Гарри Поттер не прощает ошибок (джен)

Январь принёс в Хогвартс новые снегопады и новую тоску. Замок утопал в белом безмолвии, и даже движущиеся лестницы, казалось, замерли в ожидании весны. Я не ждал. Мне было всё равно на смену сезонов. Моя жизнь текла по расписанию: уроки, библиотека, тренировки, редкие ночные разговоры с Томом. Он приходил нечасто — раз в неделю, иногда реже. Мы обсуждали мои успехи, планы, поведение Дамблдора. Холодно. Скупо. Без лишних слов.

В середине января я нашёл то, чего не искал. Случайность? Возможно. Но Том учил меня, что случайностей не бывает.

Я шёл по коридору на седьмом этаже после вечерних занятий с Флитвиком — профессор отпустил меня поздно, задержавшись на объяснении сложного заклинания, — и свернул не туда. Портрет на стене, который обычно показывал короткий путь к башне Гриффиндора, молчал. Его обитатель спал, уткнувшись носом в раму. Я не стал его будить — пошёл другим путём. И забрёл в левое крыло, где никогда раньше не был.

Коридор был тёмным, пыльным, с высокими окнами, в которые луна бросала бледный свет. Факелы не горели. В конце коридора я заметил дверь — невысокую, деревянную, без ручки. Я толкнул её, и она открылась со скрипом, какого не слышали, наверное, столетия.

Внутри оказалась пустая комната. Ни столов, ни стульев, ни картин. Только высокое зеркало в золотой раме стояло у противоположной стены, достигая самого потолка. Я подошёл ближе.

Зеркало было старым. Его стекло мерцало тусклым серебром, а по краям вились выгравированные руны, которых я не понимал. Но когда я встал перед ним, мир вокруг исчез.

В зеркале стоял я. Но не тот, кого я видел каждое утро. Этот Гарольд Поттер был другим.

Он был старше — лет на пять, на десять. Он стоял прямо, с королевской осанкой, и его глаза — мои глаза — горели холодным, всемогущим огнём. На нём была не школьная мантия, а длинный чёрный плащ, расшитый серебряными рунами. В правой руке он держал палочку — но не ту, которую я получил у Олливандера. Эта была старше, мощнее, чёрная, с костяной рукоятью. А в левой руке он сжимал что-то, напоминающее скипетр, увенчанный огромным рубином.

Вокруг него — не позади, а именно вокруг, как аура — клубилась тьма. Не та тёмная магия, которую используют Пожиратели Смерти. Не та тьма, что исходила от Тома. Это была другая тьма — моя. Холодная, бесконечная, как космос. Она слушалась меня. Она была мной.

Я смотрел на своё отражение, и отражение смотрело на меня. Его губы чуть изогнулись — не улыбка, а усмешка власти. Мои глаза в зеркале сузились, и я невольно повторил этот жест.

Я понял. Зеркало показывало не будущее. Оно показывало желание. Самое сокровенное, самое глубинное желание моей души. Я хотел быть всемогущим. Я хотел власти без границ, силы без пределов, контроля над всем и всеми. Я хотел, чтобы никто — ни Дамблдор, ни Том, ни кто-либо ещё — не мог мне указывать.

Я стоял перед зеркалом долго. Минуты, часы — я не знаю. Время потеряло смысл. Отражение манило, обещало, шептало что-то, чего я не мог разобрать, но чувствовал каждой клеткой. Я уже сделал шаг вперёд, чтобы коснуться стекла, когда услышал шаги.

— Красивое зрелище, не правда ли?

Я резко обернулся. Дамблдор стоял в дверях, сложив руки за спиной. Его голубые глаза блестели в полумраке, лицо было серьёзным, без обычной мягкой улыбки. На нём была тёмно-синяя мантия с золотыми звёздами — он явно шёл из кабинета, но я не слышал его приближения. Или он скрывал свои шаги. Я не знал.

— Профессор, — сказал я ровно, не отступая от зеркала.

Дамблдор подошёл ближе, остановился в трёх шагах.

— Ты нашёл Зеркало Еиналеж, — произнёс он. — Оно показывает самое сокровенное желание твоего сердца. Никогда не возвращайся к нему, Гарольд. Оно сводит с ума тех, кто смотрит слишком долго. Многие потеряли себя, пытаясь дотянуться до того, что видели в этом стекле.

— Я понимаю, — ответил я. И это было правдой. Я понимал опасность. Но я также понимал, что зеркало не лжёт. Моё желание было истинным. И я собирался достичь его — не с помощью магии зеркала, а своими силами.

Дамблдор посмотрел на меня долгим взглядом. Я выдержал его.

— Что ты видишь? — спросил он наконец.

Я не колебался. Ложь должна быть простой.

— Свою семью, — сказал я. — Родителей. Они стоят рядом со мной и улыбаются. Я никогда не видел их живыми, кроме как на старых фотографиях. Зеркало показывает мне то, чего у меня никогда не было.

Дамблдор вздохнул. Его лицо смягчилось, и в глазах появилась знакомая печаль.

— Ты не одинок, Гарольд, — сказал он. — Ты должен помнить об этом. Даже когда кажется, что весь мир отвернулся от тебя, есть те, кто рядом. Я, например. Хагрид. Твои учителя.

— Я знаю, профессор, — сказал я, хотя внутри меня было пусто.

Он ещё раз посмотрел на зеркало, затем на меня.

— Пора возвращаться в башню, — сказал он. — Завтра уроки. Я провожу тебя.

— Не нужно, — ответил я. — Я запомнил дорогу.

Он кивнул. Не стал настаивать. Я вышел из комнаты и пошёл по коридору, чувствуя его взгляд на своей спине.

Я не возвращался к зеркалу. Я знал, что увиденное останется со мной навсегда, и мне не нужны были новые встречи, чтобы укрепиться в своём желании. Всемогущество. Власть. Контроль. Всё это станет моим. Не сегодня, не завтра. Но однажды.

Ночью я позвал Тома. Он пришёл не сразу — прошло почти два часа после полуночи. Я ждал. Я знал, что он придёт.

— Зеркало Еиналеж, — сказал я без приветствия, когда он материализовался из дыма. — Я нашёл его сегодня.

Лорд сел в кресло. Его лицо оставалось непроницаемым, но я заметил, как его пальцы дрогнули.

— И что ты увидел, Гарри? — спросил он тихо.

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— Себя. Всемогущего. С палочкой древнее твоей. С короной власти. С тьмой, которая слушается меня.

Лорд молчал несколько секунд.

— Ты солгал Дамблдору, — сказал он. — Сказал, что видишь семью.

— Да. Он поверил.

— Конечно, поверил. Он хочет верить, что ты ещё ребёнок, который тоскует по родителям. Это его слабость.

Мы помолчали.

— Что ты думаешь об этом желании? — спросил я. — О желании всемогущества?

Лорд усмехнулся — холодно, удовлетворённо.

— Я думаю, что ты действительно мой ученик, Гарри. Не каждый мечтает о власти. Большинство мечтает о безопасности, о любви, о покое. Ты мечтаешь о том, что даёт силу. Это правильно. Это путь.

— Дамблдор сказал, что зеркало сводит с ума.

— Для слабых — да. Для тех, кто не может отличить мечту от цели. Ты отличаешь?

— Да, — сказал я. — Зеркало показало мне конечную цель. А дорогу к ней я построю сам.

Лорд кивнул.

— Тогда запомни этот образ. Пусть он ведёт тебя. А теперь — спи. Завтра тренировка с Флитвиком. Покажи ему, что ты можешь, но не всё.

Он растворился в дыму. Я остался один.

Кабинет Квиррелла. Ночь. Размышления Тёмного Лорда.

Зеркало Еиналеж. Я помнил его. В молодости я тоже находил эту комнату, смотрел в это стекло и видел себя — правителем мира, бессмертным, непобедимым. Моё желание не изменилось за десятилетия. Оно стало ближе, но не исчезло.

И вот теперь Гарри увидел то же самое. Всемогущество. Власть. Тьма, которая слушается. Он не увидел ни родителей, ни друзей, ни покоя. Он увидел себя — великого, холодного, одинокого во вселенной. Как я когда-то.

Это пугало. Потому что он не остановится на полпути. Он пойдёт до конца. И если его путь пересечётся с моим… кто победит? Старый Тёмный Лорд или молодой? Я не знал.

Но сейчас я испытывал нечто, похожее на гордость. Он моё отражение. Он моё продолжение. И если я создал того, кто однажды сможет бросить мне вызов… что ж, это будет достойный противник.

Я встал из кресла, подошёл к окну. Звезды мерцали над замком, холодные и бесконечные, как его желание. Как моё.

— Расти, Гарри, — прошептал я. — Расти и стань тем, кем я тебя создал. А когда придёт время — посмотрим, кто из нас истинный Тёмный Лорд.

Снег падал за окном. Я растворился в темноте.