно ответил, притягивая её к себе, и Джуди остро поняла, что она любит его, потому что он был её мужем, её счастьем, её выбором — и подумала о том, как же чудесно, что он вообще у неё есть.

А потом... Потом им просто было хорошо.

* * *

А в «Норе», из которой уже разошлись все гости, Джордж лежал в комнате, которую когда-то делил с Фредом, и смотрел в потолок. Он и сам не понимал, что с ним происходит — но точно знал, что меньше всего хотел сегодня обидеть Джуди, как-то её задеть... Но сделал это, и теперь ненавидел себя за то, что причинил ей боль.

Она была женой его брата, членом его семьи, женщиной, которая всегда пыталась быть с ним милой — и при этом с каждым днём раздражала его всё больше и больше. Он злился каждый раз, когда видел её с утра — спокойную, расслабленную после сна, с неизменной чашкой кофе в руках и улыбкой. Он злился по вечерам, когда слышал, как они с Фредом дурачатся, пока готовят ужин. И он злился сегодня — когда понял, что она улыбается за столом всем, кроме него, и это было как-то так несправедливо и обидно, что он не сдержался и нагрубил — хотя она была не виновата, вообще не виновата в том, что он чувствует.

Джордж сел на кровати, обхватил голову руками и замер, с трудом сдерживая стон.

— Что со мной? — прошептал он в темноту. — Что, чёрт возьми, со мной происходит?

Он пытался думать, анализировать, искал варианты — но в глубине души знал, что ответ лежит на поверхности. Знал, но боялся в это поверить.

Он лёг обратно и зажмурился, пытаясь выгнать из головы мысли о Джуди, но они возвращались — он видел, как наяву, её глаза, её лицо, её улыбку... И ничего не мог с этим поделать.

* * *

...Его пальцы запутались в её волосах — светлых, почти белых, стянутых в небрежный пучок, который Джуди так и не успела распустить, и пряди выскользнули из заколки, падая ему на запястья, и её губы были такими близкими, такими желанными, что у него темнело в глазах...

...Его ладонь легла ей на талию, притягивая ближе, так близко, как только возможно, а потом он подхватил её и посадил на стол, прижался к ней, и между ними не осталось расстояния — только тонкий слой одежды, ставший вдруг невыносимо плотным, и он хотел сорвать его, уничтожить, забыть, что они вообще существуют по отдельности...

...- Я не могу... — прошептал он, отрываясь от неё на секунду, чтобы взглянуть в глаза — в них было что-то такое, от чего у него перехватывало дыхание, — я схожу с ума...

...А потом её ладонь скользнула выше — сначала по его груди, потом к шее, затем к затылку, — и она сжала его волосы, властно, требовательно, не спрашивая разрешения, и он застонал от этого жеста, от того, как уверенно она брала то, что хотела, запрокидывая голову назад и отдаваясь её рукам, её губам, её власти над ним...

...Где-то внизу оглушительно хлопнула дверь, и раздались шаги — лёгкие, быстрые, неумолимые, — и они оба замерли, потому что знали, кто идёт, знали, что дверь не заперта, знали, что сейчас тот, кому не положено видеть их такими, войдёт, и всё рухнет, и они прижимались друг к другу, не в силах отпустить, не в силах сделать вид, что ничего не происходит...

...Но шаги стихли — дверь соседней комнаты открылась и закрылась с тихим скрипом, — и тот, кто мог бы их обнаружить, словно растворился где-то в глубине дома, оставив их наедине с этой темнотой, с этим запретным счастьем, с этим чувством, от которого у них кружилась голова...

...- Я люблю тебя, — прошептала Джуди, и эти слова были самыми прекрасными и всех, что он когда-либо слышал, — но он не ответил, не мог, и вместо этого снова прижался губами к её губам, чувствуя их вкус — сладкий, опьяняющий, долгожданный, а потом отступил к окну, прислонился к подоконнику, пытаясь отдышаться, привести мысли в порядок — но она соскользнула со стола, снова подошла к нему, помедлила секунду — а потом встала на цыпочки, прижалась своими губами к его губам, и тьма снова сомкнулась над ними, унося туда, где нет запретов, где нет правил, где есть только они, только этот поцелуй, только это чувство, от которого они не могут отказаться...

...А потом Джордж проснулся — резко, как будто его выдернули из воды, когда он уже начал тонуть, и воздух со свистом ворвался в лёгкие, обжигая горло, заставляя его хрипеть и задыхаться, хвататься за простыни, которые намокли от пота, хотя в комнате было холодно, очень холодно.

Он лежал в темноте, чувствуя, как дрожит всё тело, как тошнота подступает к горлу, мешая дышать, мешая думать, мешая понять, где он, что с ним, почему ему так больно, хотя никто не причинил ему вреда, кроме его собственного подсознания, которое только что показало ему то, о чём он не имел права даже думать.

Джордж закрыл глаза, надеясь, что этот жест поможет ему успокоиться, но внутри всё кричало от невыносимой, ничем неутолимой боли, потому что он понял, наконец понял то, что отрицал месяцами, то, от чего отмахивался, называл усталостью, странным наваждением, ошибкой восприятия, и то, что наконец вскрылось сегодня, после этой глупой сцены на кухне. Он любит её. Так, как не любил никого за всю свою жизнь. Так, как не должен любить жену брата.

Джордж зажмурился ещё сильнее, но на этот раз не для того, чтобы успокоиться, а для того, чтобы попытаться удержать, сохранить в памяти этот сон, эти ощущения, вкус её губ, запах её волос, чувство, когда она принадлежала ему, хотела его так же сильно, как и он её, — и тут же резко открыл их, с ужасом осознавая, что делает. Что он, Джордж Уизли, который всегда считал себя порядочным человеком, лежит в темноте и мечтает сохранить сон о женщине, которая вышла замуж за его брата.

Он перевернулся на бок, уткнулся лицом в подушку, и его тело свело судорогой — от отчаяния, от бессилия, от того, что он ничего не мог с собой поделать, ничего не мог изменить, ничего не мог забыть, потому что эта любовь въелась в него глубже, чем любое проклятие, которое он когда-либо знал.

Он представлял, что было бы, если бы она выбрала его, если бы они познакомились раньше, если бы в тот вечер в баре к ней подошёл он, а не Фред, если бы это он держал её за руку, если бы это он назвал её своей женой, — и от этих мыслей внутри все замирало, а потом рушилось, потому что следом приходило осознание: этого не будет, никогда не будет, и он не имеет права даже мечтать об этом.

Он не разрушит брак Фреда, не предаст брата, не скажет ей ни слова, не признается, не попытается её отбить, не сделает ничего, что могло бы причинить боль человеку, который доверяет ему больше, чем кому-либо на свете. Но также Джордж понимал, что он не сможет забыть её, не сможет вырвать это чувство из груди, не сможет перестать думать о ней, смотреть на неё, желать её, и эта двойственность между тем, что он должен делать, и тем, что он на самом деле чувствует, разрывала его изнутри.

Он лежал в темноте, слушая тишину за стеной — в «Норе» все спали, не зная, что в одной из маленьких комнат человек медленно сходит с ума от любви к женщине, которая никогда не будет его, — и не знал, что делать дальше, как жить с этим, как смотреть ей в глаза за завтраком, как сидеть с ней за одним столом, как делать вид, что ничего не произошло, как не сорваться и не сказать ей: «Я люблю тебя» — потому что эти слова разрушат всё, разрушат брак его брата, разрушат отношения двух братьев, и он не мог этого допустить.

И вместе с тем где-то глубоко в душе Джордж всё-таки лелеял крохотную, неправильную, невозможную надежду и веру в то, что все её взгляды, которые она бросала на него украдкой, когда думала, что он не видит, что-то значат. Может быть, она тоже чувствует эту странную, притягивающую силу, которая сводит его с ума всё это время?.. Но тут же отогнал эту мысль, убеждая себя, что он всё выдумал, просто принял её вежливость и любопытство за что-то большее.

Ближе к рассвету, устав от этих изматывающих мыслей, Джордж решил: он будет улыбаться, шутить, помогать Фреду в магазине, делать вид, что ничего не изменилось, — потому что брат заслуживает счастья, даже если это счастье будет построено на его, Джорджа, тихом, безмолвном безумии. Фред никогда не узнает. Никогда. Это единственное, что Джордж может для него сделать — спрятать свою любовь так глубоко, чтобы она не выползла наружу, и продолжать жить рядом, быть опорой, быть братом, быть тем, кем его привыкли видеть, даже если внутри всё будет сжиматься от одного её взгляда, даже если каждое утро будет начинаться с мысли о ней, даже если это будет медленно убивать его.

Джордж не осознавал только одного — что эта история ещё не закончена, потому что сердцу нельзя приказать перестать надеяться — и нельзя приказать не любить.

Джуди проснулась от того, что Фред целовал её в плечо — медленно, неспешно и так нежно, что она начала улыбаться, даже не успев открыть глаза. В комнате уже было светло — они проспали до обеда, потому что провели большую часть ночи, наслаждаясь друг другом, и заснули только с рассветом — счастливые, приятно уставшие и влюблённые, совершенно забывшие обо всём.

Фред лежал рядом с Джуди, прижимаясь к её спине, и его губы скользнули по её плечу, поднялись к шее, задержались на том месте, где бился пульс, и от каждого прикосновения, от каждого поцелуя по её телу разливалась тёплая, тягучая истома, от которой не хотелось шевелиться, не хотелось думать, — хотелось только остаться здесь, в этом моменте, навсегда.

— Доброе утро, — прошептал Фред, и от его интонации — вкрадчивой, почти интимной — у Джуди перехватило дыхание.

— Доброе, — ответила она, открывая глаза и поворачиваясь к нему лицом. Фред тут же накрыл её губы поцелуем — неторопливым, мягким, потом перевернул её на спину, откинул одеяло, заставив кожу Джуди моментально покрыться мурашками, и отстранился, с восхищением глядя на её обнажённое тело.

— Ты такая красивая, — сказал он, проводя рукой по её груди, по соскам, твёрдым от возбуждения, по плоскому животу, и Джуди чуть раздвинула ноги, подчиняясь его мягкому, но настойчивому жесту.

— Ты же не любишь утренний секс, — игриво сказала она, прерывисто дыша от его прикосновений, и Фред тихо рассмеялся.

— С тобой я люблю всё, что угодно, — ответил он, продолжая покрывать её тело поцелуями — а потом медленно, почти дразнясь, вошёл в неё, заставляя Джуди выгибаться ему навстречу, отдаваться этой близости целиком, и в какой-то момент она перестала понимать, где заканчивается она и начинается он, — так тесно они сплелись, так глубоко друг друга чувствовали — и оба хотели, чтобы это не заканчивалось.

Потом они лежали, обнявшись, —переплетённые, как две половинки одного целого, и Джуди чувствовала кожей тепло Фреда, слышала, как бьётся его сердце — ровно, спокойно, — и думала о том, что, кажется, она давно не была так счастлива.

— Не хочу вставать, — пробормотал Фред, зарываясь лицом в её волосы, и Джуди рассмеялась, потому что он был очень смешным в эту минуту.

— А я есть хочу, — ответила она, поглаживая его по спине. — Ты вчера обещал, что завтрак будет на тебе.

— Правда? — Фред поднял голову и посмотрел на неё с притворной серьёзностью. — Я такой безответственный муж? Обещаю и сразу забываю?

— Именно так, — кивнула Джуди, и он театрально вздохнул, откинулся на подушку и прижал её к себе ещё крепче.

— Тогда придётся вставать, — сказал Фред с таким видом, будто речь шла о подвиге, а не о приготовлении завтрака. — Но сначала — ещё один поцелуй.

Он снова поцеловал её — коротко, в уголок губ, — и Джуди поняла, что улыбается уже, не переставая. Ей было хорошо, так хорошо, что всё остальное — работа, напряжение последних дней, странное поведение Джорджа — казалось далёким, неважным, почти нереальным.

Они всё-таки встали — через десять минут, когда Фред нацеловался вдоволь, а живот Джуди издал предательский звук, который рассмешил их обоих. Она накинула его рубашку, которую нашла на спинке стула, он натянул пижамные штаны, и они вышли на кухню — заспанные, счастливые, всё ещё держась за руки и не переставая улыбаться.

На кухне Джуди первым делом открыла окно, впуская свежий холодный воздух, а Фред достал из холодного шкафа яйца, масло, бекон, и они начали готовить завтрак — всё-таки вместе, потому что так было быстрее, да и повар из Фреда, честно говоря, был не самый лучший.

В какой-то момент, пока Джуди следила за яичницей на сковородке, он обнял её сзади, прижался к ней, положил подбородок на плечо и неожиданно спросил:

— Ты счастлива?

Джуди замерла на секунду, чувствуя его дыхание на своей щеке, тепло его рук, сомкнутых у неё на талии, и вдруг поняла, что вопрос, который ещё несколько месяцев назад заставил бы её задуматься, искать подвох, анализировать, больше не требовал никаких размышлений.

— Да, — ответила она, поворачивая голову и целуя его в щёку. — Очень.

Фред вдруг улыбнулся — счастливо, почти по-мальчишески, и обнял жену так крепко, что у неё закружилась голова.

— Я тоже, — прошептал он, целуя её в шею. — Я тоже…

* * *

Вечером они сидели в спальне — Джуди с книгой, опирающаяся на спинку кровати, и Фред рядом — он листал какой-то журнал, что-то бормотал себе под нос, а иногда поднимал голову и бросал на неё короткий, тёплый взгляд. Было так тихо и спокойно, что Джуди почти расслабилась… Но тут тишину разорвал хлопок аппарации — резкий, как выстрел, от которого она вздрогнула и уронила книгу на одеяло.

— Это Джордж, — сказал Фред, не поднимая головы от журнала, и протянул к ней руку, успокаивая. — Я сейчас, схожу встречу.

Джуди кивнула и осталась лежать, прикрыв глаза и прислушиваясь к своим ощущениям — к тому, как сердце вдруг стало биться сильнее, как будто тело почувствовало его раньше, чем разум успел среагировать, как будто каждая клетка её тела настраивалась на его присутствие, даже когда она пыталась делать вид, что ей всё равно.

Фред вышел в коридор, и через секунду раздался его голос — бодрый, слегка удивлённый:

— Ты чего так поздно? — он замолчал, и Джуди услышала, как что-то зашуршало. —И с пирогом?

— Да, — ответил Джордж, и почему-то его голос прозвучал глухо, безэмоционально, как будто он смертельно устал. — Мама передала. Она переживает, что ты недоедаешь.

— Я недоедаю? — Фред рассмеялся. — Да я ем за двоих. Это она зря переживает. — на мгновение братья замолчали, только шорох стал чуть громче, а потом Фред продолжил: — Ты в порядке? Выглядишь уставшим.

— Всё нормально, — отрезал Джордж, и это «нормально» прозвучало так, что даже Джуди, которая сидела в спальне и не видела его лица, поняла: он чувствует себя как угодно, только не нормально. Фред, кажется, тоже это понял, потому что, помолчав пару секунд, он перевёл тему:

— Ну, нормально, так нормально. Пойдём лучше поужинаем…

— Я не голоден. — отозвался Джордж. — Пойду спать.

— А я говорю — поужинаем. — упрямо сказал Фред, и Джордж громко вздохнул. — Садись, я позову Джуди.

Джуди услышала, как Фред направился обратно в спальню, и успела закрыть глаза, делая вид, что она устала и начинает дремать, но Фред всегда был настойчив.

— Джуди, — позвал он, садясь рядом на кровать и касаясь её плеча. — Джордж пришёл, с пирогом от мамы. Пойдём ужинать.

Она открыла глаза и посмотрела на него — на его лицо, такое открытое, такое доброе, такое любящее, и опять почувствовала, как внутри что-то сжимается. Фред не знал, что между ней и его братом происходит что-то странное, что-то необъяснимое, и сейчас, глядя на него, она вдруг почувствовала себя виноватой — не за то, что чувствовала, а за то, что не могла сказать ему правду. Она меньше всего сейчас хотела видеть Джорджа, но знала — если она будет отказываться или выражать недовольство, Фред начнёт задавать вопросы, ответов на которые у неё пока не было.

— Хорошо, — сказала она, медленно вставая и поправляя свитер. — Идём.

Через мгновение они вышли в кухню, и Джуди увидела Джорджа. Он стоял у стола, положив на него пирог — большой, ещё тёплый, с золотистой корочкой, от которого пахло мясом и луком, и выглядел так, словно не спал всю ночь.

Тёмные круги под глазами, бледная кожа, взлохмаченные волосы, и самое главное — взгляд: потерянный, пустой, устремлённый в никуда, словно он был одновременно здесь и где-то далеко, в том месте, куда никто не мог достучаться. Джуди на секунду показалось, будто она видит его настоящего — того, кто скрывался за маской спокойствия все эти месяцы, и того, кто, возможно, тоже боролся с чем-то, о чём она не знала.

— Ну, садись, — Фред махнул рукой Джорджу и повернулся к жене. — Джуди, поможешь накрыть?

Она кивнула и молча стала расставлять тарелки, стараясь не смотреть на Джорджа, потому что его присутствие, которое раньше вызывало в ней только тепло, теперь заставляло мысли путаться, а руки — дрожать, и она несколько раз сжала и разжала ладони, надеясь, что братья не заметят эту дрожь — помогло мало, но дрожь хотя бы стала не такой заметной.

Они ужинали втроём — так, как делали это сотни раз до этого, но сегодня в воздухе витало напряжение, которое, кажется, заметил даже Фред — он, обычно такой улыбчивый и разговорчивый, сейчас молчал, задумчиво отламывая пирог и периодически обводя взглядом стол. Джуди сидела за столом, машинально пережёвывая пирог, который казался ей безвкусным, и мысленно отмечала, что в Джордже что-то изменилось, что-то неуловимое, что-то, что она не понимала, но чувствовала каждой клеткой.

А Джордж не просто молчал — он был каким-то... отсутствующим, выключенным, словно часть его осталась там, в Норе, или где-то ещё, куда никто не мог заглянуть — и Джуди вдруг поймала себя на мысли о том, что ей хочется разгадать причину его состояния, но тут же мысленно себя оборвала — она всё ещё была обижена на него, и об этом нельзя было забывать.

После той сцены на кухне, после его грубости, после того, как он хлопнул дверью и оставил её одну, униженную и ничего не понимающую, она дала себе слово, что больше не будет пытаться наладить с ним контакт, не будет лезть к нему в душу, не будет думать о том, почему он так с ней обходится...

— Ну, я в душ, — сказал Фред, зевая и потягиваясь, и взял свою тарелку, но Джуди мягко остановила его, показывая, что она уберёт со стола сама, и Фред вышел, благодарно чмокнув её в щеку.

Через минуту в ванной зашумела вода — Джуди с детства любила шум воды, находя его умиротворяющим и успокаивающим, но сегодня, казалось, этот звук только усиливал напряжение, которое висело в воздухе между ней и Джорджем. Она доела, медленно встала и начала собирать тарелки со стола, не глядя на него, не говоря ни слова, — механически, на автопилоте, чтобы не думать о том, что он сидит в двух метрах от неё, такой близкий и такой далёкий одновременно, такой странный и такой… Раздражающий.

А потом она почувствовала его взгляд на своей спине.

— Джуди, — сказал Джордж негромко, так тихо, что она едва расслышала его сквозь шум воды в ванной. Она замерла с тарелкой в руках, не оборачиваясь, а потом медленно поставила тарелку в раковину, боясь того, что он может сказать — и втайне желая услышать.

— Я хочу извиниться, — продолжил он, и Джуди с удивлением поняла, что его голос слегка дрожит. — За вчерашнее, за то, что нагрубил. За то, что вёл себя как... сам не знаю, как.

Она повернулась, скрестила руки на груди и молча посмотрела на него — словно ещё не решила, говорить ли с ним вообще, давать ли ему шанс на прощение, или поступить так, как поступил он — просто выйти из кухни, хлопнув дверью.

— Я не хотел тебя обидеть, — сказал он, опуская глаза и теребя салфетку, которая лежала на столе. — Правда. Я сам не знаю, что на меня нашло. Просто... просто был не в духе. Сорвался. Прости.

— Ты был не в духе? — переспросила Джуди холодно — холоднее, чем она хотела, потому что внутри всё кипело от обиды, которую она не могла так быстро отпустить, несмотря на его извинения. — Джордж, я ничего тебе не сделала. Я просто спросила, можно ли поговорить. Я не требовала от тебя объяснений, не лезла в твои дела. И в ответ ты набросился на меня, как будто я сказала что-то ужасное.

Она перевела дух, намереваясь сказать что-то ещё, как-то съязвить, но осеклась — потому что Джордж опустил плечи и вдруг стал выглядеть таким потерянным и разбитым, что Джуди на мгновение захотелось подойти и обнять его. Но она сдержалась, тряхнула головой, отгоняя эту мысль, и сжала руки сильнее — она не могла позволить себе эту слабость, только не после того, как он так с ней обошёлся.

— Я не знаю, что у тебя происходит, — выдохнув, продолжила она тише, — но если моё присутствие тебя тяготит, если тебе трудно находиться рядом со мной, скажи. Мы с Фредом что-нибудь придумаем. Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя неловко в собственном доме.

Она не знала, зачем упомянула Фреда — может быть, для того, чтобы показать, что она не одна, может, ей просто хотелось дать ему понять, что его брат-близнец будет на её стороне, но это было уже не важно — Джордж поднял голову, и в его глазах появился страх, такой откровенный и неподдельный, что Джуди на секунду растерялась.

— Нет, — сказал он быстро — слишком быстро, словно боялся, что если не ответит сейчас, то будет поздно. — Не нужно. Пожалуйста, не нужно. Я не хочу, чтобы ты уходила. Я просто... я просто был идиотом. И я тебя... — он осёкся, выдохнул и тут же продолжил: — я к тебе хорошо отношусь. Я просто... иногда не знаю, что со мной происходит. — Джордж помедлил, словно собираясь с силами и подбирая слова: — Я обещаю, что никогда больше не буду срываться на тебя.

— Надеюсь, — сказала Джуди, не зная, что ещё добавить, не понимая, сможет ли она снова доверять человеку, который так легко ранил её и так же легко теперь просил прощения. Джордж, видя её напряжение и словно желая доказать свою искренность, протянул руку и сжал её ладонь — не спрашивая разрешения, не думая о последствиях, о том, как она отреагирует…

И мир рухнул.

Его прикосновение — такое простое, такое безобидное на первый взгляд — обожгло её, как удар тока, пробежало по руке волной от пальцев до самого сердца, заставляя кожу покрываться мурашками. Джуди почувствовала, что ей не хватает воздуха, попыталась сделать глубокий вдох, но не смогла — вместо этого она прерывисто выдохнула, посмотрела на руку Джорджа,

сжимающую её пальцы, а потом подняла глаза на его лицо и увидела, что он смотрит на неё с тем же ужасом и непониманием, которые, наверное, отразились и на её лице тоже.

Это было то же самое ощущение, что они оба почувствовали в день знакомства, когда впервые посмотрели друг на друга, потом в Норе, когда он взял её под локоть — та же невозможная, необъяснимая, пугающая связь, которую они не понимали, не называли, но которая была реальнее всего, что они когда-либо чувствовали, и с которой ничего могли поделать.

Вода в ванной перестала течь, и Джуди отдёрнула руку — резко, как будто обожглась, отшатнулась от Джорджа, словно он был чудовищем, и трясущимися руками поправила волосы.

— Спокойной ночи, — бросила она, не глядя на него, и выбежала из кухни, почти не касаясь пола, чувствуя, как пальцы всё ещё горят от его прикосновения, как внутри неё всё переворачивается от осознания того, что она не может объяснить.

Джуди влетела в спальню и закрыла за собой дверь, прислонилась к ней спиной, тяжело дыша, и попыталась убедить себя, что это просто случайность, просто реакция на стресс, просто всё, что угодно, только не то, что она подумала.

Но внутри она знала: что-то было не так, всерьёз не так, и это «что-то» могло разрушить всё.

А Джордж остался сидеть на кухне, глядя на дверь, за которой она скрылась, и чувствовал, как его пальцы всё ещё покалывает, как будто в них вонзились сотни маленьких иголок. Он опустил на них глаза и увидел, что они тоже дрожат, как и пальцы Джуди, сжал их, пытаясь успокоить эту дрожь, но руки задрожали только сильнее, и он разжал их, чувствуя, как они вопреки всему начинают неметь.

Джордж откинулся на спинку стула и закрыл лицо подрагивающими руками, осознавая, что только что всё испортил. Он хотел извиниться, правда хотел, хотел попытаться сгладить ситуацию, которая произошла по его вине, но вместо этого сделал только хуже, гораздо хуже, чем мог бы представить.

И Мерлин его знает, к чему всё это приведёт теперь.

Март 2001 года

Квартира близнецов на Диагон-аллее

Фред сидел на краю кровати в их маленькой спальне, которую он когда-то с таким удовольствием обустраивал, ремонтировал, старался сделать уютнее — и которая теперь, спустя полгода совместной жизни с Джуди, начала казаться ему тесной, душной и почти невыносимой. Дело было не в ссорах или каких-то сложностях, нет — наоборот, их отношения в последние месяцы были настолько хорошими, насколько это вообще было возможно. Проблема была в том, что им было тесно — комнаты были слишком маленькими, стены — слишком тонкими, а вещей было так много, что их приходилось хранить даже в коридоре, где о постоянно них спотыкались все обитатели квартиры.

Фред замечал, что из-за этого испортилось и общение Джуди и Джорджа: в первые недели Фред радовался тому, как быстро поладили его брат и жена, но теперь между ними постоянно проскальзывало напряжение — Джордж подолгу сидел в своей спальне, спускаясь только на работу, и даже ужинал часто один — Джуди вздыхала, натыкаясь на него на кухне, да и вообще они старались не оставаться наедине. А после Рождества всё почему-то стало ещё хуже. Фред не мог винить ни жену, ни Джорджа — он и сам периодически зверел, когда становилось слишком тесно, потому что понятие «личное пространство» в этой квартире стало чем-то эфемерным. А значит… Значит, с этим нужно было что-то делать — он, кажется, нашёл выход.

…Джуди вошла в комнату с чашкой чая в руках и остановилась в дверях, глядя на него одновременно с любопытством и лёгкой настороженностью, так, как будто он что-то задумал — потому что она знала, что его идеи могут быть как гениальными, так и совершенно безумными, и никогда нельзя было угадать заранее, к какой категории отнесётся очередная.

— Ты чего такой задумчивый? — спросила она, подходя ближе и садясь рядом — осторожно, стараясь не расплескать чай на кровать. Фред протянул руку и приобнял её за плечи:

— Думаю, — медленно ответил он, рассеянно поглаживая её по плечу. — Думаю о том, что нам нужно больше пространства.

— Больше пространства? — переспросила Джуди, и Фреду на секунду показалось, что он услышал в её голосе надежду. — В каком смысле?

— В прямом, — сказал он, поворачиваясь к ней и стараясь говорить как можно серьёзнее. — Я хочу купить дом, Джуди. Настоящий дом. С садом, с большой кухней, с отдельными комнатами, чтобы у нас было место, где мы могли бы… Быть семьёй.

Она смотрела на него долго, очень долго, а потом в её глазах загорелся огонёк, который он так любил — огонёк надежды, мечты, предвкушения чего-то нового и прекрасного.

— Ты серьёзно? — спросила она дрогнувшим голосом. — Мы можем?..

— Можем, — улыбнулся Фред. — Бизнес идёт хорошо, деньги есть. Мы посмотрим какие-то варианты в Лондоне или…

Джуди протяжно выдохнула, и вдруг её лицо озарилось такой счастливой улыбкой, что он был готов свернуть горы, купить хоть сто домов, хоть тысячу, лишь бы она улыбалась так всегда.

— Фред, это... это чудесно. — сказала Джуди, оставляя кружку на столик и сжимая его руки. — Я так мечтала о доме! О настоящем доме, где можно будет наконец-то расставить вещи, где будет свой угол, где...

Она осеклась, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на сомнение — всего на секунду, на одну крохотную секунду, но этого оказалось достаточно для того, чтобы Фред заметил.

— Что? — встревоженно спросил он. — Что-то не так?

— Нет, — ответила она быстро — слишком быстро. — Всё так. Всё замечательно. Просто...

— Просто что?

— Просто я подумала о Джордже, — сказала она, и от того, как она произнесла его имя, Фреду почему-то стало не по себе. — Он же сейчас живёт здесь. Если мы переедем... Он поедет с нами?

Фред задумался — он так увлёкся идеей дома, что как-то выпустил из виду этот важный вопрос — вопрос о том, как впишется Джордж в их новую жизнь, захочет ли он вообще переезжать, а если не захочет, то не станет ли этот переезд разрывом той связи, которая была для них обоих важнее воздуха.

— Я не знаю, — честно признался он. — Я даже не подумал, если честно, мне казалось это само собой разумеющимся. Мы же всегда были вместе. Я… Я не представляю жизни без него.

— А если он не захочет? — тихо спросила Джуди, отпуская его руки и пряча их в рукава свитера.

— Тогда будем решать, — ответил Фред, притягивая её к себе и целуя в макушку. — Но сначала я с ним поговорю.

Она кивнула, прижимаясь к нему, и закрыла глаза — чтобы он увидел в них то, что она старательно прятала все эти месяцы, с того вечера, как Джордж коснулся её руки на кухне, потому что она скрывала странное чувство, которое не имело право на существование — чувство к человеку, от которого ей, возможно, придётся уехать, чтобы спастись.

* * *

После ужина Джуди первая ушла в душ — весь вечер она была какой-то странной, и, когда она уходила, Джордж привычно проводил её глазами — и тут же наткнулся на изучающий взгляд Фреда, который рассматривал его так, что он похолодел. В голове Джорджа мелькнула предательская мысль о том, что брат, похоже, догадался — догадался о его чувствах к Джуди, о том, почему он боится лишний раз оставаться с ней наедине, о том, что может разрушить любые братские отношения, даже такие крепкие, как у них.

Фред отставил кружку в сторону, сцепил руки в замок и положил их на стол — Джордж следил за каждым его движением, готовясь к тому, что он скажет, и всё-таки вздрогнул, когда Фред наконец заговорил:

— Джордж, — начал он, перебирая пальцами и глядя брату прямо в глаза. — Я хочу… Хочу поговорить с тобой кое о чём.

Джордж молча кивнул, не в силах сказать ни слова — он очень редко слышал у Фреда настолько серьёзный тон, и ему оставалось только быстро придумать аргументы, которые помогли бы ему доказать брату, что тот ошибся, что он, Джордж, ничего не чувствует к Джуди, кроме уважения, что…

— Я решил купить дом, — медленно сказал Фред, и Джордж широко распахнул глаза, потому что меньше всего он ожидал сейчас услышать это. Фред, заметив его изумление и истолковав его по-своему, начал говорить быстрее, словно старался убедить брата в правильности своего решения: — Настоящий дом. Для нас с Джуди, чтобы было больше места, чтобы можно было жить по-человечески, чтобы...

— Это прекрасно, — перебил его Джордж, и вдруг улыбнулся — искренне и тепло. — Фред, это отличная новость. Я рад за вас.

— Спасибо, — кивнул Фред, с подозрением глядя на брата — он ожидал, что Джордж расстроится или будет против их переезда, но он, кажется, и правда был рад — или пока не до конца ещё всё осознал. — Но я хочу спросить тебя...

— О чём? — спросил Джордж, взмахом палочки подзывая к себе чайник и бросая на брата быстрый взгляд.

— О том, поедешь ли ты с нами. — сказал Фред, откидываясь на спинку стула.

Джордж замер с чайником в руке, и на несколько мучительных секунд в комнате повисла такая тишина, что слышно было, как за окном шумит дождь, как где-то вдалеке лает собака, как в трубах завывает ветер. Он понимал, что брат ждёт ответа, но его вопрос застал его врасплох, и Джордж никак не мог собраться с мыслями.

— Ты хочешь, чтобы я поехал с вами? — глухо переспросил он, ставя чайник на стол и опуская глаза.

— Конечно, — ответил Фред, не понимая, почему Джордж так реагирует. — Мы же всегда были вместе, и я не представляю жизни без тебя. В новом доме будет много места, у тебя будет своя комната, своё пространство, но ты будешь рядом. Мы будем семьёй. Все трое.

Он осёкся, а Джордж вскинул голову и пристально посмотрел на брата, пытаясь подобрать слова. В его голове проносились тысячи мыслей — о том, что он не может больше находиться рядом с Джуди, о том, как каждое её прикосновение, каждый взгляд разрывают его на части, о том, что если он поедет с ними, то сойдёт с ума окончательно и бесповоротно, что рано или поздно он не выдержит и сделает то, о чём будет жалеть всю жизнь.

— Фред, — сказал он ровно, хотя внутри всё кричало. — Я не поеду.

— Что? — Фред смотрел на него так, словно брат только что объявил, что собирается навсегда уехать на Луну. — Почему?

— Потому что вам нужно своё пространство, — ответил Джордж, стараясь говорить твёрдо и убедительно. — Вы молодая семья. Вам нужно строить свою жизнь, свою семью, свои отношения. Без третьего лишнего.

— Ты не лишний! — горячо возразил Фред. — Ты мой брат! Ты никогда не был и не будешь лишним!

— Я знаю, — мягко остановил его Джордж. — Но Джуди... Она твоя жена. Ей нужно, чтобы ты принадлежал только ей. Хотя бы иногда, хотя бы в вашем общем доме.

— Она тебя любит, — сказал Фред, и это «любит» прозвучало так естественно и правильно, что Джорджу пришлось сделать огромное усилие, чтобы не вздрогнуть. — Она будет скучать.

— Я тоже буду скучать, — ответил Джордж, и это было чистой правдой. — Но так будет лучше для всех.

— Для кого «для всех»? — Фред недоумённо покачал головой. — Я не понимаю, Джордж. Мы всегда были вместе. С детства. Почему сейчас должно стать по-другому?

— Потому что теперь у тебя есть Джуди, — тихо сказал Джордж. — И это прекрасно, правда, я очень рад за тебя. Но я... мне тоже нужно своё пространство. Мне нужно научиться быть одному.

Фред надолго замолчал, постукивая пальцами по столу, и Джордж видел, что он изо всех сил старается найти аргументы — и не может, потому что они всегда были одинаково упрямы. Наконец, Фред сдался и кивнул:

— Если ты так решил... Хорошо, я не буду настаивать. Но знай: в нашем новом доме всегда будет комната для тебя, и ты в любой момент можешь передумать.

Джордж благодарно улыбнулся, и они обнялись через стол — крепко, по-настоящему, как в детстве. Но Фред не увидел, что в глазах Джорджа мелькнули слёзы — от боли, от невозможности что-то изменить, от всех слов, которые никогда не будут сказаны вслух.

* * *

— Он отказался, — сказал Фред, лёжа в темноте и глядя в потолок. Было уже поздно — они давно легли, но никак не могли заснуть, — просто лежали рядом и молчали, и Джуди уже закрыла глаза в попытке наконец-то уснуть, но слова Фреда выдернули её из дремоты.

— Почему? — спросила она, поднимая глаза на мужа — но в темноте Джуди видела только очертания его лица. Фред пожал плечами:

— Говорит, что нам нужно своё пространство. Что он не хочет быть… Третьим лишним.

— Он не лишний, — тихо сказала Джуди — и сама удивилась тому, как безжизненно прозвучали эти слова. Фред приложил руку к виску и потёр его, прежде чем ответить:

— Я знаю. Но он так решил.

Джуди смотрела в потолок и чувствовала, как внутри разливается странное, противоречивое чувство — облегчение от того, что Джордж не поедет с ними, и одновременно такая острая, щемящая тоска, что хотелось закричать.

— Может, оно и к лучшему, — наконец сказала она, поворачиваясь к мужу и пытаясь разгадать, о чём он сейчас думает.

— Может быть, — эхом отозвался Фред.

Они замолчали, и каждый думал только об одном: что дом, который должен был стать символом новой жизни, уже начинал обрастать тенью того, о чём никто не решался сказать.

Апрель 2001 года

Идея покупки дома овладела Фредом с головой — он подходил к ней с таким энтузиазмом и пылом, словно речь шла о самом крупном решении в его жизни, в котором никак нельзя было ошибиться. Он бесконечно листал какие-то журналы, делал пометки в блокноте, что-то обсуждал с Джорджем, пару раз отлучался к Биллу «посоветоваться», а однажды вечером разложил перед собой на столе три объявления с изображениями домов и решительно сказал:

— Я думаю, нам нужен дом в деревне, — он окинул взглядом каждое из них, словно в последний раз прикидывая, стоит ли рассматривать эти варианты, а потом поднял глаза на жену и мечтательно протянул: — Тишина, свежий воздух, свой сад. Можно будет посадить там цветы, или даже овощи, как мама. Ты когда-нибудь сажала овощи?

— Нет, — призналась Джуди, садясь рядом и заглядывая в объявления через его плечо. — Я вообще ничего не сажала. У нас за садом следили домовики, а своими цветами мама занималась сама…

— Ну вот, будет возможность научиться, — Фред пододвинул к ней одно из объявлений с изображением белого коттеджа с коричневой крышей. — Посмотри, это в Годриковой Лощине. Историческое место, между прочим. Там родился Гарри — ну, не в этом конкретном доме, конечно, свой он ещё планирует восстанавливать, но...

Джуди посмотрела на колдографию — дом был небольшим, двухэтажным, очень аккуратным и ухоженным — и стоял среди точно таких же одинаковых домов, которые ничем не отличались друг от друга. Она перевела взгляд на второе объявление — там была колдография одноэтажного домика где-то в сельской местности, стоящего в окружении деревьев, с деревянной дверью и маленькими окошками, и оба эти дома могли бы показаться идеальным выбором для любой волшебной семьи... Только вот у Джуди при взгляде на них ничего не ёкнуло внутри.

— Они замечательные, — осторожно сказала она, отодвигая объявления на край стола. — Правда, очень красивые. Но, Фред, я... Я не хочу жить в деревне.

Фред удивлённо поднял брови, откинулся на спинку стула и сложил руки на груди, всем своим видом показывая, что он чрезвычайно удивлён.

— Почему? — спросил он. — Я думал, тебе понравилось в «Норе»...

— Мне понравилось, — кивнула Джуди, пытаясь подобрать слова так, чтобы не обидеть его. — Понравилось, правда. Но это не значит, что я хочу так жить всегда. Я привыкла к городу, Фред. Я не знаю, как объяснить... В деревне я буду чувствовать себя отрезанной. Как будто весь мир остался где-то далеко, а я застряла в маленькой коробочке.

Фред задумался, постукивая пальцем по столу, и Джуди видела, как он примеряет её слова к себе, прокручивает их в голове, пытается понять, что именно она чувствует.

— Значит, ты хочешь остаться в Лондоне, — наконец сказал он и перевёл взгляд на лежащие перед ним объявления. — В принципе, мы можем поискать и квартиру, если хочешь...

— Я хочу жить в доме, — твёрдо ответила Джуди, беря его руку в свою и переплетая их пальцы. — В настоящем доме, с садом, с большими окнами, с лестницей, с камином. Но в городе. Чтобы вокруг всё-таки были люди, и при этом чтобы это место не надо было делить с покупателями и коробками с товарами.

Фред снова задумался — он смотрел то на объявления, то на жену, словно никак не мог решить, как правильно поступить — а потом улыбнулся с такой теплотой и любовью, что всё остальное перестало иметь для Джуди значение.

— Хорошо, — сказал он. — Будем искать дом в Лондоне.

Джуди выдохнула — так глубоко, как будто всё это время не дышала, боясь, что Фред скажет «нет» и ей придётся спорить, доказывать, убеждать его — но он сказал «да», и этого было достаточно.

— Только один вопрос, — продолжил Фред лукаво. — Ты готова к тому, что мы будем смотреть дома в маггловских районах?

Джуди моргнула, не сразу поняв, о чём он говорит.

— В каком смысле?

— В прямом, — Фред пожал плечами и начал складывать объявления в стопку. — Волшебники редко владеют домами в центре Лондона, если только это не старые особняки вроде того, где жил Сириус Блэк... А, ты ведь его не застала. В общем, в основном волшебники живут в магических кварталах, типа нашего, не говоря уж о том, что дома у нас редко продают. А в Лондоне дома чаще всего принадлежат магглам.

— Я не против магглов, ты же знаешь, — примирительно сказала Джуди. — Я жила в маггловском районе в Нью-Йорке, мой отец обожал маггловскую литературу, и даже мама, при всей своей… — она запнулась, подбирая слово помягче, — при всей своей требовательности, никогда не запрещала мне общаться с ними.

— Я знаю, — Фред кивнул. — Но я никогда не жил среди них. Никогда не пытался скрывать магию. Думаю, это будет... Интересно.

Джуди усмехнулась, глядя на его воодушевлённое лицо, и почувствовала, как напряжение, копившееся в ней весь этот разговор, начинает понемногу отпускать.

— Ты говоришь так, будто речь идёт о приключении!

— А разве нет? — Фред притянул её к себе, обнял за плечи и поцеловал в макушку. — Мы покупаем дом, Джуд. Наш, настоящий дом. Это самое большое приключение в моей жизни... После того, как я женился на тебе, конечно.

Она прижалась к нему, чувствуя, как бьётся его сердце, и подумала о том, что Фред прав. Она не была уверена, что они найдут что-то подходящее — но сейчас, в его объятиях, на этой тесной кухне, ей хотелось верить, что однажды у них всё получится.

* * *

Неделю спустя

Офис мистера Харрисона — маггловского риэлтора, мужчины лет пятидесяти с идеальным пробором и ещё более идеальной улыбкой — находился в тихом переулке недалеко от вокзала Кингс-Кросс, в здании из красного кирпича, которое, несомненно, помнило ещё викторианскую эпоху. Джуди с интересом рассматривала фасад, пока Фред сжимал её руку чуть сильнее обычного — она чувствовала, что он нервничает, но старается этого не показывать.

— Итак, вы ищете дом в Лондоне, — риэлтор разложил перед ними на стеклянном столе несколько глянцевых брошюр с фотографиями фасадов. — Ваш бюджет, как я понимаю...

— Не ограничен, — Фред постарался сказать это как можно более уверенным тоном, хотя Джуди видела, как он вертит в руках визитку с таким видом, будто это был артефакт неизвестного происхождения, и как он украдкой рассматривает офисную технику, явно пытаясь угадать её предназначение.

— Превосходно, — риэлтор даже не моргнул, записывая что-то в свой блокнот. — Мы подберём для вас что-нибудь подходящее. Характеристики дома? Количество спален, наличие сада, гаража...

— Мы будем пользоваться общественным транспортом, — сказала Джуди, думая о том, что все волшебные способы передвижения, конечно, максимально далеки от понятия «общественный транспорт». —Так что гараж не обязателен.

— И такси, — подхватил Фред, вспомнив свои прогулки по Нью-Йорку. — Мы не против такси.

Харрисон сделал пометку в блокноте и поднял на них внимательный, чуть прищуренный взгляд, как будто пытался понять, что за клиенты перед ним сидят.

— Что-нибудь ещё? Особые пожелания?

Джуди посмотрела на Фреда, а Фред — на неё, и в его глазах она увидела лёгкую растерянность — он не привык, чтобы у него спрашивали, чего он хочет, в таких подробностях.

— Большие окна, — сказала Джуди, поворачиваясь к риэлтору. — Чтобы было много света.

— И сад, — добавил Фред, оживляясь. — Не очень большой, чтобы не возиться с ним каждые выходные, но чтобы можно было посидеть летним вечером, почитать книгу, выпить чаю...

— И чтобы дом не был слишком новым, — Джуди говорила всё увлечёнее и увлечённее, как будто она давно уже знала, чего хочет, просто не решалась произнести это вслух. — Я хочу, чтобы у него была история, что-то памятное и хорошее.

Харрисон медленно моргнул, и Джуди на секунду испугалась, что переборщила, что он сейчас спросит что-то неудобное или решит, что они странные — но риэлтор только кивнул и снова сделал пометку.

— Понимаю, — сказал он наконец. Джуди не могла понять, действительно ли понимает, чего они хотят, или просто привык соглашаться с клиентами, и на всякий случай скрестила руки. — У меня есть несколько вариантов. Я подберу фотографии, и вы сможете их посмотреть. Когда вам будет удобно?

— Фотографии? — переспросил Фред, чуть нахмурившись.

— Да, — Харрисон указал на брошюры. — Обычно мы сначала показываем фотографии, а потом уже организуем просмотры. Так вы сможете отобрать те дома, которые действительно заслуживают вашего внимания, и не потратите много времени на то, чтобы обойти все возможные варианты.

— А, ну да, конечно, — Фред покосился на Джуди, и она поняла, что он сейчас едва сдерживает желание сказать что-нибудь вроде «а можно нам сразу портал?» — но Фред сдержался, только чуть заметно дёрнул уголком губ. — Фотографии — это отлично. Мы посмотрим.

Харрисон снова улыбнулся своей идеальной улыбкой, и Джуди вдруг подумала, что, наверное, врать магглам, скрывать магию, притворяться обычным человеком — это отдельное искусство, которому ей придётся учиться всю жизнь.

* * *

Через три дня Фред и Джуди снова были в офисе риэлтора — он, как и обещал, подготовил для них целую стопку фотографий и любезно оставил их одних в своём кабинете, чтобы у пары была возможность рассмотреть и обсудить все варианты. Этим они и занимались уже полчаса — но результаты пока были неутешительными.

— Этот похож на сарай, — Фред отложил очередную карточку с изображением узкого двухэтажного здания с крошечными окнами. — И окна маленькие. Ты хотела много света, а здесь даже днём, наверное, темно, как в подвале.

— А этот выглядит так, будто развалится, если на него подуть, — Джуди отправила следующую в стопку «отказано», указывая на трещину на фасаде, которую было видно даже на неподвижной фотографии. — Представляешь, живём там, а в одну из ночей крыша падает нам на головы.

— Ну, здесь хотя бы сад есть, — Фред протянул ей фотографию двухэтажного дома из белого кирпича с крошечным клочком земли за забором, огороженным низкой изгородью.

— Это не сад, Фред! Это газон для собаки, размером с носовой платок. А у нас нет собаки. — напомнила Джуди.

— Мы можем завести собаку, — мечтательно сказал Фред, откладывая фотографию и потягиваясь. — Большую. Собака будет бегать по этому газону и радоваться жизни.

— Давай сначала купим дом, а потом будем обсуждать собаку, — Джуди улыбнулась и взяла следующую фотографию.

Они перебирали варианты снова и снова, и стопка «отказано» росла, а стопка «посмотрим» оставалась подозрительно пустой. Первые пять домов Джуди и Фред отвергли почти сразу — слишком маленькие, слишком тёмные, слишком «деревенские», и Фред уже начал ворчать, что надо искать нового риэлтора, но тут Джуди замерла.

Фотография, которую она увидела, была не очень качественной, но даже на ней можно было разглядеть двухэтажный дом из светлого кирпича, большие окна, заросший плющом фасад, который вился по стене, как зелёная река, и сад — настоящий сад, с деревьями, с кустами, с дорожками, которые терялись в глубине...

— Вот этот, — сказала Джуди шёпотом, и Фред, удивлённый её тоном, взял снимок, повертел его в руках, наклонил к свету, рассматривая детали.

— Симпатичный, — признал он. — Но давай посмотрим и другие. У нас ещё есть три варианта.

Джуди кивнула и медленно положила фотографию в стопку «посмотрим» — она уже знала, что тот дом был особенным, чувствовала это по тому, как замерло сердце, когда она увидела его, по тому, как пальцы не хотели отпускать снимок — и по тому, как при взгляде на фотографию у неё внутри что-то загорелось.

* * *

В конце концов они выбрали три дома — один понравился Фреду, второй — Джуди, а третий решили посмотреть по предложению риэлтора. Просмотр было решено назначить на субботу, чтобы за один день успеть охватить все варианты, поэтому в десять утра Фред и Джуди, взволнованные и предвкушающие наконец-то решение своего жилищного вопроса, в сопровождении риэлтора переступали порог первого дома.

Но просмотр оказался разочарованием — дом на фотографиях выглядел просторным, а на деле оказался тёмным, с низкими потолками и сырым подвалом, в котором было столько плесени, что они оба закашлялись. Второй был лучше — светлый, уютный, с камином в гостиной и большими окнами в спальне, и они были бы готовы его купить, если бы не одно «но»: он был расположен так близко к маггловской автостраде, что шум машин не давал бы им покоя ни днём, ни ночью — а невозможность побыть в тишине свела бы Джуди с ума.

— Остался один, — устало сказал Фред, выходя на крыльцо второго дома. — Тот, который тебе понравился на фотографии. Поехали?

— Ты не хочешь его смотреть? — спросила Джуди, потирая виски и глядя на машину риэлтора, в которой тот возил их сегодня. Сам риэлтор стоял неподалёку и говорил по... телефону — кажется, так, — иногда посматривая на их пару.

— Хочу, — Фред взял её за руку, сжал пальцы и тепло улыбнулся. — Просто... Я боюсь, что он тоже окажется не таким, как мы думали. Что у него будет протекающая крыша, или гнилые полы, или соседи-оборотни...

— Соседи-оборотни — это к Биллу, — тихо усмехнулась Джуди, пытаясь разрядить напряжение. — А крышу и полы мы починим.

— Тогда давай просто посмотрим, — Фред потянул её за собой к машине, которую он почти перестал бояться. — Хуже не будет.

Третий дом стоял в конце тихой улицы, заросшей старыми деревьями, и выглядел почти сказочным. Он был точно таким же, как на фотографии — светлый, с большими окнами, с дверью, выкрашенной в тёмно-зелёный цвет, и весь зарос плющом — по крайней мере, это внушало надежду на то, что внутри он будет не хуже.

— Ну, — сказал Фред, оглядывая фасад и засовывая руки в карманы куртки, — этот хотя бы не разваливается. И плющ очень... Живописный. Как в теплицах на занятиях по гербологии.

— Фред! — Джуди толкнула его локтем, взглядом указывая на риэлтора, который уже подозрительно на них посматривал, но не смогла сдержать улыбку.

— Что? — деланно возмутился Фред. — Я просто констатирую факт!

Они вошли внутрь, и Джуди снова почувствовала, что её сердце начинает биться чаще — так же, как тогда, когда она увидела ту фотографию, заставившую её замереть. В доме пахло деревом, сухими травами, и чем-то ещё, неуловимым, напоминающим детство, и это ощущение было таким настоящим, что у неё защипало в глазах.

Сразу из холла они попали в просторную гостиную — с огромным окном, выходящим в сад, и камином, в котором, должно быть, приятно трещали дрова зимними вечерами. Потом была кухня — маленькая, но уютная, с плитой, на которой хотелось готовить, и окном, из которого было видно, как ветер качает ветки старой яблони. Спальни на втором этаже были залиты светом, несмотря на пасмурный день, а в ванной даже оказалось небольшое окно, и Джуди вдруг представила, как здорово, наверное, будет на рассвете принимать тут ванну...

Потом она поднялась в мансарду — огромную, тёплую, с такими же большими окнами, как и во всём доме, и Джуди так засмотрелась на вид из одного из них, что не услышала, как Фред подошёл к ней сзади.

— Тебе нравится? — мягко спросил он, обнимая её за плечи и глядя в то же окно.

— Очень, — тихо призналась Джуди, поворачиваясь к нему. Ей правда понравился этот дом — сразу же, с первого взгляда, и с каждой секундой нравился всё больше, но она боялась, что и тут их будет ждать какой-то подвох, что-то, что им помешает его купить, и они снова будут разочарованы.

— Тогда мы остановимся на нём, — сказал Фред и улыбнулся. — Я проверил подвал — он сухой и светлый, можно будет даже сделать там мастерскую, и ещё есть чулан...

— Ты уверен? — дрогнувшим голосом спросила Джуди, глядя на мужа так, как будто ожидала, что он сейчас скажет, что всё это шутка — но Фред и не думал шутить.

— Конечно, — утвердительно сказал он. — Если тебе действительно тут понравилось — значит, будем жить тут. К тому же, здесь есть место для всего. Для твоих книг, для моих изобретений, для собаки, которую мы заведём...

— Для собаки, которую мы заведём, — эхом повторила Джуди, обнимая Фреда и утыкаясь лицом в его свитер. — Договорились.

Она стояла, прижавшись к нему, и вдруг на секунду ей показалось, что стены этого дома словно тоже обнимают их, принимают, обещают что-то хорошее — и ей хотелось верить, что это обещание сбудется.

* * *

Три недели спустя

С тем же энтузиазмом, с которым он подходил к поиску дома, Фред окунулся и в процесс его покупки — возможно, именно поэтому всё прошло быстро: документы были подписаны, ключи получены, и Джуди чувствовала себя так, словно они только что поженились во второй раз. Она ходила по пустым комнатам, не веря в реальность происходящего, и её шаги гулко отдавались от стен, ещё не привыкших к звукам. Она представляла, где будет стоять диван, где — книжный шкаф, где — обеденный стол, как они украсят гостиную и спальню, и эти мысли согревали её сильнее любого камина. Фред возился в подвале, и оттуда доносился его приглушённый голос — он привык обо всём говорить вслух, даже если его некому было слушать.

Джуди села на диван в гостиной и открыла конверт, который им на днях передал риэлтор, со всеми документами на дом, и пробежалась глазами по строкам — просто чтобы убедиться, что всё это реально, и тут одна цифра заставила её замереть.

Стоимость дома.

Она перечитала сумму три раза, потом отложила бумаги на столик и вдруг почувствовала, что у неё задрожали руки. Джуди прерывисто вздохнула, обхватила себя за плечи и уставилась в стену, чувствуя, как внутри поднимается паника, смешанная со стыдом и неловкостью, и не зная, как ей вести себя дальше, потому что то, что она увидела, выходило за все приемлемые рамки.

Когда Фред поднялся наверх — весь в пыли, счастливый, с палочкой, засунутой за ухо, и тёмным пятном на щеке, она всё ещё сидела, глядя в одну точку и никак не реагируя на его приход.

— Ты чего? — спросил Фред, садясь рядом и заглядывая ей в лицо. Его улыбка медленно сползла, сменившись беспокойством, и он недоумённо спросил: — Дом тебе больше не нравится?

— Ты потратил половину своих денег на этот дом, — сказала Джуди безжизненно. — Половину, Фред. Я не знала. Ты не сказал.

Фред несколько секунд смотрел на неё, словно не понимая, о чём она говорит, и на его лице сменялась целая гамма эмоций: удивление, понимание, а потом нежность — такая глубокая и тёплая, что у Джуди перехватило дыхание.

— И что? — спокойно спросил он и придвинулся ближе, улыбаясь.

— Как «и что»? — Джуди повернулась к нему всем телом, и её голос задрожал. — Это же безумие, Фред! Половина всех твоих денег! Мы могли бы подождать, посмотреть другой вариант, не торопиться…

— Могли бы, — согласился Фред, беря её руки в свои. — Но ты хотела именно этот дом, я видел. Ты была счастлива, у тебя горели глаза — и зачем мне было искать другие варианты?

— Фред...

— Я покупал дом на всю жизнь, Джуди, — ласково сказал Фред. — Не на год, не на пять лет. На всю жизнь. И я не хочу через десять лет сидеть в доме, который нам не нравится, и жалеть, что я пожалел несколько тысяч галлеонов на что-то получше.

— Я не знаю, заслуживаю ли я этого, — прошептала Джуди, чувству, как по щекам бегут слёзы. Фред тоже их увидел — он потянулся к ней, вытер слёзы большим пальцем, притянул её к себе и обнял так крепко, как только мог.

— Ты заслуживаешь того, чтобы просыпаться в месте, которое тебя радует. — тихо сказал он, привычно целуя Джуди в макушку. — И я сделаю всё, чтобы ты в это поверила.

* * *

Май 2001 года

Сборы затянулись до позднего вечера, и Джуди уже начала жалеть, что у них так много вещей, потому что собирать это всё оказалось сущим мучением, а спальня выглядела так, будто через неё прошёл ураган — шкафы были распахнуты настежь, ящики комода выдвинуты, и их содержимое было повсюду. Фред хотел помочь, правда хотел — но его помощь, как обычно, заключалась в том, чтобы собрать все вещи в охапку и запихнуть их в первую попавшуюся коробку, после чего Джуди приходилось всё перекладывать заново. Поэтому после получаса совместных сборов она вежливо, но твёрдо отправила мужа вниз, в магазин — разбираться с заказами, которые и так уже несколько дней ждали своей очереди, а сама осталась наводить порядок в этом бардаке.

И вдруг, сидя посреди коробок и вещей, Джуди поймала себя на мысли, что не хочет уезжать отсюда.

Не потому, что квартира была хорошей — она всё ещё была тесной, неудобной, с вечно скрипящими половицами и кухней, в которой они едва помещались, — а потому, что здесь всё уже было привычным и знакомым, почти родным. Здесь она впервые почувствовала себя частью чего-то большого, тёплого, живого, а теперь ей предстояло оставить эту часть своей жизни позади. А ещё в этой квартире она впервые увидела Джорджа, и...

Джуди тряхнула головой, отгоняя ненужные мысли, и решительно сунула три свитера в картонную коробку, стоящую рядом с кроватью. Вещей было много, но она чувствовала, что ей нужен перерыв, потому что иначе у неё не будет сил продолжать — поэтому Джуди встала, отряхнула руки и вышла в коридор, прикрыв за собой дверь спальни.

На секунду она замерла, прислушиваясь к тишине — снизу, из магазина, доносились приглушённые голоса — Фред что-то объяснял покупателю, но голоса Джорджа слышно не было — значит, он был либо в своей комнате, либо на кухне, либо — Джуди почему-то надеялась на это — вообще вышел из дома, чтобы не мешать сборам.

Она прошла на кухню, стараясь ступать бесшумно, хотя и не знала, зачем это делает — просто тело само собой двигалось осторожно, как будто боялось спугнуть что-то, что висело в воздухе и отравляло всё. В кухне было темно и тихо — Джуди зажгла свет, достала из шкафчика чашку и поставила чайник на маленькую плиту, которую близнецы когда-то купили у магглов и смогли настроить так, чтобы на ней можно было готовить. Она, конечно, могла бы просто нагреть воду заклинанием, но ей вдруг захотелось сделать это по-маггловски — медленно, с ожиданием, и это было почти медитативно — наблюдать за тем, как пузырьки собираются на дне, как вода начинает дрожать, как первые струйки пара пробиваются наружу...

...Она не слышала его шагов — просто почувствовала, как воздух за её спиной стал другим: плотным, почти осязаемым, и замерла на секунду, не оборачиваясь — только пальцы, сжимающие кружку, чуть заметно дрогнули, потому что она знала, ктоименно вошёл в комнату.

Джордж.

Она услышала, как он открыл шкаф, как звякнул стакан, который он поставил на столешницу, как зашумела вода из кувшина, который она сама наполнила утром. Он тоже мог бы налить воду с помощью заклинания — в два счёта, быстрее, чем она успела бы моргнуть, — но почему-то не стал, и это маленькое совпадение заставило Джуди почувствовать себя странно, даже почти виновато.

Она повернулась, ощущая странное, сосущее чувство внутри, и встретилась с ним взглядом — коротко, на долю секунды, ровно настолько, чтобы кивнуть в знак приветствия и снова уставиться на плиту.

— Ты не спишь, — вдруг сказал Джордж, облокачиваясь на столешницу и скрещивая руки. Джуди снова повернулась к нему — медленно, словно раздумывая над тем, что сказать.

— Собираю вещи, — ответила она тихо. — Завтра переезжаем.

— Я помню, — Джордж взял стакан, отпил воду и придирчиво посмотрел через стекло. — Фред говорил.

Они замолчали — Джордж продолжать стоять, опираясь на стол, а Джуди старалась не встречаться с ним взглядом — всё, что она могла бы ему сказать, прозвучало бы неправильно в этой давящей тишине, поэтому она просто надеялась на то, что он уйдёт и оставит её в покое. Но Джордж не уходил — только вздрогнул, когда чайник закипел, и остался наблюдать за тем, как Джуди колдует над чашкой.

— Ты уверен, что не хочешь поехать с нами? — спросила она наконец, стараясь вкладывать в голос ровно столько вежливого любопытства, сколько требовалось, чтобы её вопрос не выглядел, как допрос.

Она не хотела, чтобы он ехал. Она повторяла это себе как мантру — не хочу, не хочу, не хочу, — потому что если бы она позволила себе хотя бы на секунду задуматься о том, как это было бы — снова видеть его каждый день за завтраком, сидеть напротив за столом, слушать его голос, когда он рассказывает о работе, — она бы сошла с ума. Но Фред будет скучать, будет тосковать, потеряет часть себя, если брат останется здесь, в этой маленькой квартире, где они когда-то были неразлучны — и ради Фреда она должна была спросить.

— Уверен, — ответил Джордж так же ровно, без намёка на эмоции. — Я уже говорил Фреду.

— Я помню, — Джуди сделала глоток чая, обожглась и поставила кружку на стол, чтобы не обжечься ещё сильнее. — Просто... Он будет по тебе скучать.

Джордж коротко усмехнулся, и Джуди увидела в этой усмешке что-то, чего не могла расшифровать.

— Мы будем видеться каждый день в магазине, — сказал он, иронично глядя на неё, и в его голосе вдруг проскользнула та привычная, лёгкая интонация, которой не было уже несколько месяцев. — Это же не другой конец света, Джуди. Вы переезжаете в другой район Лондона, а не в Австралию.

Она должна была ответить что-то вроде «я знаю» или «ты прав», но вместо этого вдруг почувствовала, как сосущее чувство внутри становится сильнее, настойчивее, и вместе с тем внутри поднимается злоба — на то, как легко он говорит об их переезде, так, как будто это всё вообще ничего для него не значит. «Так чего я тогда-то переживаю?» — подумала Джуди и снова взяла чашку в руки.

— Я всегда буду рада видеть тебя в нашем доме, — сказала она — просто из вежливости, и Джордж, кажется, понял это, потому что ничего не ответил —кивнул, допил воду, поставил стакан в раковину и вышел из кухни, не сказав ни слова, даже не взглянув на неё на прощание.

А Джуди осталась стоять рядом с плитой, думая о том, что переезд, который должен был стать началом чего-то нового, почему-то теперь ощущался, как потеря — хотя она не могла до конца понять, чего именно она лишалась. Возможности каждый день видеть человека, который стал для неё чем-то большим, чем просто брат мужа — или самой иллюзии того, что можно было бы жить рядом с ним и не сходить с ума?

Она не знала ответа — и боялась, что никогда не узнает.

Май 2001 года

Две недели спустя после переезда

Субботнее утро выдалось на удивление тихим — Джуди проснулась без будильника, долго лежала в кровати, слушая, как за окном щебечут птицы, и чувствовала, что ей совсем не хочется выбираться из-под одеяла. Фред ушёл в магазин ещё рано утром — по субботам покупателей всегда было больше, они начинали приходить с самого утра, и он ворчал, натягивая мантию — но Джуди видела, что на самом деле Фред был рад тому, что дела идут хорошо. Она поцеловала его на прощание, пожелала удачи и снова провалилась в сон — а когда проснулась окончательно, было уже около одиннадцати, и ей впервые за много-много месяцев было так хорошо и спокойно, как будто она наконец-то перестала бояться.

Полчаса спустя Джуди спустилась вниз, на ходу завязывая халат, и первым делом заварила себе кофе — на своей собственной кухне, без спешки, без необходимости постоянно быть настороже, и это почему-то привело её в такой детский восторг, что она не выдержала и рассмеялась — может быть, кому-то со стороны показалось бы, что Джуди сошла с ума, но она действительно была сейчас безгранично, по-настоящему счастлива.

Также неспешно Джуди позавтракала, потом посидела на кухне, рассматривая её так, словно видела впервые, а затем встала и пошла знакомиться с домом — наконец-то не торопясь, изучая каждый уголок и удивляясь тому, что всё это они сделали сами, вдвоём, так, как хотели, и теперь дом стал похож на настоящее семейное гнёздышко, такое, о котором они мечтали все эти месяцы.

Первым делом Джуди заглянула в гостиную — просторную, светлую, с огромными окнами, выходящими в сад, в котором уже всё было совершенно зелёным. Из мебели здесь пока были только диван, кофейный столик, напольная лампа да пара книжных полок — но даже сейчас, в этом полупустом состоянии комната казалась Джуди почти родной. Она представила, как хорошо здесь будет, когда они купят книжные шкафы — высокие, до потолка, заполненные книгами, представила цветы на подоконниках — живые, яркие, которые будут тянуться к солнцу и наполнять комнату ароматами, представила шторы — лёгкие, почти прозрачные, которые будут колыхаться от ветра, когда окна будут открыты, и улыбнулась.

— Скоро, — сказала она вслух и ещё раз мечтательно окинула комнату взглядом. — Скоро всё будет...

Потом она перешла в следующую комнату, которую они отвели под кабинет-библиотеку, — там стояли только большой добротный стол и бесчисленные коробки с книгами, для которых тоже однажды предстояло найти место. Джуди провела рукой по столу и подумала о том, что сделает эту комнату своим убежищем — местом, где можно спрятаться от всего мира и просто отдохнуть, расслабиться, спокойно почитать и побыть наедине с собой, без суеты и спешки.

Она вышла в прихожую — та была небольшой, но именно поэтому её обставили быстрее всего — там уже висело зеркало в резной раме, купленное на барахолке на Диагон-аллее за какие-то гроши и идеально вписавшееся в их интерьер, на полу лежал коврик, на стене расположились вешалки для мантий и картина, которую где-то откопал Фред — ничего необычного, просто пейзаж с рекой и лесом, но почему-то Джуди влюбилась в эту картину сразу же, как увидела её.

При мысли о Фреде она снова улыбнулась — потому что этот дом, который она с каждым днём любила всё больше и больше, появился в её жизни только благодаря тому, что Фред однажды решил, что она заслуживает того, чтобы её мечта сбылась. Она любила его за эту щедрость, за то, как он умел дарить, не требуя ничего взамен, и за то, что он был её опорой даже тогда, когда Джуди казалось, что мир вокруг рушится.

Она постояла ещё мгновение, думая о муже, а потом пошла наверх — в их с Фредом спальню, которую они только-только привели в нормальный вид: разобрали коробки, разложили вещи и даже навели какое-то подобие уюта. Вообще, на втором этаже было целых четыре комнаты, которые подходили для спальни, но только эта выходила окнами на сад — а ещё в ней была гардеробная, в которой вещи Джуди — строгого кроя и приглушённых цветов — уже висели вперемешку с яркими вещами Фреда, и это соседство каждый раз вызывало у Джуди неизменную улыбку. Она поправила одну из его мантий, которая съехала с вешалки, заклинанием смахнула пыль, которая откуда-то успела взяться на комоде, а потом прилегла на кровать, намереваясь просто полежать с закрытыми глазами, буквально десять минут, прежде чем продолжить разбирать вещи — и неожиданно для себя провалилась в глубокий сон.

...Джуди проснулась так же резко, как заснула — как будто её что-то выключило, а потом включило, и несколько секунд лежала, пытаясь проснуться окончательно. Потом повернула голову к настенным часам и застонала: было почти семь часов вечера, она проспала почти весь день и не сделала ничего из того, что запланировала — а ещё скоро должен был вернуться Фред, и надо было готовить ужин... Джуди глубоко вздохнула, встала с кровати, медленно вышла в коридор, намереваясь идти на кухню... И замерла, заметив, что дверь в комнату, которая находилась наискосок от их спальни, слегка открыта.

Джуди пробил холодный пот — она могла бы поклясться, что несколько часов назад дверь точно была заперта, потому что проходила по этому коридору сегодня несколько раз и точно обратила бы внимание на открытую дверь. А значит... Она не додумала свою мысль — просто перехватила палочку покрепче и шагнула в комнату, сама не понимая до конца, зачем она это делает, но внутренне готовясь к чему-то плохому.

Но комната была пустой — совершенно, абсолютно пустой: стены с простыми обоями, простой деревянный пол — и никаких следов того, что здесь кто-то был. Там не было никакой мебели, ничего, даже занавесок на окнах, поэтому лучи уходящего солнца пробивались через окно без каких-либо препятствий, и Джуди даже видела, как в воздухе летает пыль.

И вдруг она ощутила такую глухую, безнадёжную тоску, что чуть не заплакала — как будто у неё забрали что-то важное, что-то, без чего она никак не могла жить, и она не знала, как это вернуть. Джуди оперлась о дверной косяк, чтобы не упасть, и закрыла глаза, но это не помогло — она почувствовала, как по лицу побежали предательские, совершенное неуместные сейчас слёзы, для которых, казалось бы, не было никаких причин, и почему-то это осознание заставило её плакать ещё сильнее — она терпеть не могла плакать без причины.

Она не знала, сколько простояла так, плача, но в какой-то момент слёзы всё-таки кончились, и Джуди вытерла лицо тыльной стороной руки, пытаясь успокоиться и понять, что вызвало у неё такую реакцию — потому что только что всё было хорошо, а потом её накрыло этой внезапной волной отчаяния, с которой она ничего не могла сделать. Она постояла в комнате ещё немного, раз за разом обводя её взглядом и ища ответы, но так и не поняла, почему ей вдруг стало так тяжело, почему эта комната оказывает на неё такое гнетущее впечатление. «Наверное, просто нервы», — решила Джуди, делая шаг назад из комнаты — и как только она оказалась за порогом, вся тоска словно улетучилась, растворилась в воздухе, как будто не было ни этого странного чувства, ни совершенно неуместной истерики. Джуди в нерешительности остановилась в коридоре, глядя то на дверь комнаты, то на лестницу — и вдруг отчётливо поняла, почему ей было сейчас было так плохо.

Ей не хватало Джорджа.

Одна только мысль об этом заставила Джуди испытывать чувство вины, потому что она вообще не должна была думать о нём — она запретила себе вспоминать, тосковать по нему, старалась отвлекаться на что угодно, понимая неправильность своих мыслей — и всё равно, стоило ей остаться одной, она снова почувствовала эту тоску — по человеку, с которым она даже не общалась толком в последние месяцы, но с которым были связана какой-то незримой нитью, которая не давала им забыть друг о друге.

Джуди привыкла к тому, что Джордж был рядом — в одной квартире, за стеной, привыкла к его голосу, привыкла даже к их вечному молчаливому противостоянию. Она думала, что, когда они разъедутся, эта странная, пугающая связь больше не будет её мучить — но теперь, когда Джорджа больше не было рядом, всё словно стало только хуже, только запутаннее и тяжелее.

Она стояла в пустом коридоре, сжимая в руке край халата, и чувствовала, что надо что-то делать, как-то бороться с этим невозможным чувством, которое изводило её сильнее всего на свете, которое не должно было существовать, и ничего не могла решить — а потом снизу донёсся хлопок аппарации, резкий, разрывающий эту пугающую тишину, и Джуди вздрогнула, возвращаясь в реальность.

Фред вернулся.

— Я дома! — весело крикнул он из прихожей. Джуди выдохнула, провела рукой по лицу и минуту стояла, пытаясь взять себя в руки, чтобы не показывать мужу своего смятения, а потом быстро пошла к лестнице, стараясь ступать легко, как будто ничего не случилось, как будто она просто задержалась в спальне на пару минут дольше, чем планировала.

Джуди спустилась к нему — уставшему, но улыбающемуся, чувствуя, как уголки губ сами собой поднимаются в ответной улыбке, позволила себя обнять — крепко, почти до хруста, как будто он скучал по ней так же сильно, как она только что, сама того не желая, скучала по кому-то другому... По его брату.

— Как прошёл день? — спросила она, утыкаясь носом ему в плечо и вдыхая его запах — это просто действие всегда возвращало ей равновесие, даже тогда, когда сил почти не оставалось.

— Покупатели с ума посходили, — Фред поцеловал её в макушку и отстранился, стягивая мантию. — Думаю, нам придётся снова нанять кого-то в помощь, потому что вдвоём с Джорджем мы уже не справляемся.

Джуди кивнула, принимая мантию, чтобы повесить её на вешалку, и подумала о том, что сегодня вечером ей снова придётся играть роль понимающей жены, делать вид, что ничего не случилось, и никак не выдать своего состояния — потому что это было единственным, что она сейчас могла сделать, чтобы не разбить сердце собственного мужа.

* * *

Джордж закрыл дверь магазина, повернул ключ в замке и на секунду замер, прислушиваясь к тишине. Фред ушёл домой почти час назад — счастливый, уставший, он был готов задержаться и до конца дня, но Джордж заверил его, что справится сам, отправил брата домой и остался один — потому что так сейчас было спокойнее и легче.

Он медленно поднялся по лестнице, в квартиру, которая теперь была в его единоличном распоряжении — казалось бы, это дарило ему безграничные возможности, но почему-то этот факт Джорджа совсем не радовал. Раньше в квартире было тесно, шумно, но весело, тут кипела жизнь — а теперь остались только холод и пустота, потому что здесь больше не было Джуди. Не было запаха её духов, её смеха, к которому он так привык, её вещей на полках — остались только пыль и тишина, как в склепе. «Наверное, так бывает в каждом доме, из которого уходит женщина», — отстранённо подумал Джордж, вешая мантию на крючок и проходя на кухню. — «Она уходит, и после неё остаётся только пустота, которую ничем нельзя заполнить».

Есть не хотелось, но он всё-таки сделал себе омлет — механически, просто чтобы отвлечься хоть на что-то, не думать ни о чём — но знал, что это не поможет, потому что Джуди была в его мыслях постоянно, как назойливая песня, которая заедает в мозгу. Омлет был безвкусным — впрочем, наверное, какой-то вкус у него всё же был, просто Джордж перестал его замечать — он вообще многое не замечал в последние две недели. Просто весь мир стал серым и плоским, как застывшая маггловская фотокарточка — потому что единственная женщина, которая могла бы вернуть его жизни цвет и вкус, была сейчас в другом доме, с другим мужчиной, и это медленно, но верно сводило его с ума.

Он думал, что, когда она уедет, будет легче, что его наконец-то отпустит, но нет: стало только хуже, как тогда, когда он решил, что, если игнорировать её, то всё наладится. Какая-то часть его души надеялась, что что-то ещё можно изменить — но другая половина знала, что с того момента, как Джуди вошла в их квартиру, всё изменилось бесповоротно, а теперь она уехала, и ему оставалось только учиться жить без неё.

Джордж доел — так же механически, как готовил, руками помыл тарелку и пошёл в ванную — смывать с себя весь этот бесконечный день. Он разделся, встал под горячие, почти обжигающие струи душа и посмотрел на свои руки — руки, которые ещё помнили тепло её кожи, хотя прошло уже несколько месяцев с того момента, когда он коснулся её на Рождество.

Джордж закрыл глаза и сразу же увидел её — отрывками, как во сне: Джуди на кухне в тот вечер, когда они прощались, Джуди с кружкой чая, застывшая у плиты, Джуди, которая спросила, не хочет ли он переехать с ними, хотя в её глазах он прочитал всё, что она не сказала: «Не надо. Не соглашайся. Пожалуйста, не усложняй».

Он выключил воду, вытерся, обернул полотенце вокруг бёдер и вышел из душа на скользкий от капель пол.

Зеркало запотело, и Джордж провёл ладонью по стеклу, стирая пар, чтобы посмотреть на себя — на тёмные круги под глазами, на небритую щетину, на осунувшиеся скулы. Он выглядел так, будто не спал неделю — хотя спал, конечно, спал — только сны, которые он видел, были такими, после которых просыпаться было больнее, чем не засыпать вовсе.

Он вышел в спальню, прошёл к окну, опёрся руками о подоконник и замер, глядя на ночную Диагон-аллею. Внизу горели фонари, кто-то смеялся вдалеке, где-то хлопнула дверь, и все эти звуки были такими далёкими, такими чужими, что казались частью другого мира, к которому он больше не принадлежал.

В его душе была такая всепоглощающая пустота, что впору было выть, как воет оборотень на луну. Джордж пытался заполнить эту пустоту работой, разговорами с Фредом, бессмысленным домашними делами, но ничего не помогало — она возвращалась каждый вечер, каждую ночь, каждое утро, и с каждым днём становилась всё безнадёжнее, и он, как обычно, ничего не мог с этим поделать.

Джордж опустил голову, прижался лбом к холодному стеклу и закрыл глаза — и сразу же снова увидел Джуди, так отчётливо, как будто она была с ним в одной комнате, а не в его голове. Он подумал о том, что она, наверное, сейчас очень счастлива — в своём доме, со своим мужем, в своей новой жизни — а он был здесь, в этой темноте, из которого не было никакого выхода, и мог только мечтать о том, чему никогда не суждено было сбыться.

* * *

Три дня спустя

Дом Джуди и Фреда

Они сидели на диване в гостиной, допивая вино и глядя на огонь в камине — это был редкий вечер, когда и Фред, и Джуди освободились неожиданно рано и могли посвятить вечер друг другу — без работы и вечной спешки. На кофейном столике стояла наполовину опустевшая бутылка красного вина и почти пустая тарелка с сыром, к которому им уже не хотелось притрагиваться. За окном давно стемнело, и комнату освещал только свет от камина — Джуди смотрела на огонь, как зачарованная, наблюдая за тем, как языки пламени переливаются в полумраке, и вдруг поняла, что ей хочется поговорить о чём-то важном, о чём-то, что давно вертелось на языке, но никак не находило выхода.

— Расскажи мне о Джордже, — попросила она, поворачиваясь к Фреду и поджимая под себя ноги, чтобы устроиться поудобнее.

— О Джордже? — Фред удивился, приподняв бровь, и отставил свой бокал на столик. — Что именно? Хочешь узнать компромат, чтобы потом шантажировать его на семейных обедах?

Джуди усмехнулась, но усмешка вышла невесёлой.

— Расскажи всё, — ответила она, проводя пальцем по краю своего бокала. — Какими вы были в детстве? Чего боялись? О чём мечтали? — она помолчала. — Я так мало знаю о вас, о том, какими вы были до того, как я появилась.

Фред улыбнулся, откинул голову на спинку дивана и уставился в потолок, собираясь с мыслями.

— Мы были ужасными детьми, — медленно начал он. — Мама всё время говорила, что мы сведём её в могилу. И, знаешь, она была недалека от истины. Мы взрывали всё, до чего могли дотянуться — однажды взорвали даже туалет в Хогвартсе, и мама была в ярости…

— Туалет? — переспросила Джуди, невольно улыбнувшись.

— Туалет, — подтвердил Фред. — Джордж... В общем, мы хотели просто устроить розыгрыш, но что-то пошло не так, и туалет взорвался. Ох, скандал был на всю школу...

Джуди рассмеялась, но Фред на неё не смотрел — он словно погрузился в себя, вспоминая детство.

— Я был главным идеологом, а он —исполнителем, — продолжил он. — Я был быстрее, он осторожнее, но иногда мы менялись. Мы вообще редко были порознь. Даже жили вот вместе всегда, я никогда и не думал, что смогу долго быть вдали от него.

— Вы были так близки? — тихо спросила Джуди, сжимая ножку бокала так, что тот слегка задрожал.

— Ближе не бывает, — кивнул Фред серьёзно. — Он же моя половина, Джуди. Не знаю, как это объяснить чувство, когда мы где-то по отдельности... Как если бы у тебя отняли руку или ногу — ты можешь жить, но ты уже не тот, кем был раньше. Вот так я чувствую себя каждый раз, когда нахожусь вдали от него.

Джуди смотрела на Фреда, на его профиль, освещённый огнём камина, и думала о том, как трудно им обоим, наверное, приходится сейчас, когда они живут поврозь.

— А чего он боялся в детстве? — спросила она, отводя взгляд к огню, чтобы Фред ничего не заметил в её глазах.

— Темноты, — усмехнулся Фред, с лёгкостью поддерживая перемену темы. — Представляешь? Великий и ужасный Джордж Уизли, который мог взорвать туалет и не моргнуть глазом, боялся темноты. Когда мы были совсем маленькими, я иногда даже спал с ним в одной кровати, чтобы он не боялся. Он и сейчас не любит спать в полной темноте, но, правда, хотя бы спит уже без меня...

Фред снова усмехнулся, а Джуди молчала, боясь, что если откроет рот, то выдаст себя. Она представила их маленькими — рыжих, веснушчатых, лежащих в одной кровати в темноте, и у неё сжалось сердце.

— А ты? — спросила она, чувствуя, как голос предательски дрожит. — Ты боялся чего-то?

Фред замолчал и посмотрел на неё так внимательно, что Джуди даже испугалась — но он только вздохнул, потёр лицо ладонями и тихо ответил:

— Я боялся его потерять. Как он... Как он чуть не потерял меня.

Джуди повернулась к нему, хотела что-то сказать, но Фред продолжил, глядя в огонь:

— После битвы, когда я очнулся в Мунго, первое, что я увидел, — его лицо. Он сидел рядом и смотрел на меня такими глазами, будто я уже умер, и он потерял меня насовсем. — он замолчал, словно ему нужны были силы для того, чтобы продолжать этот разговор. — С тех пор я боюсь, что однажды что-то такое случится и с ним.

— Не случится, — твёрдо сказала Джуди и постаралась вложить в эту фразу столько уверенности, сколько могла. — Вы же Уизли. Вы вечные.

Фред медленно улыбнулся, притянул её к себе и поцеловал — от него пахло вином и дымом камина, и Джуди прикрыла глаза, чувствуя, как он расслабляется, как напряжение, которое она замечала в нём весь этот вечер, наконец уходит.

— Ты так много о нём спрашиваешь, — заметил он вдруг, и Джуди замерла, чувствуя, что сердце начинает стучать быстрее, а щёки — предательски краснеть.

— Что? — переспросила она, понимая, что от волнения у неё пересохло горло, и судорожно думая над тем, как объяснить Фреду её интерес так, чтобы он понял её правильно.

— О Джордже. Ты постоянно о нём говоришь. Интересуешься его детством, его страхами, его жизнью. — Фред пожал плечами, словно это всё ничего для него не значило. — Даже больше, чем моей.

— Он же твой брат, — ответила Джуди, стараясь, чтобы её голос звучал ровно, хотя внутри всё оборвалось. — Я не успела узнать его за то время, что мы жили вместе. Мне… Просто интересно.

— Конечно, — легко согласился Фред, но Джуди показалось, что на секунду в его глазах что-то блеснуло, но он уже снова откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза. — Я просто заметил. Не бери в голову.

Джуди улыбнулась, надеясь, что Фред из-за прикрытых глаз не увидит того, какой нервной вышла эта улыбка, и прижалась к нему, пряча лицо в его свитере. Она старалась дышать ровно, чтобы не выдать себя, свою дрожь, свои нервы, чтобы не подводить его к догадке, которая бы уничтожила всё.

Потому что он был прав — она действительно думала о Джордже слишком часто.

* * *

Июнь 2001 года

Дом Джуди и Фреда наконец-то стал выглядеть так, как они его себе представляли — прошёл месяц с момента переезда, и за это время они наконец-то разобрали все вещи, купили всё необходимое и понемногу начали обживаться — а это значило, что пришла пора праздновать новоселье, и сегодня, в тихий субботний день, этот дом впервые принимал гостей.

Новоселье праздновали с размахом — как и все праздники в семье Уизли, поэтому с самого утра Джуди сбилась с ног — готовила, накрывала на стол и старалась следить за тем, чтобы всё прошло идеально. Гости начали собираться к пяти, и уже через час дом гудел, как растревоженный улей: Молли восхищалась шторами и цветами в саду, Артур рассматривал маггловскую кофеварку с таким видом, будто это был необычный артефакт, Рон и Гермиона спорили о чём-то в гостиной, а Джинни, которая поначалу держалась отстранённо, к середине вечера смягчилась и даже улыбнулась Джуди, когда та предложила ей добавку. Шум стоял такой, что у Джуди в какой-то момент заложило уши — но она училась принимать эту суету как часть своей новой жизни, и даже понемногу начала ей наслаждаться.

— Ты сегодня прекрасна, — шепнул Фред, поймав жену в коридоре и целуя её в щёку.

— Я весь день на кухне, я выгляжу, как варёная картошка, — отмахнулась Джуди, внутренне замирая от его слов.

— Варёная картошка никогда не выглядела так соблазнительно, — игриво парировал Фред, и Джуди рассмеялась, чувствуя, как напряжение последних часов понемногу её отпускает. Всё-таки он был тем человеком, который всегда, даже в самые сложные часы мог поднять ей настроение, и за это она с каждым днём любила мужа всё больше и больше — по крайней мере, ей хотелось в это верить.

Когда большая часть гостей отправилась по домам, в доме остались только Фред, Джуди, Билл с Флёр и Джордж — и атмосфера вечера сразу стала более камерной и спокойной. Виктуар давно спала на диване в гостиной, укрытая пледом, и взрослые говорили вполголоса, чтобы не разбудить её — Фред, Билл и Флёр обсуждали что-то про Францию, а Джуди начала убирать со стола, складывая тарелки в стопку и перенося их на кухню. Тарелок было так много, что она на секунду замерла на пороге, прикидывая, как бы расположить их так, чтобы не разбить, и в этот момент услышала тихие шаги за спиной.

— Я помогу, — раздался мужской голос, и Джуди вздрогнула — хотя могла бы не вздрагивать, потому что узнала его ещё за секунду до того, как он заговорил. Но она всё-таки обернулась — Джордж стоял сзади, держа в руках стопку тарелок, и смотрел на неё с таким выражением лица, словно дементоры высосали из него всю радость — по крайней мере, в его глазах была бесконечная пустота.

— Не надо, я сама, — ответила Джуди, но он уже прошёл мимо неё в кухню, и она пошла следом, чувствуя, что воздух в кухне как будто сгущается, словно им двоим здесь было слишком тесно — но бежать уже было поздно.

Они работали молча — он подавал ей тарелки, она складывала их в раковину, где они мылись, подчиняясь заклинанию, которым с Джуди любезно поделилась Молли, и молчали — потому что говорить о чём-то сейчас было слишком опасно. Весь день их сопровождало напряжение, и оно было во всём: в коротких взглядах через стол, в случайных прикосновениях, в паузах при разговоре, и Джуди молилась только об одном: чтобы никто ничего не заметил, потому что больше всего на свете она боялась разрушить тот мир, который они с Фредом строили весь этот год. В какой-то момент ей даже показалось, что всё получится — никто ничего не замечал, и даже Фред был расслаблен, весел и горд. Джуди почти успокоилась и сосредоточилась только на муже — но сейчас, когда они с Джорджем остались наедине, она поняла: всё только начинается, и может привести чёрт знает к чему, и только она может это прекратить.

— Джордж, — нерешительно начала Джуди, делая вид, что усердно вытирает тряпкой и так идеально чистый стол — она не знала, что скажет ему, но понимала, что так больше продолжаться не может, и этот разговор нужен им обоим, иначе вся её жизнь превратится в ад.

— Не надо.

Она подняла глаза. Джордж стоял напротив, положив руки на стол, и смотрел на неё — впервые за долгое время прямо, открыто, почти беззащитно, как будто её слова доставляли ему боль, и Джуди замерла, не понимая, как ей реагировать.

— Не надо, — повторил он тихо, и его голос чуть дрогнул. — Не говори ничего. Потому что... — Он помедлил мгновение, а потом, словно решившись на что-то, обошёл стол и оказался рядом с ней, так близко, что Джуди почувствовала его дыхание, и продолжил: — Потому что, если ты что-то скажешь, я не смогу делать вид, что ничего не происходит.

Джуди почувствовала, как её сердце ухнуло куда-то вниз, а ладони, которыми она опиралась на стол, стали влажными — Джордж был здесь, рядом с ней, она слышала, как стучит его сердце, и это сводило её с ума, заставляло кровь приливать к лицу, а губы дрожать. Она никогда, ни с кем не чувствовала ничего подобного, и это состояние пугало Джуди сильнее всего на свете, потому что она чувствовала, что то, что происходит сейчас, было неправильно, чертовски неправильно — и неизбежно.

— А ты делаешь вид? — глухо спросила она, пытаясь не упасть — ей вдруг показалось, что ноги её уже не держат, и Джордж, кажется, тоже что-то заметил, потому что он осторожно взял её под локоть, чтобы поддержать..

— Каждый день, — шёпотом ответил он — и Джуди снова почувствовала ту волну, которая возникала между ними каждый раз, когда они касались друг друга. Она закусила губу, чувствуя, как внутри всё дрожит — от возбуждения, смешанного со страхом, от того, что он сказал вслух то, что она не решалась произнести даже в своих мыслях — и от того, что после этих слов уже нельзя будет сделать вид, что ничего не было.

— Я тоже, — прошептала она. Джордж поднял на неё взгляд, и Джуди испугалась уже по-настоящему — в его взгляде было что-то лихорадочное, почти ненормальное, как будто он услышал что-то чрезвычайно важное, что-то, что дало ему какой-то знак. Ей вдруг показалось, что, если он сейчас сделает что-то — без разницы, что — она уже не сможет сопротивляться, поддастся ему, и это окончательно всё сломает — сломает её, сломает его, разрушит их жизни — и жизнь Фреда. И они не могли этого допустить. Она не станет предательницей — и не позволит Джорджу предать брата.

— Джуди, ты там? — раздался голос Фреда из гостиной, и Джуди вздрогнула, возвращаясь в реальность, стряхивая с себя это липкое наваждение.

— Да! — крикнула она, стараясь говорить бодро. — Иду!

Джордж отдёрнул руку, отступил на шаг, и его лицо снова стало непроницаемым, как будто и не было этого короткого мига, который чуть было всё не сломал. Джуди схватила полотенце, которое попалось ей под руку, и быстро вышла из кухни, чувствуя, как её спину буравит его взгляд, но не обернулась.

Потому что знала: если обернётся, то больше не сможет уйти.

Июнь 2001 года

Джуди стянула с себя рабочую мантию — синюю, которую носили все аналитики, чтобы отличаться от авроров — и бросила её на спинку стула, даже не взглянув на то, попала ли она туда, или нет. В любой другой день она бы себе такого не позволила, но сегодняшний дался ей как-то особенно тяжело: она провела в Аврорате почти шестнадцать часов, сначала работая над новым делом, потом долго разбиралась с некстати забытым отчётом, и сейчас чувствовала себя так, как будто кто-то высосал из неё последние силы.

Повышение, которого она когда-то так ждала, обернулось для неё головной болью, потому что задач стало столько, что всё чаще и чаще Джуди приходилось оставаться на работе допоздна, срываться на выходных и брать задачи на дом, чтобы успеть сделать хоть что-то. Сводки, происшествия, череда мелких правонарушений, которые тоже нужно было проанализировать, слились для неё в одно целое, и она настолько погрузилась в работу, что уже путала дни — а про нормальный сон забыла и подавно.

Джуди легла на кровать и прикрыла глаза — надо было бы, конечно, привести себя в порядок перед сном, но сил хватило только на то, чтобы не заснуть прямо на ходу и раздеться. Фред возился в ванной, напевая дурацкую песенку про дракона и ведьму, которую она слышала уже сто раз, и Джуди вдруг поймала себя на мысли о том, что его беспечность вызывает у неё жгучее раздражение, и она уже ненавидит эту песенку, которую он поёт всё это время, каждый день, доводя её до нервного срыва. Ей захотелось крикнуть, чтобы он замолчал — но она сдержалась, стиснула зубы и постаралась переключиться на что-то другое, потому что Фред был совершенно не виноват в её проблемах и не заслуживал её злости... Однако раздражение всё равно росло в ней, как снежный ком — совершенно нерациональное, неправильное, вызывающее бессилие и злобу, с которой ничего нельзя было поделать.

Она села на край кровати, обхватила себя за плечи и закрыла глаза, надеясь, что это поможет ей успокоиться, собраться с мыслями и привести их в порядок, чтобы не срываться на том единственном человеке, который так безгранично её любил. Но стоило Джуди расслабиться, как перед её глазами тут же встало лицо Джорджа, которое преследовало её всю неделю, прошедшую с новоселья — его взгляд на кухне, его слова про то, что каждый день он делает вид, что ничего не происходит, борется с собой так же, как борется она... Джуди не знала, как назвать то, что происходит между ними — это точно была не любовь, потому что это странное, выматывающее чувство, приносящее только боль, не могло быть любовью, как не крути. Но почему же ей тогда сейчас так плохо?..

«Давай думать логически», — мысленно приказала себе она. — «Он — брат-близнец твоего мужа. Ты просто переносишь своё отношение с Фреда на него, вот и всё, ничего необычного. Надо... Надо просто переключиться». Эта мысль почти её успокоила, и Джуди позволила себе поверить в это объяснение, принять его, как истину, потому что оно звучало логично и дарило веру в то, что с ней, с Джуди, всё в порядке, что она не плохой человек, не чудовище, а просто запутавшаяся женщина, которая любит своего мужа.

Только вот где-то в глубине души Джуди знала — знала, но не хотела замечать — что дело было совсем в другом. Что-то мучило их, не давало спокойно жить, постоянно сталкивало, и ей только предстояло понять, что именно это было и как с этим бороться — если она вообще могла хоть что-то сделать, а не просто беспомощно плыть по течение.

Фред в ванной закрутил кран, и Джуди открыла глаза, изо всех сил стараясь придать своему лицу радостное выражение, подобающее честной жене — получилось откровенно плохо, и Фред, вышедший из ванны в одном полотенце, не мог этого не заметить.

— Устала? — сочувственно спросил он, подходя к ней и садясь рядом на кровать. Он не высушил волосы, и одинокая струйка воды побежала по его виску, и это зрелище почему-то вызвало у Джуди нежность.

— Есть немного, — ответила она, прижимаясь к его груди и чувствуя, как постепенно ей становится легче.

— Просто у тебя много работы, — Фред поцеловал её в макушку и отстранился, чтобы лечь на кровать, а потом потянул Джуди за собой, устраиваясь так, чтобы она оказалась у него на груди, а его рука — у неё на спине. — Тебе бы уже пора в отпуск, чтобы немного отдохнуть. — он помолчал немного, а потом продолжил: — Ты так заработалась, что даже забыла, какой сегодня день.

Джуди замерла — Фред говорил без упрёка, даже сочувственно, но она ощутила острый укол вины, потому что совершенно не помнила, что сегодня за день, чем он так важен и почему она должна была о нём не забыть. Фред, правильно истолковав её замешательство, мягко улыбнулся:

— Ровно год назад мы с тобой впервые встретились в том баре, — напомнил он, и Джуди застонала, спрятав своё лицо у него на груди.

— Мерлин, я совсем забыла! — жалобно сказала она, а Фред рассмеялся:

— Я же говорю — ты просто слишком много работаешь, — сказал он, снова целуя жену в волосы. — Я не обижаюсь, Джуд. Всё в порядке.

Он сказал это легко, но Джуди вдруг заметила, как его пальцы, лежащие у неё на плече, еле заметно дрогнули. Он ждал её реакции — ждал, что она обрадуется, что она вспомнит, что она скажет что-то тёплое, и поняла, как сильно он нуждался в том, чтобы она помнила, чтобы она чувствовала то же, что и он. Джуди почувствовала себя такой виноватой, что чуть не расплакалась — она вообще не смотрела на даты в последние дни, поглощённая работой и проблемами, и пропустила, кажется, всё на свете. А между тем, последний год стал, наверное, самым важным в её жизни и перевернул её с ног на голову — и это было совершенно ошеломительно.

— За этот год столько всего произошло, — тихо сказала она, поднимая взгляд на Фреда. Он кивнул и также тихо ответил:

— Год назад я и представить не мог, как сильно ты изменишь мою жизнь. — он медленно провёл рукой по спине Джуди, заставляя её невольно выгибаться, и задумчиво продолжил. — Я думал, что всегда буду холостым, а тут появилась ты, и моя жизнь стала совсем другой. Я... Я, наверное, и не жил полноценно до встречи с тобой.

Он говорил это, пытаясь поддержать жену, и даже не подозревал о том, насколько хуже ей становится от каждого его слова — потому что она до сих пор чувствовала, что не заслуживает его любви после всего, что происходило весь этот год — и после всего того, что она чувствовала к его брату. Но Фред, к счастью, не умел читать мысли — поняв молчание Джуди по-своему, он прижал её к себе посильнее и продолжил:

— Я просто хочу, чтобы ты знала, что я люблю тебя, Джуд. Так, как никого не любил.

— Я тоже тебя люблю, — прошептала Джуди, чувствуя, что слова будто застревают у неё в горле, и заставила себя улыбнуться, чтобы скрыть смятение. Она изо всех сил старалась верить в то, что говорит правду, и Фред, ничего не подозревая, прижал её к себе крепче, и замолчал ненадолго, перебирая её волосы. А потом он сказал — медленно, словно собираясь с силами:

— Джуди... Я хочу поговорить ещё кое о чём.

Он говорил так серьёзно, без привычных своих шутливых интонаций, что сердце Джуди словно пропустило удар, а потом забилось чаще, тревожнее, как будто предчувствуя что-то плохое.

— О чём? — спросила она, закрывая глаза и надеясь, что он не поймёт, что меньше всего на свете ей хочется сейчас разговаривать — тем более о чём-то серьёзном.

— О нас... О будущем. — Фред говорил, подбирая слова, и это было так непохоже на него, что Джуди вдруг стало по-настоящему страшно — она открыла глаза и посмотрел на мужа так, как будто видела его впервые, пытаясь понять, что принесёт ей этот разговор. Он взял её руку в свою, медленно переплёл пальцы и посмотрел ей прямо в глаза.

— Мы вместе уже целый год. И я подумал... — он снова замолчал, словно раздумывая над тем, говорить ли дальше или нет, и всё-таки решился: — что нам пора... ну, знаешь... на следующий уровень.

— Какой уровень? — хрипло переспросила Джуди, хотя уже догадывалась о том, что он скажет — и от этой догадки у неё всё внутри оборвалось. Фред улыбнулся — светло и искренне, как будто говорил о величайшем решении в своей жизни:

— Я хочу ребёнка, Джуди... Нашего ребёнка.

Его слова повисли в воздухе — тяжёлые, как приговор, и такие же неотвратимые. Джуди знала — ещё с прошлого их подобного разговора в ноябре — что этот день когда-то настанет, что она не сможет вечно избегать этой темы, но всё равно надеялась, что у неё ещё есть время на то, чтобы решить для себя, хочет ли она того же, что и он, готова ли снова изменить свою жизнь, отказаться от работы и привычного уклада, стать матерью и навсегда остаться в этой семье.

Фред, не дождавшись её ответа, снова заговорил — на этот раз быстрее и сбивчивее, как будто пытался убедить не только жену, но и себя в том, что их решение не станет ошибкой:

— Я понимаю, что это серьёзный шаг. Понимаю, что ты работаешь, что у тебя карьера, что ты не готова, может быть, прямо сегодня. Но я чувствую, что мы застряли, Джуди. Ты работаешь, я работаю, мы видимся только по ночам, а я не хочу, чтобы так было всегда. Я хочу, чтобы мы двигались дальше. Чтобы у нас было что-то общее, что-то, что будет держать нас вместе. — Фред замолчал, словно подыскивая ещё аргументы, и продолжил ещё убедительнее: — Мы справимся, Джуди. Моя мама обожает детей, она будет помогать, папа тоже. И Джордж... — он запнулся на секунду, а потом улыбнулся шире, — Джордж будет лучшим дядей на свете. Представляешь, как он будет портить нашего ребёнка? Ну, в хорошем смысле, конечно...

Он говорил о Джордже. Он говорил о Джордже, не зная, что это имя режет её сердце острее ножа, что каждое его упоминание отзывается в ней тупой, ноющей болью, от которой хочется сжаться в комок и закричать, и что она, Джуди, которая должна быть счастлива, потому что муж хочет от неё ребёнка, чувствует только ледяной ужас, поднимающийся из самых глубин души.

— Джуди? — Фред заглянул ей в глаза, и в его взгляде мелькнула тень тревоги. — Почему ты молчишь? Ты... Не хочешь?

Она знала, что должна сказать правду. Должна ответить честно, должна сказать, что боится, что не готова, что не знает, хочет ли детей вообще, и что его слова о Джордже причиняют ей невыносимую боль. Но она посмотрела в его глаза — а он смотрел на неё с такой надеждой и верой, словно от её ответа зависела его жизнь — и поняла, что не может сказать этого, не может разрушить его счастье, не может признаться в том, что та, кого он любит, не заслуживает этой любви.

— Хочу, — выдохнула она, чувствуя, как внутри что-то рушится. — Конечно, хочу.

Фред просиял и обнял её так, как будто она могла исчезнуть — его пальцы впились в её плечи, и в этом жесте было столько надежды, что Джуди почувствовала себя предательницей:

— Правда? — переспросил он, сжимая её почти до хруста.

— Правда, — повторила она глухо. Фред посмотрел на неё с восхищением, взял её руки в свои и начал целовать их — горячо, благодарно, потом перешёл к её губам, и Джуди ответила ему — гладила его спину, шептала нежности, чувствуя, как внутри у неё разрастаются холод и пустота.

Но когда Фред попытался расстегнуть её блузку — он вообще быстро переходил от слов к делу — Джуди почувствовала, что её дыхание сбивается, почти погружая её в состояние паники. Она не была готова к этому — только не сейчас, не после этого разговора, ей нужно было время на то, чтобы до конца осознать свои чувства и, может быть, что-то придумать. Поэтому она мягко отстранилась и, виновато улыбаясь, тихо сказала:

— Фред, я... Я очень устала сегодня. И мне нужно в душ...

Он не стал настаивать, хотя Джуди видела, что ему хочется продолжения. Поцеловав её в последний раз, Фред неохотно откинулся на подушку и кивнул в сторону ванны:

— Желание жены — закон, — шутливо сказал он. — Сегодня я тебя отпускаю, но в выходные... В выходные ты будешь только моей.

— Конечно, — легко согласилась Джуди, вставая с кровати и делая вид, что ей очень жаль от него уходить. — Обещаю, что никуда не сбегу.

* * *

В ванную Джуди зашла на ватных ногах — и тут же, заперев за собой дверь, села на корточки и сжала голову руками, пытаясь не закричать. Она только что пообещала мужу ребёнка, которого не хотела, и теперь пути назад не было — её отказ разобьёт ему сердце, уничтожит надежду на семью, которую он так лелеял, и она не могла, просто не могла с ним так поступить.

Она сидела так очень долго — наверное, не меньше получаса, и в её голове крутилась одна и то же фраза, как заезженная пластинка, которую невозможно было остановить:

«Если у нас будет ребёнок...»

Она не могла додумать эту мысль до конца — боялась. Боялась того, что последует за этим решением, боялась представить свою жизнь с ребёнком, которого не хотела, боялась признаться себе, что, возможно, никогда его не захочет и не полюбит, а даже если и привыкнет к нему, то никогда не сможет смотреть на него без чувства вины за то, что она был нежеланным.

Если у них будет ребёнок, она будет привязана к Фреду навсегда. Если у них будет ребёнок, все эти чувства, которые она так старательно закапывала, прятала, отрицала, станут предательством вдвойне. Не только мужа, который верит в их общее будущее, но и будущего ребёнка, который будет расти в семье, в которой мать не знает, любит ли его отца.

Если у них будет ребёнок, она никогда не сможет уйти.

Даже если захочет.

Даже если...

Она зажмурилась и с силой провела ладонями по лицу, пытаясь выдавить из головы образ, который упрямо не хотел исчезать: профиль Джорджа, его глаза, его голос, тихий и хриплый: «Потому что если ты скажешь, я не смогу делать вид, что ничего не происходит».

— Что мне делать? — прошептала она в пустоту. — Что мне, чёрт возьми, делать?

Ответа не было — да его и не могло быть. Всё было слишком неправильно, слишком запутанно, и она была этому виной: если бы не её глупые мысли, они с Фредом жили бы счастливо, строили свою семью, наслаждались друг другом — и не было бы ни этих сложностей, ни бессонных ночей с тяжёлыми размышлениями, ни изматывающих чувств, которые не давали ей спокойно жить. Если бы она только могла разгадать причину всего этого, то ей точно стало бы легче — но пока всё становилось только хуже и хуже.

Посидев с этими мыслями ещё немного, Джуди решительно встала и вытерла ладонью мокрое от слёз лицо — она даже не заметила, когда успела заплакать, но ей почему-то стало легче, словно напряжение внутри немного отпустило и позволило выдохнуть. Она подошла к раковине, умылась холодной водой и несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, чтобы успокоиться, а потом разделась и встала под душ — смывать с себя весь этот сложный день.

«Я люблю Фреда», — упрямо думала она, растирая себя мочалкой, как будто могла стереть вместе с грязью все сомнения, все страхи, все мысли о Джордже. — «Я сделаю всё, чтобы это доказать. Я буду хорошей женой. Я стану той, кого он заслуживает». Она повторяла это снова и снова, пока слова не начали казаться правдой — или, по крайней мере, пока она не перестала слышать ту часть себя, которая кричала о том, что она врёт.

* * *

25 августа 2001 года

«Нора»

Сад утопал в огоньках, придающих этому летнему вечеру очень романтический дух. Молли постаралась на славу: фонарики покачивались на ветках старых яблонь, отбрасывая на землю золотистые блики, которые дрожали при каждом дуновении ветра, и Джуди поймала себя на мысли, что никогда не видела ничего красивее этого вида, потому что — и это было видно — к украшению сада подошли со всей душой и энтузиазмом. Годовщину их свадьбы решили праздновать здесь, и Джуди об этом совершенно не пожалела: столы ломились от еды — пироги, запечённое мясо, овощные салаты, домашние соленья, в воздухе витал запах тыквенного пирога, звенели шутки и смех, и, как малодушно подумала она, самое главное было в том, что организовывать это всё пришлось не ей.

— За Фреда и Джуди! — провозгласил Артур, поднимая бокал так высоко, чтобы все увидели. — Чтобы у них было столько же счастья, сколько пирогов напекла Молли за последние три дня!

Все засмеялись — громко, раскатисто, как умеют смеяться только Уизли. Фред чокнулся с отцом, потом с Биллом, потом с Роном, потом наклонился к Джуди, притянул её к себе за талию и поцеловал в висок, прямо у линии роста волос, где билась тонкая жилка.

— Слышала? — прошептал он ей на ухо. — Нам положено быть счастливыми. Это приказ отца.

— Я всегда слушаюсь старших, — улыбнулась Джуди, и её улыбка даже была почти настоящей.

Почти.

Она смотрела на эту картину и чувствовала себя так, словно смотрит спектакль из зрительного зала, отделённая от сцены невидимой стеной, которую нельзя ни перешагнуть, ни разрушить. Все эти люди: Молли, суетящаяся с тарелками и то и дело поправляющая скатерть; Артур, рассказывающий очередную маггловскую историю про летающие машины; Джинни, смеющаяся над шуткой Гарри и запрокидывающая голову так, что её рыжие волосы рассыпаются по плечам огненным водопадом; Рон, уплетающий пирог за обе щеки, и все остальные, занятые общением друг с другом — они были семьёй. Настоящей семьёй, какой у Джуди никогда не было. А она была здесь чужой — и, наверное, навсегда останется чужой, сколько бы раз Фред не называл её своей женой перед родственниками.

— Джуди! — Гермиона подсела рядом, протягивая ей бокал с тыквенным соком, и внимательно посмотрела на неё. — Ты как? Не устала от всего этого бедлама?

— Нет, что ты, — Джуди покачала головой, принимая бокал и делая маленький глоток, чтобы занять руки и не смотреть на Гермиону слишком долго. — Это... удивительно. У меня такого не было.

Она не стала уточнять, что именно имела в виду, говоря «у меня такого не было»: праздника, на котором все собираются за одним столом; тепла, которое не нужно заслуживать; любви, которую дают просто так, не за достижения и не за фамилию, — но Гермиона, кажется, поняла, потому что кивнула и поправила салфетку, лежащую у неё на коленях.

— Знаешь, я тоже первое время чувствовала себя не в своей тарелке, — сказала она тихо. — Я же тоже одна в семье, а тут слишком все были... Активные. А потом я привыкла, и теперь это мой дом.

— Ты с Роном, — возразила Джуди, и в её голосе невольно проскользнула горечь, которую она не успела скрыть. — И ты знаешь всех с детства. Ты здесь своя.

— Ты с Фредом, — парировала Гермиона. — Ты тоже своя.

Джуди посмотрела на мужа. Фред стоял в нескольких шагах от неё, оживлённо споря с Биллом о чём-то важном — его лицо раскраснелось от вина и спора, волосы растрепались, и он то и дело поправлял их рукой, делая ещё более взлохмаченными, и в этот момент он выглядел таким живым, таким далёким от того разбитого, потерянного человека, которого она встретила в баре в прошлом июне, что у Джуди на секунду защемило сердце.

Он поймал её взгляд и подмигнул — быстро, почти незаметно, как будто у них был маленький секрет, понятный только им двоим.

— Видишь? — сказала Гермиона, проследив за её взглядом. — Он на тебя так смотрит...

— Как? — переспросила Джуди, хотя уже знала ответ.

— Как на чудо.

Джуди отвела глаза и сделала ещё один глоток сока. Она знала этот его взгляд. Она видела его каждый день — утром, когда они завтракали вместе; вечером, когда он возвращался из магазина; ночью, когда они лежали в темноте и он гладил её волосы, думая, что она спит. И каждый день этот взгляд отзывался в ней глухой виной, которую нельзя было заглушить ни работой, ни разговорами, ни попытками убедить себя, что всё будет хорошо.

Потому что она не могла ответить ему тем же.

* * *

Джордж сидел в тени старого дуба, потому что отсюда было видно всё: стол, уставленный блюдами; людей, которые то и дело менялись местами, пересаживаясь поближе к тем, с кем ещё не успели поговорить; Фреда, который сейчас что-то доказывал Биллу, размахивая руками — и Джуди.

Он научился смотреть на неё так, чтобы никто не замечал. Никто не видел, как замирало его сердце каждый раз, когда он находил её в этой разноцветной, вечно движущейся толпе. Никто не знал, сколько раз за вечер он ловил себя на том, что ищет её глазами, ещё до того, как понимал, что делает.

Никто.

За этот год — долгий, тяжёлый, полный дней, когда ему казалось, что он сойдёт с ума от её отсутствия, и ночей, когда он лежал без сна и считал до ста, до тысячи, до бесконечности, — за этот год он стал мастером маскировки.

Они оба стали. Он видел это по ней — по тому, как она отводила взгляд, когда он входил в комнату; по тому, как её голос становился на тон выше, когда она обращалась к нему; по тому, как она замирала, если он оказывался слишком близко. Они оба играли одну и ту же роль, и оба знали, что это временно, и оба боялись того дня, когда маска упадёт — и всеми силами пытались этого не допустить.

Джордж вспоминал тот разговор на их кухне тем июньским вечером, и каждый раз благодарил судьбу за то, что они успели остановиться, что никто не вошёл, никто не спросил, почему на кухне так тихо, и почему Джуди не смотрит ему в глаза. С тех пор он жёстко следил за собой — ни одного лишнего взгляда, ни одного слова не по делу, ни одной секунды, когда они оставались бы наедине.

Он даже перестал приходить к ним в гости и находил тысячи причин не появляться там: работа, усталость, встреча с поставщиками, головная боль — Фред обижался, конечно, но лучше было так. Оставались только воскресные обеды в Норе, ставшие традицией — потому что, когда собиралась вся семья, ему можно было затеряться в толпе, сделать вид, что он разговаривает с кем-то, а не смотрит в её сторону раз за разом.

И иногда ему казалось, что это работает. Иногда он почти верил в то, что та вспышка в сентябре прошлого года, когда он впервые увидел её, и его мир перевернулся, была просто ошибкой, наваждением, которое рассосалось само собой, не оставив следа. Он верил, что можно жить дальше, не оглядываясь, не тоскуя, не думая о том, что могло бы быть, если бы в тот вечер в баре к ней подошёл он, а не Фред…

А потом он видел её — и всё возвращалось. Вот как сейчас — она сидела с Гермионой, улыбалась, поправляла волосы, закручивая непослушную прядь за ухо, и в этом жесте было что-то такое, отчего у Джорджа перехватило дыхание. Обычная женщина на семейном празднике, казалось бы — но для него она была всем.

— Эй, Джордж! — Фред плюхнулся рядом на траву, даже не спросив, можно ли, и протянул ему бокал, из которого только что отхлебнул сам. — Ты чего тут в тени сидишь, как филин? Иди к людям! Мама сейчас будет подавать торт, и он рискует погибнуть в животе у Рона!

— Люблю филинов, — хмыкнул Джордж, делая глоток. — Умные птицы. Не то, что некоторые.

— Это ты на меня намекаешь? — Фред притворно нахмурился, но в его глазах плясали чёртики, и Джордж знал, что он не обидится — никогда не обижался, сколько бы они ни подкалывали друг друга.

— Я не намекаю, а говорю прямо. — усмехнулся Джордж, снова отпивая из бокала — вино было терпким и сладким, и это ему понравилось. — В нашей паре весь ум достался мне.

Фред расхохотался, запрокидывая голову, и этим смехом напомнил Джорджу мальчишку — словно им снова было по двенадцать лет, и они были беззаботными, юными и полными идей — и между ними не стояла женщина, сводившая обоих с ума.

— Зато мне досталась лучшая на свете жена, — сказал Фред, отдышавшись. — И с этим ты точно не сможешь поспорить.

Он повернул голову и посмотрел на Джуди с такой нежностью, такой открытой, ничем не замутнённой любовью, что у Джорджа свело скулы.

— Ты счастлив? — вдруг спросил он, глядя на свои руки — лишь бы не видеть этот взгляд, которым его брат сейчас смотрел на жену. Фред обернулся, удивлённый серьёзностью его тона — обычно они не задавали таких вопросов, потому что всё было и так понятно, без слов, и немного помедлил, внимательно глядя на Джорджа.

— Очень, — сказал он наконец. — А что?

— Ничего, — Джордж пожал плечами, чувствуя, как каждое слово даётся ему с трудом. — Просто… Я рад за тебя.

— Эй, — Фред толкнул его плечом, и у Джорджа на секунду закружилась голова — от этого жеста из их детства, от тоски по тем временам, когда всё было проще. — Ты тоже когда-нибудь найдёшь свою половинку. Не всем же так везёт, как мне, с первого раза.

— Найду, — эхом отозвался Джордж. — Обязательно найду.

Он поднял бокал, посмотрел на звёзды, которые уже начали зажигаться на темнеющем небе, и подумал о том, что врать брату оказалось легче, чем он думал — гораздо легче, чем врать себе.

* * *

Торт действительно был впечатляющим — это было трёхъярусное сооружение из бисквита, крема и сахарных цветов, которое, казалось, вот-вот рухнет под собственной тяжестью, но держалось благодаря магии и усилиям Молли. Белая глазурь блестела при свете фонариков, кремовые розы выглядели такими настоящими, что хотелось протянуть руку и потрогать лепестки, а сахарные лебеди застыли на самом верхнем ярусе, соединив клювы в вечном поцелуе.

— Я пекла его целый день, — объявила Молли. — Если вы не съедите его до последней крошки, я никогда вам этого не прощу.

Надпись Молли вывела сама — видно было, как старалась, как боялась ошибиться, как переписывала несколько раз, пока не получилось идеально: «Фреду и Джуди — храни вас Мерлин».

— Храни вас Мерлин, — прочитал вслух Артур, и его голос дрогнул. — Красиво, Молли. Очень красиво.

Все захлопали, и Фред просиял — он обнимал Джуди за плечи, прижимая к себе, а она улыбалась — широко, открыто — и чувствовала, как эти слова, выведенные белым кремом на белой глазури, въедаются в неё, как клеймо.

«Храни вас Мерлин».

Она провела взглядом по буквам, по дрожащим линиям, по сахарным лебедям, которые никогда не узнают, что такое настоящая любовь, и наткнулась взглядом на Джорджа, который так и стоял в тени дерева, словно не решаясь подойти. И они, как всегда, поняли друг друга без слов — потом Джуди снова отвернулась к Фреду, а Джордж уткнулся взглядом в торт.

«Если бы Мерлин действительно хранил», — думал он, обводя глазами сад, полный смеющихся людей, горящих фонариков и надежд, которые не сбудутся, — «всего этого не случилось бы». Не было бы этого праздника, этого торта, этой надписи, этого года, прожитого во лжи. Не было бы её кольца на пальце. Не было бы его сердца, разбитого на тысячи осколков, которые никогда не получится склеить.

Но Мерлин молчал — как молчали они оба, и это было почти издевательством.

Джордж перевёл взгляд на звёзды, которые, казалось, насмехались над ним своей вечной, равнодушной красотой, и отвернулся, стараясь не смотреть на женщину, которую он так любил и которая была очень близко — и вместе с тем бесконечно далеко.

Он выдохнул, прикрыл глаза, собираясь с силами, улыбнулся — своей прежней, лёгкой, ничего не значащей улыбкой — и пошёл к столу, надеясь, что никто не заметит, как дрожат его руки.

Октябрь 2001 года

Дом Джуди и Фреда

В ванной было прохладно — вчера они оставили окно приоткрытым, забыв про то, что в октябре ночи уже холодные, и к утру тут стало зябко. Джуди поёжилась, завернулась в халат, висящий на крючке, и подошла к раковине, чтобы умыться и прогнать остатки сна, который всё никак не хотел уходить. Она проснулась десять минут назад, полежала пару минут в объятиях ещё спящего мужа, чувствуя себя так, словно в ней что-то изменилось, и сейчас стояла неподвижно, глядя на себя в зеркало и пытаясь осознать, что же именно с ней не так. На первый взгляд, всё было так же, как всегда — те же круги под глазами, которые появились в последние несколько недель из-за бессонных ночей и постоянных слёз, та же худоба и заострённые скулы — но дело было явно в чём-то другом.

И тут Джуди поняла.

Она замерла, ощущая, как внутри неё что-то сжалось, а потом отпустило — так внезапно, что у неё на секунду закружилась голова, и почувствовала облегчение — такое сильное, что у неё задрожали руки. Это было неправильно — как и всё, что она испытывала в последнее время, и всё-таки то, чего Джуди боялась больше всего, не произошло.

Ничего не получилось. Снова.

Она закрыла глаза, прислонилась лбом к прохладному стеклу и позволила себе выдохнуть — так, как будто всё это время боялась дышать. Её тело, казалось, приняло решение, которое она не могла принять сама — не сейчас, не в этом доме, не с этим мужчиной, и сразу же следом за облегчением пришла вина — тяжёлая, липкая, неприятная, мешающая чувствовать что-то, кроме этого глухого, давящего стыда.

Джуди открыла глаза и снова посмотрела на себя в зеркало — на свои глаза, которые казались слишком пустыми, на дрожащие губы, на руки, крепко сжатые в кулаки. «Ты чудовище, — сказала она себе мысленно. — Ты должна хотеть этого. Он так любит тебя, так верит в вас... А ты стоишь здесь и радуешься тому, что у тебя не получилось».

Она не знала, почему радуется этому, не знала, что с ней не так. Она хотела бы, чтобы всё было по-другому, хотела мечтать о детях, хотела представлять, как они будут выглядеть, как будут смеяться, как будут расти, как сильно Фред будет их любить. Но вместо картинки счастливого будущего перед глазами раз за разом вставало только пустое лицо Джорджа — в тот вечер на кухне, когда они оба чуть не позволили себе губительную слабость, и Джуди снова становилось плохо при мысли о том, насколько больно ему было в тот момент — наверное, ничуть не меньше, чем ей.

Она зажмурилась, прогоняя это видение, повернула кран и умылась, чувствуя, как капли стекают по щекам, смешиваясь со слезами, которые она не могла сдержать, потом сбросила халат на пол и залезла под душ. Джуди провела там почти полчаса — просто стояла под горячими струями, глядя в пустоту, а когда вышла из ванной, замотанная в большое пушистое полотенце, то увидела, что Фред уже не спит. Он лежал на спине, положив руки за голову, и мечтательно смотрел в потолок, а при звуке открывшейся двери повернул голову и сразу же улыбнулся ей — с такой надеждой, которую не смог бы скрыть, даже если бы и захотел.

— Доброе утро, — сказал он, и Джуди почувствовала, как её сердце сжимается от нежности к нему и от ненависти к себе.

— Доброе, — ответила она, заставляя себя улыбнуться, и села на край кровати, чувствуя, как влажные волосы оставляют следы на халате. Фред приподнялся на локте и нетерпеливо посмотрел на неё, не решаясь задать вопрос, который так его волновал — он знал её календарь уже лучше, чем она сама, и ждал сегодняшнего утра с особым нетерпением, и сейчас она снова должна была его огорчить. Джуди молчала, не решаясь заговорить, и Фред сдался первым:

— Ну как? — спросил он дрогнувшим голосом. Джуди опустила глаза, чувствуя, как слёзы снова подступают к горлу, и глухо — так, как будто её это действительно расстраивало — сказала:

— Не получилось...

Фред сдавленно выдохнул, и Джуди, подняв глаза, увидела, как на его лицо легла тень разочарования, которую он тут же попытался скрыть. Он сел на кровати, потянулся к ней, обнял и прижал к своей груди, словно пытаясь убедить жену — и себя — в том, что всё в порядке:

— Ничего, — сказал он нарочито бодро, делая вид, что ничего не случилось и он не расстроен. — У нас ещё много времени, много попыток. Всё будет, Джуди. Просто надо подождать.

Она кивнула, привычно пряча своё лицо у него на груди и сгорая от стыда — пальцы Фреда гладили её волосы, и он искреннее пытался её утешить, не зная, что ей не нужно утешение, что она каждое утро просыпается рядом с ним и надеется на то, что его мечта о ребёнке с ней никогда не сбудется —потому что, если она сбудется, то случится катастрофа, и её жизнь будет разрушена.

«Ты любишь его, — настойчиво подумала она, зажмуривая глаза. — А он любит тебя, и ты должна хотеть его детей, потому что ты его жена, и это правильно, это правильно, это правильно».

Но её тело думало иначе — оно, казалось, знало что-то, что её разум отказывался принимать. Джуди чувствовала, как внутри неё борются два чувства: вина и нежность к этому человеку, который делал всё, чтобы она была счастлива, даже не зная, что она не заслуживает этого счастья.

* * *

Больница Святого Мунго

Фред сидел перед маленьким кабинетом на пятом этаже Мунго и чувствовал себя так же, как три года назад — будто ему снова двадцать, он лежит, прикованный к больничной кровати и с замиранием сердца ждёт вердикта целителей. Тогда ему было страшно, очень страшно — никто не мог гарантировать ему даже того, что он когда-то встанет на ноги, а уж о том, что он сможет колдовать, и речи не шло. Но он всё же справился — во многом благодаря Джорджу, который верил в его выздоровление, как никто, и надеялся, что никогда больше сюда не попадёт.

А сейчас... Сейчас он пришёл сюда сам, по своей воле, и боялся услышать то, что могло разрушить его жизнь.

Фред вертел в руках пуговицу на своей мантии, нервно постукивая по ней пальцем, и смотрел на дверь, за которой должен был появиться целитель, от которого сейчас зависело так много. Он не знал, что именно хочет услышать — что он может иметь детей, и тогда это будет означать, что дело в Джуди, или что не может, и тогда вина будет на нём, но у него появится оправдание для того, чтобы не мучить её больше, не смотреть на её виноватое лицо каждый месяц, когда она говорит «не получилось».

Дверь открылась, и из неё вышел целитель — мужчина лет пятидесяти, высокий, с внимательными серыми глазами и мягкой, учтивой улыбкой — целитель Морган, которого Фред так хорошо уже знал по прошлому своему пребыванию здесь.

— Мистер Уизли, — сказал он, протягивая руку и жестом приглашая Фреда войти. — Рад вас видеть снова, хотя обстоятельства нашей прошлой встречи, конечно, были не самые радостные.

— Вы меня помните? — удивился Фред, чувствуя, как от неловкости ему становится жарко.

— О, — Морган улыбнулся и сел за свой стол, аккуратно сложив руки перед собой на стопке пергаментов. — Как можно забыть такой случай? Вы были... Ну, скажем так, самым сложным пациентом в моей практике за последние десять лет. Повреждения, которые вы получили в Битве, были настолько серьёзными, что половина целителей Мунго собиралась у вашей палаты, чтобы обсудить ваш случай. Никто из других пациентов с такими травмами не выжил, а вы не просто выжили — вы восстановились почти полностью.

Фред почувствовал, как его щёки заливает краска — от смущения, от того, что он снова оказался здесь и снова вынужден говорить о том, что его тело его подводит.

— Да, я... я помню, — сказал он тихо. — Тогда мне было не до разговоров. Я просто лежал и слушал, как вы обсуждаете мои внутренности над ухом.

— Простите, — мягко сказал Морган, и в его глазах мелькнула тень сочувствия. — Наверное, это было не самое приятное воспоминание. Но я рад, что вы пришли снова, и надеюсь, что на этот раз причина более приятная, чем тогда.

Фред замялся — ещё с утра он был полон решимости наконец-то разобраться с проблемой, отравляющей его жизнь, но сейчас, в этом тихом, уютном кабинете, он понял, что никак не может заставить себя говорить вслух о этом.

— Я... Мы с женой пытаемся завести ребёнка, — наконец начал он, надеясь, что целитель поймёт его правильно. — Уже четыре месяца. И ничего не получается.

Морган кивнул, не меняя выражения лица, и его пальцы мягко постучали по столу.

— Четыре месяца, — повторил он задумчиво. — Это не такой большой срок, мистер Уизли. Иногда требуется больше времени, чтобы добиться желаемого результата.

— Я знаю, — сказал Фред, начиная нервничать ещё сильнее. — Но я подумал... Может быть, это из-за моей травмы? Я же так сильно был повреждён тогда, целители говорили, что это чудо, что я вообще выжил. Может быть, это... как-то повлияло? На мою способность... ну, вы понимаете.

Он замялся, потому что больше всего боялся того, что это может быть правдой — что он не может дать Джуди то, что она заслуживает, что он бесполезен как мужчина, как муж, как будущий отец. Морган внимательно посмотрел на него, словно прикидывая, как ему вести дальнейший диалог — и Фред чуть расслабился, увидев в его глазах понимание.

— Мистер Уизли, — мягко сказал целитель, — насколько я помню характер ваших травм, они вряд ли могли повлиять на вашу репродуктивную функцию. Основные повреждения были в области грудной клетки и позвоночника, и, несмотря на их серьёзность, ваши внутренние органы, включая те, что отвечают за... — он деликатно запнулся, подбирая слова, — за деторождение, не пострадали. Но, конечно, я понимаю ваши опасения, и мы не можем исключать никаких вариантов.

Фред выдохнул:

— Вы можете проверить? — умоляюще спросил он. — Чтобы я знал наверняка?

— Конечно, — кивнул Морган, открывая ящик стола и доставая чистый пергамент. — Мы можем провести обследование на следующей неделе. Оно займёт не больше одного дня, и вы получите результаты в течение суток. Это поможет нам понять, есть ли какие-то физиологические или магические причины, или же проблема заключается в другом.

— В другом? — переспросил Фред. — В каком другом?

— Может быть, просто требуется больше времени, — ответил Морган успокаивающее, набрасывая на пергамент несколько строк. — Или же проблема может быть не в вас, а в вашей жене. Не торопитесь с выводами. Мы всё проверим и посмотрим, что можно сделать.

Фред задумался на мгновение, а потом медленно кивнул:

— Хорошо, — сказал он, поднимаясь со стула. — Я согласен. Я приду на следующей неделе.

Морган протянул ему пергамент с датой и временем, и Фред взял его — осторожно, боясь уронить, боясь потерять этот шанс, который мог изменить всё.

— До встречи, мистер Уизли, — сказал целитель, провожая его к двери.

Фред кивнул, повернулся и вышел из кабинета, стараясь не сорваться на бег — ему хотелось как можно скорее оказаться подальше отсюда, вернуться домой, обнять Джуди, вдохнуть запах её волос, расслабиться и успокоиться... При мысли о жене им овладела привычная решимость — что бы не происходило, что бы не сказали ему целители, он сделает всё, чтобы Джуди всегда была счастлива.

Даже если это счастье не будет включать в себя детей.

* * *

Неделю спустя

Больница Святого Мунго

Фред сидел на том же стуле, что и неделю назад, и смотрел на свои руки — они дрожали, еле заметно, но неприятно, и он несколько раз сжал их и разжал, пытаясь успокоиться. Он провёл в больнице весь вчерашний день, а сегодня пришёл за результатами — пораньше, боясь опоздать, всё это время сидел в приёмной, с волнением ожидая вердикта целителя, и ему казалось, что он провёл здесь весь день, потому что время тянулось бесконечно.

— Мистер Уизли, — Морган появился в дверях кабинета, и его улыбка сразу приободрила Фреда — было видно, что целитель не просто так находится в хорошем расположении духа. — Проходите, проходите. У меня для вас хорошие новости.

— Хорошие? — переспросил Фред, на негнущихся ногах проходя вслед за целителем в кабинет, опускаясь на стул и тут же вцепляясь руками в подлокотники. — То есть...

— Вы здоровы, мистер Уизли, — торжественно сказал Морган, садясь напротив и привычным жестом складывая руки на столе. — Мы провели все необходимые исследования, и я могу с уверенностью сказать, что ваши травмы никак не повлияли на вашу репродуктивную функцию. С вашей стороны никаких проблем нет.

Фред прикрыл глаза и протяжно, с силой выдохнул — внутри разливалось облегчение от осознания того, что с ним всё в порядке, что он не виноват, что он всё-таки на что-то способен, и это облегчение было таким сильным, что Фред упал бы со стула, если бы не умел держать себя в руках.

— Спасибо, — он попытался говорить ровно, но эмоций было так много, что Фред не сдержался и благодарно улыбнулся. — Спасибо вам большое. Я... Я так боялся, что...

— Я понимаю, — мягко ответил Морган. — Это естественно — бояться того, что может изменить вашу жизнь. Но сейчас вы можете быть спокойны: с вами всё в порядке.

Но тут облегчение, которое испытывал Фред, сменилось неприятным осознанием, которое вытекало из слов целителя, и на которое он не сразу обратил внимание. С ним всё было в порядке.

Значит, проблема может быть в Джуди.

— Но тогда... — медленно начал он, поднимая глаза на целителя. — Если со мной всё в порядке, то... Проблема в моей жене?

Целитель откинулся на спинку стула и скрестил перед собой пальцы, бросив на Фреда проницательный взгляд — и этот взгляд испугал его не на шутку.

— Мистер Уизли, — сказал Морган, явно пытаясь подобрать слова, — не торопитесь с выводами. Я уже говорил вам, повторю снова — прошло не так много времени для того, чтобы делать какие-то выводы. Вы пытались всего четыре месяца. Для некоторых пар это может занять больше времени, даже если оба партнёра абсолютно здоровы... Организм — сложная штука, и он не всегда подчиняется нашим желаниям.

— Но вы говорите, что я здоров, — настойчиво сказал Фред, потому что он не мог позволить себе снова утонуть в этой неопределённости, которая преследовала его каждую ночь. — Если я здоров, то причина в ней. В моей жене.

— Возможно, — согласился Моррисон. — Но также возможно, что вам просто нужно больше времени. Или что есть другие факторы, которые мы не учитываем — стресс, усталость, эмоциональное напряжение. Я бы посоветовал вам не паниковать и не делать поспешных выводов. Если через несколько месяцев ситуация не изменится, вы можете прийти к нам вместе с вашей женой, и мы проведём обследование уже для неё. Но сейчас, честно говоря, я бы не стал беспокоиться. Четыре месяца — это слишком маленький срок, чтобы говорить о каких-то проблемах.

Фред отпустил подлокотники и выпрямился на стуле — слова целителя, которые должны были его успокоить, навели его на какую-то тревожную мысль, которую он пока не мог уловить. Но он чувствовал, что упускает что-то очень, очень важное, и это не могло его не раздражать.

— Хорошо, — сказал он, задумчиво окидывая взглядом кабинет. — Я понял. Спасибо вам за всё.

— Всегда рад помочь, мистер Уизли, — сказал Морган, вставая и протягивая ему руку. — И помните: не торопитесь. Иногда нужно просто подождать.

...Фред вышел из Мунго в маггловский Лондон и поёжился: осенний ветер стал дуть сильнее, и от него не спасали ни тёплое пальто, ни согревающее заклинание, которое он наложил на себя перед выходом из больницы. Он пошёл по улице, засунув руки в карманы, и чувствовал, как внутри него разрастается безысходность — Фред не знал, что делать, не знал, как справиться с этим страхом, который рос в нём с каждым днём, с каждой неудачной попыткой, с каждым «не получилось» от виноватой жены.

Он был уверен, что сейчас всё изменится, что он найдёт ответы или решение, что после обследований всё наладится — но вместо этого Фред запутался ещё больше. Ему надо было бы, наверное, рассказать Джуди о походе к целителю, о его словах — но как это сделать, он не представлял. Как сказать женщине, которую любишь, о том, что проблема может быть в ней? Что ей, возможно, надо лечиться, проходить через все эти унизительные обследования, и поможет ли это — большой вопрос...

Фред представил, как садится перед ней, начинает этот разговор, как она смотрит на него широко распахнутыми глазами — сначала непонимающе, потом с ужасом, когда до неё доходит смысл его слов... А потом — Фред вдруг понял это совершенно чётко — Джуди уйдёт, может быть, не сразу, но уйдёт. Уйдёт, чтобы не мешать его счастью, потому что будет считать себя обузой, и захочет дать ему шанс на жизнь с другой женщиной, которая сможет ему родить.

Он поморщился и тряхнул головой, чтобы выкинуть эту мысль из головы. Нет. Он ничего ей не скажет, потому что в последние недели Джуди и так была сама не своя — она допоздна задерживалась на работе, постоянно выглядела измученной и плакала по ночам, когда думала, что он уже спит — но Фред слышал, всё слышал, только не знал, как её успокоить, а добивать её ещё сильнее он не хотел. И вдруг он замер — прямо посреди улицы, чуть не врезавшись в какого-то маггла, который тут же на него зашипел, но Фред этого даже не заметил — настолько его поразила внезапная догадка.

А что, если Джуди на самом деле не хочет от него детей? Что, если она пошла на всё это только ради него, только потому, что он её уговорил?.. Фред вспомнил её лицо две недели назад, когда она в очередной раз сказала «не получилось» — виноватое, напряжённое, с опущенными ресницами. Вспомнил, как дрогнул её голос, когда она сказала, что хочет детей — он ещё тогда заметил странные интонации в её голосе, но списал их на волнение и потому не придал значения... И теперь, когда у них не получалось, она, должно быть, чувствовала себя ещё более виноватой, чем он мог бы представить.

Фред огляделся по сторонам, пытаясь понять, где он находится, увидел рядом широкую скамью и опустился на неё, чувствуя, как противно и мелко начинают дрожать его руки. «Это безумие», — подумал он, глядя на прохожих, спешащих мимо. — Ты просто ищешь объяснение, вот и всё. Вам просто не везёт, целитель же сказал, что так бывает...». Но тут же другой голос — наверное, именно так звучит подсознание, — настойчиво прошептал ему: «Ты же видишь, как она смотрит на тебя в последнее время. Как прячет глаза, как переводит тему, когда ты говоришь о детях...».

Фред провёл рукой по лицу и глубоко вздохнул — мысли не отступали, но он не знал, как поговорить с Джуди об этом, не разрушив всё то, что между ними было, не ранив её своим подозрениями. Может быть, он просто преувеличивает, выдаёт свои страхи за действительность, и Джуди хочет того же, что и он. Но Фред понимал: он не сможет жить с этой мыслью, пока не найдёт ответ и не узнает правду. Потому что, возможно, все эти месяцы его жена лгала ему — и это было самое страшное.

* * *

Ноябрь 2001 года

Дом Джуди и Фреда

Джуди медленно спускалась по лестнице на кухню — сегодня она проснулась позже Фреда, и он уже спустился готовить завтрак. С того момента, как они переехали в этот дом, его кулинарные навыки значительно улучшились, и Джуди всё реже приходилось есть недожаренную яичницу и пригоревшие тосты. Но сегодня есть ей не хотелось вообще, потому что ей предстояло снова разрушить надежды своего мужа. Она бы с радостью спряталась в спальне до его ухода из дома, сделала бы всё, что угодно, лишь бы избежать сцены, которая неизбежно последует за её словами — но она не смогла бы прятаться вечно, и им всё равно пришлось бы поговорить.

Фред уже заканчивал накрывать на стол, но, услышав её шаги, вскинул голову и посмотрел на жену с такой нежностью и надеждой, что Джуди чуть не расплакалась — она и так была настолько истощена из-за переживаний, что едва могла стоять на ногах, и взгляд Фреда добил её окончательно.

— Не получилось, — безжизненно сказала она, опуская глаза и прикусывая нижнюю губу, чтобы не заплакать. Фред ничего не ответил — просто молчал, молчал так долго, что Джуди не выдержала — вскинула голову и посмотрела на него, сразу же заметив, что с его лица сползла улыбка, уголки губ опустились, а в глазах появилось странное выражение — смесь усталости, разочарования и чего-то такого, что она пока не могла расшифровать, но в чём было что-то, от чего у неё перехватило дыхание. Фред несколько раз медленно моргнул, словно пытаясь осознать её слова, а потом медленно опустил руки вдоль тела.

— Бывает, — наконец сказал он — очень спокойно, так, как будто они обсуждали погоду, и отвернулся обратно к плите. Джуди осталась стоять в проёме, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха, от непонимания, от того, что она не знает, как сделать так, чтобы этот его разочарованный взгляд исчез, чтобы он снова посмотрел на неё так, как раньше.

— Фред... — начала она, но он сразу же её перебил:

— Всё нормально, — буркнул он, доставая тарелки и перекладывая на них яичницу. — Правда, всё нормально, — повторил он, оглядываясь через плечо и замечая её растерянный взгляд. — Садись завтракать, Джуд. Не хочу, чтобы на работе ты была голодной.

...Завтракали они молча — Фред проглотил яичницу, почти не жуя, и теперь медленно пил кофе, глядя в стену, а Джуди едва заставила себя съесть несколько кусочков — просто из вежливости, чтобы не задевать Фреда ещё сильнее. Она сидела, смотрела в тарелку и думала о том, что одна только идея о рождении ребёнка стала для них камнем преткновения — совершенно неожиданно и как-то даже нелепо, потому что она не могла и подумать о том, что для Фреда это будет настолько важно, что всего несколько месяцев безуспешных попыток могут испортить их отношения. А ещё её мучило то, что, если бы она достаточно постаралась, если бы она не противилась его желаниям — может быть, всё было бы так, как прежде, и Фред был бы счастлив, и…

— Мне пора, — прервал её мысли голос Фреда, и Джуди, вздрогнув, повернула голову в его сторону. Фред уже доел, встал из-за стола и теперь нервно поправлял мантию, не глядя на жену. — Сегодня много дел, не могу опаздывать.

— Я могу прийти пораньше, — сказала Джуди, пытаясь загладить эту неловкость, которая появилась между ними, пытаясь вернуть всё назад, в то время, когда они были просто счастливы. — Приготовить ужин... Я давно не готовила ничего особенного. Мы могли бы посидеть вместе, выпить вина, поговорить...

— Да, конечно, — сказал Фред, поднимаясь со стула и улыбаясь — но его улыбка вышла натянутой, искусственной, и Джуди не могла этого не заметить. Он подошёл к ней, наклонился и чмокнул в лоб — так, как делал каждое утро, но сделал это механически, как будто просто выполнял привычный ритуал, не вкладывая в него никакого смысла.

— Увидимся вечером, — сказал Фред и вышел из кухни, оставив дверь приоткрытой. А Джуди осталась сидеть за столом, глядя в пустой дверной проём, и раз за разом вспоминала взгляд Фреда, которым он смотрел на неё сегодня: взгляд, полный боли, тоски и... Наверное, разочарования: в себе, в ней, в них обоих, в том, что он связал свою жизнь с женщиной, которая не может дать ему то, что он хочет.

Она слышала его голос в своей голове — «бывает», — и никак не могла принять того, что этот равнодушный тон принадлежал человеку, который ещё несколько месяцев назад говорил с ней с абсолютным обожанием, а теперь относился так, как будто она что-то в нём сломала. И это делало её чувство вины перед ним совсем невыносимым.

* * *

Магазин «Всевозможные Волшебные Вредилки»

В магазине наконец-то было тихо — поток покупателей схлынул, совы перестали прилетать за заказами, и даже людей на улице как будто бы стало меньше. Близнецы были в подсобке: Джордж сверялся со списком ингредиентов, которые подходили к концу, а Фред расставлял коробки с новым товаром, но делал это как-то... Машинально: он брал коробку, смотрел на неё невидящим взглядом, ставил на полку, переставлял на другое место, снова брал в руки — и так до бесконечности, словно он вообще не отдавал себе отчёта в том, что делает.

Джордж периодически бросал на него встревоженные взгляды, но ничего не говорил: после травмы у Фреда часто бывали моменты, когда он уходил в себя — целители утверждали, что это нормально, что он ещё легко отделался, а то, что он иногда из импульсивного и озорного человека превращался в хандрящего ипохондрика, списывали на последствия удара головой и переживания из-за травмы. Поэтому Джордж давал брату пространство: не давил, ничего не спрашивал, и обычно за пару дней хандра у Фреда проходила — а с тех пор, как в его жизни появилась Джуди, он вообще почти не проваливался в это состояние.

Но сейчас с ним явно было что-то не то: такого обречённого и потерянного выражения лица Джордж не видел у Фреда с тех пор, как от него ушла Анджелина. Тогда они все всерьёз переживали, что он сломается — но Фред всё-таки смог выбраться и даже снова полюбить, а сейчас выглядел так, как будто ему снова разбили сердце. Внутри Джорджа вдруг шевельнулось какое-то нехорошее подозрение: а что, если дело в Джуди?..

Он посидел ещё немного, раздумывая над своим предположением, а потом встал, отложил в сторону свои пергаменты и решительно подошёл к Фреду, который продолжал делать вид, что разбирается со стеллажом.

— Фред, — мягко сказал Джордж — мягче, чем планировал, как будто в глубине души боялся напугать брата. Но Фред даже не повернулся, и Джордж, закатив глаза, обошёл стеллаж и встал с ним рядом, чтобы он не мог прятаться.

— Что происходит? — требовательно спросил он, поднимая руки и забирая у Фреда очередную коробку, которую тот никак не мог пристроить. — Ты сам не свой в последние дни. Что случилось?

Фред проводил взглядом коробку, оглядел стеллаж, как будто пытался понять, что он делает и почему находится в этом месте, а потом перевёл взгляд на брата, и Джордж вздрогнул от того, насколько его глаза были пустыми.

— Всё нормально, — ответил Фред глухо, как будто он говорил по заученному сценарию, не вкладывая в слова никакого смысла. — Просто устал.

— Фред, — Джордж, не глядя, засунул коробку на пустую полку, взял брата за плечи и слегка тряхнул, пытаясь привести его в чувство. — Я знаю тебя лучше, чем себя. Ты не просто устал. Что случилось? — настойчиво повторил он.

Фред молчал — стоял, опустив руки, и смотрел через плечо Джорджа, словно пытался найти слова, которых у него не было. Прошла минута, потом другая, и Джордж уже всерьёз начал беспокоится, но тут Фред всё-таки заговорил — хрипло и тихо, словно боялся, что кто-то может их подслушать:

— У нас... У нас не получается.

— Что не получается? — недоумённо переспросил Джордж, пытаясь понять, что именно Фред имеет в виду. — В бизнесе? Что-то с товаром?

— Нет, — Фред поднял глаза, и теперь в них было столько боли и столько отчаяния, что Джорджу на секунду показалось, что он снова видит брата в больничной палате. — Мы с Джуди пытаемся завести ребёнка, Джордж. Уже пять месяцев. И ничего, вообще ничего не получается.

Джордж замер, пытаясь осознать его слова, но их смысл как будто ускользал от него. А когда он наконец-то в полной мере понял, о чём идёт речь, то в его груди неожиданно вспыхнуло самое иррациональное, самое глупое, самое неправильное и неподходящее сейчас чувство — ревность. Он хотел бы почувствовать что угодно — сочувствие, боль, желание помочь — но вместо этого он чувствовал только эту дурацкую, бессмысленную ревность к собственному брату, к человеку, который доверял ему больше, чем кому-либо на свете.

И он ничего не мог с собой поделать, потому что какая-та часть его души, та, которую он так тщательно прятал, считала Джуди его женщиной — его, а не Фреда, и одна только мысль о том, что его брат пытается завести с ней ребёнка, сводила Джорджа с ума, хотя сама эта мысль была настолько абсурдной, настолько невозможной, что он почти перестал дышать.

— Я был у целителя, — продолжал Фред, не замечая, что брат замер, не видя, что творится в его душе, потому что он был слишком занят своей собственной болью. — Он сказал, что прошло слишком мало времени, что со мной всё в порядке. Что мои травмы никак не повлияли. Я здоров, Джордж. А это значит...

— Что проблема может быть в Джуди, — тихо закончил за него Джордж.

Но в тот момент, когда эти слова сорвались с его губ, он вдруг понял, что проблема вообще не в ней. Он не знал, откуда взялось это знание — оно пришло само, не требовало доказательств, но Джордж знал, знал абсолютно точно, что Джуди была здорова. Какая-то часть его души, связанная с ней невидимыми нитями, говорила ему, что она не виновата. Что она хочет дать Фреду то, что он просит, но её тело сопротивляется, потому что... потому что...

Он не додумал эту мысль — не позволил себе додумать, потому что иначе пришлось бы признать, что её тело сопротивляется не случайно, что оно знает то, что её разум отказывается принимать — что Джуди просто не с тем мужчиной, что она предназначена ему, Джорджу, а не Фреду. Но Джордж прогнал эту мысль, как только она появилась, и постарался сосредоточиться на брате.

— Да, — Фред провёл рукой по лицу, как будто пытался стереть с себя усталость. — И я не знаю, как ей об этом сказать, чтобы она не подумала, что я её обвиняю. А ещё... — Он замялся, как будто пытался подобрать слова, но Джордж не торопил — только чувствовал, как в его груди разливается нехорошее предчувствие. — Мне кажется, что я её теряю.

— Почему? — спросил Джордж, отпуская плечи брата, медленно опускаясь на стул и кивая Фреду на соседний. Тот подумал немного и опустился следом — и сразу закрыл лицо руками.

— Я не знаю, как объяснить, — приглушённо сказал Фред, и Джордж вдруг понял, что он смертельно устал. — Она рядом, мы разговариваем, проводим время вместе — но Джуди выглядит так, как будто ей со мной плохо. Она отдаляется, Джордж, и я думаю, что это из-за ребёнка. Мне кажется, она согласилась на это всё только потому, что я хотел, а теперь у нас не получается, и она выглядит виноватой, и я злюсь на неё, и...

Она замолчал, прижимая руки к лицу, а Джордж сидел на против и не мог произнести ни слова. Фред теряет Джуди. Его брат, его вторая половина, человек, который ждёт от него помощи и поддержки, теряет жену, и не понимает, почему. Не видит, что причина сидит прямо перед ним, не знает правды — а правда была чудовищна. Потому что Джордж знал, почему Джуди уходит, знал, что это не его заслуга и не его вина, но он был частью этого, частью силы, которая разрушает брак его брата, и ничего не мог с этим поделать.

Джуди уходит от Фреда не потому, что у них не получается с ребёнком, хотя Фред думает именно так — Джуди уходит потому, что она чувствует то же, что и он, Джордж. Потому что между ними — между Джорджем и Джуди — стоит что-то большее, чем просто влечение. Что-то, чему нет названия, что не подчиняется законам логики, что-то, что разрывает их обоих на части каждый день, каждую минуту, каждую секунду, когда они находятся рядом, и что становится только сильнее с каждым днём, проведённым врозь.

— Ты должен поговорить с ней, — наконец сказал Джордж, ненавидя себя за то, что он не может сказать правду, не может признаться, что причина, по которой Джуди уходит — это он. — Скажи ей всё. Что ты чувствуешь, что ты боишься её потерять, что ты не знаешь, как жить без неё. Пусть она знает, что ты любишь её. Скажи, что ни в чём её не винишь, что всё ещё будет. Ты просто хочешь, чтобы всё получилось побыстрее, но дети — это не всегда быстро... — Он замялся, чувствуя, что его щеки начинают краснеть, потому что они с Фредом раньше никогда не обсуждали такие темы, и попытался придумать, как перевести тему, но Фред уже поднял на него обречённый взгляд.

— А если она скажет, что уже поздно? — спросил он с отчаянием. — Если она скажет, что я опоздал? И если... Если она и правда не хочет детей?

— Тогда ты хотя бы будешь знать, — сказал Джордж, сглотнув ком в горле. — Ты будешь знать правду, Фред. Как бы больно ни было, знать правду всегда лучше, чем жить в неведении. А что касается детей... Просто подожди, правда. Дай Джуди время — и себе тоже дай.

Фред снова посмотрел на него, и в его глазах наконец-то появилось что-то, похожее на надежду.

— Ты всегда знаешь, что сказать, — негромко сказал он и улыбнулся — впервые за несколько дней.

— Потому что я — это ты, — ответил Джордж с невесёлой усмешкой. — Только без гениальных идей.

Фред тоже усмехнулся, и тут же стал похож на себя прежнего — того, кем он был до всех проблем, до травмы, до войны, которая изменила его навсегда.

— И без жены, — добавил он, и Джордж вздрогнул. Конечно, слова Фреда были только шуткой, и он не мог даже предполагать, какую боль они причиняют его брату, но самому Джорджу от этого было не легче — потому что Фред был прав.

— И без жены, — эхом отозвался он, потом встал со стула и повернулся к другому стеллажу — потому что держать лицо у него больше не было сил, и если бы Фред сейчас посмотрел на него, то он, наверное, всё бы понял — что Джордж уже не может сдерживаться, что он любит его жену так, как никого, — но Фред ничего не видел, и это было к лучшему.

— Знаешь, — задумчиво сказал Фред ему в спину, и Джордж замер. — Я иногда думаю: может, тебе стоило всё-таки жить с нами? Как я хотел вначале, когда мы покупали дом. Может, тогда всё было бы по-другому.

— Всё было бы хуже, — ответил Джордж, не оборачиваясь — ответил слишком быстро и тут же об этом пожалел.

— Почему? — недоумённо спросил Фред, как будто он не мог понять, почему брат не хочет жить с ними, почему он отказывается от того, что могло бы сделать их всех счастливыми. Джордж зажмурился.

«Потому что я люблю твою жену. — подумал он. — Потому что, если я буду жить с вами, я не смогу сдерживаться, и я разрушу всё, что ты построил, всё, что ты любишь, всё, что у тебя есть. Потому что я уже разрушаю это, просто находясь рядом».

— Потому что вам нужно пространство, — медленно сказал Джордж, взяв себя в руки. — Вы молодая семья, Фред. Вам нужно строить свою жизнь, свои отношения, свой дом. Тем более, сейчас. А я... Я бы вам мешал.

— Ты никогда не мешаешь, — сказал Фред убеждённо. — Ты — моя половина, Джордж. Ты не можешь мешать.

Джордж не ответил, потому что знал — если он сейчас что-то скажет, то выдаст себя, выдаст эту правду, которая разъедает его изнутри, которая делает его чудовищем в собственных глазах и предателем собственного брата, искренне верившего в то, что Джордж желает ему добра.

Но если бы он только знал...

Если бы Фред только знал, что его половина любит женщину, которая никогда не будет его. Что его половина разрушает его собственную жизнь, просто существуя рядом, как бы он отреагировал? Джордж не знал — и не хотел знать.

...В этот момент в магазине звякнул колокольчик над дверью — вошёл покупатель, и Фред, не дождавшись ответа, пошёл к прилавку, оставляя Джорджа одного в подсобке. Он стоял в одиночестве, в тишине, нарушаемой только голосами покупателя и Фреда за дверью, и чувствовал, как его собственная душа раскалывается на две половины, которые никогда не получится склеить. Одна — та, которая любила Фреда — желала ему только счастья, хотела, чтобы он был счастлив с Джуди и их детьми, если они у них будут. Другая — та, которая любила Джуди — хотела её даже ценой чужого счастья, даже ценой предательства брата, даже ценой собственной души.

Джордж вдруг понял, что он рад — по-настоящему, глубоко, отвратительно рад тому, что у Джуди и Фреда не получается завести ребёнка. Он не хотел этого признавать, но от этого это чувство никуда не исчезало — только крепло вопреки всему, и Джордж знал, что никуда от него не денется, как бы не старался. Он открыл глаза и посмотрел на свои руки — они дрожали, и он сжал их в кулаки, впиваясь ногтями в ладони, надеясь, что боль поможет ему прогнать эти мысли, стереть их, забыть, как страшный сон, который не имеет никакого отношения к реальности.

Но боль не помогала, как не помогало ничего из того, что он пробовал за этот год: ни алкоголь, ни случайные женщины, с которыми он хотел забыться, ни работа. Джордж хотел бы знать, почему его так тянет к Джуди, но не находил ответа, и с каждым днём всё становилось только хуже и хуже.

И он не знал, как жить с этим дальше.

Начало декабря 2001 года

Дом Джуди и Фреда

Вечер выдался тихим — Джуди накрыла на стол, поставила свечи, которые зажигала только по праздникам, и теперь сидела, глядя, как их огоньки дрожат в темноте кухни. Ужин давно остыл, но она не ела — ждала Фреда, который всё никак не приходил, несмотря на то, что часы показывали уже десятый час.

Джуди смотрела на тарелку и не видела её, поглощённая мыслями, которые не давали ей покоя в последние недели — мыслями о том, что Фред стал каким-то другим, отстранённым, совсем чужим, и что она не знает, как вернуть его обратно, хотя очень старалась показать ему, что он всё ещё важен, что он нужен, что она помнит о том, что они — семья, даже когда между ними всё рушится.

Фред вошёл в дом почти в десять, когда Джуди уже начала думать, что он не придёт. Она услышала хлопок аппарации, потом шорох снятой мантии, и за этими звуками последовала тишина — словно Фред стоял в прихожей и решал, стоит ли ему заходить, или сразу подняться наверх. Но потом всё-таки решился и прошёл на кухню — бледный, усталый и хмурый, и Джуди показалось, что на кухне даже стало как-то темнее.

— Ты сегодня поздно, — сказала Джуди, пытаясь говорить легко, без претензий, но голос предательски дрогнул, и она увидела, что Фред заметил это. Его взгляд на секунду задержался на её лице, а потом скользнул по столу, по свечам, по остывшему ужину.

— Задержался в магазине, — ответил Фред, садясь за стол. — Много дел.

Он даже не посмотрел на неё, когда говорил, — просто взял вилку, нож и начал есть, глядя в одну точку перед собой. А Джуди смотрела на него и чувствовала, как между ними постепенно растёт трещина — такая же осязаемая, как тишина, повисшая в комнате.

— У меня на работе была сложная неделя, — начала она, надеясь, что он откликнется, что-то скажет, что она сможет пробить эту стену, которую он возвёл между ними. — Нам дали новое дело, и я думала, что сойду с ума, пока разбиралась с отчётом.

— М-м, — ответил Фред, не поднимая глаз.

— А ещё мы обнаружили, что по одному делу пропали улики, и весь день перерывали архив. Ты не представляешь, что там творилось... Я думала, нас всех уволят, но оказалось, что их просто не так оформили, и они всё это время лежали в другой коробке. — Фред не отвечал, и Джуди, помолчав минуту, попыталась сменить тему: — Да, ещё твоя мама писала, просила нас зайти на выходных, она что-то хочет передать…

Фред кивнул — всё так же молча, даже не поднимая на жену глаза, а потом, помедлив, отодвинул от себя полупустую тарелку и встал:

— Я посижу в гостиной, — негромко сказал он. — Голова разболелась от шума.

И вышел, не дождавшись её ответа. Джуди осталась сидеть, глядя на оплывающие свечи и думая о том, что, наверное, с таких мелочей и начинается разрушение семьи, а не со скандалов и битья посуды, как она думала раньше. Её руки задрожали, а к глазам подступили слёзы — потому что она устала, смертельно устала от того, что даже дома не может найти покоя. Джуди отправила тарелки в раковину, не глядя, и поднялась наверх, чтобы Фред не услышал её слёз — потому что тогда он увидит, как ей больно, и это сделает всё только хуже.

...Но Фред ничего не слышал — он сидел на диване, глядя в тёмное окно, в котором отражался свет одинокой лампы, и думал о том, что его жена выглядит такой же уставшей, как и он, но она пыталась говорить с ним, а он молчал. Он даже не спросил, как прошёл её день — просто сидел и ждал, когда она перестанет придумывать темы для разговора, и сейчас испытывал стыд за то, что был так груб с ней, и это было невыносимо.

Он поднялся наверх через полчаса, когда понял, что не может больше сидеть один в тишине. В спальне было темно — только ночник у кровати горел, отбрасывая жёлтый круг на покрывало, и Фред сразу заметил, что Джуди нет. Обычно она ложилась раньше него, но сегодня, похоже, задержалась в ванной — прислушавшись, Фред услышал тихий плеск воды и какой-то неясный шорох. Он посидел в кресле, подождал, пока Джуди освободит ванную — но минуты шли, а она всё не выходила, и в душе у Фреда шевельнулось смутное беспокойство. Он встал, помедлил мгновение, а потом осторожно постучал в дверь, боясь, что она не ответит:

— Джуди, ты там?

Тишина. Фред нахмурился, подождал минуту и постучал ещё раз — настойчивее и резче:

— Джуди! Я выбью эту чёртову дверь, если ты не ответишь!

— Не надо, — донеслось из-за двери. — Я сейчас выйду!

Фред отошёл к кровати и сел на неё, злясь на Джуди за то, что она не ответила сразу, и ему пришлось повысить на неё голос — и тут же ощутил вину: он был на взводе, они оба были на взводе, и винить жену в своих эмоциях было, как минимум, не честно. Джуди вышла из ванной, кутаясь в халат, и он сразу заметил то, что она тщательно пыталась скрыть: красные глаза, припухшие веки, нервную улыбку — бесполезную попытку замаскировать то, что она плакала.

— Что случилось? — спросил Фред, внутренне подбираясь: он ненавидел слёзы, потому что сам старался не плакать даже тогда, когда было совсем плохо, и ощущал полную беспомощность, когда видел, что кто-то рядом страдает.

— Всё хорошо, — ответила она — слишком быстро, быстрее, чем требовалось, и Фред снова ощутил чувство вины от того, что она больше не делилась с ним своими проблемами. Он встал, подошёл к ней, взял за руку — она не отняла её, просто стояла и смотрела на него так, что ему стало страшно: как-то устало, одиноко и совершенно беспомощно.

— Джуди... — осторожно начал он, и тут Джуди прорвало.

По её щекам потекли слёзы — медленно и бесшумно, как будто у неё не осталось сил даже на то, чтобы кричать, и она могла теперь только плакать. Фред смотрел на жену — уставшую, разбитую, с мокрым от слёз лицом, с затравленным выражением, которое словно приклеилось к ней за последние месяцы... И вдруг его накрыло такой смесью нежности и стыда, что он покачнулся, но тут же взял себя в руки, потому что понял: если он сейчас не поддержит Джуди, то потеряет её окончательно.

— Я больше не могу, Фред, — беспомощно сказала она, глядя на него с отчаянием. — Я не могу притворяться, что всё хорошо. На работе сплошной аврал, я не справляюсь с отчётами, я прихожу домой и не могу расслабиться, потому что я чувствую, что ты отдаляешься... — Джуди всхлипнула, попыталась вытереть слёзы ладонью, но они всё текли, не останавливаясь, и она зажмурилась: — А ещё я переживаю из-за того, что у нас не получается с ребёнком, и мне кажется, что ты разочарован во мне, что я тебя подвела, что ты жалеешь, что женился на мне... — её голос сорвался, и она замолчала, прижимая ладони к лицу и вздрагивая от рыданий, которые становились всё сильнее с каждой секундой.

А Фред стоял, чувствуя себя совершенным ничтожеством: он не знал, что его молчание так ранит Джуди, что она действительно переживает из-за всего, что между ними происходит. Он думал, что должен дать ей пространство, дать себе время всё переосмыслить, но в итоге сделал только хуже, и теперь совершенно не представлял, как всё это исправить.

— Иди сюда, — наконец сказал он, садясь на кровать и притягивая её к себе. Джуди не сопротивлялась — просто упала рядом, уткнулась лицом в его плечо, вздрагивая, и Фред сразу же ощутил, как её слёзы пропитывают его рубашку. Он обнял Джуди покрепче и начал медленно, осторожно гладить её по волосам, как будто боялся, что одно неосторожное движение может ей навредить.

— Прости, — тихо сказал он. — Я был не прав. Я не думал, что ты так переживаешь. Я просто... — он замолчал, подбирая такие слова, которые в полной мере могли бы объяснить жене, что он чувствует, и через секунду продолжил. — Просто я никогда не умел долго ждать, мне нужно всё и сразу, и я начинаю нервничать, если что-то идёт не по плану. Но я... Я думал, что если я буду молчать, если не буду давить, то тебе станет легче. А получилось так, что я просто оставил тебя одну.

Джуди молчала, уткнувшись в его плечо, и Фред чувствовал, как её дыхание постепенно выравнивается, а тело перестаёт бить дрожь.

— Мы не будем больше об этом говорить, если ты не хочешь, — продолжил он, и она подняла голову, глядя на него с почти детской надеждой. — Мы подождём, сколько нужно. Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя виноватой. Это не твоя вина. Это просто... Просто так случилось. Всё будет хорошо, Джуди.

Джуди всхлипнула ещё раз, скорее по инерции, потом выпрямилась и вытерла слёзы — и в её глазах больше не было обречённости, которая преследовала её все эти недели. Она посидела немного, глядя на Фреда, и он вдруг — вопреки всему — снова увидел в ней ту яркую, живую девушку, которую когда-то полюбил.

— Дай мне время, — хрипло попросила Джуди. — Просто дай мне прийти в себя. Пожалуйста.

Фред сжал её руку, поднёс её к своим губам и медленно, аккуратно поцеловал её пальцы — один за другим, не торопясь и собираясь с силами, чтобы сказать то, что она так хотела услышать.

— Я дам тебе столько времени, сколько нужно. — негромко сказал он, и Джуди улыбнулась — сквозь слёзы, которые снова выступили у неё на глазах, сквозь грусть, которая всё ещё виднелась у неё на лице — но всё-таки улыбнулась.

— Спасибо, — прошептала она.

Фред отпустил её на мгновение, стянул с себя рубашку, бросил её на соседнее кресло и снова притянул жену к себе, поудобнее устраиваясь с ней на подушках. Джуди прижалась щекой к его груди и замерла, прерывисто дыша — она уже не плакала, но никакая истерика не проходит без следа, и на её глаза то и дело набегали слёзы, которые она смахивала.

— Я люблю тебя, — вдруг сказал Фред, и Джуди на мгновение замерла.

— Я тоже тебя люблю, — тихо ответила она — и впервые за долгие месяцы в её словах не было фальши.

* * *

15 декабря 2001 года

Министерство Магии. Аврорат

Джуди сидела перед стопкой пергаментов, которая, казалось, не уменьшалась, сколько бы она ни разбирала дела — только росла и росла, доводя её до исступления и вызывая головную боль. Она работала уже шесть часа подряд, с самого утра, потому что выходные в Аврорате были понятием условным — особенно перед Рождеством, когда к новым делам, которые нужно было изучать и расследовать, добавлялись кипы годовых и квартальных отчётов, незакрытых за год дел и прочих невероятно-важных-бумаг, которые традиционно любила министерская бюрократия.

За дверью, в коридоре, было тихо — сегодня дежурило меньше авроров, чем обычно, и Джуди слышала только редкие шаги и приглушённые голоса где-то вдалеке. С тех пор, как её переселили в этот небольшой кабинет, Джуди стало работать легче, несмотря на то, что она делила его ещё с тремя аналитиками, потому что здесь наконец-то можно было создать хоть какую-то видимость тишины и порядка, без которых работать и сосредоточиться было бы в разы сложнее. А внимание и сосредоточенность в её работе были самыми важными факторами, которыми Джуди никак не могла пренебрегать.

Она откинулась на спинку стула, потёрла виски и поняла, что ей нужно передохнуть, иначе она просто не выдержит и попадёт в Мунго. Джуди встала, потянулась, чувствуя, как хрустят суставы после долгого сидения, и вышла в коридор, решив просто пройтись по аврорату, чтобы размять ноги и перезагрузить голову. В коридоре было пусто и тихо — только редкие сотрудники проходили мимо, уткнувшись в свои бумаги, и почти никто не обращал на неё внимания. Джуди медленно пошла вглубь Аврората, разглядывая знакомые стены, и подумала о том, что надо бы, наверное, заглянуть к Джеймсу, уточнить кое-какие детали по отчёту — но дойдя до его кабинета, обнаружила, что тот заперт. «Ну, хоть кто-то сегодня отдыхает», — с завистью подумала она и уже собиралась повернуть назад, когда заметила в конце коридора знакомую фигуру — высокую, с тёмными растрёпанными волосами и круглыми очками, которые он принципиально отказывался менять.

— Гарри! — окликнула она, и он обернулся, улыбнувшись своей привычной, немного застенчивой улыбкой.

— Джуди, — он подошёл ближе, и она увидела, что он держит в руках термос — обычный, маггловский, синий, с потёртой крышкой. — Ты тоже работаешь в выходной?

— А ты как думаешь? — усмехнулась она, делая рукой неопределённый жест рукой куда-то за спину. — Отчёты сами себя не сделают. А ты чего здесь? Стажёров теперь тоже заставляют работать в выходной?

Гарри пожал плечами и поднял свой термос:

— Джинни на сборах, — просто ответил он. — У них последний матч перед зимними каникулами, и я решил не сидеть дома в одиночестве. Так что я подумал-подумал, вооружился кофе и пришёл строить карьеру. — он улыбнулся, давая понять, что это шутка, и Джуди невольно улыбнулась в ответ.

— Мы с тобой похожи, — сказала она мягко. — Я тоже не люблю оставаться одна, а Фред сейчас целыми днями в магазине из-за этой предрождественской суеты...

Гарри внимательно окинул её взглядом, и Джуди заметила, как его глаза чуть сощурились, как будто он хотел что-то сказать, но не решался.

— Слушай, — вдруг сказал он, кивая в сторону одной из дверей, за которой виднелась пустая допросная. — Может, выпьем кофе вместе? Мне одному всё равно много. Я завариваю кофе с корицей — для Джинни это слишком приторно, но мне нравится…

— Давай, — легко ответила она, проходя в допросную и взмахом палочки трансфигурируя письменный набор в две кофейные чашки. Они сели друг напротив друга, Гарри аккуратно разлил кофе по чашкам и отдал одну Джуди:

— Держи, — обстоятельно сказал он, и Джуди снова улыбнулась тому, насколько просто ей было с ним общаться.

— Вкусно, — заметила она, сделав глоток. Гарри улыбнулся и тут же отпил из своей чашки:

— Я же говорил! Хоть кто-то оценил, — довольно заметил он, жестом фокусника доставая откуда-то из мантии пачку печенья — маггловского, как успела увидеть Джуди.

Несколько минут они сидели молча, пили кофе с печеньем, и Джуди почувствовала, как напряжение понемногу начинает её отпускать. Это было странно — сидеть с Гарри в пустой допросной, в тишине, и чувствовать себя спокойно, как будто она была не на работе, а где-то в другом месте, где не было ни отчётов, ни переживаний, ни этих бесконечных мыслей о том, что происходит у неё дома.

— Как у вас с Фредом? — вдруг спросил Гарри, прерывая её размышления и возвращая девушку в реальность. Джуди помедлила с ответом, чувствуя, как внутри неё что-то сжалось при упоминании мужа — она не знала, что ответить и как объяснить то, что сама не понимала до конца.

— Всё хорошо, — ответила она наконец. — У нас был сложный период, но мы с ним поговорили, и... Всё стало лучше. Он старается, я стараюсь. — она сделала ещё один глоток и тихо добавила: — Мы оба устали, но мы справляемся.

Гарри не стал задавать никаких уточняющих вопросов, и за это Джуди была ему очень благодарна: когда было нужно, он был невероятно, фантастически чутким человеком — видимо, потому что сам пережил немало, и знал, как это неприятно — когда тебе против воли лезут в душу.

— Я знаю Фреда десять лет, — задумчиво сказал он, заглядывая в свою чашку. — И он — один из самых импульсивных людей на свете. Если у него что-то идёт не так, он начинает торопиться, нервничать, и обычно срывается на тех, кто рядом. Но это не значит, что он не любит тебя. Просто... Он не умеет ждать.

Джуди слушала его, почти не дыша — было что-то важное в его словах, в том, что он описывал её мужа так точно, как она сама не могла бы описать.

— Раньше его уравновешивал Джордж, — добавил Гарри, и Джуди почувствовала, как её сердце пропустило удар при упоминании этого имени. — Они всегда были вместе, и когда Фред начинал перегибать, Джордж его останавливал. А теперь Джорджа нет рядом, и Фреду приходится справляться самому. Это не значит, что он стал хуже — просто ему стало труднее.

Да, слова Гарри подтвердили то, что Джуди знала и сама — знала, но не хотела замечать: Фреду был нужен Джордж так же, как Джорджу был нужен Фред, и это она была виновата в том, что два самых близких человека теперь жили поврозь и скучали друг по другу.

— Я жалею, что не настояла на переезде Джорджа, — сказала она тихо. — Я тогда подумала, что это будет правильно — что мы должны жить отдельно, что нам нужно пространство, что мы справимся. Но теперь я вижу, что Фреду без него плохо. Он тоскует, а не знаю, как ему помочь.

Гарри внимательно посмотрел на неё, постучал пальцами по столу, словно раздумывая над тем, что сказать дальше, а потом потянулся к термосу и снова налил им кофе — и эта маленькая передышка сейчас была как никогда кстати.

— Они видятся каждый день в магазине, — примиряюще сказал он, бросая на Джуди внимательный взгляд. — Каждый день, Джуди. И кроме того, — он помедлил, подбирая слова, — тебе не надо брать на себя вину за решения других людей. Взрослых людей. Они оба решили, что вам нужно пространство, и ты не обязана была уговаривать Джорджа переехать к вам. Ты просто хотела как лучше для своей семьи — это не преступление, понимаешь?

Джуди подняла глаза и благодарно посмотрела на Гарри — его слова как будто сняли с неё часть вины, которая совсем её замучила, и дали понять, что она не настолько плохой человек, которым привыкла себя считать.

— Спасибо, — помедлив, сказала она. — Ты не по годам мудрый, Гарри.

Он усмехнулся, поправил свои очки и покачал головой.

— На мою жизнь пришлось немало сложностей, — сказал он. — Если бы я после всего не научился думать хотя бы иногда, я бы уже сошёл с ума.

Она рассмеялась — легко, почти беззаботно, впервые за долгое время, и Гарри подхватил её смех. Они сидели в пустой допросной, пили остывающий кофе и смеялись, не обращая внимания на то, что за дверьми их ждали отчёты, дела и бесконечные проблемы. Джуди думала о том, что, наверное, иногда нужно просто посидеть с другом, выпить кофе и посмеяться, чтобы напомнить себе, что жизнь не состоит только из проблем, и что есть люди, которые готовы поддержать тебя, даже когда ты не просишь об этом.

* * *

24 декабря 2001 года

«Нора»

Здесь было шумно, как и всегда на Рождество — обитатели «Норы» никогда не были тихонями, а когда собирались все вместе, то дом словно становился живым, активным организмом. Так было и сейчас: все смеялись, шутили, громко поздравляли друг друга, и Джуди вдруг с удивлением поймала себя на мысли о том, что наконец-то в полной мере чувствует себя здесь «своей». Год назад она боялась сделать лишнее движение, сказать что-то не то, улыбалась натянуто и вежливо — а сегодня смеялась вместе со всеми, наблюдая за тем, как многочисленные Уизли распаковывают свои не менее многочисленные подарки.

Она сама уже получила несколько сюрпризов: от Молли — тёплый шарф, связанный вручную; от Артура — книгу по маггловской истории; от Флёр — набор гребней, которые та купила на Диагон-аллее, — но один подарок был особенно ценным и выделялся среди всех остальных.

Браслет из золота — тонкий, изящный, с едва заметным узором, — ей прислали родители сегодня утром, и сова, которая его принесла, выглядела страшно недовольной трансатлантическим перелётом. Джуди надела браслет сразу, как только открыла коробку, и он приятно согревал запястье, как будто излучал тихое, почти незаметное тепло. В скупой открытке мать написала всего одну строчку: «Надеюсь, он будет оберегать тебя». Джуди прочитала эти слова несколько раз, пытаясь понять, что скрывается за ними — забота, гордость или просто привычка соблюдать приличия, и что вообще мать имела в виду — но так и не смогла разгадать.

Вокруг неё все шумели, смеялись, звенели бокалами — Джуди улыбалась, кивала, делала вид, что слушает, но мысли её были далеко — она снова и снова возвращалась к материнской открытке, к браслету, к тому странному чувству, что этот подарок был не просто украшением, а чем-то большим, чем-то, чего она пока не могла понять.

И только через какое-то время, вынырнув из своих мыслей, Джуди вдруг поняла, что Фреда нет рядом. Она оглядела гостиную, надеясь, что он просто отошёл к кому-то другому, но мужа нигде не было, и Джуди вдруг насторожилась. Она встала, извинилась перед Гермионой, рядом с которой сидела весь последний час, и пошла искать Фреда — сначала заглянула в их с Джорджем старую комнату, но там было пусто, потом прошла выше, надеясь, что он просто решил отдохнуть от шума, но и там никого не было. Она уже начала беспокоиться, когда, спускаясь обратно, заметила свет на кухне — и, подойдя ближе к кухонной двери, увидела две фигуры, которые сидели рядом.

Фред и Джордж.

Они склонили головы друг к другу, как дети, и Джуди заметила, что Фред крепко сжал руку брата, а Джордж накрыл её своей ладонью, словно пытался его успокоить. Близнецы о чём-то говорили — так тихо, что Джуди не слышала слов — только интонации, и она замерла в проёме, чувствуя, как внутри неё что-то сжимается. Ей захотелось уйти, оставить их наедине, не вмешиваться, не нарушать эту тишину, — но она сделала шаг назад слишком резко, и половица под её ногой предательски скрипнула.

— Джуди? — Фред повернул голову на звук, и, заметив её, тут же тепло улыбнулся. — Иди сюда.

Она подошла, краснея от смущения и стараясь не смотреть на Джорджа — он тоже сделал вид, что её не существует, только слегка отодвинулся от Фреда, и это, наверное, было к лучшему.

— Я не хотела вам мешать, — сказала Джуди, садясь рядом с Фредом — он обнял её за плечи, притянул к себе, и она почувствовала резкий запах вина. Фред явно выпил больше, чем следовало, и Джуди поняла, что он нетрезв, потому что его улыбка была слишком широкой, а движения — слишком размашистыми.

— Ты никогда не мешаешь, — сказал он, целуя её в висок и на секунду замирая, обдавая Джуди запахов вина. — Садись с нами. Мы тут с Джорджем как раз обсуждали...

Он прервался и снова отпил из бокала, который стоял перед ним — но сделал это неаккуратно, так, что на его рубашку упало несколько капель вина, и это почему-то неприятно покоробило Джуди, которая терпеть не могла пьяных людей.

— Вы о чём говорили? — спросила она, чтобы отвлечься.

— О старых временах, — ответил Фред. — О том, как мы раньше... Джордж, ты можешь не избегать мою жену. — вдруг прервал сам себя он — пьяным, заплетающимся голосом, явно стараясь говорить шутливо и не замечая, как они оба — и Джуди, и Джордж — вздрогнули от его слов. — Она тебе не угрожает, честное слово. Она не кусается.

Джуди почувствовала, как её щёки заливаются краской. Она не смотрела на Джорджа, но краем глаза увидела, как он напрягся, а его руки, лежащие на столе, чуть заметно сжались.

— Я и не избегаю, — спокойно ответил Джордж, на долю секунды встречаясь с Джуди глазами и тут же отводя их. — Просто не хотел отвлекать тебя от жены.

— Не хотел отвлекать, ну, — усмехнулся Фред, покачав головой. — Мы же семья, Джордж. Ты, я, Джуди. Мы одна семья.

Джуди ощутила, как внутри у неё всё сжалось, и мягко, но настойчиво положила руку на колено Фреда:

— Фред, мне кажется, тебе пора отдохнуть. Нам лучше отправиться домой, пока тебе не стало хуже.

— Я не хочу, — протянул Фред — капризно, почти по-детски. — Мне здесь хорошо. Мне с вами хорошо.

— Она права, Фред, — сказал Джордж, и Джуди бросила на него благодарный взгляд, который он тут же поймал. — Иди домой. Мы скоро увидимся в магазине.

Фред сначала сопротивлялся — он хотел остаться, хотел ещё побыть с семьёй, но Джуди взяла его за руку, и он вдруг расслабился, позволил себя увести, как ребёнок. Джордж поднялся, проводил их до гостиной, где было всё так же шумно и весело, и Джуди постаралась не смотреть на него, когда Фред громко, с той же пьяной щедростью, начал прощаться со всеми.

— Мы уходим! — объявил он, обводя комнату рукой. — Спасибо за праздник! Люблю вас всех!

Молли подошла, обняла его, что-то прошептала на ухо, потом обняла Джуди, и Джуди почувствовала, как этот жест снова отзывается в ней щемящей болью, которую она не могла объяснить.

— Будьте осторожны, — тихо сказала Молли, и Джуди кивнула, не в силах выдавить ни слова.

Они вышли на улицу, где морозный воздух ударил им в лица, и Фред на мгновение привалился к стене дома. Джуди бережно взяла его за руку, крепко сжала пальцы, и они аппарировали, растворившись в ночной темноте.

...Дома было тихо и прохладно — они не топили камин, и дом успел заметно остыть. Фред, покачиваясь, первым пошёл по коридору, поднялся по лестнице, но на полпути его пошатнуло, и Джуди едва успела подхватить его за локоть.

— Фред, ты как? — встревоженно спросила она, поддерживая его, чтобы он не упал.

— Всё хорошо, — глухо пробормотал он, но Джуди видела, что Фред побледнел, а лицо покрылось испариной. — Мне просто надо... прийти в себя.

Фред вырвал руку и пошёл в ванную — Джуди услышала, как он умывается, как открывает и закрывает кран, а следом за этим последовал глухой звук, как будто на пол бросили мешок с мукой. Она подошла к двери, приоткрыла её и увидела Фреда — он сидел, прислонившись спиной к стене, с мокрым лицом и мокрыми волосами, и смотрел в одну точку.

— Прости, — сказал он, когда она села рядом с ним, на холодный кафельный пол. — Я не хотел...

— Тс-с, — Джуди взяла его за руку, и он сжал её с такой силой, что Джуди тихо ойкнула.

— Мне плохо без него, Джуд, — вдруг сказал Фред, поворачиваясь к ней и глядя на жену с неприкрытым отчаянием. — Мне плохо без Джорджа. Я скучаю по нему. Когда мы сидели на кухне, я снова почувствовал себя... целым, а потом...

Он замолчал, и Джуди увидела, как по его щекам потекли пьяные слёзы — он не скрывал их, не пытался вытереть, просто сидел и плакал, как ребёнок, и Джуди почувствовала, как у неё разрывается сердце — от любви к этому человеку, от жалости, от невыносимого чувства вины, которое не давало ей покоя.

— Всё будет хорошо, — сказала она негромко, не зная, верит ли сама в эти слова. — Всё наладится.

— А если нет? Если всё станет хуже? — спросил он, поднимая голову, и Джуди не выдержала — обняла его, прижала к себе, чувствуя, как он вздрагивает от слёз и не зная, как его успокоить.

— Ты меня прости, — прошептал он, прерывисто вздохнул и умоляюще повторил: — Ты меня прости, что я такой.

— Всё хорошо, — так же тихо ответила Джуди. — Всё хорошо, Фред. Ты имеешь право по нему скучать.

Она гладила его по голове, пока он не успокоился, не перестал плакать, и в какой-то момент Джуди поняла, что Фред уже просто лежит у неё на груди, уставший, опустошённый и потерянный. Она помогла ему встать, отвела в спальню, осторожно уложила в кровать, и Фред уснул сразу же, как только его голова коснулась подушки — только его дыхание оставались прерывистым, словно он всё ещё плакал. Джуди несколько минут смотрела на мужа — на его лицо, покрытое испариной и с дорожками от слёз, на руки, судорожно сжимающие во сне одеяло, и чувствовала, как внутри неё разрастается холод.

Она спустилась в гостиную, села в кресло и долго сидела в тишине, думая о том, что нужно что-то делать с тем, что Фреду плохо без брата, потому что она не может смотреть, как он страдает. И вместе с тем Джуди понимала, что она в ловушке — Фред не может без Джорджа, а она не знает, как ей быть рядом с Джорджем и не сходить с ума, потому что каждый раз, когда она видит его, она теряет над собой контроль.

Джуди повернула голову и посмотрела в окно на своё отражение — бледное, уставшее, с браслетом на руке, который светился в темноте, и поняла, что ей придётся сделать какой-то выбор, каким бы сложным он не был. Но больше всего ей хотелось вернуться на полтора года назад, в те времена, когда они только поженились, когда всё было просто и легко, когда она ещё не знала, как сильно можно запутаться в собственных чувствах...

Часы пробили полночь.

Джуди вздрогнула, чувствуя, как звук раскатывается по комнате, заполняя тишину, которая казалась незыблемой. Она прикрыла глаза и подумала о том, что не может продолжать так жить, не может делать вид, что ничего не происходит, что она не замечает, как Фред тоскует и как с каждым днём угасает всё больше и больше.

А потом она встала — решительно, как будто приняла какое-то важное решение, и поднялась наверх. В спальне было темно, но шторы не были задёрнуты, и в свете уличного фонаря Джуди отчётливо видела Фреда — он перевернулся на спину и спал теперь крепким, спокойным сном, а его дыхание из прерывистого снова стало ровным и глубоким. Джуди постояла ещё несколько секунд, убеждаясь, что он не проснётся, когда она уйдёт, а потом тихо взяла свою мантию, которая лежала на кресле, и вышла из спальни, не оглядываясь.

В прихожей тоже было темно — Джуди не зажгла свет, чтобы не разбудить Фреда, и двигалась наощупь, чувствуя, как дрожат её руки, когда она застёгивает пуговицы на мантии. Она открыла дверь, и зимний ветер ударил ей в лицо — холодный, колючий, с мокрым снегом, который кружился в воздухе, и она на секунду зажмурилась, чувствуя, как он обжигает щёки. На улице начиналась метель, но Джу стояла на крыльце, глядя в темноту, не в силах сдвинуться с места, и думала о том, что, наверное, это безумие, но она не может поступить иначе.

...Джуди сделала глубокий вдох, закрыла глаза и аппарировала.

* * *

Джордж сидел на кровати в темноте — вокруг него было так тихо, что он слышал, как стучит его собственное сердце: глухо, ровно, безнадёжно. Он вернулся из Норы почти сразу после того, как ушли Джуди и Фред, потому что не мог больше находиться там, не мог смотреть на то, как все вокруг обнимаются, смеются, празднуют, не мог делать вид, что ему тоже весело. Он даже не стал зажигать свет — просто снял мантию, бросил её рядом с собой на покрывало и сел, сгорбившись, глядя в пустоту перед собой.

Джордж смотрел на свои руки, которые безвольно лежали на коленях, и думал о том, что чувствует себя чужим рядом со всей своей счастливой семьёй, которая живёт своей спокойной, безмятежной жизнью и в которой нет места для его проблем и его разбитого сердца.

Он вдруг вспомнил взгляд Джуди на кухне сегодня — короткий, почти случайный взгляд, который она бросила на него и в котором было столько всего, что он никак не мог его забыть. Джордж тут же оборвал эту мысль, заставил себя начать думать о чём-то другом, но она возвращалась снова и снова, как навязчивая мелодия, которую невозможно выкинуть из головы. Он бессильно злился на себя за то, что не может перестать думать о Джуди, злился на неё за то, что она появилась в его жизни и перевернула всё с ног на голову, злился на эту дурацкую ситуацию, в которой они оба оказались, не зная, как из неё выбраться.

Джордж закрыл глаза и попытался просто дышать — ровно, глубоко, но дыхание не помогало, и он чувствовал, как внутри него разрастается всё то же безнадёжное отчаяние, которое стало его постоянным спутником...

И в этот момент снизу раздался стук — громкий, настойчивый, неожиданный, пробивающий тишину. Джордж вздрогнул, открыл глаза, чувствуя, как его сердце подскочило и забилось быстрее. Он прислушался, пытаясь понять, кто мог стучать в их магазин ночью, в Рождество, когда весь мир должен был праздновать и отдыхать, и тут стук повторился — ещё громче, ещё настойчивее.

Джордж сжал руки в кулаки и решил не открывать — просто ждал, пока этот кто-то уйдёт, надеясь, что тишина заставит незваного гостя отступиться. Но стук повторился снова, и теперь он был громче, чем до этого, более требовательным, как будто человек, который стоял за дверью, точно знал, что он здесь, и не собирался уходить, пока ему не откроют.

Джордж встал, чувствуя, как внутри него поднимается злость на этого настойчивого гостя, и подошёл к окну, взмахом палочки отодвигая штору, выглянул на улицу, но там было темно, только метель кружилась, заметая следы, и он ничего не мог разглядеть. «Чёрт с ним», — подумал он, — «пусть стоит, сколько хочет».

Однако стук продолжался — он стал тише, но оставался всё таким же упрямым, и Джордж со злостью спустился вниз, прошёл через тёмный магазин, ногой откинув одну из коробок, которая некстати оказалась на его пути, и распахнул дверь, готовый высказать всё, что он думает о таких настойчивых визитах в Рождество...

И замер, потому что на пороге стояла Джуди.

Стояла, дрожа от холода, мокрая от падающего снега, который таял на её волосах, и смотрела на него одновременно и испуганно, и решительно. Её губы посинели от холода, но в глазах — Джордж почти наяву видел это — горел огонь, тот огонь, который преследовал его каждую ночь.

— Джуди? — удивлённо спросил он, не веря своим глазам — что она стоит здесь, в метель, посреди ночи, в его дверях. Она кивнула, и снег посыпался с её волос, а Джордж заметил, что она смотрит на него так, как будто боится, что он закроет дверь, не впустит её, что она пришла напрасно.

— Где Фред? — спросил Джордж, заглядывая за её плечо и чувствуя, что сердце начинает стучать быстрее.

— Он спит, — ответила Джуди, раздражённо стряхивая снег со своих плеч. — Можно мне войти?

Джордж помедлил мгновение, глядя на неё, на её мокрые волосы, на взгляд, который пронзал его насквозь, и чувствовал, как внутри него борются два чувства: желание захлопнуть дверь, чтобы защитить себя от неё, и желание впустить её, потому что он не мог больше притворяться, что она ему не нужна.

Но ветер подул сильнее, и он отошёл в сторону, пропуская Джуди — она вошла в тёмный магазин, оставляя за собой мокрые следы на полу, и зябко поёжилась. Они молча поднялись наверх, в квартиру — он первым, она за ним, и Джордж, идя через пустой магазин, отстранённо подумал о том, что коробки и товары в темноте выглядят, как декорации к страшной сцене из сказки, только сказка эта сейчас была наяву.

Когда они переступили порог квартиры, Джордж захлопнул дверь за собой, и наступила полная темнота. В этой темноте было слышно было только их дыхание — её, сбившееся от холода, и его, неровное, как после долгой пробежки. Джордж махнул рукой, зажигая светильник, и его слабый свет упал на лицо Джуди — она смотрела на него так, как будто решалась на что-то, что изменит всё.

— О чём ты хотела поговорить? — спросил Джордж, отступая к стене, и она вскинула голову.

— Я хочу, чтобы ты переехал к нам, — быстро сказала Джуди, переведя дыхание. Джордж снова замер, потому что ожидал услышать всё, что угодно, но только не это, и посмотрел на Джуди широко раскрытыми глазами.

— Зачем? — медленно спросил он, пытаясь понять, шутит ли она над ним, или говорит серьёзно.

— Фреду без тебя плохо, — ответила она, в отчаянии сжимая руки и опуская глаза. — Он несчастен, Джордж, несчастен без тебя. Я вижу это каждый день. Ему не хватает тебя, он тоскует, но боится признаться мне в этом.

— Джуди... — начал Джордж, но Джуди подняла руку, не давая ему себя перебить:

— По-хорошему, — продолжала она срывающимся голосом, — по-хорошему ты должен переехать к нам. Должен жить с нами, как Фред хотел с самого начала. Чтобы он был счастлив и перестал тосковать.

— Джуди, ты понимаешь, что говоришь? — тихо, предостерегающе спросил Джордж.

— Я знаю, что это безумие, — горячо ответила Джуди и умоляюще посмотрела на него. — Знаю, что это опасно. Но я не могу смотреть, как он мучается, Джордж. Он заслуживает счастья. Он заслуживает того, чтобы быть рядом с тобой. Он заслуживает...

— Замолчи, — сказал Джордж тихо — без злости, но с такой болью, что Джуди осеклась и замерла, глядя на него сквозь слёзы. Джордж сделал шаг к ней, потом ещё один, останавливаясь в футе от неё — ближе было нельзя, опасно, смертельно опасно, потому что знал: если он подойдёт ещё ближе, он не сможет остановиться, потеряет контроль, разрушит всё, что у них осталось.

— Ты понимаешь, что между нами происходит? — прошептал он, глядя на неё с отчаянием. — Ты понимаешь, почему я не могу к вам переехать? Понимаешь, что мой переезд станет катастрофой?

Джуди судорожно вздохнула, и Джордж увидел, как по её щеке скатилась слеза.

— Понимаю, — прошептала она. Джордж закрыл глаза и глубоко вздохнул.

— Тогда зачем ты говоришь это? — хрипло спросил он, снова открывая глаза и глядя на Джуди в упор.

— Потому что я хочу, чтобы Фред был счастлив, — сказала она, даже не пытаясь уже вытирать слёзы. — Потому что я его жена. Потому что я обещала любить его. Потому что...

— А ты его любишь? — перебил Джордж, и Джуди замолчала. Замолчала так надолго, что Джордж уже знал ответ — знал, что она не скажет «да», знал, что она не скажет «нет», знал, что она запуталась, что она теряет себя, и он не может ей помочь, потому что он — причина этой потери.

— Я не знаю, — прошептала она наконец. — Я не знаю, что я чувствую, Джордж.

Джордж смотрел на неё, и его сердце колотилось так сильно, что он боялся, что она услышит. Её лицо было бледным, мокрым от тающего снега и слёз, и Джордж почувствовал, как его рука медленно, словно против его воли, потянулась вперёд.

Джуди следила за его движением, и он видел, как она затаила дыхание, как её грудь поднималась и опускалась от каждого вдоха, как в её глазах испуг сменился надеждой, а надежда — каким-то другим чувством, которое он пока не мог расшифровать.

Она не отшатнулась, не сделала шаг назад — просто стояла и смотрела на него, словно готовясь к его следующему шагу. Но рука Джорджа миновала её лицо, её плечо, её руку — вместо этого он, глядя ей прямо в глаза, коснулся замка на двери.

И с тихим щелчком запер входную дверь.

Они стояли в тёмной прихожей, так близко, что почти касались друг друга, и молчали — потому что никакие слова не смогли бы передать тех чувств, которые Джордж и Джуди испытывали в эту минуту. Джордж смотрел на губы Джуди — бледные, дрожащие, такие близкие и такие недоступные одновременно, на её ресницы, всё ещё мокрые от снега, и чувствовал, как внутри него поднимается что-то тёмное, что-то, что он сдерживал уже очень давно. Он вспомнил, каково это — быть рядом с ней, видеть её, хотеть её, и вдруг почувствовал такое сильное возбуждение, что у него закружилась голова.

Джордж оперся рукой на дверь, чтобы не упасть, и Джуди оказалась слишком близко к нему — теперь он нависал над ней, сам того не желая, чувствовал её запах, слышал, как она дышит, и это окончательно сломало в нём какой-то барьер, заставило забыть обо всём, что когда-то его ограничивало и позволяло держать себя в руках. Она была рядом, она была здесь, на его территории, она сама пришла к нему, и осознание этого было таким одурманивающим, что Джордж выдохнул и потянулся к её губам — медленно, но уверенно, почти коснулся их, думая о том, что вот сейчас, наконец-то... А потом, когда между ними осталось расстояние в дюйм, Джордж посмотрел в её глаза.

В них был страх — такой откровенный, что он замер. Джуди боялась — боялась его, боялась того, что могло случиться, если он сделает этот шаг. Он был так близко, что слышал, как бешено колотится её сердце, знал, что она не сможет сопротивляться, если он всё-таки её поцелует... И понял, что должен остановиться. Потому что, если он не остановится, то Джуди ответит — конечно, ответит, — и это сломает её, сломает его, превратит их обоих в монстров, уничтожит её жизнь, его жизнь, и он не мог этого допустить. Ему было бы наплевать на себя — но Джуди смотрела на него так испуганно и так умоляюще, что Джордж не мог позволить себе стать тем, кто её уничтожит. Только не он. Только не сейчас.

Джордж медленно убрал руки с двери, выдохнул и сделал шаг назад, потом ещё один, и спросил — совершенно спокойно, совершенно буднично, как будто ничего не произошло, как будто он не стоял секунду назад на краю пропасти:

— Хочешь чаю?

Джуди молча смотрела на него, и в её глазах теперь было такое изумление и непонимание, словно он только что заговорил на незнакомом языке, и она пыталась перевести его слова, но не могла, потому что они не укладывались в её голове. Она моргнула, потом ещё раз, и наконец до неё дошло — Джордж не настаивает, не давит, не пытается воспользоваться её слабостью. Он даёт ей возможность отступить, уйти, сделать вид, что ничего не случилось.

— Чай, — повторила она растерянно и вздохнула. — Да. Чай. Я... Да.

Джордж молча повернулся и повёл её на кухню — она пошла за ним, не глядя по сторонам, и сразу же опустилась на стул напротив окна, за которым так любила сидеть в той, прошлой жизни, когда они ещё жили втроём. Он зажёг свет, поставил чайник на плиту, достал из ящика две чашки и отвернулся к окну, прижался лбом к стеклу и остался стоять так, чувствуя, что у него больше нет сил на неё смотреть. Джордж бы с радостью сейчас остался один, подумал о том, что только случилось, пережил это в одиночестве, как всегда — но попросить Джуди уйти он не мог.

А она сидела за столом, глядя на его спину, на то, как он стоит у окна, и чувствовала, как внутри неё медленно, очень медленно утихает тот дикий, животный страх, который сжал её сердце, когда он чуть не поцеловал её в прихожей. Она знала, что он хотел этого, видела по его глазам, и знала, что он остановился только потому, что увидел её страх. И осознание того, что он способен остановиться, что он всё-таки не переступил черту почему-то сделало ей только хуже, потому что она вдруг поняла, что он не чудовище, что он просто человек, который любит её, и это было ужасно, это было так больно, что у неё снова защипало в глазах.

Чайник закипел, и Джордж молча заварил чай, поставил одну чашку перед ней, а вторую взял в руки, но не сел — остался стоять у окна, глядя на тёмную метель, которая кружилась за стеклом, заметая всё, что могло бы напомнить им о том, что только что не произошло. Джуди смотрела на чай, чувствуя, как тепло от кружки согревает её замёрзшие пальцы, и понимала, что должна что-то сказать, как-то перевести тему, иначе они так и застрянут тут, ничего не решив.

— Я не шутила, — сказала Джуди, нарушая затянувшееся молчание, и он вздрогнул, как будто забыл, что она здесь. — Насчёт переезда.

Джордж медленно повернулся к ней, и в его глазах она снова увидела привычную гамму чувств — боль, смирение, усталость от того, что он ничего не может изменить.

— Джуди...

— Нет, — перебила она, требовательно глядя на него. — Я понимаю, что ты хочешь сказать. Я всё понимаю. Но мы взрослые люди, Джордж, мы должны научиться держать себя в руках.

Джордж покачал головой, и безжизненно — как будто он давно сдался и теперь просто плыл по течению — ответил:

— Мы будем жить в одном доме, Джуди. Ты же знаешь, что за этим последует. Ты видишь, что я не могу держать себя в руках, когда ты рядом?..

Он сказал это и осёкся, потому что сказал слишком много — но Джуди и так знала это, потому что то же самое ощущала и сама, знала, что он прав, что они не смогут долго сопротивляться — но они должны были попытаться. Она не могла поступить иначе — потому что Фред заслуживал счастья, и она была готова заплатить любую цену, чтобы он был счастлив, даже если это означало, что она будет жить в аду.

— Это ничего не значит, — тихо, но упрямо сказала она. — Мы справимся, Джордж. И твой отказ... Твой отказ сделает только хуже, но не мне, а Фреду. Ему плохо без тебя, и даже я не могу справиться с его тоской, потому что я — не ты. Он думает, что не нужен тебе, понимаешь? Даже несмотря на то, что вы видитесь каждый день...

Джордж закрыл глаза, чувствуя, что слова Джуди попали в больное место — Фред действительно мог так подумать, он знал брата, знал, как тот умел накручивать себя, особенно после травмы, которая изменила его, и знал, как тяжело он переносит их разлуку. Перед его глазами встало лицо Фреда — в день, когда он очнулся в больничной палате, в день, когда он уезжал в Америку, в день, когда он вернулся — и Джордж понял, что, если он откажется, если скажет «нет», то Фред будет страдать — не из-за того, что он, Джордж, предал его, а потому что он, Джордж, не захотел быть рядом. И от этой мысли ему стало очень, очень больно.

Но другая часть его души — та, что жила отдельно от логики и здравого смысла, — говорила ему, что его переезд уничтожит их всех. Он видел перед глазами картинку: он в их доме, за одним столом с ними, и каждый день, каждую минуту он будет видеть Джуди, слышать её голос, чувствовать её присутствие, и он не сможет контролировать себя, он сорвётся, точно сорвётся, и будет только хуже.

Джордж зажмурился ещё сильнее, пытаясь найти какой-то выход, третий вариант, который спас бы всех, но его не было. «Если я откажу, — думал он, — я буду винить себя до конца жизни. Фред будет страдать, и я буду знать, что мог это остановить, но не сделал ничего, потому что боялся за себя. А если я соглашусь, то предам его ещё сильнее, чем сейчас — потому что я буду жить в его доме, есть его еду, разговаривать с его женой, и каждый день буду хотеть её, зная, что она никогда не будет моей».

Он открыл глаза и посмотрел на Джуди — на её бледное лицо, на глаза, в которых всё ещё блестели слёзы, на руки, которые сжимали чашку, и понял, что она тоже страдает. Что она тоже не знает, что делать, тоже боится того, что будет дальше, и тоже хочет найти какое-то другое решение, но не может — так же, как и он. И Джордж ненавидел её — так же сильно, как любил — за то, что она сделала с ним. Ненавидел за то, что она появилась в его жизни и перевернула всё вверх дном, за то, что она выбрала Фреда, но продолжала смотреть на него так, как будто без раздумий пошла бы к нему, если бы только могла, и этим дарила ему надежду. И из этой ситуации не было ни одного хорошего выхода.

— Я подумаю, — сказал он наконец. — Я не обещаю, Джуди. Я ничего не обещаю. Но я подумаю.

Джуди смотрела на Джорджа долго-долго, словно не веря в том, что он согласился хотя бы рассмотреть этот вариант, а потом слабо улыбнулась. Она отодвинула в сторону мысли о том, что, если он согласится, то может случиться катастрофа — главное, чтобы Фреду стало легче, а с остальным... С остальным они разберутся потом. Может быть, когда они будут жить вместе, все наладится, и они смогут справиться с тем, что их мучило — по крайней мере, они хотя бы попытаются.

— Спасибо, — сказала она тихо. — Спасибо, Джордж.

Он не ответил — только кивнул и снова отвернулся к окну, скрестив руки и прикрыв глаза. Джуди посидела ещё минуту, крутя в руках чашку с остывшим чаем, и поняла, что сидеть здесь дольше просто нет смысла: пусть Джордж побудет в одиночестве, подумает, а ей нужно возвращаться домой, к мужу, и тоже всё обдумать.

— Ну... Я пойду, — сказала она, поднимаясь из-за стола, и Джордж медленно, словно нехотя, оторвался от подоконника, чтобы проводить её. Джуди сделала шаг к двери, и в этот момент что-то произошло — что-то, чему ни она, ни он потом так и не смогли найти объяснения. Просто Джуди поскользнулась — на ровном месте, без каких-либо причин, как будто её что-то толкнуло, и Джордж, увидев это, бездумно шагнул вперёд, чтобы подхватить её, а Джуди схватилась за него — и что-то словно вырвалось наружу.

Волна — такая же, которую они ощущали всегда, касаясь друг друга, — снова прошла через них, но в этот раз она была мощнее: разлилась по венам, ударила в виски, заставила их сердца забиться чаще, так сильно, как никогда. Джуди почувствовала, как Джордж дёрнулся под её пальцами, как сбилось его дыхание, как его руки сжали её сильнее — и она не смогла отстраниться, потому что это неожиданное чувство было сильнее её, сильнее всего, что она знала до этого момента.

Она подняла голову и встретилась с ним взглядом — Джордж смотрел на неё так, как будто он ждал этого момента всю свою жизнь, и в его глазах была такая смесь боли и нежности, что у Джуди закружилась голова. Все её мысли куда-то улетучились, и она попыталась было вспомнить, кто она такая, зачем находится здесь, но могла думать только об одном: о том, как Джордж смотрит на неё, и о том, что сейчас произойдёт.

— Не надо, — прошептала она, цепляясь за остатки разума, но Джордж уже ничего не слушал. Он притянул Джуди к себе — так близко, как только мог, провёл пальцами по её лицу и прижался своей головой к её.

— Я не могу, — выдохнул он. — Я не могу больше...

А потом поцеловал её — жарко, отчаянно, грубо, как будто боялся, что она исчезнет, если он не будет держать её так крепко, как только может. Его рука скользнула по её спине, прижимая её сильнее, и Джуди чувствовала, как его пальцы сжимают ткань её мантии, как оказываются под ней, касаются платья, спускаются ниже, к бёдрам, как второй рукой он обнимает её за талию...

Джуди попыталась вырваться. Правда попыталась: её руки упёрлись ему в грудь, голова дёрнулась назад, но он держал крепко, и её предательское тело уже не слушалось, уже таяло, уже отвечало ему...

И Джуди перестала сопротивляться — не потому, что у неё не было сил, и не потому, что она сдалась, а потому, что впервые в жизни — в его объятиях, среди этого хаоса — почувствовала себя живой: настоящей, целой, такой, какой она не была никогда.

Она обвила его шею руками, притянула к себе, запустила пальцы в его рыжие волосы — такие же, как у Фреда, и совсем другие — и ответила. Так же горячо, так же отчаянно, теряя голову, и они словно стали единым целым, одним организмом, и это было так правильно и так безнадёжно, что сводило их с ума.

Наверное, они не смогли бы остановиться — но тут Джордж сжал её талию чуть сильнее, чем, наверное, хотел — просто не смог совладать с собой, и боль, которая последовала за этим, мгновенно отрезвила Джуди. Она резко оттолкнула его, отшатнулась, ударившись спиной о стену, и прижала ладони к лицу, пытаясь справиться с тем, что только что произошло. Её руки дрожали, губы горели от его поцелуя, и внутри неё всё ещё пульсировало что-то, что она не могла контролировать, как и Джордж: он стоял напротив неё, тяжело дыша — бледный, с каплями пота, выступившими на лбу, с дрожащими руками — и совершенно, абсолютно разбитый.

И вдруг Джуди накрыло осознание.

Она только что целовала брата своего мужа. Она целовала его, и ей понравилось, и она хотела продолжения, и её тело откликалось на Джорджа так, как никогда не откликалось на Фреда. Это так ужаснуло её, что Джуди протяжно застонала, не справившись со своими эмоциями — и Джордж снова потянулся к ней, чтобы утешить.

— Нет! — крикнула Джуди так резко, что он отшатнулся, и вжалась в стену ещё сильнее. — Нет, Джордж, не трогай меня! Пожалуйста, не трогай!

Он замер с протянутыми руками, как будто просил у Джуди милостыню, и непонимающе посмотрел на неё, открыл рот, чтобы что-то сказать, но не смог найти слов — они просто не существовали для того, что произошло между ними — и Джуди, правильно истолковав его замешательство, тихо, дрожащим голосом сказала:

— То, что происходит между нами, случается тогда, когда мы касаемся друг друга, Джордж. Поэтому... Поэтому нам нельзя прикасаться друг к другу, иначе... Иначе будет плохо.

Джордж медленно опустил руки, осознавая её слова, и почувствовал, что у него немеют кончики пальцев. Он несколько раз сжал и разжал кулаки, потёр руки друг о друга, пытаясь справиться с этим, а потом перевёл взгляд на Джуди, которая так и стояла, пытаясь вжаться в стену — и эта сцена была для него лучшим доказательством его правоты.

— Теперь ты понимаешь, почему нам нельзя жить вместе? — глухо спросил он. — Понимаешь, что я больше не могу сдерживаться?

Джуди не ответила — просто закрыла глаза, пытаясь понять, как ей быть дальше. Она знала, знала теперь совершенно точно, что они с Джорджем связаны чем-то, что сильнее их, чем-то, что раз за разом сталкивает их вместе — и вместе с тем понимала, что, чем дальше они находятся друг от друга, тем сильнее становится эта связь, как бы странно, парадоксально, невозможно это не звучало.

— Я всё равно прошу тебя переехать, — сказала она, открывая глаза и поднимая голову к потолку, чтобы не смотреть на него. — Ради Фреда. И ради нас.

— Ради нас? — непонимающе переспросил Джордж, и Джуди перевела на него взгляд.

— Ради нас. — тихо подтвердила она. — Ты помнишь, что, когда мы жили вместе, было гораздо легче? Не было этого влечения, этих вспышек, этих мучений? А теперь, когда мы далеко друг от друга, что-то пытается свести нас с ума. Я не знаю, что это за проклятие, как с ним бороться, но я знаю, что, чем мы дальше друг от друга, тем хуже нам будет. — Джуди обняла себя за плечи, словно пытаясь защититься, и продолжила: — Нам надо жить вместе, Джордж — и может быть, тогда это что-то от нас отстанет.

Джордж смотрел на Джуди, широко раскрыв глаза — потому что она, кажется, была права, хотя он сам никогда не думал об их проблеме в таком ключе. За все эти месяцы он пытался убежать от неё, спрятаться, сделать вид, что ничего не чувствует, но чем дальше они были друг от друга, тем сильнее становилось это влечение. Возможно, если они будут рядом, если он перестанет убегать, это странное, необъяснимое притяжение ослабнет — или, по крайней мере, станет более терпимым. Ему хотелось в это верить, хотя в глубине души Джордж знал, что это всего лишь иллюзия — иллюзия, за которую он цепляется, потому что не может принять правду.

— Если ты действительно хочешь, чтобы мы жили вместе, — наконец ответил он, — нам нужно будет навсегда забыть о том, что произошло сегодня. О том, что ты пришла сюда. О том, что мы... — он замолчал, не в силах закончить, и его лицо исказилось от боли. — Иначе ты никогда не сможешь смотреть Фреду в глаза.

Джуди замерла — с таким видом, как будто видела его впервые — или, возможно, впервые поняла, насколько он на самом деле уязвим ничуть не меньше, чем она. А потом спросила — тихо, спокойно, с какой-то затаённой болью:

— А ты сможешь?

Джордж отшатнулся, как будто она ударила его. Его лицо побледнело, глаза расширились, и он сделал шаг назад, как будто пытался убежать от её вопроса, от этой правды, которую она только что вытащила наружу. Он открыл было рот, чтобы ответить, но снова ничего не смог сказать — потому что знал, что не сможет. Знал, что этот поцелуй останется с ним навсегда. Знал, что он предал брата, и знал, что с этим ему придётся жить всю оставшуюся жизнь.

— Мы оба переступили черту, Джордж, — медленно сказала Джуди, отворачиваясь от него и делая шаг в сторону коридора. — И теперь ничего уже не будет, как прежде.

А потом она вышла в коридор, и Джордж слышал, как она возится там с замком, как открывает его далеко не с первого раза, как хлопает за ней входная дверь — и как хлопок аппарации разрывает тишину ночи.

Джордж стоял в темноте, глядя на дверь, за которой она только что исчезла, и чувствовал, как его тело начинает дрожать — но не от холода, а от того, что он сделал. Он слышал её голос в своей голове: «А ты сможешь?», прокручивал этот вопрос за разом в своей голове, а потом его тело содрогнулось от беззвучного крика, и он согнулся, опираясь рукой на стену, чтобы не упасть. Он не знал, как долго стоял так, но в какой-то момент его вдруг прорвало — он зарычал, как зверь, и его рука сама собой потянулась к ближайшему стулу, схватила его и с силой швырнула в стену. Стул разлетелся на щепки с глухим треском, но Джордж не остановился — он схватил чайник, стоящий на плите, и запустил его вслед за стулом, потом вазу, которая стояла на подоконнике, потом всё, что попадалось ему под руку, круша, ломая, уничтожая всё — без магии, просто руками, не отдавая себе отчёта в том, что делает. А потом, когда вокруг не осталось ни одной целой вещи, он начал бить кулаками по стене — так остервенело, как будто хотел пробить в ней дыру, до тех пор, пока не разбил себе руки в кровь, а в его груди не осталось ничего, кроме этой глухой, безнадёжной боли.

...Но вспышка гнева кончилась так же внезапно, как началась, и Джордж остался стоять, тяжело дыша, посреди разрушенной кухни. Он огляделся по сторонам, посмотрел на свои руки, залитые кровью, а потом медленно опустился на пол, прислонился спиной к стене и закрыл глаза, ощущая, как по его щекам текут слёзы. Это были слёзы бессилия, которые он не позволял себе проливать столько лет, ещё с того момента, как Фред чуть не погиб, потому что он должен был быть сильным, он должен был держать себя в руках. Но у Джорджа больше не было сил притворяться, делать вид, что всё хорошо, что он может справиться со всем — потому что он не справлялся, ни черта не справлялся, потому что любовь к Джуди сидела в нём, как заноза, так глубоко, что он был готов не то, что предать брата — он отдал бы жизнь за то, чтобы она выбрала его. Его, а не Фреда.

Но шансов на это не было ровно никаких — Джуди замужем за Фредом, и даже сейчас, после их поцелуя, она думала и переживала только о своём муже, и это, наверное, было правильно... Но как только Джордж подумал об этом, его снова начала одолевать злость — злость и ревность, и он, застонав, усилием воли заставил себя выбросить мысли о Джуди из головы. Нет, сейчас у него не было сил для того, чтобы обдумывать свои чувства к ней, пытаться осознать то, что произошло, корить себя и ненавидеть её. Он подумает об этом позже, а сейчас...

Сейчас ему надо было понять, как теперь смотреть брату в глаза.

* * *

Джуди аппарировала на крыльцо почти бесшумно — только тихий хлопок разорвал тишину ночи, и на мгновение ей показалось, что метель стала тише, как будто даже природа затаила дыхание, наблюдая за тем, что будет дальше. Она стояла на крыльце, дрожа от холода, и понимала, что её тело всё ещё помнит его руки, его губы, его дыхание, и это ощущение было настолько реальным, настолько живым, что она почти готова была поклясться в том, что он всё ещё стоит рядом, что его пальцы всё ещё сжимают её талию, что его губы всё ещё касаются её губ. Джуди встряхнула головой, пытаясь прогнать это наваждение, но оно не уходило — оно сидело в ней, глубоко, где-то в мозгу, и она не знала, как от него избавиться.

Джуди тихо, почти не дыша, вошла в прихожую, закрыла за собой дверь, прислонилась к ней спиной и медленно сползла вниз, прямо на холодный пол. Она сидела так, прижав колени к груди и обхватив их руками, смахивая слёзы, которые всё текли и текли по её щекам, закусывая губы, которые всё ещё горели, и в какой-то момент её тело начало неметь от холода. Джуди поняла, что должна встать, подняться наверх, проверить, спит ли Фред, потому что если она останется здесь, если она позволит себе утонуть в этом отчаянии, то никогда не сможет двигаться.

Джуди с трудом поднялась на ноги, чувствуя, как её колени дрожат, и на негнущихся ногах направилась к лестнице. Каждый шаг давался ей с трудом, как будто она несла на себе тяжесть всего мира, но она заставляла себя идти, делать хоть что-то, что поможет ей сбежать от своих мыслей, от воспоминаний, от стыда.

В спальне было тихо — Фред всё ещё спал, даже не изменив позу, и Джуди, убедившись в том, что у неё есть ещё немного времени, чтобы прийти в себя, прошла в ванную, чтобы попытаться смыть то мерзкое ощущение, которое преследовало её весь этот час. Она постояла пару минут, глубоко дыша, а потом медленно расстегнула платье. И, когда ткань соскользнула вниз, обнажая её тело, Джуди вдруг поняла, что хотела бы, чтобы это сделал Джордж — чтобы он снял с неё платье, чтобы это его руки скользили по её телу, и это желание было таким реалистичным, что Джуди почти физически ощутила его пальцы на своей коже, его губы, ласкающие её шею, его возбуждение, которое он даже не пытался скрывать, когда целовал её на кухне.

А потом её накрыло волной стыда — такого сильного, что Джуди зажмурилась, сжала платье в руках и отшвырнула его в сторону, как будто оно было ядовитой змеёй, которая хочет её ужалить, и с ненавистью посмотрела в тот угол, куда улетело платье. Вслед за ним отправилось и бельё, и Джуди застыла — обнажённая, дрожащая, со слезами на глазах — от того, что она не могла контролировать свои мысли, не могла остановить этот поток образов, который захлестывал её, заставляя её снова и снова переживать их поцелуй.

Она включила воду и залезла под душ, надеясь, что горячие струи смоют с неё это желание, тёрла себя мочалкой, как будто пыталась стереть с себя его прикосновения, но они не уходили — они были внутри неё, в каждой клетке, в каждом вздохе, в каждом ударе сердца, которое всё ещё билось в унисон с его сердцем. И перед её глазами снова и снова вставали картинки того, что могло бы произойти, если бы она не остановилась, если бы она не оттолкнула его, если бы она позволила ему сделать то, что он хотел, и это было отвратительно, ужасно, неправильно и несправедливо, потому что в глубине души она не хотела ничего забывать, не хотела, чтобы он останавливался, не хотела, чтобы всё закончилось.

Джуди простояла под душем, наверное, полчаса, может, и больше, даже успела успокоиться — но когда она наконец вышла из ванной, то поняла, что ощущение его губ на её губах никуда не делось — и никуда не собиралось пропадать. Она накинула ночную рубашку, дрожа, и вышла в спальню, буквально заставляя себя делать каждый шаг. Фред по-прежнему спал, но теперь он перевернулся на бок, и его рука лежала на подушке, как будто он ждал её даже во сне. Джуди легла рядом, и Фред тут же, сквозь сон, притянул её к себе, обнял за талию и прижался щекой к её волосам, что-то бессвязно бормоча — и тело Джуди тут же содрогнулось от отвращения. Его руки, которые ещё несколько часов назад были для неё источником тепла и безопасности, которые она так любила, теперь казались ей чужими, тяжёлыми, почти враждебными. Она лежала неподвижно, чувствуя, как он дышит ей в шею, как его пальцы сжимают ткань её ночной рубашки, и её тошнило от этого прикосновения — не от него, а от себя, от того, что она не могла ответить ему тем же, от того, что она хотела, чтобы на его месте был Джордж.

Это добило её окончательно, и Джуди снова начала плакать — беззвучно, чтобы не разбудить его, чтобы не пришлось объяснять, почему у неё текут слёзы. Она лежала и плакала, понимая, что она никогда не сможет быть с ним такой, как раньше, никогда не сможет забыть то, что случилось этой ночью, никогда не сможет вернуть ту Джуди, которой она была до этого поцелуя.

…Джуди не знала, когда уснула — просто провалилась в темноту, когда слёзы кончились, а тело перестало дрожать от бессильной злости на саму себя, — но проснулась от резкой, пульсирующей боли в висках, такой сильной, что на мгновение ей показалось, что её голова сейчас расколется на части. Она приоткрыла глаза и увидела, что в комнате стало светлее: рассвет ещё не начался полноценно, но серый свет уже заполнял спальню, предвещая новый день. Джуди поняла, что ей нужно встать, найти зелье от головной боли, иначе она не сможет больше терпеть эту агонию, и осторожно высвободилась из объятий Фреда, стараясь не разбудить его. Она медленно села на кровати, пытаясь поймать равновесие: голова кружилась, перед глазами плыли тёмные пятна, вызывая тошноту, но Джуди, посидев так минуту, заставила себя встать и, пошатываясь, направилась к шкафчику, в котором всегда хранились зелья. Она сделала несколько шагов, прежде чем осознала, что мир начинает вращаться вокруг неё, попыталась схватиться за стену, но рука не нащупала опору, и Джуди упала на пол. А потом тьма сомкнулась над ней, забирая с собой всё, кроме жгучей боли — и это было последнее, что она почувствовала перед тем, как её сердце сделало последний удар.

Дом Джуди и Фреда

Джуди пришла в себя от того, что Фред тряс её за плечо и встревоженно звал по имени, но его голос словно пробивался через туман, как будто он был где-то далеко, и Джуди никак не могла понять, почему он так взволнован, почему ей так больно и почему, в конце концов, она лежит на полу. Она попыталась открыть глаза, чтобы понять, что происходит, но не вышло — веки были слишком тяжёлыми, неподъёмными, а любое движение вызывало нестерпимую боль во всём теле. Джуди зажмурилась ещё сильнее, пытаясь прийти в себя, и на мгновение ей показалось, что всё, что произошло ночью — метель, поход к Джорджу, его руки, его губы, их поцелуй — было просто дурным сном, кошмаром, от которого она наконец-то проснулась. Но боль в висках была слишком реальной, а вкус его губ всё ещё горел на её губах, и Джуди поняла, что всё это всё было наяву.

— Джуди! Джуди, ты меня слышишь? — обеспокоенно спросил Фред — видимо, уже не в первый раз, и Джуди наконец-то смогла раскрыть глаза. Но это не помогло: мир вокруг вращался, перед глазами всё расплывалось, а в голове продолжала пульсировать та же глухая боль, которая преследовала её всё утро.

— Фред... — прошептала она, пытаясь повернуть голову к мужу и прикрывая глаза от невыносимо яркого света. — Что случилось?

— Слава Мерлину, — выдохнул Фред и попытался её приподнять, но его попытка только вызвала у Джуди новый всплеск боли, она застонала, и Фред тут же виновато опустил её обратно, бережно поддерживая за голову. — Прости, прости, — прошептал он, садясь с ней рядом. — Я проснулся от того, что ты упала, Джуд, и никак не приходила в себя. Я так испугался, что с тобой что-то произошло...

Джуди хотела сказать ему, что ничего не произошло, что всё в порядке, что сейчас она встанет, но не смогла — к горлу вдруг подкатила тошнота, дышать стало тяжело, а перед глазами всё поплыло ещё сильнее, и ей стало очень страшно. Она попыталась сделать глубокий вдох, чтобы унять тошноту, но лучше не становилось — головокружение стало сильнее, мир вокруг начал темнеть, голова взорвалась новым приступом боли — и Джуди снова провалилась в темноту.

...Она очнулась от холода — Фред положил ей на голову мокрый компресс, и вода с него потекла по её вискам, вызывая неприятные мурашки. Джуди поёжилась и тут же поняла, что больше не лежит на полу — теперь она лежала на кровати, накрытая одеялом, но это совсем не спасало её от озноба, перемешанного со всё той же жуткой головной болью. Она открыла глаза и увидела Фреда — он сидел на краю кровати, бледный, взволнованный, с взъерошенными волосами — а увидев, что Джуди очнулась, нервно улыбнулся и дрожащими руками поправил на ней одеяло — как будто не знал, что ещё ему сделать для того, чтобы ей стало легче.

— Ты как? — тихо спросил он, аккуратно касаясь рукой её плеча. — Что-нибудь болит?

— Всё хорошо, — прошептала Джуди, пытаясь улыбнуться, чтобы перестать его волновать. — Это просто мигрень... У меня иногда бывает.

— Никогда не видел, чтобы ты падала в обморок, — сказал Фред, и Джуди вдруг поняла, что он действительно напуган, — может быть, вызвать целителя?

— Не надо, — запротестовала Джуди, стараясь сфокусироваться на муже — но вместо этого перед её глазами упрямо стояло лицо Джорджа, такое отчётливое, что по её коже пробежали мурашки. — Не надо целителя, Дж... — она в ужасе осеклась, осознав, что только что чуть не выдала себя, и тут же поправилась: — Фред, пожалуйста, не нужно. Просто дай мне полежать, и станет легче. Ох...

Она застонала, схватившись за голову — стоило ей только подумать о Джордже, как боль вернулась, только теперь она была почти невыносимой. Тело Джуди будто наказывало её за то, что она поддалась соблазну, за то, что позволила себе наслаждаться прикосновениями Джорджа, за то, что хотела продолжения — и за то, что она предала мужа, продолжала предавать его даже сейчас, когда он всеми силами пытался облегчить её состояние. Фред встревоженно сжал её руку, и Джуди почувствовала, что от его прикосновения её снова накрывает волной отвращения — к себе ли или к нему, она понять не могла, и инстинктивно дёрнулась. Она знала, что должна хотеть его прикосновений, чувствовать в них тепло, защиту, безопасность — но её тело не слушалось, и это было ужасно — осознавать, что она не может ответить на его заботу хотя бы благодарностью.

— Я всё-таки схожу за целителем, — упрямо сказал Фред, поднимаясь с кровати. Джуди схватила его за руку и умоляюще:

— Фред, ну зачем нам целитель? Что я ему скажу? Что у меня болит голова?..

— Что ты упала в обморок, и тебе так больно, что ты не можешь выносить даже моих прикосновений, — ответил Фред, но Джуди из последних сил помотала головой:

— Пожалуйста, давай не будем отвлекать целителя от работы такой мелочью! Мне просто надо немного поспать, и всё, это пройдёт, я обещаю тебе. Просто… Дай мне немного полежать. Прошу тебя.

Фред медленно опустился на кровать, с жалостью глядя на жену, и тяжело вздохнул, словно признавая своё поражение. 

— Хорошо... Но если тебе не станет легче — я иду за целителем. 

— Конечно, — благодарно ответила Джуди, закрывая глаза и чувствуя, что сознание снова покидает её: — Если мне не станет легче, я тебе скажу...

...В последующие часы Джуди пребывала в каком-то странном состоянии — вязком, изматывающем, которое нельзя было назвать ни сном, ни бодрствованием, и всё это перемешивалось с головной болью и тошнотой, забирающими у неё остатки сил. Фред не отходил от неё ни на минуту, но от этого было только хуже, потому что утомлённый болью мозг Джуди путал сон с реальностью: Фред поправлял компресс на её лбу — а Джуди казалось, что это руки Джорджа бережно касаются её висков. Фред укутывал её одеялом, чтобы она перестала мёрзнуть — а Джуди чудилось, что это Джордж обнимает её, пытаясь согреть. Фред целовал её руки, словно надеясь, что это поможет ей — но Джуди вспоминала совсем другой поцелуй...

В те короткие промежутки, когда она приходила в себя, Джуди пыталась убедить себя в том, что всё, что произошло ночью, ничего не значит, что это было просто коротким помутнением, что Фред — единственный человек, который ей нужен, что она любит его, а проваливаясь снова в темноту, надеялась, что, когда она проснётся, всё это окажется просто сном...

Но подсознание было сильнее — оно говорило, что ничего уже не будет, как прежде, как бы она не старалась забыть — и ей надо было как-то научиться с этим жить.

* * *

А за много миль от дома Джуди и Фреда, в маленькой квартире над магазином, Джордж открыл глаза и закричал от боли — голова раскалывалась так, что он не мог даже дышать. Его мозги словно превратились в раскалённую лаву, которая пыталась пробить черепную коробку и выплеснуться наружу, а неясный свет, пробивающийся с улицы, буквально выжигал ему глаза. 

Джордж сжал голову руками и попытался сжаться в комок, чтобы хоть как-то усмирить боль — но она становилась всё сильнее и сильнее с каждой секундой, заставляя его кричать до хрипоты, срывать голос, не оставляя возможности даже передохнуть или хотя бы сдвинуться с места. Джордж не чувствовал ничего, кроме желания сделать так, чтобы боль ушла — он был бы готов даже умереть, лишь бы не переживать этот ад, лишающий его сил, и даже не понял, в какой момент снова потерял сознание — а когда очнулся, боль немного притупилась, перестала быть такой острой и жгучей, и Джордж даже смог сделать несколько глубоких вдохов. Каждое движение давалось ему с трудом, и прошло немало времени, прежде чем он смог приоткрыть глаза и осмотреться.

Он лежал на полу кухни, окружённый осколками разбитой посуды и обломками мебели, и пытался понять, какого чёрта он лежит не в постели, а на холодной плитке, и почему всё вокруг выглядит так, словно Битва за Хогвартс вдруг повторилась в его квартире. Мысли в голове путались, не желая складываться в общую картинку, и Джордж, как бы не старался, никак не мог вспомнить, что произошло — и, полежав пару минут, он попытался приподняться, дрожащими руками опираясь на пол. 

Это простое движение вызвало новую волну боли, и Джордж зажмурился, глухо застонав. Тело болело так, как будто его долго и мучительно били чем-то тяжёлым, но он всё равно нашёл в себе силы на то, чтобы сесть и опереться спиной о стену — и это было единственным, что у него получилось. Он поджал колени к груди, снова медленно обвёл взглядом кухню, силясь вспомнить, с кем он дрался этой ночью, посмотрел на свои руки, покрытые запёкшейся кровью, на разбитые до мяса костяшки — и вдруг его с головой накрыло осознание.

Он вспомнил. Вспомнил всё, что произошло накануне: ужин в «Норе», на котором он чувствовал себя бесконечно чужим, и тёмную спальню, в которой он сидел, пытаясь найти смысл, чтобы жить дальше. Джуди, стоящую на пороге — замёрзшую, со снегом в волосах и дрожащим голосом. Их разговор на кухне и чай, который они так и не допили. Её взгляд, которым она смотрела на него, её губы — такие сладкие, что их вкус до сих пор ощущался на его губах, дрожь её тела, отзывающегося на его ласки. Его руки на её бедрах, тонкая ткань её белья, которое он чуть не снял, её кожа — нежная, гладкая, покрытая мурашками, её сбившееся дыхание — и его желание, такое острое, что даже сейчас оно сводило его с ума.

Джордж прижал руки к лицу и зарычал — так же, как рычал ночью, круша кухню и пытаясь прогнать боль. Это было несправедливо, чертовски несправедливо — он был так близок к тому, чтобы наконец быть с женщиной, которую любил больше жизни, но она всё равно ушла, оставив его гнить тут в одиночестве, мучиться от боли, от страсти, от желания, которое не находило выхода. А ведь он верил — как никогда не верил ни во что другое — что она тоже хотела бы этого. Хотела бы быть с ним, жить с ним, любить его, быть его женой, а не женой Фреда...

Вспомнив о брате, Джордж замер, невидящим взглядом глядя в пустоту. Мысль, пришедшая ему в голову, казалось настолько простой и очевидной, что Джордж даже нервно улыбнулся: если бы Фред отпустил Джуди, если бы перестал им мешать, они все были бы счастливы, и не было бы этих мучений, этой душераздирающей боли в его груди, этих слёз на глазах Джуди... Все другие мысли — хорошие, правильные, взвешенные — словно покинули его голову, оставив только одно стремление: немедленно поговорить с Фредом, объяснить ему всё, разорвать этот странный треугольник, который принёс им всем столько боли... Да. Он прямо сейчас поговорит с братом, расскажет ему всё, объяснит, что не может без Джуди — а потом они что-то придумают, не могут не придумать, потому что они всегда находили выход из любых ситуаций... Найдут и из этой. 

С этими мыслями Джордж решительно оттолкнулся от стены, встал с пола, сделал шаг в сторону коридора — и тут же запоздало осознал, что мир вокруг расплывается, становится нечётким, мутным... А потом он снова очнулся на полу. 

В этот раз Джордж не торопился вставать. Он снова и снова прокручивал в голове все события прошедшей ночи — и чем больше он о них думал, тем больше им овладевало холодное, почти похоронное спокойствие. 

Джордж перевёл взгляд на свои руки — разбитые, в запёкшейся крови, посмотрел на содранные костяшки, которые пульсировали от боли, и вдруг понял, что даже не сможет дойти до брата в таком состоянии. Он лежал на полу, беспомощный, разбитый, и его тело, казалось, кричало ему: «Ты не справишься. Ты даже встать не можешь. Что ты собрался им сказать?». 

Джордж закрыл глаза и почувствовал, как решимость, которая вела его несколько минут назад, начала угасать, оставляя после себя только пустоту. А с чего он, собственно, решил, что Фред станет его слушать, а не выгонит, услышав, что его брат-близнец сходит с ума по его жене? С чего он решил, что Фред не вычеркнет его из своей жизни? И почему он думает, что Джуди согласится уйти к нему, бросить мужа, дом, который она так любит, стать предательницей, как он?..

Джордж вспомнил её глаза в момент, когда она оттолкнула его: в них было всё, что угодно — ужас, страх, разочарование — только не любовь, и это было так очевидно, что даже почти не обижало. Она не любит его. Она не бросит ради него своего мужа. Они никогда не смогут быть вместе, и Джорджу не на что рассчитывать, потому что, если бы Джуди любила его — или чувствовала хоть что-то, похожее на любовь — она бы не ушла, она бы осталась с ним этой ночью, а не вернулась бы к мужу.

Это осознание почему-то окончательно его успокоило: что толку страдать по тому, что никогда не сбудется? Он не посмеет разрушить жизнь собственного брата, не будет лезть в его семью, не разобьёт ему сердце своим предательством. Он будет молчать, сделает вид, что ничего не было, потому что привык за эти полтора года носить маску, и если нужно будет — будет носить её всю жизнь, лишь бы не испортить жизнь людей, которые так ему дороги. С этими мыслями Джордж, наконец, встал — медленно, опираясь на стену и чувствуя, как снова возвращается к нему выматывающая головная боль. 

Он осторожно добрался до спальни, завалился на кровать, натянул одеяло на голову, словно прячась от этого мира, и закрыл глаза, пытаясь уснуть — или хотя бы пытаясь не думать. 

Мигрень то отступала, то возвращалась, и Джордж даже не пытался уже бороться с болью — просто лежал, то глядя в пустоту, то зажмуриваясь так сильно, чтобы ничего не видеть, и ждал, пока всё успокоится. Потому что то чувство, которое разрывало его сердце, было в тысячи раз сильнее — но его он точно никак не мог победить.

* * *

Джуди проснулась окончательно, когда за окном снова стало светлеть. Она проспала почти сутки, и теперь чувствовала себя почти живой: головная боль ушла, оставив после себя только лёгкое покалывание в висках, и тошнота отступила, перестав её мучить. Джуди полежала немного с закрытыми глазами, прислушиваясь к своим ощущениям, а потом открыла глаза и повернула голову в сторону — и тут же увидела Фреда.

Он спал, сидя в кресле рядом с кроватью и откинув голову на спинку, а на его лбу пролегла глубокая морщинка — как будто Фреда что-то беспокоило во сне, или его мучил кошмар. Джуди смотрела на его осунувшееся лицо, на поджатые губы, на скулы, которые в предрассветном сумраке почему-то выглядели непривычно острыми, и вдруг почувствовала, как внутри неё поднимается благодарность к мужу — за то, что он не отходил от неё всё это время, пытался облегчить боль, заботился и старался привести в чувство, и от этого ощущения у неё защипало глаза. Но к благодарности примешивалось ещё и облегчение: поцелуй Джорджа больше не горел на её губах, а воспоминание о том, что произошло в ночь на Рождество, теперь казалось просто неприятным сном. Джуди осторожно, стараясь не шуметь, высвободила свою руку из-под одеяла и медленно поднесла её к губам, словно пытаясь удостовериться в том, что ей не почудилось, и выдохнула.

Да, они с Джорджем совершили ошибку, поддавшись этому странному чувству, которое имело над ними необъяснимую власть. Да, они стояли почти на пороге предательства — мужа, брата, всех тех семейных ценностей, которые когда-то пытались беречь. Да, Джордж, кажется, был прав: если они будут жить вместе, им будет очень сложно не вспоминать об этом. Но ведь... Но ведь они взрослые люди, разве не так? Они смогут перебороть себя, смогут сделать вид, что ничего не случилось, смогут всё исправить и никогда не повторять — потому что ради Фреда им придётся жить вместе, как бы им не хотелось обратного. 

И тут в голове Джуди возникла другая мысль, совершенно сейчас неуместная, но настойчивая: только ли забота о чувствах Фреда была причиной того, что она так хотела переезда Джорджа? Или же дело было в ней самой?..

Джуди нахмурилась и прикусила губу, раздумывая над этим, но не успела проанализировать свою мысль до конца: она неловко пошевелилась, поправляя сползшееся одеяло, и Фред тут же распахнул глаза — так резко, как будто его кто-то окликнул, несколько раз моргнул, пытаясь смахнуть сон, и тут же нашёл глазами лицо Джуди. 

— Не спишь? — хрипло спросил он, обеспокоенно глядя на неё, потом протёр глаза руками и пересел на кровать. — Как ты? Голова не болит?

— Уже лучше, — тихо ответила Джуди, запоздало понимая, что её голос звучит так, как будто она его сорвала, и Фред, конечно, не мог этого не заметить.

— Звучишь не очень бодро, — мягко сказал он, поднимая руку и аккуратно убирая с её лица прядь волос. — Может быть, всё-таки сходить за целителем?..

Это простое, осторожное движение вдруг пробудило в Джуди чувство нежности к мужу, острое, почти забытое из-за всех проблем и переживаний — и вместо ответа она медленно приподнялась, притянула его к себе и поцеловала, стараясь в этом поцелуе передать всю благодарность, всю любовь, всё то, что не могла выразить словами. Фред замер от неожиданности, а потом ответил — обнял её, прижал к себе, и Джуди с радостью отметила про себя, что ей снова приятны его прикосновения, что они уже не вызывают в ней того ледяного отвращения, которое она испытывала вчера, и позволила себе хотя бы на мгновение раствориться в этом чувстве. Когда она отстранилась, Фред смотрел на неё широко раскрытыми глазами, и на его лице медленно расплывалась улыбка — сначала удивлённая, потом счастливая, почти мальчишеская.

— Ну, теперь я уверен, что тебе стало лучше, — сказал он, глядя на жену с восторгом. — Если ты меня целуешь, значит, ты точно не при смерти.

Джуди рассмеялась и откинулась на подушку — от этого движения её снова на секунду замутило, но тошнота прошла так же быстро, как и началась, и она даже не успела испугаться.

— Я не при смерти, — ответила она, переплетая свои пальцы с его и сжимая их. — Просто... я соскучилась по тебе, Фред.

Фред ничего не ответил —наклонился, обнял её и замер так, и Джуди почувствовала, что по её коже побежали мурашки — что-то очень трогательное, очень чувственное было в этом его жесте.

— Ты меня напугала, — прошептал Фред, утыкаясь носом в её волосы, и от его весёлого тона не осталось и следа. — Когда я проснулся от звука твоего падения, то в первую секунду решил, что потерял тебя. Это было... Это было страшно. 

— Прости, — прошептала Джуди, испытывая огромное чувство вины, перемешанное со стыдом — потому что, если бы Фред узнал, почему именно Джуди упала в обморок, он бы не поверил, а потом бы не простил. — Просто у меня очень болела голова, и я потеряла равновесие. 

— За что ты извиняешься? — недоумённо спросил Фред, отстраняясь от неё. — Ты же не виновата, Джуди. 

«Ещё как виновата», — подумала Джуди, закрывая глаза. —«Ты даже не представляешь, как я перед тобой виновата...».

— Я не хотела тебя напугать, — ответила она, чувствуя, как её ресницы начинают дрожать — напряжение, которое, казалось, отпустило её десять минут назад, возвращалось снова, принося с собой воспоминания о её предательстве, и она зажмурилась, пытаясь не выдать эту дрожь. Фред помолчал секунду, а потом приподнялся, перелез через неё и лёг рядом, и Джуди подвинулась, освобождая ему место.

— Самое главное, что ты пришла в себя, — негромко сказал он, обнимая её за талию и притягивая её к себе. — Я так боюсь тебя потерять, Джуд...

— Я никуда не денусь, — прошептала она в ответ, — я всегда буду рядом. Обещаю.

Фред обнял её ещё крепче, и Джуди почувствовала, что снова начала расслабляться. То, что она испытывала с Фредом, было совсем непохоже на то, что Джуди чувствовала с Джорджем: с Джорджем была страсть, огонь, эмоции, сводящие с ума и заставляющие творить самые безрассудные вещи. А с Фредом всё было по-другому: спокойно, стабильно, без драмы, без ярких чувств — но это было, пожалуй, и к лучшему, потому что Джуди предпочла бы прожить всю жизнь вот так спокойно, чем падать в обморок от каждого случайного прикосновения или мучиться мигренью от поцелуя. В том, что что-то решило наказать её за предательство, Джуди не сомневалась — как не сомневалась и в том, что она это полностью заслужила, и намеревалась доказать, что она всё поняла, что больше этого не повторится, что она будет самой верной, самой любящей женой. Так что Джуди устроилась поудобнее рядом с мужем, обняла его в ответ — и позволила себе поверить, что всё ещё можно исправить.

* * *

Они пролежали в кровати ещё час, не отрываясь друг от друга, и Джуди почти забыла обо всём, что тревожило её ещё утром. Но, как бы хорошо ей не было сейчас, надо было вставать: Джуди не ела больше суток, да и Фред явно был голоден не меньше.

— Хочешь спуститься вниз? — спросил он, заметив, что она начала стягивать с себя одеяло, и приподнялся следом за ней. — Я приготовлю завтрак...

— Я сама могу, — ответила Джуди, пытаясь встать, но она была ещё слишком, конечно, слаба: голова закружилась, ноги подкосились, и Фред чудом успел её подхватить.

— Нет уж, — решительно сказал он, обнимая её за талию и придерживая, — сегодня ты будешь на моём попечении, иначе будет хуже. Ты ещё не восстановилась, Джуд. 

Джуди хотела возразить, но Фред был непреклонен: он осторожно помог ей встать, терпеливо подождал, пока она придёт в себя, и медленно повёл жену к лестнице. На кухне он усадил её за стол, сотворил из воздуха плед и укутал Джуди так крепко, что она улыбнулась.

— Ты чего? — спросил Фред, глядя на неё одновременно с недоумением и шутливой обидой. — Я сделал что-то не так?

— Нет-нет, всё хорошо, — заверила его Джуди. — Просто это напомнило мне детство... Отец также укутывал меня, когда я болела, и я была похожа на маленького пингвина. Это было... — она задумалась на секунду, пытаясь подобрать правильное описание: — Я чувствовала себя такой защищённой... Как сейчас.

Она замолчала, вспоминая свои детские годы, и Фред, мягко улыбнувшись, начал готовить завтрак: тосты и яичница показались Джуди настоящим произведением искусства, и она впервые за долгое время даже захотела добавки.

— Наконец-то ты оценила мою готовку, — с гордостью заметил Фред, подкладывая ей ещё тосты и щедро смазывая их маслом. —  Уже всё не так плохо, да?

Джуди рассмеялась:

— Ты готовишь всё лучше и лучше с каждым днём, — призналась она и лукаво улыбнулась: — Я даже думаю делегировать тебе и приготовление ужинов...

— Я готов! — горячо согласился Фред, и Джуди заметила, что он еле сдерживает смех. — По крайней мере, теперь я перестану комплексовать, сравнивая себя с Джорджем и его стряпнёй...

Упоминание о Джордже заставило Джуди вздрогнуть, словно её окатили ледяной водой: она позволила себе поверить, что сможет хотя бы какое-то время не думать о нём, но нет. Джордж был везде: в шутках Фреда, в его разговорах, в его мыслях, в её мыслях, и он стал неотъемлемой частью их жизни, как бы Джуди не противилась этому. Она тяжело вздохнула, чувствуя, что настал момент, ради которого ей пришлось пережить так много неприятных часов, и отложила приборы в сторону.

— Кстати, о Джордже... — медленно начала Джуди, и Фред тут же посерьезнел, как будто почувствовал, что разговор будет не из лёгких.

— Что-то случилось? — тихо спросил он, тоже отодвигая тарелку в сторону и настороженно глядя на жену. Джуди покачала головой, поправила салфетку, чтобы оттянуть продолжение разговора, и всё-таки сказала:

— Нет. Я просто хочу... Я хочу, чтобы он переехал к нам.

Фред замер с широко раскрытыми глазами, и несколько секунд неверяще смотрел на Джуди, словно она сказала ему, что они переезжают жить на Луну. А потом переспросил — и его голос вдруг стал очень хриплым:

— Ты серьёзно? Ты хочешь, чтобы он жил с нами?

— Я серьёзно, — подтвердила Джуди и взяла его руки в свои, как будто это могло подтвердить серьёзность её намерений: — Я долго думала об этом, о вас... И я поняла, что вы нужны друг другу. Он нужен тебе, а ты нужен ему. Джордж не должен жить один, иначе он совсем пропадёт.

— Я знаю, — отчего-то виновато сказал Фред. — Я тоже об этом думал, особенно в последние дни. Но Джуди... Я не хочу, чтобы он мешал нам, особенно сейчас, когда всё только стало налаживаться...

— Он не будет мешать, — уверенно сказала Джуди — так, словно она действительно хотела, чтобы Джордж жил с ними, а не потому, что пошла на это исключительно из-за желания облегчить жизнь мужу. — У нас с тобой семья, и Джордж — часть этой семьи. Я хочу, чтобы мы жили вместе. Так будет... Так будет лучше для всех.

— Ты уверена? — спросил Фред, сжимая её руки. — Я знаю, что много наговорил тебе на Рождество, но я был пьян, и не хочу, чтобы ты чувствовала себя обязанной...

— Я не буду чувствовать себя обязанной, — перебила его Джуди, ощущая, как внутри начинает подниматься раздражение — потому что ей очень непросто давался этот разговор, и попытки Фреда убедиться в серьёзности её намерений, в общем-то, были вполне обоснованны, но от этого раздражали только сильнее. — И я помню, что ты был пьян. Но я не шучу, Фред. Я знаю, что может быть сложно, но я готова к этому. Он не должен жить один, а ты не должен жить без него.

Фред надолго замолчал, задумчиво рассматривая её лицо, и Джуди буквально видела, как на его лице сменяется целая гамма чувств — от недоверия к радости, от попытки понять, в чём тут подвох, к желанию поверить в реальность предложения жены. А потом его лицо осветилось улыбкой — такой искренней, что у Джуди замерло сердце, потому что она, наконец, осознала в полной мере, как долго он ждал этих слов и как сильно хотел, чтобы его брат вернулся в их жизнь.

— Ты самая лучшая жена, — сказал он, и на его глазах выступили слёзы. — Самая лучшая, Джуди. Я люблю тебя.

Он поднялся со своего места, обошёл стол и, встав перед ней на колени, начал целовать её руки — Джуди смутилась и попыталась его поднять, но Фред не сдавался, как будто хотел этими поцелуями выразить переполнявшую его благодарность, и Джуди перестала сопротивляться, позволив себе утонуть в этой нежности.

— Я схожу к нему, — сказал Фред, отрываясь от поцелуев и улыбаясь. — Скажу, что мы хотим, чтобы он переехал... Хорошо?

— Конечно, иди, — ответила Джуди. Она хотела добавить ещё что-то: например, попросить передать ему привет, или сказать, что она будет рада видеть Джорджа, но не смогла, потому что слова буквально застревали у неё в горле, и она смогла выдавить только одно: — Я не против.

Фред благодарно улыбнулся ей, ещё раз крепко поцеловал и отстранился — а потом почти взлетел по лестнице в спальню, и Джуди слышала, как он взволнованно ходит по комнате, собираясь, как выдвигает ящики комода, чтобы одеться, и пыталась справиться с охватившими её чувствами. 

Вот и всё. Она сделала это, и теперь пути назад не было — конечно, Джордж может отказаться, но Джуди знала, что он не сделает этого, не посмеет отказать Фреду. Она надеялась только на то, что им обоим хватит сил на то, чтобы вести себя, как ни в чём не бывало, не выдавать того, что они чувствуют — но что-то в глубине души настойчиво говорило ей, что ничего не выйдет, что она только что сама, своими руками подписала смертный приговор их браку, и только чудо могло им помочь.

Сверху раздался хлопок аппарации, и Джуди вздрогнула — Фред даже не спустился попрощаться, охваченный радостью, и она не могла винить его за это. Она медленно поднялась со своего места, собрала тарелки со стола, помыла их — руками, без всякой магии, чтобы отвлечься, не думать, не переживать — и снова села на стул, не находя себе места от внезапно свалившегося на неё осознания. Она только что пригласила в дом человека, которого, кажется, любила, которого желала больше всего на свете, и сделала это под видом заботы о муже.

«Мерлин, помоги нам», — прошептала Джуди, закрывая глаза, и вдруг почувствовала, как браслет на её руке нагревается, становится теплее и наливается золотым светом. Она перехватила его второй рукой, но браслет не обжигал — наоборот, это тепло словно пыталось её успокоить, и Джуди несколько раз провела по нему пальцами, думая о том, что мать, кажется, знала что-то, чего она, Джуди, пока не понимала — и, возможно, так до конца и не поймёт.

Ей оставалось только надеяться на то, что всё будет хорошо.

* * *

Квартира Джорджа над магазином

Джордж сидел на кухне, смотрел в стену пустым взглядом и вертел в руках единственную кружку, которую не разбил прошлой ночью — она была старой, с трещиной на ободке, и теперь его пальцы нащупывали эту трещину снова и снова, как будто он пытался найти в ней какой-то смысл, который беспощадно от него ускользал. Из этой кружки пила чай Джуди — наверное, только это спасло её от разрушения и от печальной судьбы остальной посуды — а может быть, он просто случайно не заметил её, когда разрушал всё вокруг...

В кухне теперь был почти идеальный порядок: он починил всё, что мог, с помощью Репаро, восстановив стулья, стол и то, что осталось от старого шкафа, но посуду просто выкинул, потому что не мог смотреть на осколки без чувства ярости, которое накрывало его с головой. Эти осколки напоминали Джорджу его собственную жизнь: он сейчас был так же бесполезен, так же опустошён, так же разбит, как и они. Джордж перевёл взгляд на свои костяшки, с которых сегодня долго отмывал запёкшуюся кровь, но не стал залечивать раны — потому что они были единственным, что напоминало ему о том, что он может ещё хоть что-то контролировать.

Он пытался не думать о Джуди, но не мог: всю ночь ему снился их поцелуй, её губы, одно только воспоминание о которых заставляло его сердце трепетать, её руки, сжимающие его волосы в порыве страсти, и этот сон изматывал его сильнее всего, что он когда-либо переживал. Потому что Джордж знал, чем всё могло бы закончиться, если бы они не остановились, и, что было хуже всего, понимал, что он и не собирался останавливаться, несмотря ни на что. Слишком долго в его голове сидели мечты о Джуди, о днях, которые они могли бы проводить вместе, о ночах, которые бы принадлежали им, если бы... Да, если бы не Фред. 

Джордж снова поднял голову и с ненавистью посмотрел в маленькое зеркало, которое висело на противоположной стене. Зеркало тоже пострадало в результате его вспышки гнева, и теперь трещина, идущая по его поверхности, искажала лицо Джорджа, делало из него маску — или, наоборот, обнажало всю его настоящую сущность?.. Он знал же, знал о том, что Джуди — жена его брата, что они с Фредом любят друг друга, и что он ей не нужен... Но Мерлин, как же он сходил по ней с ума!

Джордж опустил голову и закусил нижнюю губу, пытаясь сдержать слёзы. Он всегда гордился тем, что умел держать себя в руках, не поддаваться порывам, смотреть на всё рационально — но, как только в его жизни появилась Джуди, всё пошло прахом. Вот и сейчас было то же самое: стоило ему на мгновение поддаться воспоминаниям, как тело снова предательски отреагировало на одни только мысли о ней. Возбуждение, которое он испытал, было настолько сильным, что Джордж малодушно подумал о том, что надо было бы, наверное, навестить кого-то из тех девочек, которые иногда помогали ему скрасить особенно тоскливые ночи... Он сжал кулак, забыв про разбитые руки, и боль, которая последовала за этим движением, слегка его отрезвила, заставляя испытывать стыд. «Да», — подумал Джордж, медленно разжимая пальцы, — «в каком же ты отчаянии, что думаешь об этом...».

И в этот момент в дверь квартиры постучали — громко, бодро, уверенно — так мог стучать только один человек, и только этот человек мог войти в магазин без ключа... Джордж вздрогнул, и чашка, которую он всё ещё держал в одной руке, с глухим стуком упала на стол — но не разбилась, нет, только трещина, кажется, стала ещё глубже. Джордж несколько секунд смотрел на чашку, ощущая, как сердце начинает колотиться в горле, потому что он знал, кто стоит за дверью, знал, что Фред пришёл не просто так, и внутри него шевельнулся липкий страх. «Наверное, Джуди рассказала ему», — в отчаянии подумал он, снова сжимая руки, — «она пришла домой, не выдержала и призналась Фреду в том, что произошло прошлой ночью, и теперь всё рухнет, всё, что было им дорого, и я буду виноват в этом до конца своих дней...».

Настойчивый стук повторился ещё раз — Фред никогда не умел ждать, — и Джордж заставил себя встать, оглядеть кухню, убедиться, что всё на месте, что ничего не хранит следов его недавнего безумия, и медленно вышел в коридор. Он подумал о том, что лучше бы ему было притвориться, что его нет дома, но тут же отмёл эту мысль — Фред наверняка уже услышал его шаги, да и прятаться было как-то глупо. Но всё равно Джордж ощущал себя так, как будто его вели на казнь: ноги словно не хотели двигаться, руки дрожали, а на лбу выступили капли мелкого, противного пота. Путь от кухни до коридора, который обычно занимал пару шагов, занял, кажется, вечность — и, когда Джордж дошёл до двери, он чувствовал себя абсолютно измождённым. Но делать было нечего — он тяжело вздохнул, зажмурился на мгновение, а потом распахнул дверь.

* * *

Фред стоял на пороге — счастливый, улыбающийся, с горящими глазами, и Джордж на мгновение замер, чувствуя, как внутри него растёт облегчение, смешанное с удивлением. Джуди не рассказала. Она ничего ему не сказала, иначе Фред не смотрел бы на него сейчас с такой радостью, и это осознание позволило Джорджу немного выдохнуть — хотя его руки до сих пор продолжали трястись.

— Джордж! — воскликнул Фред, делая шаг в квартиру и заключая брата в крепкие объятия. — Я так рад тебя видеть!

Джордж осторожно освободился из объятий, посмотрел на Фреда и попытался улыбнуться — но улыбка вышла натянутой, потому что он всё ещё ждал подвоха, всё ещё боялся, что сейчас Фред скажет что-то, что испортит всё.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он, пытаясь не показывать напряжения, которое испытывал всё это время, но голос предательски дрожал, как бы он не старался этого скрыть.

— Я пришёл с хорошими новостями, — сказал Фред, проходя на кухню и с удивлением оглядываясь по сторонам — да, Джордж думал, что от следов погрома не осталось и следа, но сейчас, стоя на пороге кухни, он видел и непривычно пустые шкафы, в которых когда-то стояла посуда, и царапину на стене, оставшуюся от стула, и чайник, на котором остался скол. Фред бросил на него быстрый взгляд, но ничего не сказал — а Джордж предпочёл сделать вид, что ничего не заметил.

— Что за новости? — спросил он, облокачиваясь на стену и придавая своему лицу максимально беспечное выражение. Фред, казалось, тут же забыл о том, что теперь кухня выглядит иначе — он обернулся к брату и радостно выпалил:

— Мы с Джуди хотим, чтобы ты переехал к нам!

Джордж оцепенел, глядя на Фреда: на его горящие глаза, на его счастливое лицо, на улыбку, такую непосредственную и искреннюю, и лихорадочно пытался понять, что ему ответить. Фред не знал, разумеется, что сутки назад его жена стояла тут, на этой же кухне, и тоже предлагала Джорджу переехать к ним, не знал, чем закончился её приход — и не знал, к чему может привести их жизнь втроём. Джордж надеялся, что Джуди передумала, боялся, что она всё расскажет Фреду, но нет: Джуди не только не передумала — она сделала всё, чтобы он переехал, сказала Фреду, и этим загнала его в угол.

— Что? — переспросил он, пытаясь потянуть время, чтобы найти какую-то причину, которая окажется достаточно уважительной для того, чтобы отказаться от этого предложения. — Переехать к вам?

— Да! — Фред взмахнул руками, чуть не снёс недавно восстановленную вазу и возбуждённо продолжил: — Джуди сама предложила! Она сказала, что хочет, чтобы мы были семьёй, чтобы ты был рядом, чтобы мы жили вместе. Она такая удивительная, Джордж. Ты даже не представляешь!

Джордж молчал, не в силах ответить ничего вразумительного. Все мысли словно пропали куда-то из его головы, все, кроме одной: это всё неправильно, несправедливо, даже как-то обидно — потому что Джуди  =словно специально хотела, чтобы он жил с ними, чтобы он мучился каждый день, видя её рядом, желая её и зная, что он не может сделать ни шагу, потому что она жена его брата.

— Я не знаю, что сказать, Фред... Это очень неожиданно, — начал он, и Фред открыл рот, чтобы начать ему возражать, но тут его взгляд упал куда-то вниз, и он замер. Джордж проследил за его взглядом и выругался про себя: Фред смотрел на его костяшки, которые теперь ещё и распухли, и выглядел совершенно обескураженным. 

— Что это? — наконец спросил он, и впервые за долгое время Джордж услышал в голосе брата тревогу. — Что случилось с твоими руками, Джордж?

Джордж отвёл взгляд, испытывая стыд и неловкость: сказать правду он не мог, потому что как бы она прозвучала, та правда? «Я поцеловал твою жену, но она меня оттолкнула, а потом я в ярости разбил себе руки о стену, а заодно и разнёс кухню?». Нет, это даже в его голове выглядело унизительно, но и придумать какой-то вразумительный ответ у него не получалось.

— Я просто упал, — сказал он, надеясь, что его голос звучит достаточно убедительно, и благодаря Мерлина за то, что рана на голове сейчас была скрыта под его волосами. — Споткнулся о коробку в магазине, ударился руками о прилавок. Ничего страшного.

Фред не поверил ему — он знал брата слишком хорошо, чтобы не заметить его неловкость. Он наклонил голову и сощурил глаза, словно раздумывая над тем, пытать ли Джорджа дальше или нет, и всё-таки, похоже, решил не добивать его окончательно. 

— Надеюсь, что ты хотя бы пострадал, спасая честь прекрасной дамы. — иронично сказал Фред, и Джордж, чуть помедлив, кривовато улыбнулся в ответ:

— Почти, — тихо сказал он. Фред как-то неловко дёрнул плечами, как будто почувствовал, что брату не хочется говорить о причине своих травм, и перевёл тему:

— Так что ты скажешь? — спросил он, подходя ближе к Джорджу и беря его за плечи. — Переедешь к нам? 

— Я... Я не хотел бы вам мешать, Фред, ты же знаешь, — растерянно ответил Джордж, — мы с тобой уже говорили об этом...

— Ты не будешь мешать, — настойчиво сказал Фред, и Джордж увидел, что на его лице появляется нетерпение — как всегда, когда ему срочно нужно было получить что-то желаемое. — У нас большой дом, много комнат, сад, даже мансарда есть... Нам всем хватит места. У тебя будет отдельная комната, в которой ты сможешь быть один, когда захочешь…

Фред говорил так увлечённо, как будто он уже видел эту картинку, и в его словах было столько веры, столько надежды на счастливую жизнь, что Джордж сам чуть не поверил в то, что это возможно... Но он знал, что это иллюзия, что, стоит ему только поддаться соблазну, перестать держать себя в руках, как вся размеренная, счастливая жизнь его брата полетит в пропасть. 

Но он не мог этого допустить.

— Я подумаю, — сказал он наконец — просто чтобы ответить хоть что-то, выиграть себе немного времени на принятие решения, подумать над ним в одиночестве. — Дай мне время, Фред. Хотя бы пару дней.

Фред внимательно посмотрел на него, словно пытался прочитать его мысли, и Джордж уже испугался, что он снова начнёт убеждать, настаивать, уговаривать его... Но нет: Фред просто кивнул и отступил на шаг, как будто давал Джорджу пространство для манёвра.

— Конечно, — легко ответил он, — думай, сколько нужно. Мы подождём.

Джордж благодарно улыбнулся и тут же отвёл взгляд в сторону. Теперь у него есть несколько дней на то, чтобы придумать достаточно вескую причину, которая позволит ему отказаться от переезда, не обидеть Фреда и не уничтожить его брак — или, возможно, он сможет придумать, как не навредить им всем... Включая себя. Потому что сейчас, пока Джордж ещё жил отдельно, он мог хотя бы контролировать свои чувства — да, с трудом, да, через боль и постоянные ограничения — но мог. Но, когда он будет рядом с Джуди, всё станет сильно сложнее: одно неловкое движение, одно неосторожное касание — и они больше не смогут сопротивляться, не смогут притворяться, что ничего не происходит, не смогут жить, как прежде. 

И Джордж знал, что этот день однажды настанет.

Джордж не спал третью ночь подряд.

Он лежал в темноте, глядя в потолок, и почти физически ощущал, как бесконечно тянется время, как каждая минута становится длиннее предыдущей, как с каждым днём ему становится всё тяжелее и тяжелее. Мысли, которые он пытался прогнать, возвращались снова и снова, заставляя его прокручивать в голове одни и те же вопросы, на которые у него не было ответов. Он переворачивался с боку на бок, сбрасывал одеяло, снова натягивал его до подбородка, пытался найти положение, в котором мог бы заснуть, но сон не приходил — вместо него верными спутниками Джорджа стали только бессонница и мигрень.

Он вставал, ходил по квартире — из комнаты в кухню, из кухни в прихожую, снова в комнату, — и его шаги отдавались в тишине гулким эхом, как будто он был не один, как будто кто-то шёл за ним по пятам — и в какой-то момент Джордж понял, что этот «кто-то», вернее, «что-то», было его страхом. Он садился на подоконник, смотрел на ночную Диагон-аллею, на редкие огни фонарей, которые мерцали в темноте, и думал о том, что, наверное, это будет безумие — соглашаться на этот переезд, на жизнь под одной крышей с женщиной, которую он любит, и братом, которого он предал.

Он перебирал в уме все «за» и «против», как будто мог найти логическое решение, которое избавило бы его от этой боли — и никак не мог его найти.

«За»: он будет рядом с Фредом. Он сможет видеть его каждый день, помогать ему, знать, что брат счастлив. Фред будет рад, и это самое главное, а Джуди будет спокойна — она сможет не беспокоиться о том, что Фред тоскует. И, может быть, если он будет видеть их счастливыми, это поможет ему забыть, переболеть, перестать чувствовать то, что он чувствует?

«Против»: он каждый день будет рядом с Джуди. Он будет видеть её, говорить с ней, завтракать и ужинать вместе, проводить с ней время, и это будет сводить его с ума, потому что он будет смотреть на неё и знать, что она никогда не станет его женщиной, никогда не ответит ему взаимностью. Он будет каждый день вспоминать тот поцелуй, и это будет разрушать его всё больше и больше. Он не сможет спать, не сможет есть, не сможет думать ни о чём, кроме неё, и это будет адом. Он не сможет смотреть Фреду в глаза, потому что будет знать, что предал его, и это чувство вины будет разъедать Джорджа изнутри, пока от него ничего не останется.

Джордж не мог выбрать, не мог решить, что лучше — быть рядом с ними и мучиться от любви, или быть вдали и тоже мучиться, но в одиночестве, без надежды на то, что когда-нибудь всё изменится, и постоянно думать о том, что он мог что-то исправить, если бы не струсил. Самым несправедливым в этой ситуации было то, что Джорджу приходилось выбирать даже не из двух зол — ему нужно было выбрать одну из двух видов боли, и любой вариант, каким бы он не был, всё равно вёл только к отчаянию и катастрофе.

Измученный этими мыслями, он перебрался в спальню, накрылся с головой одеялом, пытаясь спрятаться от мира, и привычно уже сжался в комок — почему-то так ему было легче переживать всё то, что сейчас с ним происходило. Он попробовал было переключить свои мысли на что-то другое — работу, магазин, новые товары, но, чем сильнее он старался отвлечься, тем хуже ему становилось, и в какой-то момент Джордж вдруг почувствовал, как по его лицу потекли слёзы. Он долго не позволял себе их проливать, прятал глубоко внутри, потому что должен был быть сильным, должен был держать себя в руках — ради Фреда и ради себя самого, но теперь, когда он остался один, в этой пустой квартире, у него больше не было сил сдерживаться. Слёзы всё текли и текли — горячие, солёные, и Джордж даже не пытался их вытереть, надеясь, что хотя бы так напряжение, сковывающее его все эти месяцы, сможет найти выход.

Он не знал, когда уснул — просто провалился в темноту, когда слёзы кончились, а тело перестало дрожать, — и ему снова снилась Джуди: они шли по какому-то полю, смеялись, держались за руки, целовались, и в этом сне Джордж был так безгранично счастлив, что смог бы, наверное, создать целую армию патронусов — если бы, конечно, патронуса можно было создать, опираясь на сон.

Но в какой-то момент он вдруг проснулся от странного, тревожного ощущения — как будто его что-то толкнуло. Джордж полежал минуту, пытаясь понять, что его так встревожило, но ответа не было: на первый взгляд, всё было так же, как и всегда: та же комната, та же кровать, тот же неровный свет, пробивающийся сквозь шторы, та же боль в груди, поселившаяся в нём после того поцелуя. Джордж протёр глаза, которые уже болели от постоянного недосыпа и напряжения, и потянулся к часам: они показывали восьмой час вечера, значит, он проспал... А сколько, собственно? Когда он ложился, то надеялся, что проспит до утра, но нет: прошло едва ли четыре часа, и сон снова пропал, а это значило, что его ждала очередная бессонная ночь.

Джордж нехотя встал, тряхнул головой, прогоняя остатки сна, прошёл на кухню, налил себе воды и сделал глоток — и заметил, что его руки дрожат, когда он держит кружку. Это наблюдение вызвало у Джорджа горькую ухмылку: ну вот, он уже становится похож на тех алкоголиков, которых видел рядом с барами: жалких, нищих, трясущихся от похмелья — а ведь он, в отличии от них, почти не пьёт...

Эта мысль вдруг потащила за собой другую: а почему бы ему не прогуляться до «Дырявого котла»? Всё-таки выпить, размяться, сменить хоть ненадолго эту изнуряющую атмосферу, увидеть хоть кого-то, кроме своего отражения в зеркале, наконец? Джордж не смог бы сказать, что именно толкнуло его на это, но идея была настолько навязчивой, что он решил не думать: в конце концов, если алкоголь не поможет, он всегда сможет просто вернуться домой и продолжить страдать.

Он собрался на удивление быстро: принял душ, пригладил свои вечно непослушные волосы, оделся — без вычурности, только свитер и брюки — и уже через полчаса шёл по совершенно пустой, заснеженной и тёмной Диагон-аллее к бару, меланхолично отмечая про себя, что, несмотря на не самое позднее время, в окнах почти не горит свет, как будто все обитатели этих лавочек и домов вдруг куда-то исчезли.

Но на подходе к бару Джордж остановился, наконец поняв, почему на улицах так пусто: было 29 декабря, и «Котёл», возможно, вообще был закрыт. Рождество уже прошло, и волшебники проводили время с семьями, готовясь к рабочим будням... Но отступать было поздно: Джордж уже видел перед собой знакомую кирпичную стену, через которую проходил бесчисленное количество раз — а за ней пряталась маленькая, неприметная сразу дверь. Он подошёл к ней, поправил зачем-то пальто, достал палочку и толкнул — и сразу же ему в лицо ударил запах старого дерева и дешёвого виски.

Бар «Дырявый котёл» вопреки его ожиданиям, работал, но людей тут почти не было: только старый бармен Том привычно протирал что-то за стойкой, да старик в смешной шляпе тихо сидел в углу. Том посмотрел на Джорджа с удивлением, но ничего не сказал — дела в «Котле» в последнее время шли не очень, и любой посетитель был на вес золота.

Джордж заказал огневиски — сначала один бокал, но, тут же передумав, попросил сразу всю бутылку, чем вызвал у Тома почти щенячий восторг, и отошёл в самый тёмный угол, подальше от света, чтобы никто не мог видеть его лица. Виски был дрянным, но Джорджу было наплевать: он пил быстро, почти не обращая внимания на вкус, и очень скоро мысли в его голове стали вязкими, не такими острыми, не такими страшными, даже почти терпимыми. Джордж пришёл сюда, потому что надеялся забыться, перестать думать о Джуди хотя бы на несколько часов, и ему это почти удалось — в голове появился лёгкий туман, а боль ушла куда-то далеко, приглушилась, перестала его изматывать... И в этот момент кто-то опустился на соседний с ним стул.

Джордж скосил глаза на нежданного спутника, силясь рассмотреть его в полутьме зала, и оцепенел: светлые волосы, синие глаза, лукавая улыбка... Нет, Джуди не могла быть здесь, не могла сидеть в этом грязном, старом баре и смотреть на него с таким откровенным интересом. Джордж зажмурился, помотал головой, чтобы прогнать наваждение, и тут же услышал женский смех.

— Молодому человеку неприятна моя компания? — игриво спросила Дж... Нет, конечно, не Джуди: эта девушка, показавшаяся ему такой похожей на неё в первые секунды, была Джорджу всё-таки незнакома: она была пониже ростом, лет двадцати от силы, улыбалась откровенно и говорила низким, чуть хрипловатым голосом. И на секунду — буквально на секунду — Джорджа кольнуло разочарование от того, что это всё-таки оказалась не она.

Девушка не была красивой в том смысле, в котором была красива Джуди, — её красота была другой, более простой, более доступной, — но в ней было что-то, что заставило Джорджа замереть: форма губ, манера поправлять волосы, взгляд, которым она смотрела на него, словно пыталась разгадать. Наверное, алкоголь сыграл с ним злую шутку, заставив принять её за Джуди, и Джордж неловко улыбнулся — а незнакомка тут же перехватила инициативу.

— Вы так грустно пьёте, что я не могла не подойти, — мягко сказала она, поправляя волосы и пододвигаясь к нему. — Можно составить компанию?

Джордж кивнул, не в силах говорить, и девушка тут же достала откуда-то пустой стакан, налила себе щедрую порцию огневиски из его бутылки, пролив часть напитка на стол, выпила залпом, не поморщившись, и повернулась к нему в ожидании того, что он заговорит первым. Но Джордж молчал: он рассматривал незнакомку, пытаясь понять, чего она от него хочет: просто скоротать вечер — или чего-то большего? — и цедил свой виски.

— А ты здесь часто бываешь? — наконец спросила она, видимо, устав ждать. Джордж сделал глоток, поставил стакан на стол и пожал плечами, чувствуя, что алкоголь начинает развязывать ему язык:

— Я здесь живу, — ответил он, заставив себя улыбнуться, и она, кажется, приняла это за шутку, потому что снова рассмеялась, стукнула его по плечу, и Джордж даже не дёрнулся от этого прикосновения.

Потом они пили, и незнакомка рассказывала о себе: она приехала из Эдинбурга на несколько дней, хотела встретить Рождество в Лондоне и с кем-нибудь познакомиться, чтобы не скучать. Девушка была весёлой, лёгкой, и её присутствие как-то отвлекало Джорджа, позволяло хотя бы ненадолго забыть о том, что его мучило. Они шутили о чём-то неважном, она рассказывала ему о своей работе — что-то про лавку, в которой она работала, про то, как устала от одиночества, но Джордж слушал невнимательно — потому что в какой-то момент, когда девушка рассмеялась, ему вдруг показалось, что он слышит другой смех, и в голове на мгновение мелькнул образ Джуди — такой отчётливый, что его грудь сдавило от боли.

— Мы могли бы куда-нибудь пойти, — вдруг сказала незнакомка — настолько искусственно-небрежным тоном, что было сразу понятно: это не просто случайное предложение. — У меня здесь номер наверху. Когда я остановилась в «Дырявом котле», то думала, будет весело, а тут так скучно...

Она замолчала, глядя на него с ожиданием, и Джордж сделал вид, что не понимает, к чему она ведёт. Вместо ответа он отвёл взгляд, медленно взял бокал, сделал несколько глотков, думая над тем, что эта девочка, так откровенно предлагающая ему себя, почему-то вызывает в нём печаль, и уже хотел сказать, что ему пора, что его ждут, что он не ищет ничего, кроме общения... Но, когда он наконец снова на неё посмотрел, то вдруг понял, что она смотрит на него точно так же, как Джуди: с ожиданием, с тревогой, очень внимательно — и внезапно передумал отказываться. В общем-то, ему, наверное, тоже было это нужно — отвлечься, снять напряжение, перебить чем-то его тоску и боль.

— Хорошо, — медленно сказал он, отставляя бокал в сторону, и девушка тут же поднялась на ноги — даже раньше, чем он. Джордж, не глядя, бросил на стол несколько галлеонов — пусть у Тома тоже будет праздник — и пошёл за девушкой по узкой, шатающейся лестнице, которая, кажется, не знала ремонта со дня постройки этого места.

Он сам не заметил, как оказался в небольшой, скудно обставленной комнате, освещённой только огрызком свечи, стоящей на косом столике. Кроме этого столика в комнате был только высокий, побитый временем шкаф, небольшое кресло и узкая кровать — а больше Джордж ничего рассмотреть не успел, потому что, как только за ними захлопнулась дверь, девушка тут же обвила его шею руками и поцеловала — не слишком умело, но очень старательно. Он ответил на поцелуй — механически, без желания, отмечая про себя, что внутри него ничего не откликается на её попытки его расшевелить, и что он, кажется, совсем её не хочет — несмотря на то, что она-то явно хотела большего. Джордж тут же вспомнил, какой огонь охватил его, когда он коснулся губ Джуди, и от этого воспоминания у него закружилась голова — да, контраст между тем, что он чувствовал тогда, и тем, что ощущал сейчас, был настолько разительным, что он хотел остановиться — но было уже поздно.

Девушка стянула с него свитер, потом рубашку, скользнула взглядом по его груди, по рукам, и в её глазах загорелся огонёк желания. Она прерывисто вздохнула, закусила губу, потянулась к своему платью и начала неловко его стягивать. Получилось не с первого раза: Джордж увидел, что её пальцы дрожат, и уже хотел прекратить всё это, но тут платье, наконец, поддалось и упало на пол, обнажая тонкую девичью фигуру. Девушка тут же попыталась прикрыть себя руками, но, поняв всю нелепость ситуации, смутилась и схватила Джорджа за руку, потянув его к кровати. Алкоголь почти затуманил его мозг, и он позволил ей вести, позволил ей думать, что он хочет этого, но каждое её движение вызывало в нём отторжение. Она шептала ему что-то на ухо, скользила руками по его телу, но Джордж не чувствовал ни желания, ни возбуждения: потому что он смотрел на неё, на её волосы, разметавшиеся по подушке, и видел только Джуди, хотел, чтобы это была Джуди, представлял, что это Джуди — и это было невыносимо.

...И вдруг Джордж совершенно не к месту вспомнил, что даже не знает имени этой девушки, которая так старательно пыталась сейчас пробудить в нём хоть что-то, хоть какой-то намёк на возбуждение. Он перехватил её руку, тянущуюся к ширинке его брюк, и хрипло сказал:

— Знаешь... А я ведь даже не спросил, как тебя зовут.

Девушка отстранилась, отпустила его руку, посмотрела на него — сначала непонимающе, потом почему-то испуганно, потом растерянно, и тихо сказала:

— Джули...

Джордж замер на несколько секунд, осознавая сказанное, а потом откинулся на подушку и расхохотался: истерично, как безумец, потому что это уже было слишком — слишком нелепо, слишком абсурдно, слишком больно для него. Девушка, конечно, не поняла, почему он смеётся, а Джордж не смог бы сейчас объяснить, даже если бы захотел: смех душил его, не давал сказать ни слова, а потом из его глаз снова потекли пьяные слёзы, и Джули — о, Мерлин, чудны дела твои — с ужасом начала от него отползать.

Её испуг отрезвил Джорджа: он перестал смеяться так же резко, как начал, вытер слёзы и глубоко вздохнул, ощущая, что его тело начинает дрожать — от стыда, от отвращения к себе и от облегчения, которое накрыло его, когда он остановился. Джули смотрела на него широко раскрытыми глазами, словно боялась, что он сейчас на неё набросится, и Джордж заметил, что её тоже бьёт нервная дрожь.

— Прости, — негромко сказал он — голос не слушался, был слишком низким, слишком хриплым, и Джордж откашлялся: — Дело не в тебе. Просто я... Просто я не могу. Прости.

Он отвернулся, не глядя на неё, подобрал с пола свои вещи и быстро начал одеваться — на смену истерике пришло опустошение, и ему сейчас как никогда хотелось оказаться дома. Джордж натянул рубашку, кое-как застегнул её непослушными пальцами, и в этот момент он инстинктивно повернулся, услышав странный звук со стороны кровати. Джуди... То есть, конечно, Джули —смотрела на него уже не испуганно, а с яростью и даже с ненавистью, тяжело дыша, и это было странно: он ведь ничего ей не сделал... И даже ничего не обещал.

— Прости, — ещё раз сказал он, запоздало понимая, как выглядит его поспешное бегство.

— Ты... Ты... — она попыталась что-то сказать, но задохнулась от злости, и Джордж воспользовался этой передышкой: отвернулся, схватил свитер и быстро вышел в коридор — и судя по тому звуку, который раздался за закрывшейся дверью, ему вслед полетело что-то тяжёлое. Он быстро, даже не оглядываясь, спустился по лестнице, схватил с вешалки своё пальто и вышел на улицу — прямо на усыпанную снегом Диагон-аллею.

Ветер швырнул ему в лицо горсть снега, и Джордж, запахнув пальто, замер, пытаясь осознать то, что он только что сделал — и, что важнее, чего не смог сделать. Было жутко холодно — так, что у него начали стучать зубы, а пальцы моментально замёрзли, но он не мог сдвинуться с места, думая о том, что это, наверное, и есть его наказание: любить так сильно, так безответно, что никакая другая женщина не может помочь ему забыться. Его тело словно говорило ему то, что разум пока отказывался принимать: он не может жить без неё. Он не сможет забыть Джуди, не сможет справиться с чувствами, и, если он хочет сохранить хоть что-то — хотя бы остатки себя — он должен быть рядом с ней, должен перестать бежать, должен согласиться жить вместе — потому что не может поступить иначе.

И даже если это будет больно, невыносимо, разрушительно — он должен попробовать.

Хотя бы ради себя.

* * *

30 декабря 2001 года

Магазин «Всевозможные Волшебные Вредилки»

Джордж спустился в магазин почти в восемь утра — он опять не спал всю ночь, ворочался, перебирал в голове произошедшее накануне и так себя извёл, что понял: дальше тянуть нельзя. Он решил поговорить с Фредом прямо сегодня, в их первый после праздников рабочий день, чтобы уже решить хоть что-то, потому что знал: если он не сделает этого сейчас, то просто передумает и снова увязнет в своей боли.

Фред не любил приходить рано, и Джордж, чтобы убить время, начал готовить магазин к открытию: вытер пыль с полок, расставил товары, почистил вывеску, даже помыл пол — руками, чтобы отвлечься, потом перебрал стопку заказов, накопившихся за эти дни, собрал их, выписал счета и отправил покупателям — а Фреда всё не было и не было, хотя стрелка часов уже давно перевалила за десять. Джордж поймал себя на том, что смотрит на дверь слишком часто, и тихо выругался, заметив, что его руки дрожат от напряжения, и нервно постучал пальцами по прилавку, пытаясь успокоиться — совершенно безуспешно.

Фред появился в начале двенадцатого, когда Джордж уже не находил себе места, и с его приходом, казалось, в магазине появилось больше света. Он, как всегда, был одет в чрезвычайно яркую, почти красную мантию — в отличии от Джорджа, который в последнее время предпочитал приглушённые тона, — улыбался и нёс с собой пакет с чем-то тяжёлым.

— Доброе утро, — бодро сказал Фред, ставя пакет прямо на прилавок и сбрасывая мантию на ближайший стул, и тут же, даже не дав Джорджу поздороваться, покаянно сказал: — Прости. Проспал. Вчера допоздна говорили с Джуди... Кстати, она испекла нам пироги! Сказала, что иначе мы весь день будем сидеть без обеда, и в общем-то права, я больше ничего не взял...

С этими словами он развернул пакет, и Джордж тут же почувствовал умопомрачительный запах, от которого у него потекли слюнки. Он вспомнил, что вообще-то не ел уже больше суток, и сразу же потянулся к пирожку, который лежал на самом верху.

— Бери, бери, я сейчас вскипячу чайник, — одобрительно сказал Фред, проходя в подсобку. Джордж услышал, как он начал возиться там, и откусил пирожок — тот оказался с яблоком, и почему-то этот вкус возвращал его в детство.

— Не знал, что Джуди умеет печь пироги, — сказал он, откусывая ещё кусок, и привычно уже отмечая, что одна только мысль о ней заставляет его сердце биться чаще: — Вкусно, кстати.

— Это её мама научила недавно, — отозвался Фред, возвращаясь из подсобки с двумя кружками чая. — Теперь я почти каждый день их ем, она тренируется...

Джордж сделал глоток чая, вполуха слушая Фреда, и пытался найти в себе силы на предстоящий разговор, о котором чуть не забыл, увидев брата. Но, чем дольше он подбирал слова, тем сильнее они путались в его голове, становились какими-то плоскими, не передавали того, что он хотел бы сказать, поэтому он решил ничего не выдумывать — в конце концов, он же просто отвечал на приглашение, разве не так?..

— Я хотел с тобой поговорить, — медленно сказал он, когда Фред сделал перерыв в своём рассказе, и почувствовал, что в горле вдруг пересохло. Фред медленно поставил чай на прилавок, зачем-то поправил лежащий рядом бланк и бросил на брата быстрый, внимательный взгляд:

— О чём?

Джордж замолчал на мгновение, собираясь с силами, а потом быстро — чтобы не дать себе времени передумать — сказал:

— О вашем предложении... Я согласен, Фред. Я перееду к вам.

Фред моргнул, словно пытаясь осознать его слова, а потом просиял — как ребёнок, который наконец-то получил долгожданный подарок:

— Джордж, это же... Это замечательно! Я так рад! — он обнял Джорджа, потом отстранился, неверяще глядя на него, помолчал несколько секунд и снова улыбнулся: — Я думал, что тебе ещё нужно время, но... Ты даже не представляешь, как много это для меня значит.

— Представляю, — ответил Джордж, стараясь говорить так, чтобы его голос не дрожал, — для меня это значит не меньше.

Он не стал пояснять, что имеет в виду: пусть Фред думает, что ему просто скучно жить одному, что он пошёл на переезд ради того, чтобы быть рядом с братом, а не для того, чтобы оказаться в одном доме с женщиной, без которой он не может жить. Он долго думал о том, что, наверное, Джуди была права: если они будут жить под одной крышей, как тогда, в самом начале, возможно, им станет легче, может быть, наконец-то уйдут эти бессонные ночи, эти изматывающие мысли, эта боль, которая с каждым днём становилась всё сильнее.

И — Джордж очень хотел на это надеяться — возможно, однажды они смогут перебороть это проклятие — и наконец-то будут свободны.

* * *

4 января 2002 года

Квартира Джорджа над магазином

Джордж стоял посреди пустой комнаты и осматривал её, кажется, уже в тысячный раз. Вещи были давно собраны — одежда, книги, несколько безделушек, которые имели для него особое значение — а всё остальное он оставил здесь, решив не тащить с собой в новый дом груз прошлой жизни. Он знал, конечно, что сможет вернуться сюда в любой момент, если захочет или если что-то пойдёт не так — но почему-то был уверен, что возвращаться ему не захочется.

Джордж медленно прошёлся по комнатам, проверяя, всё ли он взял, закрыл ли окна и выключил ли свет; зачем-то заглянул в шкаф, хотя знал, что там уже ничего нет, и ещё раз убедился в том, что не забыл выбросить мусор. Он делал всё это равнодушно, почти не думая, потому что боялся остановиться, зная: если он позволит себе думать о том, что он сейчас делает, то уже не сможет уйти.

Все эти дни его мучали сомнения: правильно ли он сделал, когда согласился на переезд? Не станет ли это проблемой для всех, не усугубит ли ситуацию, которая и так была почти невыносимой? Он старательно прогонял эти мысли, убеждал себя в том, что так будет лучше, что им станет легче, что Фред уже его ждёт, и дороги назад уже не было... Но мысли возвращались — тихие и настойчивые, и это раздражало Джорджа так же сильно, как и его бессилие.

Он вернулся в гостиную, сел на стул, который остался стоять посреди комнаты, и зачем-то посмотрел на свои руки. Раны на костяшках почти зажили — остались только розовые полоски, которые постепенно становились всё менее заметными, почти уже не болели, и Джордж медленно провёл по ним пальцами, вспоминая, как ему было больно в ту ночь, когда он нанёс себе эти раны. Его сердце тоже болело тогда — гораздо сильнее, чем руки, — и он вдруг подумал о том, что было бы хорошо, если бы раны на душе заживали так же легко, как и на коже. Если бы можно было просто подождать, и боль прошла бы сама собой, оставив после себя только бледный шрам, который со временем стал бы почти незаметным... Но сердце — глупое, бедное сердце — было устроено иначе, и с этим ничего нельзя было поделать.

Он сидел так, глядя в одну точку, и вдруг его размышления прервал хлопок аппарации. Джордж вздрогнул, вскинул голову и увидел Фреда — как всегда весёлого и бодрого — который стоял посреди комнаты и с любопытством оглядывался по сторонам.

— Ну что, готов? — вместо приветствия спросил Фред, заглядывая в коробку, и удивлённо присвистнул: — А книги-то тебе зачем?

— Просто хотел, чтобы у меня было, что почитать, если станет совсем скучно, — заставляя себя улыбнуться, ответил Джордж, и осторожно встал со стула.

— О, у нас тебе точно не будет скучно, — заверил его брат. — Обещаю тебе, что твоя жизнь в нашем доме станет незабываемой.

От этих слов Джордж нервно усмехнулся, стараясь не выдать того, что он чувствует — его близнец даже не подозревал, насколько незабываемой может, действительно, стать их жизнь. Он не хотел, чтобы Фред видел его растерянность, его страх, его сомнения — он хотел, чтобы Фред видел только то, что должен был видеть: брата, который рад переезду и который готов начать новую жизнь.

— Я не сомневаюсь, — тихо сказал Джордж и взял одну из сумок, стоящих на полу. — Кстати, я подумал, что из квартиры можно было бы сделать ещё один склад. Товаров много, а в подсобке уже почти закончилось место.

— Да, я тоже думал об этом, — согласно кивнул Фред, поднимая вторую сумку, и вдруг спросил: — Не жалеешь, что решил переехать?

Джордж остановился и внимательно посмотрел на него: он и забыл о том, как тонко Фред умёл считывать его состояние — также, как и он сам мог безошибочно определять любые изменения в настроении своего брата. Но сейчас внимательность Фреда была совсем не к месту, потому что этот вопрос пробудил только-только улёгшиеся сомнения.

— Нет, — помедлив, ответил он. — Просто немного грустно уезжать из дома, в котором ты провёл столько лет.

— Ты просто привык к квартире, — понимающе сказал Фред. — Но у нас тебе тоже будет хорошо. У нас хотя бы больше места. Я просто... Просто хотел убедиться, что ты не испугался.

— Я не испугался, — Джордж взял в свободную руку коробку, стараясь не смотреть на Фреда, и поудобнее перехватил сумку, в нетерпении оглядываясь на брата.

— Тогда пойдём, — улыбнулся Фред, сделал шаг и сжал его плечо.

...Короткий миг — и вот они уже стоят на крыльце дома, который должен был стать для Джорджа новым пристанищем. Он перевёл дыхание — аппарация никогда не была его любимым способом передвижения — и посмотрел на дверь, ощущая, что сердце начинает биться чаще, потому что за дверью его ждала она.

— Заходи, не стесняйся, — сказал Фред, открывая дверь и пропуская его внутрь. — Теперь это и твой дом тоже.

Джордж вошёл в прихожую, залитую светом, и неосознанно огляделся по сторонам: он был здесь уже не первый раз, но всё равно каждый раз чувствовал себя как-то странно. Не плохо, не хорошо — просто странно, хотя он, пожалуй, не смог бы объяснить, что именно вызывает это чувство. Тут послышались шаги, и из гостиной медленно вышла Джуди: в домашнем платье, с волосами, заплетёнными в небрежную косу, и с вежливой, но совершенно механической улыбкой — и вдруг Джордж понял, что впервые видит её после того поцелуя.

— Привет, — сказал он, надеясь, что ни она, ни Фред не услышат, как дрожит его голос.

— Привет, — вежливо ответила она, отводя взгляд в сторону. — Я рада тебя видеть.

— Взаимно, — сказал Джордж, и Фред, нетерпеливо махнув рукой, прервал этот обмен любезностями:

— Хватит разводить церемонии, — весело сказал он, перекладывая в другую руку вторую сумку с вещами Джорджа. — Пойдём лучше выберем тебе комнату.

— Может быть, сначала пообедаем? — спросила Джуди, складывая руки на груди и глядя на мужа, — обед давно остывает.

— Мы быстро, — беззаботно ответил Фред, проходя к лестнице, — буквально пару минут, Джуд.

Джуди нехотя кивнула, и Джордж, проходя мимо неё, заметил, как она нервно сжала пальцы. «Значит», — подумал он, поднимаясь по лестнице, — «Джуди тоже еле держит себя в руках. Как и я». Он чувствовал её смятение, её напряжение, и от этого ощущения по его коже побежали мурашки.

Когда они поднялись наверх, Фред повернулся к нему и гордо сказал:

— У нас есть три комнаты на выбор. Вот эта, — он прошёл в конец коридора, распахнул одну из дверей, и Джордж увидел комнату, залитую светом, — самая большая, тут окна выходят на сад...

Он отступил, давая Джорджу осмотреться, и открыл дверь напротив:

— В этой есть балкон, но, правда, зимой бывает прохладно, — продолжил Фред. — Хотя всегда есть согревающие заклинания, конечно... А в этой... — он вернулся в начало коридора и распахнул последнюю дверь: — В этой больше всего света, особенно летом.

Он открыл дверь пошире, и Джордж шагнул внутрь. Комната была небольшой — в ней помещались платяной шкаф, двуспальная кровать, кресло и прикроватная тумбочка, — но света тут действительно было так много, что он проникал даже сквозь плотно задёрнутые шторы. Джордж сделал ещё один шаг и вдруг почувствовал странное, почти забытое спокойствие, которое окутало его, как кокон, и он не мог — и не хотел — игнорировать это чувство.

— Я остановлюсь в этой, — тихо сказал он, понимая, что ему не хочется отсюда уходить, и задумчиво окинул взглядом комнату, пытаясь понять, почему ему здесь так хорошо.

— Ты уверен? — переспросил Фред, заглядывая через его плечо. — Она самая маленькая из всех...

— Мне достаточно места, — ответил Джордж. — И здесь очень светло. Мне нравится этот свет.

Он кивнул на окна, и Фред пожал плечами, не решаясь настаивать. Джордж бросил свои вещи на кровать, поставил рядом с ней коробку, кинул быстрый взгляд в зеркало, висящее на стене, и вслед за Фредом спустился в столовую, где Джуди уже накрыла на стол и сидела за ним, явно дожидаясь их. При взгляде на неё сердце Джорджа сделало привычный кульбит, и он на мгновение прикрыл глаза, думая о том, что, если так будет продолжаться дальше, он окажется на пятом этаже Мунго, прямо по соседству с Локхартом... Но всё-таки сел за стол.

Обед, вопреки его опасениям, прошёл хорошо: они пили вино, разговаривали о планах на выходные, о магазине, об Аврорате, как в первые месяцы совместной жизни, и Джордж даже позволил себе расслабиться — пусть ненадолго, но расслабиться. Он крутил в руках бокал с вином, глядя на Фреда, который начал открывать ещё одну бутылку, и тут Джуди осторожно спросила:

— Кстати, какую комнату ты выбрал, Джордж?

— Ту, что наискосок от нашей спальни, — ответил за него Фред, сосредоточенно вкручивая штопор в пробку, и Джордж, кинув на Джуди быстрый взгляд, заметил, что она вдруг оцепенела. Ненадолго — всего на мгновение — но Джорджу этого оказалось достаточно, чтобы насторожиться. Джуди словно на секунду перестала дышать, сжала свой бокал, несколько раз моргнула — а потом быстро поднесла свой бокал к губам и сделала глубокий глоток, как будто хотела спрятать свою реакцию от братьев.

Джордж ничего не сказал, чтобы не ставить её в неловкое положение, но её реакция заставила его задуматься. Казалось, в ответе Фреда про комнату было что-то, что её испугало, и он должен был выяснить, что, иначе не сможет спокойно спать.

... После обеда Фред спустился вниз, сказав, что хочет принести из подвала какой-то прибор, который нужно было разобрать, и Джордж, воспользовавшись моментом, тихо спросил у Джуди, которая убирала со стола:

— Почему ты так отреагировала на слова о комнате? Ты знаешь что-то, чего я не знаю?

Джуди замерла, не оборачиваясь, ничего не отвечая, и Джордж подумал о том, что зря он задал этот вопрос — реакция Джуди была очень, очень странной, и он уже хотел сказать, что ей не нужно ничего отвечать...

— Я не знаю, — вдруг тихо сказала Джуди, и в её голосе было что-то, что заставило его замереть. — Просто, когда мы только переехали, я как-то вошла в эту комнату, даже не помню уже, зачем. И когда я переступила порог, меня накрыло такое странное чувство... Такая тоска, такая боль, что я чуть не расплакалась. Я не понимала, почему, и подумала, что это просто усталость, нервы, переезд... Но сейчас... — она замолчала, и Джордж видел, как её плечи напряглись. — Сейчас я понимаю, что это было что-то другое. Что-то, чего я не могу объяснить.

Джордж смотрел на неё, не в силах сказать ни слова, и внутри у него всё замирало от осознания того, что их реакция на комнату — такая разная и при этом такая сильная — не была простым совпадением, и что эта комната как-то была связана с ними. И, возможно, эта связь была сильнее, чем они думали.

— Джуди... — начал он, но Джуди судорожно вздохнула, помотала головой и умоляюще попросила:

— Не надо, Джордж. Не говори ничего, пожалуйста...

И быстро вышла из комнаты, оставив его стоять в почти невыносимой тишине.