Лесной Страж по обмену (джен)

Научная конференция по ботанике в Академии Сумеру считалась мероприятием скучным, чинным и абсолютно безопасным. Доклады, прения, гербарные образцы под стеклом, чай с сушками в перерыве. Идеальное место для того, чтобы Лесной Страж мог восстановить свою пошатнувшуюся репутацию после фестивального фиаско. Так, по крайней мере, думала Ася, когда принимала приглашение.

Она готовилась тщательно. Перечитала (ладно, пролистала) три монографии Тигнари. Вызубрила названия двенадцати редких видов мха. Даже попрактиковалась перед зеркалом произносить фразу: «Ваша гипотеза, коллега, не лишена интереса, однако я бы рекомендовал перепроверить источники». С умеренной долей скепсиса. С лёгким прищуром. С выражением лица человека, который знает о мхах всё.

Коллеи, наблюдавшая за этими репетициями, деликатно заметила:

— Учитель, вы выглядите так, словно у вас болит зуб. Или словно вы увидели призрака.

— Это научный скепсис! — возразила Ася. — Высшая форма интеллектуального превосходства!

— По-моему, это больше похоже на расстройство желудка.

— Ты ничего не понимаешь в академическом этикете!

Но на конференцию она всё равно пошла. В новом, с иголочки, костюме (Коллеи расстаралась). С блокнотом для заметок. С твёрдым намерением вести себя безупречно.

Первые два часа всё шло прекрасно. Ася сидела в третьем ряду, кивала, делала умное лицо и изредка вставляла заготовленную фразу про перепроверить источники. Докладчики сменяли друг друга — кто-то рассказывал про болотные лилии (она мысленно поставила галочку: это любимая тема Арифа, держаться подальше), кто-то про грибы (мысленная пометка: осторожно, могут спросить про тот самый пятнистый), кто-то про дендро-энергию и её влияние на сезонный цикл растений.

В перерыве подали чай.

Именно тогда, когда Ася отошла к окну, чтобы вдохнуть свежего воздуха (в зале было душно, и её уши начинали предательски дёргаться от переизбытка запахов), к ней подошёл человек.

Молодой, щуплый, с бегающими глазками и прилизанными волосами. Одет в студенческий мундир с эмблемой фармакологического факультета. В руках — поднос с двумя чашками чая.

— Господин Лесной Страж! — произнёс он, и его голос звучал сладко, как патока, в которую подмешали что-то подозрительное. — Какая честь! Я ваш давний поклонник! Позвольте угостить вас чаем?

Ася насторожилась. После случая с Арифом она выработала стойкий рефлекс на слово «поклонник».

— Благодарю, — сказала она осторожно. — Но у меня уже есть чай.

— О, этот особенный! — студент придвинулся ближе, и от него пахнуло какими-то химикатами. — Редкий сорт! Из Ли Юэ! С горными травами! Я сам заваривал! По особому рецепту!

— Я не большой ценитель лиюэских чаёв.

— Всего один глоток! В знак уважения! Вы же не хотите обидеть преданного ученика?

Он смотрел на неё с такой мольбой в глазах, что Ася дрогнула. Ей вспомнилось, как она сама когда-то, в прошлой жизни, мечтала встретить любимого учёного и угостить его чаем. Отказать сейчас значило бы разбить человеку сердце.

«Это просто чай, — сказала она себе. — Один глоток. Что может случиться от одного глотка чая?»

Она взяла чашку и сделала глоток.

Чай был странным. Горьковатым. С каким-то металлическим послевкусием. Но она не придала этому значения — может быть, в Сумеру так принято заваривать горные травы.

Студент улыбнулся — слишком широко, слишком довольно — и исчез в толпе. Ася проводила его взглядом и забыла о нём, потому что начался следующий доклад.

Первые признаки того, что что-то не так, появились минут через двадцать.

Ей стало жарко. Не просто тепло от духоты в зале, а именно жарко — словно внутри разожгли маленькую печку. Она расстегнула верхнюю пуговицу рубашки. Потом вторую. Потом поняла, что сидит с расстёгнутым воротом, и торопливо застегнулась обратно.

Потом началось покалывание. Оно расходилось от солнечного сплетения — того самого места, где, как она уже выяснила, находился источник дендро-энергии, — и волнами растекалось по всему телу. Кончики пальцев закололо. Уши загорели. Хвост начал мелко подрагивать.

— Господин Тигнари? — сосед справа покосился на неё. — С вами всё в порядке? Вы раскраснелись.

— Душно, — выдавила Ася. — Очень душно. Я, пожалуй… выйду на воздух.

Она поднялась, стараясь не покачиваться. Тело слушалось странно — словно между мозгом и мышцами образовалась задержка в полсекунды. Шаг. Ещё шаг. Хвост волочился по полу, отказываясь подчиняться.

В коридоре было прохладнее, но не намного. Ася прислонилась к стене и попыталась отдышаться. Сердце колотилось. Мысли путались. В голову лезли какие-то совершенно неуместные образы — чьи-то руки, чьи-то губы, чьи-то глаза…

Она встряхнула головой. Уши захлопали, как два флага на ветру.

— Собраться, — прошептала она. — Ты на научной конференции. Ты Лесной Страж. Ты серьёзный учёный. Прекрати думать о…

Но запретный образ сам собой всплыл в сознании. Высокая фигура. Белые волосы. Алые глаза.

— О нет, — простонала Ася. — Нет-нет-нет.

Она рванула по коридору, ища укрытие. Кабинет? Занят. Лаборатория? Там люди. Чулан с инвентарём? Чулан с инвентарём!

Она нырнула в тёмную каморку, заставленную швабрами, вёдрами и какими-то коробками, и захлопнула за собой дверь. Прислонилась к ней спиной, тяжело дыша.

Это был не просто жар. Это было что-то гораздо худшее. Зелье. Тот студент. «Особый рецепт». О, она была такой дурой! Какой же дурой она была!

Её тело горело. Рубашка казалась слишком тесной, слишком грубой, слишком лишней. Хотелось прикосновений — любых, чьих угодно, — и одновременно хотелось забиться в угол и никого не видеть. Хвост, взбесившийся окончательно, хлестал по коробкам и вёдрам, поднимая пыль. Уши ловили малейший звук из коридора — шаги, голоса, скрип дверей.

И тут она услышала шаги. Тяжёлые, уверенные, приближающиеся.

— Тигнари? — раздался голос Сайно из-за двери. — Ты здесь? Мне сказали, тебе стало плохо. Я искал тебя по всему крылу.

— Уходи! — выкрикнула Ася, и её голос сорвался. — Пожалуйста! Просто уходи!

— Что случилось?

— Ничего! Всё в порядке! Просто… у меня… аллергия! На пыльцу! Сезонная аллергия! Я чихаю! Очень много чихаю! Уходи!

Шаги замерли прямо за дверью.

— Ты не чихаешь, — заметил Сайно. — Ты тяжело дышишь. И твой голос странно дрожит. Я вхожу.

— Нет!

Но было поздно. Дверь распахнулась, и в чулан хлынул свет из коридора. Сайно стоял на пороге, заслоняя собой весь дверной проём, и смотрел на неё с тем самым выражением — смесью тревоги и подозрения, — которое она уже научилась распознавать.

Ася, вжавшаяся в угол между швабрами и коробкой с чистящими средствами, наверное, выглядела ужасно. Волосы растрёпаны. Рубашка наполовину расстёгнута. Лицо пылает. Глаза блестят. Уши мелко дрожат, прижатые к голове. Хвост извивается, сбивая с полок какой-то инвентарь.

— Что с тобой? — спросил Сайно, и в его голосе не было ни осуждения, ни насмешки. Только беспокойство. — Ты выглядишь так, словно…

Он осёкся. Принюхался.

— От тебя пахнет, — сказал он. — Сладко. Это феромоны.

— Я знаю! — взвыла Ася. — Мне подлили что-то в чай! Какое-то зелье! Я не знаю какое! Но оно… оно…

Она не могла закончить фразу. Язык заплетался. А Сайно — Сайно был так близко, так катастрофически близко, и от него пахло песком и металлом, и его алые глаза смотрели на неё с тревогой, и его плечи были такими широкими, а руки такими сильными…

— Не подходи! — выкрикнула она, выставляя вперёд ладонь. — Я не контролирую хвост! И вообще ничего не контролирую! Это зелье… оно… оно…

Хвост тем временем уже обвился вокруг ноги Сайно. Разумеется. Как и следовало ожидать. Он же жил своей жизнью, этот проклятый отросток.

Сайно опустил взгляд на хвост. Потом снова на Асю. Его лицо оставалось невозмутимым, но уши — человеческие уши, не такие подвижные, как у Тигнари, — начали медленно краснеть.

— Это зелье «Истинная страсть», — сказал он спокойно, словно зачитывал протокол. — Я видел его действие. Оно используется для… определённых целей. В основном в Пустыне. Оно снимает запреты и усиливает физическое влечение. Если не принять антидот, эффект будет нарастать в течение нескольких часов.

— Так дай мне антидот! — взмолилась Ася.

— У меня нет с собой, — ответил Сайно. — Но он есть в моём кабинете. Я могу…

Он не договорил. Потому что Ася, потеряв остатки контроля над телом, подалась вперёд и почти упала на него. Хвост обвился вокруг его талии — уже не игриво, а крепко, требовательно. Руки вцепились в его тунику. Лицо уткнулось в изгиб шеи — туда, где пахло особенно сильно, особенно хорошо, особенно правильно.

— Сайно, — прошептала она, и её голос дрожал. — Я не хочу… я не специально… оно сильнее меня…

Сайно замер. Абсолютно, совершенно замер, словно обратился в статую. Ася чувствовала, как колотится его сердце — быстро, гораздо быстрее обычного. Его руки висели по швам, и он явно не знал, что с ними делать.

— Тигнари, — произнёс он хрипло, и это был первый раз, когда она слышала в его голосе что-то, кроме спокойствия. — Ты не в себе. Ты не отвечаешь за свои действия. Я должен…

— Пожалуйста, — выдохнула она. — Не уходи.

Это было ужасно. Это было прекрасно. Она ненавидела себя за эти слова, но ничего не могла поделать. Зелье требовало близости, требовало прикосновений, требовало его — и её собственное подсознание, её чувства, которые она так долго подавляла, теперь рвались наружу, усиленные химией во стократ.

— Я не уйду, — сказал Сайно тихо. — Но я и не воспользуюсь ситуацией. Это было бы… неправильно.

Его руки наконец ожили. Одна легла ей на спину — осторожно, едва касаясь. Вторая скользнула по волосам, избегая ушей (он помнил! он помнил про уши!). Он прижимал её к себе, но не отвечал на её лихорадочные движения, на попытки прижаться сильнее.

— Я держу тебя, — сказал он. — Просто держу. Антидот. Нам нужен антидот.

— Я не дойду до твоего кабинета, — прошептала Ася. — У меня ноги… они не слушаются…

— Тогда я понесу тебя.

— Нет! — она вскинула голову. — Если ты понесёшь меня через всю Академию на руках, завтра об этом будет говорить весь город! Хватит с меня одного фестиваля!

— Тогда что ты предлагаешь?

Ася зажмурилась, пытаясь собрать остатки разума в кулак. Где-то глубоко внутри, под слоями химического тумана, ещё теплился уголок здравого смысла.

— Коллеи, — выдавила она. — Она на конференции. У неё всегда с собой аптечка. Найди её. Скажи, что мне нужен… скажи, что у меня аллергия. Она поймёт.

— Я не могу оставить тебя здесь одну.

— Со мной всё будет в порядке. Просто запри дверь снаружи. Чтобы никто не вошёл.

Сайно колебался. Она видела, как напряглись желваки на его скулах, как побелели костяшки пальцев, вцепившихся в её плечи. Он не хотел оставлять её. Но другого выхода не было.

— Я вернусь через пять минут, — сказал он. — Максимум.

— Я буду ждать, — прошептала Ася. — Только… Сайно?

— Да?

— Спасибо. За то, что не воспользовался.

Он посмотрел на неё долгим, нечитаемым взглядом.

— Я никогда не причиню тебе вреда, — сказал он. — Ни в каком состоянии. Запомни это.

И вышел. Щелчок замка. Шаги, удаляющиеся по коридору.

Ася осталась одна в тёмном чулане, среди швабр и вёдер, сжигаемая изнутри жаром, который не был её собственным, и чувствами, которые, наоборот, были слишком её.

— Я влипла, — прошептала она в темноту. — Я так влипла.

Хвост, обвисший на полу, слабо вильнул в знак согласия. Он тоже устал. Но зелье продолжало действовать, и каждая секунда ожидания растягивалась в вечность.

Прошло четыре минуты. Потом пять. Шесть.

На седьмой минуте дверь распахнулась. На пороге стоял Сайно, а за его спиной — встревоженная Коллеи со склянкой в руках.

— Пей, учитель! — она протянула склянку. — Это антидот широкого спектра! Господин Аль-Хайтам передал! Сказал, что предполагал нечто подобное!

Даже сейчас, в полубреду, Ася успела подумать: «Аль-Хайтам предполагал. Разумеется. Он всегда всё предполагает».

Она схватила склянку и осушила её одним глотком. Жидкость была холодной и горькой, как растоптанная полынь. Через несколько секунд жар начал отступать. Покалывание в пальцах утихло. Хвост перестал извиваться. Мысли прояснились.

Она сидела на полу чулана, приходя в себя, а над ней стояли Сайно и Коллеи — два человека, которые только что видели её в самом уязвимом, самом позорном, самом откровенном состоянии за всю её жизнь в Тейвате. Ася подняла голову. Уши всё ещё горели. Щёки всё ещё пылали. Но она была в сознании, и это уже была победа.

— Ну, — сказала она хрипло, — кажется, я только что установила мировой рекорд по идиотизму. Кто-нибудь, дайте мне медаль.

Коллеи всхлипнула не то от смеха, не то от облегчения. А Сайно просто сел рядом с ней на пол, прямо среди швабр, и ничего не сказал. Только положил руку на её плечо — тяжело, надёжно, по-настоящему. И этого было достаточно.