Где сходятся миры (джен)

Люди, зарабатывающие себе на жизнь тем, что их трудно найти, обычно говорят: убежище — это не просто безопасный дом, это дом, на который никто не обращает внимания. Настоящее убежище — это место, где никогда ничего не происходит, даже если происходит, потому что соседи в любом случае решат, что это был спор из-за места на парковке. Бруклинская квартира, куда Клинт Бартон привёл беглого Капитана Америку, была именно таким местом, и оставалась таковой до того момента, пока человек, последний раз бодрствовавший в 1945 году, не сел на диван и не стал рассматривать мебель так, будто это была старая военная карта, в точности которой он начал сомневаться.

Клинт Бартон вернулся, неся ужин в бумажных пакетах, которые, благодаря какому-то чуду современной упаковочной техники, были одновременно жиронепроницаемыми и обреченными на распад. По какой-то причине он твердо решил, что капитан Стивен Роджерс заслуживает достойного ужина после семидесяти лет кулинарного воздержания.

— Китайская, — объявил Клинт, ставя сумки на стол, который явно был свидетелем жизни многих людей, большинство из которых плохо заканчивали. — Настоящая американская китайская еда. В ваше время такого точно не было.

Насколько Стив помнил, в его время китайские рестораны в Нью-Йорке были совершенно обычным делом, но ему так и не пришлось в них побывать, поэтому вместо спора осмотрел коробки. Они раскрывались, как конверты. Внутри были лапша и что-то незнакомое, а также две деревянные палочки, на которые он посмотрел как на неразорвавшийся боеприпас. Но это было вкусно и он решил не возражать.

Пока он ел, он незаметно разглядывал своих спутников. По любым меркам, к которым он привык, они были необычными. Женщина — Наташа, и это все, что он о ней знал — излучала особое напряжение человека в очень плохом настроении. Она походила на пантеру, которую попросили поделиться клеткой. По её словам, где-то в Малибу находился проход в место, напоминающее Нью-Йорк 40х годов. Стив не слишком понимпл как такре возможнос и не очень ей верил, но выбора у него особо не было.

Второго звали Клинт, и у него был лук. Лук и колчан со стрелами. Насколько Стив помнил, в его время лук и стрелы были в основном детскими игрушками или цирковым реквизитом. Теперь это, похоже, стало стандартным оборудованием для профессионального шпионажа. Но Клинт носил лук так же, как Стив носил щит, которого сейчас находился Бог знает где, и это заставило Стива задуматься. Он твёрдо напомнил себе, что он последний человек, имеющий право смеяться над чужим оружием. В конце концов, его первый щит вообще был покрашенной жестянкой.

— Если то, что ты говоришь, правда, — сказал Стив, потому что решил, что кто-то должен это сказать, а управляться с палочками для еды оказалось сложнее, чем они выглядели, — получается, Гидра уже проникла в вашу организацию...

— Ничего из этого не связано с Гидрой, — наконец произнесла Наташа тоном, который по ее меркам был почти сочувственным. — Это последнее, что ты запомнил перед тем, как провалиться под лед, поэтому твой мозг потянулся туда. Но Гидра окончательно перестала существовать ещё с пятидесятых.

Она позволила себе недовольно пожать плечами.

— У каждой спецслужбы есть свои подвалы, в которых творятся дела, не предназначенные для публики. И в каждой спецслужбе есть внутренняя борьба, где правая рука не знает что левая рука собирается ее задушить. Это настолько обычная вещь, что ее можно включать в методички. Может быть, Фьюри решил провести чистку, а ты просто попался ему под руку. А может, это была противоположная фракция.

Она отвернулась к окну. Если слишком долго работать с ложью, подумал он, правда становится чем-то вроде теоретической физики: скорее интересной концепцией, чем реальностью.

Клинт отложил палочки.

— Не верю я, что это Фьюри. Он манипулятор. Он лжет. Он одновременно реализует семнадцать различных планов и забывает сообщить людям, что они в них участвуют. Зомбирование не его стиль. Слишком грубая работа.

— Позвоните ему, — внезапно сказал Стив.

— В смысле? — переспросила Наташа.

— Позвоните ему, — повторил Стив. Он не знал точно, откуда у него взялась эта уверенность, но она пришла в готовом виде, словно телеграмма из какой-то части его мозга, которая не была заморожена. — Если он не при чем, он будет вести себя одним образом. Если он замешан, он будет вести себя по другому. В любом случае, это лучше чем неизвестность.

Повисло молчание.

— Он прав, — внезапно сказала Наташа. — Позвони ему.

— Хорошо, — сказал Клинт и достал телефон, который для Стива выглядел совершенно инопланетно. Он набрал номер. Он подождал. Он заговорил голосом, которого Стив у него еще не слышал — голосом, похожим на голос Клинта Бартона, пропущенный через мясорубку из безразличия.

— Добрый вечер, босс. Да, мы его нашли. Нет, он... у него что-то приступ паранойи. Думает, что Щит это Гидра, которая пытается его обмануть. Ну вы знаете, как это бывает: человек просыпается в фальшивой комнате через семьдесят лет после смерти, парни в масках пытаются его схватить — у любого на его месте были бы проблемы с доверием.

Клинт замолчал, прислушиваясь. Человек по ту сторону телефона явно не стеснялся в выражениях. Клинт прислушался еще немного. Его брови сделали что-то сложное.

— То есть как не знаете про людей в масках? Мы уезжали на машине Щита, вам должны были доложить хотя бы про погоню....Точно. Люди в масках в парке. Да, мы их видели своими глазами. Нет, мы не рассмотрели их в подробностях. Профессиональная работа. Черные маски, военная форма, пистолеты с глушителями, все как положено. Но не волнуйтесь, Роджерс согласился пойти ко мне. Нет, в Щит он категорически не согласен вернуться. Да, мы следим за ним как ястребы с паранойей. Спокойной ночи.

Наташа не сдвинулась с места на подоконнике, но ее взгляд был прикован к Клинту с сосредоточенностью ястреба, заметившего мышь с интересной тайной. Наступила тишина.

— Он не знал о них, — сказал Клинт наконец. — Звучал удивлённо. Не понимал почему Хилл не доложила ему об этом.

— Что-то не сходится, — Наташа отвернулась к окну. — Сам подумай. Он посылает людей в масках, чтобы схватить Роджерса, — а потом посылает нас найти? Спрашивается, зачем — в надежде, что они извинятся и вернут нам его? Либо он их не посылал, либо он одновременно проводит две бессмысленные операции в надежде, что они взаимно нейтрализуют друг друга.

— А какой третий вариант? — спросил Стив.

— Что он хочет убедить нас в своей непричастности. Но это ещё глупее. Цель откровенно не стоит потраченных усилий.

— Доставить бы тебя поскорее в Малибу, — вздохнул Клинт. — Так хоть одной проблемой станет меньше. Проблема в том что с Капитаном Америкой передвигаться по Нью-Йорку незаметно не получится. Ты... бросаешься в глаза. Если говорить мягко.

— Я могу быть незаметным, — возмутился Стив.

— Можешь. Примерно как фейерверк в библиотеке. Нат, как думаешь, шляпа не поможет?

Наташа прищурилась, сканируя Стива почти рентгеновским взглядом.

— Он выглядит как человек, использующий трактор вместо штанги. Его рост больше шести футов. Его лицо десятками лет не сходило с плакатов. Нет, шляпа не поможет.

— А если это будет очень большая шляпа? — не сдавался Клинт. — Знаешь, такая с накидкой сзади. И, может быть, накладные усы.

— Не подавай ему плохие идеи, — Наташа подошла поближе, всматриваясь Стиву в лицо.

— Кепки будет достаточно, — сказала она. — Фальшивые очки тоже подойдут. И пакет из супермаркета с парой йогуртов. А еще тебе придётся ссутулиться. Представь что ты обычный современный человек и современный мир давит на тебя всей своей тяжестью. Тебе нужно выплачивать студенческий кредит, у тебя стройка под окном, а на работе опять приходится работать сверхурочно. И ты не можешь найти смысл жизни.

— Это не выглядит как что-то тяжелое, — удивился Стив. — Даже на проблемы не похоже.

— Может, найти ему собачку? — вздохнул Клинт. — Такую, знаешь, маленькую и злобную? Будет отвлекать от него внимание.

— Да ни за что, — Стив, который всю жизнь побаивался собак, пришел в ужас от одной мысли о чем-то подобном. — Не надо собачку.

— Вот, — обрадовался Клинт. — Вот этим тоном ты и должен жаловаться на цены за интернет. Может, ещё не все потеряно.

— У меня есть идея, — объявила Наташа, исчезая в спальне. Она вернулась со свитером в руках. Но это был не просто свитер. Это был шерстяной гигант, огромный серый левиафан, связанный косами, который, казалось, поглощал свет от лампочки.

— Примерь это, — сказала она, бросая его Стиву.

Стив это поймал его и натянул на голову. Размеры свитера указывали на то, что он либо был создан для йети, либо его владелец трагически неправильно его стирал. К Стиву вернулось давно забытое ощущение одежды, которая ему слишком велика.

— Что... чье это вообще? — спросил он невнятно, пытаясь распутать воротник.

— Это, — ответил Клинт с глубоким умилением в голосе, — мой любимый свитер. Я его годами найти не мог. Весь дом перерыл. Тебе идет.

Наташа одобрительно кивнула.

— Вместе с кепкой и очками должно быть достаточно. Нам бы только выбраться из города, а дальше уже будет полегче.

Стив до сих пор запрещал себе думать о том, что же там было в Малибу. Возможность вернуться домой казалась настолько призрачной, что он боялся позволить себе поверить в нее, как и поверить до конца своим новым спутникам. Но если у него хоть крошечный шанс вернуться, он должен был сделать все возможное чтобы им воспользоваться. Может быть, он еще не очень сильно опоздал.

* * *

Утро в Малибу было таким, каким оно и должно быть в Малибу: настолько золотистым, что это казалось даже немного чрезмерным, как будто погоду наняло туристическое бюро. Свет ложился на все вокруг, словно глазурь. Море издавало свой тихий, терпеливый, дышащий звук.

Тор Одинсон, бывший наследный принц Асгарда, бывший бог грома и нынешний постоялец дома на берегу, принадлежащего человеку, который зарабатывал на жизнь изготовлением оружия и постоянно жаловался на это, испытывал ощущение, к которому его воспитание не подготовило должным образом. Он наблюдал, как Джейн Фостер проверяет свои приборы.

Само по себе это было совершенно обычным делом. Джейн проверяла приборы так же, как другие люди дышат — автоматически, постоянно и с глубоким личным интересом к результату. Необычным было ощущение в груди Тора. Это не было привычным чувством божественной уверенности. Это не было приятным теплом, которое сопровождало мысли о битве, медовухе или улыбке Джейн. Это было нечто совершенно иное. Это был не страх. Он знал страх. Страх был старым и полезным спутником, и он знал своё место. Это было нечто другое. Это было своего рода напряжение, лёгкое ощущение неправильности, ощущение изменения воздуха в комнате перед тем, как откроется дверь. Будь он поэтом, он мог бы назвать это ожиданием бури, но Тор, несмотря на легенды, поэтом никогда не был и не доверял метафорам, поэтому он сидел с непривычным чувством, как с гостем, чьё имя он не мог вспомнить.

Это чувство преследовало его с вечера предыдущего дня, когда одноглазый человек — Фьюри, имя, которое, по мнению Тора, было выбрано пророком, — получил телефонный звонок. Тор присутствовал до и после звонка, хоть и не во время.

До звонка Фьюри был открыто и сильно недоволен. Ему не нравился портал. Он не любил его так же, как человек не любит дыру в корпусе корабля, то есть лично, немедленно и со всем своим вниманием.

Затем зазвонил телефон.

И когда Фьюри вернулся из другой комнаты, он был совсем другим человеком. Он выглядел так, будто увидел призрака — и не просто увидел, а познакомился с ним, пожал ему руку и обнаружил, что рука на удивление твердая. Он смотрел на всех них с той же сосредоточенностью, с какой человек считает головы и находит число каким-то неправильным.

— Будьте осторожны, — сказал он, глядя на Тони. — Не расслабляйтесь. И не впускай в дом никого, кроме меня, даже если этот кто-то будет из Щита.

А затем он ушел, двигаясь так же плавно, как человек, только что осознавший, что опаздывает на встречу, на которую он очень надеялся опоздать.

Тони Старк предложил им остановиться в его доме. Это было не столько гостеприимство, сколько тщательно скрываемый страх остаться наедине с собой и порталом, и это было видно с первого взгляда. Они остались.

— Джейн, — спросил он, просто чтобы что-то сказать, — а могло бы такое случиться и в Асгарде тоже? В смысле, место, где одно мгновение соприкасается с другим? Или одна реальность с другой? Могу ли я… встретить другого себя?

Джейн подняла глаза на него. Ее взгляд делал то же самое, что и во время вычислений — фокусировался на точке где-то вдали, где и заключалась суть математики.

— Слишком много неизвестных факторов, — наконец сказала она, — чтобы утверждать, что это невозможно. Время и пространство как структуры не должны вести себя так. Но и этой дыры здесь быть не должно. Так что... — Она пожала плечами, легко и искренне. — Потенциально это возможно. Сейчас все потенциально возможно. В отличие от моста Эйнштейна-Розена этот проход не нуждается во внешней подпитке. Приборы не показывают ничего конкретного. Я думаю, мы не узнаем что-то новое пока не отправим экспедицию на ту сторону. Вселенная перестала что-либо гарантировать. Она просто... импровизирует.

Тор попытался представить себе это. Два Тора одновременно. Это казалось перебором. Вселенная, по его опыту, едва научилась справляться с ним одним. Два же выглядели издевательством космического масштаба.

— Это была бы, — осторожно сказал он, — непростая ситуация.

— Непростая это еще мягко сказано, — согласилась Джейн, возвращаясь к экрану. Затем она остановилась. Ее пальцы замерли над клавишами с застывшим движением человека, который только что осознал, что стоит на краю пропасти, ведущей к трудному разговору, и не может вспомнить, взял ли он с собой парашют.

— Тор, — сказала она, и ее голос сменил тембр от научного авторитета к игре на слегка расстроенном инструменте, — я вот подумала… Дарси уже дважды была на пляже. Она говорит, что там очень красиво. На пляже. И я подумала… если ты сейчас не занят чем-то другим, а ты выглядишь занятым, и извини, если это было не вовремя, — я подумала, может быть, мы могли бы… сходить. На пляж. Вместе. Не ради науки. Просто. Там песок. И океан.

Слова повисли в воздухе, как плохо брошенный молот, раскачиваясь в атмосфере и грозясь что-нибудь разбить.

Тор был слегка удивлен. Не потому, что вопрос был странным, а потому, что это был тот самый вопрос, который он носил в себе, не произнося вслух и был так занят этим, что ему и в голову не пришло, что она все это время могла носить в себе что-то похожее. Он думал о том, чтобы пригласить ее так, как думают о великом и благородном походе, готовясь к нему, взвешивая все за и против, и вот теперь она, просто и прямо, приглашает его на пляж, как будто цель похода сама подошла и представилась.

— Я, — сказал он и замолчал, потому что его словарный запас, включавший в себя слова на бесчисленном количестве языков, внезапно его покинул. — Я думал, — продолжил он, решив, что честность — единственное оружие, которое он ещё не использовал, — пригласить тебя. На пляж. Я не очень понимал как. И боялся что ты согласишься только из научного любопытства к асгардским стилям плавания.

Джейн улыбнулась. Это была лёгкая улыбка, но в ней было достаточно тепла, чтобы обеспечить энергией небольшой город.

— Так что, — сказала она. — Это значит да?

— Я не могу дождаться, — сказал Тор с пугающей искренностью.

Когда они вышли из дома с пляжными сумками, над океаном уже сгущались тучи.

Небо, которое ранее демонстрировало свою идеальную голубую гамму в стиле Малибу, по видимому, получило негативный отзыв и решило импровизировать. Тучи были серыми, низкими и серьезными, как это бывает свойственно погоде в момент кризиса. Море приобрело цвет сланца. Свет, некогда золотой, теперь стал более древним.

А затем прогремел гром.

Это был не стандартный гром будущего дождя, не далёкий, извиняющийся гул, который в другой день можно было бы принять за шум грузовика на шоссе. Это был гром, доведенный до предела. Это был гром, пришедший к побережью с определённой целью.

Тор остановился на ступеньках дома. Он посмотрел на небо. Он посмотрел на Джейн, которая смотрела на небо с выражением лица учёного, только что наблюдавшего, как её уравнения обрели крылья и улетели на зимовку.

Что-то должно было произойти.

Ощущение в груди, мучившее его все утро, внезапно обрело имя. Это было ощущение приближающейся бури.

Но не бури в небе.

Что-то большое, что-то фундаментальное должно было произойти прямо сейчас, но неизвестно где. Облака сгустились, море стало свинцово-серым, а Джейн Фостер стояла рядом с ним и ее волосы развевались на ветру, который очень тихо начал подниматься.

Это не было видением, их у Тора не было никогда. Иногда, очень редко, к нему с деликатностью удара молотом по лбу приходила уверенность. И эта уверенность была огромной. Она была фундаментальной. Это было ощущение, когда стоишь на линии разлома за мгновение до того, как земля вспомнит, что она на самом деле не единый твердый объект, а совокупность плит, которые вежливо терпели друг друга тысячелетиями и только что решили пересмотреть условия.

Он никогда не знал, что с этим делать. Для него это было необычное и крайне неприятное состояние. Обычно когда нужно было что-то сделать, он это делал, когда нужно было вступить в бой, он сражался. Но сейчас бороться было не с кем, а если и враг и был, он не знал кто это.

Он так и стоял рядом с Джейн на крыльце не двигаясь и ждал пока над морем гремел гром, поднимался ветер, и всё утро собиралось, словно волна, отступающая, чтобы накрыть.

Что-то должно было произойти.